Одноклассники smerti Литвиновы Анна и Сергей

Глава 13

Надя

Они решили: будем проверять Сладкову.

С сильным полом не поспоришь, особенно если болеешь. И когда мужчин целых двое.

Не исключено, конечно, что Сладкова действительно может быть убийцей. Но как доказать ее вину?

Дима со Степаном разработали целый план. На Надин взгляд, чрезвычайно непростой. Да что там — практически невыполнимый.

И роль в нем Митрофановой досталась непростая. Куда сложнее, чем каждому из мужчин.

Для начала ей следовало дозвониться заклятой врагине Людмиле и убедить ту приехать в больницу. Однако как с ней говорить, чтобы отличница подвоха не почуяла, Степа с Димой не придумали.

— Надя, ну ты ведь такая умница! — улыбкой Чеширского кота обволакивал ее Полуянов. — Ты обязательно чего-нибудь сама изобретешь!

Вот она, мужская суть: фонтанируют глобальными идеями, а самое важное — исполнение — взваливают на женщин.

Но Надя послушно набрала телефонный номер. Дождалась, покуда Сладкова нелюбезно алекнет в трубку. И смиренно произнесла:

— Люда, привет. Не узнала? Это Надя Митрофанова.

Голос экс-отличницы заледенел:

— Митрофанова?.. Чего тебе нужно?

— Мне… я… — Смущение изображать не пришлось, слова действительно подбирались с трудом. — В общем, я хотела перед тобой извиниться.

— Да неужели? — саркастически выдохнула собеседница. И припечатала: — Долго же ты собиралась!

Надя про себя отметила: а ведь Людка странно реагирует. Будто и правда все эти годы извинений ждала, хотя на самом деле Наде перед ней каяться было решительно не в чем.

Но сейчас, конечно, надо играть по Людмилиным правилам. Смирение и только смирение.

И Митрофанова, сама кротость, произнесла:

— Дело в том, что я, если ты не знаешь, сейчас в больнице…

Она сделала паузу. Подождала, вдруг Людмила поинтересуется: «А что с тобой?» Или с пользой для их расследования оговорится: «Я в курсе». Однако Сладкова молчала, и Наде пришлось продолжать:

— Ну а когда болеешь, причем серьезно, есть много времени на размышления. Всю жизнь успеваешь заново пережить… Вот до меня наконец и дошло только сейчас, что я очень перед тобой виновата… Еще со школы.

— Ахинею какую-то несешь, — перебила ее Сладкова. И ядовито поинтересовалась: — Апельсинов, что ли, принести некому?

Надя не смутилась:

— Апельсинов как раз хватает. Ирка Ишутина вчера приезжала, полный холодильник навезла. Говорю же: просто я осознала, что сильно обидела тебя. Десять лет, оказывается, понадобилось, чтобы я поняла: какие мы все тогда дуры были…

— Дуры?! – Голос Людмилы гневно зазвенел, и она неожиданно кинулась в атаку: — А не слишком ли это мягко? Дуры — они подлости от отсутствия мозгов творят. Но уж вы-то, все трое, прекрасно знали, чем меня уколоть! И били в самое больное!! Умело били! Чтоб окончательно уничтожить!..

«Шизанутая, — вновь мелькнуло у Нади. — Можно подумать, у нас других дел не было — только твои больные места искать!»

Но ненормальность Сладковой как раз работала на версию Полуянова, поэтому оставалось только подыгрывать. И Надя тихо закончила:

— В общем, Люд, я бы очень хотела еще раз перед тобой извиниться. Лично. Как говорится, глаза в глаза. Сама бы к тебе приехала, но мне вставать нельзя. И еще долго нельзя будет… Но если ты не хочешь меня навестить, то, конечно, не надо.

Полуянов — он, разумеется, присутствовал при разговоре — сделал страшные глаза. Степка Ивасюхин неодобрительно покачал головой. А Надя снисходительно улыбнулась. Все-таки мужчины, даже самые умные, ничегошеньки не смыслят в женской психологии. Да разве Сладкова откажется? Просто счастлива будет явиться в больницу в очередном дорогущем балахоне, на очередном понтовом автомобиле. И поторжествовать над униженной, распластанной на больничной койке обидчицей.

И Надежда, разумеется, не ошиблась. Потому что Людмила протянула:

— Ну не зна-аю… У меня, вообще-то, сейчас дел выше крыши… Если только совсем вечером, после салона…

— Приезжай в любое время, — твердо сказала Надя. — Официальные посещения до семи, а если позже — то охраннику стольник.

— Баксов? — ернически поинтересовалась Сладкова. — Или евро?

Надя внутренне закипела. Тоже мне — королева. Наследница! В школу, помнится, в штопаных колготках ходила. И в сапожках со стесанными каблуками. А теперь валютный стольник для нее не деньги.

— Впрочем, мой водитель разберется, — небрежно бросила задавака. И милостиво добавила: — Ладно, жди. Может быть, вечером загляну. Диктуй адрес…

Надя рассказала, как доехать. Нажала на «отбой». Устало откинулась на подушки. И укоризненно обратилась к мужчинам:

— Ф-фу, никаких сил! Неужели других способов не было?!

— Да не подберешься к ней иначе никак! Не дверь же ломать! — вздохнул Степан.

— Сам бы и выманивал, — буркнула Надежда.

— Мне бы она не поверила… — откликнулся тот. — Она ж, зараза, подозрительная! И понимает, что я извиняться перед ней точно не буду.

А Полуянов ласково улыбнулся Наде:

— Молодец, Надюшка! Поговорила просто блестяще!

— А я все блестяще делаю, — ворчливо откликнулась Митрофанова. — В отличие от некоторых.

— Ну, за меня не волнуйся, — усмехнулся Дима.

Но Надя не сдавалась:

— А если Людка действительно ночью явится? Тогда весь ваш план насмарку!

— Разберемся, — заверил Полуянов.

Уверенности в его голосе хватило бы на десятерых, однако Надя — не зря делит с ним квартиру, постель и щербатый кухонный столик — поняла, что Дима вовсе не уверен в успехе.

Она тоскливо подумала: «Может, умнее будет в милицию позвонить? И пусть они разбираются?.. Убийство и два покушения — это ведь не шутки… Обязаны меры принять».

Но что прикажете ментам говорить? Мы нашли преступницу?! Разве у ребят есть хоть одно доказательство вины Сладковой? А подозрения, психологию да обиды десятилетней давности — это уж точно к делу не пришьешь.

Да и в новый спор с мужчинами Наде ввязываться не хотелось. Попробуй усомнись в их плане…

И Надя беспечно подумала: «Авось все получится. Ну а если Димка попадется — значит, сам виноват».

Дима

Надя тщательно скрывала свой скепсис, но журналист не вчера родился. Понял: подруга не сомневается, что их план провалится. Вот она, бабья суть. Ничего дельного придумать не могут, зато критиковать — всегда первые.

Правда, Дима и сам давал не больше десяти процентов на то, что ему повезет. Нужно ли ради столь призрачных шансов рисковать? Не подвергает ли он лишней опасности верную Надьку? И не подведет ли Степан — неудачник, человек явно слабый? Да и самому идти под статью — а то, что они задумали, явно тянуло на пару лет общего режима — совсем не хотелось.

Однако иных идей в голову все равно не приходило.

И потому этот горячий летний вечер Дима проводил в больничном парке. Под окнами Надиной палаты, располагавшейся на втором этаже. Сама Надежда оставалась в кровати. А Степан коротал время на стуле подле ее ложа. Когда появится Сладкова, ему предстоит переместиться в узкий, как пенал, одежный шкафчик, из которого хозяйственная Надюха еще днем заботливо выгребла чью-то старую обувь и немалые залежи пыли.

Полуянов предпочел бы остаться с подругой. Лично бы отвечал за ее безопасность. Но его ждала ответственная миссия, поэтому и пришлось отдать Надьку в руки бывшего одноклассника. К тому же Степан — хотя и дожил до двадцати семи лет — водить машину не выучился.

«…Самый, конечно, будет прикол, если эта Сладкова просто не явится, — в очередной раз мелькнуло у журналиста. — Она ведь ничего Надьке не обещала!»

И в этот момент на сумрачной больничной аллее показался белый, вызывающе длинный лимузин. Явно тот самый, что произвел фурор на недавней встрече выпускников. С ума сойти: въехал прямо на территорию больницы, куда одни «Скорые» пускают! Дамочка шикует. Если охранники с пеших посетителей по стольнику берут, страшно подумать, сколько они содрали за въезд, да еще в неприсутственное время, да на столь роскошной машине.

Дима быстро нажал на автодозвон Надькиного номера. Когда она ответила, выдохнул в трубку:

— Похоже, Людка. Сейчас проверю.

Нажал на «отбой» и беспечной походкой направился ко входу в больничный корпус.

Сладкову он прежде не встречал и фотографий ее не видел — той даже на школьной выпускной карточке не оказалось, — но, будем надеяться, Надя со Степой описали ее объективно.

…И, судя по яркому, кричаще дорогому оперению, а также по надменному и слегка растерянному взгляду (сколько раз он встречал такие у новоявленных богачей!), в больницу действительно пожаловала та птичка, какую они и ждали.

Дима пронаблюдал триумфальное вхождение Сладковой в корпус (больные в пижамах и потертых халатах — те и вовсе с раскрытыми ртами позастывали), вернулся на пост под окна Надиной палаты, еще раз набрал ее номер и коротко отрапортовал:

— Она.

Теперь судьба их плана опять в руках Надежды.

И еще — Всевышнего. Как его упросить, чтобы он задержал летние сумерки?..

Надя

Она специально постаралась привести себя в антипорядок . Волосы заколоть в ужасный, совсем не идущий ей хвост. Смыть с лица тональник и стереть блеск для губ. И даже — безотказное средство, еще со школы действовало, когда требовалось учителей разжалобить, — положить под глаза темно-синие тени. Если не перебарщивать да хорошенько их растушевать — идеальные получаются синяки под глазами. Сладковой должно понравиться.

Отличница ее усилия оценила. С порога, вместо «здрасьте», заявила:

— Да уж, Митрофанова. Плохо выглядишь.

Сама нуворишка смотрелась прекрасно: сияла свежим, явно из дорогого СПА-салона лицом, и прическа хороша — с виду небрежная, но явно созданная дорогим мастером.

Надя тяжело, будто и правда из последних сил, поднялась с кровати навстречу Сладковой:

— Привет, Люда! Я действительно очень рада, что ты пришла… Согласилась меня выслушать…

— Покаяние Митрофановой, — хмыкнула та. — Правда, что ли, умирать собралась? А что — местечко для отхода в мир иной подходящее. — Она обвела взглядом крошечную палату и поинтересовалась: — У всех в России теперь такие? Или тебе за особые библиотечные заслуги выделили?

«Ну, ты-то у нас в Швейцарии лечишься», — злобно подумала Митрофанова. И робко улыбнулась Сладковой:

— Просто у меня состояние тяжелое, нужен полный покой… вот отдельно и положили.

— А чего с тобой случилось? — равнодушно поинтересовалась бывшая отличница. И пошутила: — Неужели ранний климакс?!

— Нет, — не стала язвить в ответ Надя. И объяснила: — Несчастный случай. У меня в квартире газ взорвался.

Она внимательно уставилась на Сладкову — вдруг та чем-нибудь себя выдаст?

Однако Людка держалась прекрасно. Лишь пожала плечами и презрительно произнесла:

— На плите, наверно, столетней давности готовишь. И тягу не проверяешь.

Она устроила взрыв? Не она?

Надя вздохнула и обратилась к бывшей отличнице:

— Давай сумку. Садись.

Указала на стул подле своей кровати и протянула руку за Людкиной сумкой.

Вот оно — самое слабое звено мужского плана.

Надя, женщина , прекрасно знала: свою сумочку девушка без особой нужды в чужие руки не отдаст и вдали от себя не бросит. Потому как там — множество вещей, кои могут понадобиться в любой момент: зеркальце, и помада, и телефон, плюс от неловкого чужого движения вылететь из сумки может все, что угодно, — от невинного презерватива в упаковке до — о ужас! — использованной прокладки.

Что ж. Придется играть.

— Ох… — потрясенно выдохнула Надя, будто только что рассмотрела сумочку. — Это у тебя что… настоящая «Баленсиага»?

— Ты чего, Митрофанова? — возмутилась Сладкова. — Я тебе не студентка с таким отстоем ходить!

Сама Надежда, чья единственная приличная сумка как раз была от «Баленсиаги», — чуть не поперхнулась.

— Не видишь, что ли: «Вюитон». — Сладкова назидательно ткнула пальцем в лейбл. И милостиво протянула сумку Наде.

Митрофанова трепетно приняла поклажу. Робко сказала:

— Лейбл-то совсем маленький… А я думала… «Вюитон» — это когда повсюду значки… Ну, знаешь, такие, с завитушками!

— Это когда у негров покупаешь, по десять долларов за штуку. Где-нибудь на площади Сан-Марко. (Это в Венеции.) А настоящий «Вюитон» в навязчивой рекламе не нуждается, — снисходительно просветила ее Сладкова. — Кто понимает, и без нашлепок отличит, где настоящая вещь. Наоборот, чем дороже, тем лейбл меньше. Фирма считает, что вместо этикетки качество должно само за себя говорить.

«Болтай, болтай! Не останавливайся!» — взмолилась про себя Надя.

И приподняла роскошную сумку повыше. Вроде хочет в последних лучах заходящего солнца ее как следует рассмотреть.

Восхищенно выдохнула:

— Да-а! Классно сделано!.. Строчки ровнехонькие, стежок к стежку, и замок — будто золотой!..

— А он золотой и есть, — хмыкнула Людмила. — Не отличаешь, что ли, позолоту от цельного слитка?..

Ей Надины восторги явно льстили.

— Я ее пока поставлю на окно? — неожиданно сменила тему Митрофанова. — Чего на коленях держать? Тем более мы с тобой чай будем пить, я сейчас заварю, у меня и чайник есть, и заварка, и конфеты…

«Сейчас скажет: «Нет». И все пропало».

Но Люда, к счастью, подвоха не заподозрила. Снисходительно ухмыльнулась:

— Ого, какой теперь в России, в больницах, сервис… Даже чаю в палате можно выпить.

И про свою драгоценную сумку — ни слова.

— Слушай, может, воды принесешь? — продолжала атаковать Надя. — Вон на тумбочке чайник, а туалет — та дверь.

И она демонстративно откинулась на подушку:

— Я б и сама принесла, но у меня часто голова кружится.

— Да-а, крепко тебя приложило, — снова усмехнулась Сладкова. — Позор: с газом не смогла разобраться. А еще считаешься хорошей хозяйкой!

Подхватила чайник и, вызывающе цокая огромными каблуками, засеменила к туалету. А Надя, едва бывшая одноклассница повернулась к ней спиной, щелкнула роскошным замочком «Вюитона». Распахнула сумку…

Ключи — по форме напоминающие квартирные — к счастью, лежали сверху. Надя схватила их, одним прыжком подскочила к окну и швырнула связку вниз.

Людмила с чайником в руках вернулась очень быстро.

Надя даже не успела увидеть: поймал Полуянов ключи или нет?

Дима

Семь с половиной минут.

Даже если бы неповоротливый лимузин тронулся с ним одновременно, ему ни за что не домчать столь быстро.

Чтобы добраться до квартиры (десятый этаж, лифт, к счастью, подошел сразу), надо еще две минуты. Надина бывшая одноклассница на своих несуразных каблуках явно поднималась бы дольше.

Теперь ключи.

Опытному взломщику, чтобы определить, какой из них подходит к какому замку, нужно не более секунды. Дима, человек законопослушный, потратил на опознание почти минуту — и здесь Сладковой, хозяйке , проиграл. Но ведь и звонка от Надьки — та обязана сообщить немедленно, когда Людка ее покинет, — тоже пока не было. Будем надеяться, девчонки до сих пор сидят в палате. Пьют чай. И пытаются побольней уколоть друг друга.

«А вдруг Степан подвел? И с Надькой что-то случилось?!» — мелькнула шальная мысль.

Однако Полуянов усилием воли ее отогнал. Не такая уж Сладкова психическая , чтобы убивать прямо в больнице, да еще после того, как она с такой помпой туда явилась. Да и вообще: убийца ли она?

…Дверь, ведущая в обитель Сладковой, с легким скрипом растворилась. Диме показалось, что в квартире рядом прошелестели шаги, а глазок затмил чей-то глаз. Будем надеяться, что Людмила не поддерживает теплых отношений с соседями. И те не станут вызывать милицию только потому, что в квартиру ближайшей жилички явился невиданный здесь прежде мужчина.

Он аккуратно затворил за собой дверь. Включил свет. Обшарил взглядом прихожую: нет ли указующих на охранную сигнализацию проводков?

Знакомые богачи, правда, рассказывали, что сигнализация с проводами и датчиками на окнах — это вчерашний день. Современные охранные системы невооруженным глазом не разглядишь. А вдруг у Сладковой как раз такая? Но что оставалось — приходилось рисковать. Как сказала бы вредная Надька, «сам такой план придумал».

Дима аккуратно натянул поверх ботинок больничные бахилы. Спрятал руки в тонкие резиновые перчатки. Теперь он выглядел вылитым домушником, если милиция явится, сомнений в этом у нее не возникнет.

И вошел в гостиную.

…Странное то было зрелище.

Планировка квартиры оказалась точно такой, как у Надюхи: две комнаты, побольше и поменьше, две узкие дверцы, ведущие в удобства , шестиметровая кухня. Для одного человека — рай. Двоим — уже тесно. А миллионы людей, это уж Дима по своей журналистской работе знал, в таких квартирках по четыре-пять человек ютятся.

Сладкова явно проживала одна. Одинокие женские квартиры — будь их хозяйка хоть новоявленной миллионершей, хоть скромной библиотекаршей — можно определить с первого взгляда. Типично бабский уют: подушки с вышивкой, глянец журналов на столике, календарь с котятами на стене. В углу серой змеей свернулись колготки, на спинке кресла забыт бюстгальтер. Надьку он уже натренировал — та свое белье держала в ящике. А Сладкову тренировать было явно некому. И домработница квартиру, кажется, не посещала. Удивительно: лимузин есть, а пыль протереть некому. Или лимузин предназначен «на выход», чтобы других поразить, а на собственные удобства Людмиле плевать?

Впрочем, ему сейчас было не до психологии хозяйки. Надо «в две секунды» — как он сам грозился Надюхе — осмотреть квартиру. И попытаться найти хоть одну улику, что могла бы указать на причастность бывшей отличницы к убийству и двум покушениям.

Надя

Людмила запираться не стала.

Наде даже наводящих вопросов задавать не пришлось, чтобы ту понесло:

— Я вас ненавидела! Ох, как я вас ненавидела!.. – не отхлебнув даже чаю, принялась откровенничать Сладкова. — Сколько раз мечтала убить вас! Всех троих. Тебя, Ленку, Ирку. И Степана. Ох, знали бы вы, какие адские муки я вам придумывала ночами, когда уснуть не могла…

Она покачала головой, притихла, потухла — и выглядела сейчас совсем не роскошной, а, наоборот, усталой и жалкой.

— Но за что, Люда? — тихо спросила Надя. — Что мы тебе сделали?..

Та грустно усмехнулась:

— Сейчас-то я понимаю, что ничего. А тогда, тогда…

Она снова умолкла.

— Да чего особого было тогда? — подначила ее Надежда. — Наоборот, ты — отличница, медалистка, звезда, а мы — самые обычные. У меня сплошь четверки, а Ирка с Ленкой — те и вовсе на тройки перебивались.

— Разве в оценках дело? — вздохнула в ответ отличница.

— А разве нет? — парировала Надя. — Я бы тоже не отказалась, чтобы были одни пятерки. Но не получалось…

— Господи, да неужели ты не понимаешь?! – раздраженно выкрикнула Сладкова. — Я на медаль шла не для медали! А только потому, что мне хотелось быть лучшей, понимаешь?! Самой лучшей. Вне конкуренции. Звездой, если хочешь!

Она явно разнервничалась, нервно хрустела пальцами, глаза лихорадочно горели.

Да, нервы у Сладковой точно не в порядке. И переживания слишком уж яркие — для разговора о делах давно минувших дней.

Ладно. Сейчас главное — не распалиться, не завестись самой. И Надя спокойно произнесла:

— Но ты ведь и была в нашем классе звездой. Разве нет?

— В том и дело, что нет! — гневно выкрикнула Людмила. И едко протянула: — Это вы, вы все были звездами! Ленка — на пианино играла, как богиня, не помнишь, что ли: все в ступор впадали, когда ее слушали. Ирка — та не боялась ничего и никогда и на машине за рулем гоняла, в шестнадцать-то лет! Даже ты, клуша клушей, а тоже; и Степка за тобой хвостом ходил! И Семке ты нравилась! И Ваське Махову!! Хотя у самой ни рожи, ни кожи, одни пирожки…

— Значит, одни пирожки… Что ж. Мерси тебе преогромное, — уязвленно пробормотала Митрофанова.

— Ты не поняла! — горячо возразила отличница. — Понимаешь, ты жила, как хотела! А я все время делала то, что нужно . Пятерки. Дежурство по классу. Дневники ваши проверять… — Она горько усмехнулась: — И только надеялась, что судьба свое возьмет. Вознаградит… Когда-нибудь.

— Вот и вознаградила, — решила подольститься Надя. — Ты теперь живешь, как хочешь. И машина у тебя замечательная. И костюм — обалденно красивый!..

— А, ты про деньги! — равнодушно сказала Людмила. — Но я здесь ни при чем. Сама знаешь: наследство. Просто мне повезло. А вы-то все сами всего добились.

— Мы? Добились?! – хмыкнула Надя. — Чего же такого мы добились? Ленка спилась. У меня — тоже карьера потрясающая. Двадцать семь лет, самый сок, а я в библиотеке чахну. И за границей ни разу не была. И не замужем. И без детей. Степка — еще круче: начинал охранником, а теперь грузчик. Одной Ирке повезло, но тоже ведь не во всем. Одинокая, не замужем и пашет на своей работе сутками…

— Все равно, — упрямо повторила Сладкова. — Вы все всегда строили свою жизнь, как хотели. И ничего не боялись. Захотели угнать машину — угнали.

— Нашла чему завидовать… — Надю передернуло.

Она до сих пор не могла спокойно вспоминать ту давнюю историю.

А Людмила продолжала:

— И Степку околдовали! Красивый, классный — а служил вам, будто придворный шут!.. Все прихоти исполнял. Любые.

Надя подумала о Степане — тот из своего укрытия наверняка внимательно слушал их разговор — и покраснела. Однако Сладкова ее смущения не заметила. Продолжала свою исповедь:

— А я, идиотка, строила свою жизнь так, как была должна . – Она горько усмехнулась. — Кому только должна — до сих пор непонятно…

— И мне непонятно. Кто тебе мешал? Жить, как самой хотелось? — не удержалась от маленькой нотации Митрофанова.

Вот удивительно, у них со Сладковой — впервые за годы, что они знакомы, — получается нормальный разговор. Почти как у двух подружек…

И тут же оказалось, что с выводами Надежда поспешила. Потому что Людмила вдруг взвилась:

— Ненавижу вас! Всех, всех ненавижу!.. И тебя! И Ленку! И Ирину! Это я из-за вас! Из-за вас такая!..

Она резко вскочила со стула. Стакан с нетронутым чаем свалился, зазвенел, разметался темными осколками по светлой палате… А Людмила рывком, почти падая на огромных каблуках, метнулась к окну. Схватила свою сумку. Бросилась к выходу. И уже с порога крикнула:

— Хочешь, Митрофанова, честно? Мне очень жаль, что ты еще тогда не сдохла!! Но жди: ты все равно умрешь! Очень скоро!!!

И грохнула дверью так, что в гулком больничном коридоре эхо откликнулось.

А Надя сидела в постели и не могла шевельнуться.

Из оцепенения ее вывел голос Степана:

— Надюх! Звони Димке, срочно!..

Полчаса спустя

Полуянов явился в больницу веселый, щеки горят, глаза блещут. Явно нахватался за свою экспедицию адреналина выше крыши. Он таким только со своего аэродрома приезжает.

Наверняка взял след . Не устань Надя безумно, первой бы его поздравила и кинулась с расспросами. Но солнце уже закатилось за верхушки больничных лип, и в ушах до сих пор звенели несправедливые обвинения Сладковой, и голова опять стала кружиться. Даже крепкий чай — свой стакан Надя выпила — не помог… Самочувствие — ни к черту. Уж не подсыпала ли ей бывшая одноклассница в стакан какого-нибудь зелья? Вот так спланировали мужики!..

А что начнется, когда Сладкова обнаружит пропажу ключей? Наверняка ведь заподозрит Надежду — а кого еще? Явится в больницу. И устроит здесь такое…

И Надя твердо сказала:

— Дима, давай ты обо всем расскажешь потом.

— Почему? — опешил журналист.

— Потому что сейчас я хочу домой, — заявила она.

— Куда? — опешил Полуянов.

Митрофанова видела: сердечный друг обижен и разочарован. Потому что уже настроился рапортовать о своих достижениях, а его вдруг сбили.