Одноклассники smerti Литвиновы Анна и Сергей
— Как ты ей только это позволяешь?!
— Кому позволяю? Чего?! – изумился журналист.
— Да Надьке твоей! Она девка, не спорю, хорошая. Но на хрена ты за руль ее сажаешь?
— Я? Надьку? За руль?!
Полуянов по-прежнему ничего не понимал.
— «Шестерка» красная в наших гаражах стоит — твоя? — уточнил дядя Петя.
— Ну.
— Вот те и ну. Твоя Надька на ней час назад укатила. Мне, конечно, не жаль, дело ваше… И стукачить я не люблю… Но ты тачилу-то свою на яму загони. Проверь. Видел бы, как она в яму долбанулась!
— Надька?.. Уехала на моей «шахе»?! – тупо переспросил Дима. — Но она же не водит!..
— Не водит. Сразу видно, — кивнул дядя Петя. — Они, козы, все не умеют. Но ведь гоняют!..
Впрочем, Дима уже его не слушал. Выхватил мобильный, одним щелчком по автодозвону набрал Надькин номер… Сейчас он ей устроит! У нее ведь контузия, сотрясение, надо лежать, не уезжать неизвестно куда за рулем! Да еще — на его машине!!
Однако вместо виноватой Надьки ему ответил механический женский голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Специально, что ли, вырубила, чтобы он ее не ругал?
Дима машинально набрал домашний — и тоже нарвался на длинные гудки. Вот наглость!
Или, вдруг осенило его, она не просто прокатиться поехала? Намекала ведь с утра, что у нее какие-то идеи касательно убийцы появились. Неужели отправилась проверять?! В одиночку?!
Дядя Петя все еще топтался рядом, посматривал сочувственно.
— А Надька не сказала, куда поехала? — безнадежно спросил его Полуянов.
— Да я пытался узнать, — развел руками дядя Петя. — Спросил. И когда она в яму грохнулась, крикнул ей, что с такой ездой — лучше б на метро ездила. А она меня, — он обиженно шмыгнул носом, — между прочим, послала…
— Понятно, — перебил его Полуянов.
Ох, Надька, Надька. Самостоятельная ты моя…
И он, не обращая более внимания на дядю Петю, поспешил в квартиру. Может, Надежда хотя бы записку додумалась оставить?!
Надя
Поездка по утренней столице прошла, прямо скажем, на «троечку». Хорошо хоть против потока ехала — сначала в сторону Кольцевой, а потом по Ярославке, в область. Навстречу — сплошная пробка, а отдельные лихачи и вовсе по ее полосе мчатся, никакие штрафы их не пугают. Надя и фарами им помаргивала, и «фак», как Полуянов часто делает, демонстрировала, но хамам — хоть бы что. Мчатся тебе прямо в лоб да еще и сигналят.
Впрочем, с соседями по потоку особой дружбы тоже не получилось. Попутные машины постоянно норовили то подрезать, то прижаться к заднему бамперу. Надя не поняла: или за те годы, что она не ездила, на дорогах начался тотальный беспредел, или опытные автомобилисты просто чувствовали, что в их ряды затесался новичок. И, по законам улицы, учили его жизни. А может, просто важничали, что сами на иномарках, а девушка на позорных «Жигулях» передвигается. Народ стал жить лучше, отметила Надя, ржавчин типа той, на которой она ехала, нынче на дороге почти не встречалось.
«К черту гордость. Надо у Димки «Мазду» требовать, — думала Митрофанова. — И рулить при каждой возможности. А то я как дура: права сто лет имею, а практики — никакой. Так совсем разучусь… Полуянов, правда, зудеть будет. Жалеть свою тачку. Ну и пусть зудит. А если «Мазды» ему жаль — пускай какой-нибудь «Матис» мне купит. Или «Гец».
Она, в очередной раз уворачиваясь от бешеной «Тойоты», одновременно нажала на тормоз и на сигнал. «Шестерка» откликнулась визгом шин, при торможении ее слегка повело. Нет, ну что за раздолбайка! На такой в элитный поселок и въезжать-то стыдно.
Впрочем, еще позорнее входить туда пешком, протопав четыре километра от ближайшего перекрестка, где останавливается автобус. К тому же отправься она своим ходом, точно бы опоздала. А так всего час прошел с момента, как она из квартиры выскочила. Значит, пятнадцать минут у нее в запасе точно есть. Ирка — девушка пунктуальная. Раз сказала, что через час с четвертью уедет, так и будет.
Надя притормозила перед КПП. Твердо выдержала презрительный взгляд охранника, устремленный на ее автомобиль. И сообщила ему, что приехала на семнадцатый участок. В коттедж Ирины Ишутиной.
— У вас есть предварительная договоренность? — важно осведомился халдей.
— Да. Хозяйка будет рада меня видеть, — ответила Митрофанова.
А про себя подумала: «Или, наоборот, не рада. Если я вдруг окажусь права».
* * *
Надя не сомневалась: Ирина встретит ее при полном параде. То бишь уже в костюме, с макияжем, нервно притопывая обутой в офисный башмачок ногой. А как иначе, если через пару минут на работу выезжать?
Однако, к ее немалому удивлению, Ишутина отворила ей в халате. Босиком. С неприбранными волосами, небрежно стянутыми грошовой резинкой.
— Ты ж говорила, что уезжаешь! — удивилась Надежда.
Та пожала плечами:
— Я отменила встречу.
И пригласила:
— Проходи.
Было что-то странное в ее немногословности и растерянной, совсем не хозяйской улыбке.
— Ты… ты не заболела? — осторожно поинтересовалась Надежда.
— Я?.. – Та продолжала отрешенно, будто инопланетянка, улыбаться. — Нет…
Но все же взяла себя в руки, уколола:
— Зато ты, я смотрю, совсем поправилась. Деловая такая… Хотя и бледная еще. Ладно. Шагай в гостиную. Кофейком тебя напою. Или, — опять этот странный, виноватый и рассеянный взгляд, — ты со мной теперь за один стол и не сядешь?
— С какой стати? — изумилась Надежда.
— А испугаешься, что отравлю, — хмыкнула Ишутина.
И неожиданно резким движением выхватила из Надиных рук ее сумку. По-хозяйски ее распахнула. Извлекла оттуда мобильный телефон. Выключила. И положила в карман своего халата.
— Эй… Ты чего делаешь? — тихо спросила Митрофанова.
— Да так… Ограждаю себя от твоих глупостей, — снова усмехнулась та.
Взгляд — ледяной. Губы — поджаты. Но Надя до сих пор не верила. Просто не могла поверить!..
Но за ручку входной двери — она до сих пор стояла на пороге — попробовала дернуть.
Однако та даже не шелохнулась. А Ирина, снова неприятно улыбнувшись, продемонстрировала гостье пульт дистанционного управления. Объяснила:
— «Умный дом». Чтоб дать любую команду, даже с дивана вставать не нужно. Заперто. И не пытайся.
Она протянула к Митрофановой руку, и та против воли вздрогнула.
— Да не дергайся ты! — презрительно произнесла хозяйка. — Если я говорю: будем пить кофе — значит, пока только кофе.
Она повернулась и, больше не глядя на Надежду, двинулась в гостиную. Митрофанова поплелась следом. И, пока шагала, успела отметить: а шансов-то выбраться у нее нет. Входная дверь заперта. Окна — тройные стеклопакеты, да еще и зарешечены. И явно никого больше в доме нет. А Димке — единственному, на чью помощь можно надеяться, она даже не намекнула, куда поехала…
Ирка тем временем махнула гостье на широченный, белой кожи диван:
— Садись. Кофе щаз сделаю. Ты мне только сначала скажи: как ты догадалась?!
— Ир… — тихо произнесла Надежда. — Я… я на самом деле ни о чем еще не догадалась… Только заподозрила…
— Ладно, заподозрила она! — фыркнула Ирина. — Раз ни свет ни заря ко мне приперлась — значит, точно поняла!.. Говори: как? Где я прокололась?!
— Да я просто случайно узнала… — промямлила Надя, — что ты замуж собираешься. За влиятельного человека. И тогда еще подумала: влиятельные — они невест придирчиво выбирают… А сегодня в Интернете прочитала, что ты за самого Тимофея Милюкова, оказывается, выходишь. Это ведь, если не ошибаюсь, сын известного олигарха? Того самого, кто весь газ в стране держит?
— Да, Митрофанова. Ты не ошибаешься, — поджала губы Ирина.
— Ну вот я и решила, — поникла Надя, — что такой человек… обязательно захочет, чтобы невеста его сына была безупречной. Абсолютно безупречной. Во всем. И ты на самом деле… ты — такая и есть. Молодая, красивая, самостоятельная, умная. — Она взглянула в глаза подруге.
— Слушай, Митрофанова, — поморщилась хозяйка. — Не надо тут рассыпаться в комплиментах! Тебе это не идет. Да и поздно ко мне подлизываться.
— А я к тебе и не подлизываюсь, — возмутилась Надежда. — Я действительно считаю, что ты… ты — в общем, мой идеал. Единственный человек, который всего сам своим трудом достиг. А та ошибка, что ты — нет, мы все, все трое! — совершили тогда, — с кем не бывает?!
— Думаю, папашка Милюков с тобой бы не согласился, — вздохнула Ирина.
— Значит, я угадала… — потупилась Надя.
— Угадала, — кивнула подруга. — Узнай старик, как мы развлекались, точно меня бы под зад коленом… — И задумчиво, все с той же отрешенной улыбкой добавила: — А согласись, тогда мы и подумать не могли, что эта история нам когда-нибудь аукнется!.. Просто прикалывались…
Десять лет назад
Наступил май, зашумели праздники, добрая половина москвичей отвалила в пригороды сажать картошку и анютины глазки. Дачная неволя светила и Коренковой, и Степану — но, к счастью, им удалось отбиться. Сослались на грядущие экзамены и массированную подготовку, которая якобы лишь в компании возможна. «У нас, мам, каждый за свою тему отвечает. Вызубривает ее и рассказывает остальным. Так быстрей и удобней. А если я с тобой на дачу поеду — получается, друзей подведу».
Родители, простаки, купились. Хотя на самом деле нужно полным дураком быть, чтобы в теплые, почти летние деньки париться над учебниками, когда в столице столько соблазнов: и фонтаны включили, и уличные кафешки пооткрывали. А новые фильмы, а очередные компьютерные бродилки, а распродажи зимних коллекций в магазинах?
Отдельные фанаты, вроде Семки Зыкина или Людки Сладковой, земные развлечения игнорируют. Отращивают горбы над учебниками — не школьными, конечно, а уже институтскими. Будто другого времени не будет — когда, например, погода испортится. Или родаки со своих дач в Москву подвалят.
А Надя, Лена, Ирина и Степан по взаимной договоренности на учебу забили. Как сказала Елена, «нужно насладиться последней халявой! А то после праздников как навалится: и выпускные, и вступительные…»
Одна беда: все весенние развлечения требовали денег, денег и денег. Что самая паршивая карусель в парке Горького, что билет в киношку на голимый утренний сеанс. А пиво, а входной билет в то же Коломенское, а несчастное фруктовое мороженое в кафешке?..
С финансами у всех четверых оказалось негусто. Одной Елене мамаша благородно отбашляла карманных денег — считалось, что на развитие, будто дочь на них приобретает диски классиков и билеты в консерваторию. Ирка у своих родаков презренный металл изымала незаконно. Они, говорила, такие бардачники, что сотню туда, сотню сюда — и не замечают. А вот Наде со Степаном похвастаться было нечем. У него семья пьющая, у нее — неполная и категорически малообеспеченная. Но если Надю, дочь медсестры, в их компании жалели, опекали и угощали, то Степану, какому-никакому, а мужчине, приходилось несладко. Каждым глотком пива его попрекали, каждой чипсиной.
— Что вы к нему цепляетесь? — упрекала подруг Надежда.
А Лена с Ирой в один голос начинали кричать, что, мол, если он такой бедный, то пусть ходит трезвым. А лакать пенное за счет девчонок не по-мужски.
— Ну, тогда давайте и звать его не будем! — предлагала Митрофанова. — Зачем издеваться-то над человеком?!
Однако этот вариант подруг тоже не устраивал.
— Да ну, тогда совсем с тоски помрешь! Три девчонки, шерочка с машерочкой! А он — хоть подобие мужика…
Надя всегда удивлялась, как Степка только терпит. Все наезды, упреки и то, что он всего лишь подобие . Даже однажды, когда они вдвоем по району шатались, Надя спросила:
— Неужели тебе не обидно?..
Ивасюхин в ответ лишь улыбнулся. И, начитанный, привел в пример кавалера де Грие, героя романа «Манон Леско». Который был готов терпеть любые унижения — лишь бы находиться при своей обожаемой королеве.
— Но у него-то любовь была, — пожала плечами не менее начитанная Надя. — Он от своей Манонки с ума сходил. Конкретно. А ты кого из нас любишь?
— А всех! — расплылся в улыбке Степан. — Вы, именно когда вместе, такие классные! Я с вами рядом просто преображаюсь! Другим себя чувствую. Взрослым и сильным. Понимаешь?
— Не понимаю, — вздохнула она. — Какой, на фиг, сильный? Ирка тебя доходягой в глаза зовет. А Ленка говорит, что ты годишься только страницы переворачивать, когда она по нотам играет.
— Да они просто болтают, — заверил ее Степан. И ухмыльнулся: — А на самом деле знают, что без меня пропадут! И ты — пропадешь. Я же вас спас уже однажды — когда вы с машиной вляпались? Спас. И еще когда-нибудь, вот увидишь, спасу! И Ленка с Иркой это тоже понимают.
Крыть ей было нечем. Да Надю и саму устраивал верный и безответный Степан рядом. Всегда и с математикой подскажет, и сумку тяжелую поднесет, и домой его можно звать, если вдруг телик забарахлил — починит. К тому же на вечерних улицах удобно. Если трое девчонок одни вечером шарашатся — тут же начинают разные хулиганы подгребать. А если вместе с каким-никаким, а парнем, то не каждый сунется.
…И на те майские они хоть и вздыхали, что вечно денег не хватает и толком даже не тусанешься, а жили все четверо дружно. Наскребали на пиво, волокли бутылки в парк, душевненько, на только что взошедшей травке распивали. Или, если вдруг дождик, собирались у Ленки — благо маман у Коренковой отсутствовала, на все праздники отбыла на фазенду отдышаться после загазованной московской зимы.
Сидели, болтали, прикалывались, глазели в телик, брали напрокат видеокассеты. Елена, если была в духе, садилась за рояль, баловала одноклассников прикольными попурри или просто аккомпанировала, а они дурными голосами завывали что-нибудь из Шевчука или «Алисы». Резались в «дурачка». Однажды, по приколу, позвонили в телефон доверия. И Ленка, самая артистичная, изобразила несчастную любовь — да так удачно, что у нее адрес начали спрашивать, чтобы спасателей прислать, уберечь ее от суицида.
А в последний день майских каникул случилось непредвиденное.
Виной тому стала то ли «Эммануэль», которую компания дружно пересмотрела чуть ли не в сотый раз, то ли роскошная трехлитровая бутылка мартини, которую притащила Ишутина (Иркины родители в тот день неразумно бросили в ящике кухонного стола очень крупную сумму денег). То ли ленивый дождик за окном — под его стук так и хотелось забраться под плед и прижаться к теплому дружескому плечу…
Скорее же причина оказалась в том, что из закуски был единственный лимон. Вот и захмелели быстро, буквально после первого литра.
Надя — ее алкоголь всегда утихомиривал — начала клевать носом. А Ирка с Леной — те от спиртного, наоборот, становились агрессивными — взялись цепляться к Степану. С неизменной претензией: «Ах ты, халявщик!» А тот — тоже захмелевший — вместо того, чтобы, как обычно, отшучиваться, вдруг заявил девчонкам, что «рассчитается». За все. И прямо сейчас.
— Да что ты можешь?! – захохотали те.
А Степан пьяновато заверил: мол, то и могу. За что иные бабы немалые деньги платят. В какой-нибудь «Красной шапочке». Такое, мол, сотворю, что Камасутра отдыхает. За еще одной бутылкой тут же побежите. Да не «Мартини», а чего покруче — чтоб за неземное удовольствие заплатить.
— Степ, что ты несешь! — возмутилась Надя. — Пойди умойся! Протрезвей!
А Ленка с Ирой вдруг закричали, что трезветь как раз и не надо. Что они обе с огромным удовольствием протестируют задаваку и нахала. И если тот окажется не настолько хорош, как грозится, возьмут его в вечное рабство.
— Будешь мне тогда педикюр каждую неделю делать! — хохотала Ирина.
— А мне — бюстгальтеры стирать! И кофточки гладить! — веселилась Ленка.
И Степка в запале поклялся, что согласен. Мол, пойдет в рабство и любое желание исполнит, если госпожи вдруг его сексуальными способностями окажутся недовольны.
— Ну знаете! — возмутилась Митрофанова. — Вы, по-моему, крейзанулись все! Я ухожу.
— Да ладно, Надюха, целку из себя строить! — фыркнула Ирина.
— Лучше еще мартишки выпей! — поддержала подругу Елена.
Они чуть не силой влили в нее полный бокал. И Надя вдруг почувствовала, как ей и самой становится беззаботно, легко, тепло… А где-то внизу живота поднимается приятная, сладостная волна…
Но все же Надежда тогда взяла себя в руки. Сказала, что хочет курнуть. Вышла на лестницу. Выкурила сигарету. Еще немного подумала. Поняла, что все равно не сможет… И — ушла.
Вслед за ней, ясное дело, никто не побежал. А Надя вернулась домой, легла в постель и долго крутилась без сна. Ругала себя дурой и целомудренной клушей… Гадала: неужели Степан дока в любовных утехах? И страдала, что одна. В холодной постели. Не-принца, Степку, она отвергла. А принц, Димочка Полуянов, все равно не звонит…
…Правда, на следующий день подруги ее заверили: никакой восточной сказки Степан продемонстрировать не сумел. Девушки разочарованно жаловались Наде: «Какая там Камасутра? Сплошное хвастовство… Все наврал Степан. Сопляк — он и есть сопляк. Всунул-вынул — и весь разговор. Правильно ты сделала, что сбежала».
Надя девчонкам тогда не поверила. Специально, наверно, болтают, чтоб она на Степана не претендовала. Чтоб он их одних развлекал.
Однако, когда после майских они, все вчетвером, встретились в школе, Надя действительно не заметила, что между Ириной, Еленой и Степаном возникли особые отношения. Наоборот — все трое держались, не чета прежним временам, напряженно. И пиво все вместе пили тоже без былой легкости и веселья. А потом, очень быстро, им и вовсе стало не до тусовок. Навалились контроши, экзамены, сутолока перед выпускными…
И последний день майских каникул вместе с трехлитровой бутылкой мартини забылся, будто яркий, но мимолетный сон.
Глава 15
Десять лет назад. Надя
Первые месяцы в институте она не замечала ничего вокруг — настолько разительным оказался контраст между школьными строгостями и студенческой вольницей, пусть только кажущейся. Между нудной, но строго обязательной химией — и интереснейшей теорией литературы. Между очевидными , изученными от и до одноклассниками, среди которых Надя считалась наиболее начитанной персоной, — и девочками, что учились с ней в одной группе. Митрофанова-то прежде думала, что с ранними стихами Пушкина она чуть ли не единственная в Москве знакома. Однако оказалось, что умненьких одногруппниц сим фактом не удивишь — многие, зануды, не только ранние стихи, но и переписку классика осилили.
…И Надя с восторгом ринулась в студенческую жизнь. Просиживала вместе с новыми друзьями в библиотеках. Ходила с ними же в кафешки. И даже, не откладывая до сессии, взялась за написание нескольких рефератов.
Прежняя школьная дружба казалась ей давно прошедшей. Надя, конечно, знала, что Степан пытался поступать в МГУ, на психфак, но срезался на первом же экзамене. Грустный, но предсказуемый результат. А Елена пробовала пробиться в Гнесинское музучилище и даже получила по специальности четверку, однако по конкурсу все равно не прошла. Ира — та и вовсе никуда не поступала. Сказала, что умеет смотреть правде в глаза — в приличное место соваться с ее знаниями нечего, а в какой-нибудь арбузо-литейный она сама не хочет. Вот и получилось, что самая скромница Митрофанова одна оказалась студенткой.
Наде даже слегка неудобно было, потому что немедленное поступление в институт считалось среди недавних выпускников самым главным достижением. И она, в школе ничем не блиставшая, этот приз получила. А друзья — нет.
…Хотя, конечно, и Лена, и Степан, и Ирина гордо заявляли, что из-за вузов совершенно не страдают. Коренкова продолжала кататься по музыкальным конкурсам. Степан демонстративно бил баклуши и говорил, что пока не определился с будущей профессией. А Ира трудолюбивой пчелкой уже в июле начала работать на полный день агентом по недвижимости в риелторской фирме. Общаться-видеться у школьных друзей не складывалось — Надя с Ирой были вечно заняты, Лена — в постоянных разъездах, а со Степаном вроде и говорить уже было не о чем, общих интересов не осталось… К тому же они все при деле, а бывший одноклассник — тунеядец.
Так и получилось, что впервые все четверо встретились аж на ноябрьские. Собрались, как бывало и раньше, в пустой квартире Лены Коренковой. И, в изумлении, увидели, что Ира Ишутина — беременна. Причем весьма ощутимо, месяце на седьмом. Но, несмотря на интересное положение, по-прежнему резка, активна, весела. А на свой огромный живот не обращает абсолютно никакого внимания. Знай рассказывает о новой, среди взрослых людей, жизни. О том, что риелторский бизнес дьявольски интересен и что она вот-вот проведет первую самостоятельную сделку. С личного благословения директора агентства — умнейшего и деловитейшего дядьки.
— Но послушай, Ир!.. – мягко укорила ее Надежда. — У тебя же срок какой! Через пару месяцев рожать!.. Какая, на фиг, самостоятельная сделка?!
А Ленка и вовсе бестактно поинтересовалась:
— Давай, подруга, колись! Кто счастливый папаша? Не твой ли тот самый деловитейший директор?!
И лишь Степан вопросов не задавал. Потупил голову и поглядывал на одноклассницу виновато.
Иринка же, беспечно улыбаясь, ответила сначала Наде:
— Ну, родить — дело одних суток. Не тот срок, чтоб нельзя было сделку передвинуть!
А Ленке сделала страшные глаза:
— Ты, Коренкова, думай, что говоришь! Мой директор — это святое, на него копытце не поднимай. А папашка… папашка у моего ребенка, прямо скажем, так себе. На три с минусом. Кстати, радуйся, что тебя, везучую, пронесло!
Ленка удивленно захлопала глазами:
— Пронесло?.. Меня?!
— Ну ты тупая! — пригвоздила ее Ирина. — Еще не догадалась, что ли? Вот он, папашка! Перед тобой стоит. — Она указала на Степана и презрительно добавила: — Впрочем, у тебя всегда с математикой было плохо. Подумаешь, бином Ньютона: срок подсчитать!.. Хорошо мы тогда, в мае, повеселились. И Степа наш хоть в Камасутре и полный ноль, а кое на что оказался способен. Немалый, — она усмешливо ткнула в свой живот, — след оставил!!
Елена округлила глаза:
— Ты гонишь!
— А чего мне гнать? — хмыкнула Ирина. — Степан вон и не отказывается. Он благородный. Даже жениться мне предлагал.
— А чего ж вы не женитесь?! – выкрикнула Надя.
— Да что я, больная?! – возмутилась Ирина. — В семнадцать лет замуж? Когда у меня карьера только начинается?! Да еще и за Степку?!
— А что — лучше ребенка без отца оставить? — пожала плечами Митрофанова.
— Не знаю, как ребенку такой отец, а мне Степка в мужьях на фиг не нужен, — отрезала Ирина. — И вообще, семью создавать только после тридцати нужно. А может, вообще к сорока.
А Степка понурил голову и промолчал…
— Но малышу-то как объяснить? — не сдавалась Надя. — Он ведь, когда подрастет, спрашивать начнет, кто его папа.
— А я ему ничего объяснять не буду, — хмыкнула Ирина. — Его, когда родится, мои предки обещали взять. И даже оформить как собственного сына. Ну, усыновить или, может, даже получится притвориться, будто мамахен сама родила… А я буду предкам каждый месяц баблос откидывать. И сама — карьеру делать. Вот такой план. И вы, кстати, тоже молчите. Никому про мое пузо ни слова. Ясно?
Наши дни. Надя
— Ира… Я все равно никогда не поверю, — Надя умоляюще прижала руки к груди. — Ты боялась, что мы проболтаемся? Что Милюков-старший от нас об этом узнает?! И убивала, только чтоб сохранить свою тайну?!
Ирина усмехнулась:
— А что тебя удивляет, Митрофанова? Я в бизнесе уже почти десять лет. Давно поняла, что именно информация — дороже всего.
— Нет. — Надя бессильно откинулась на диване. — Пусть я полная дура. Наивная идиотка… Но ты все врешь. Ты не такая.
— Ох уж мне эти наивные, сентиментальные библиотекарши… — вздохнула Ишутина. И вполне миролюбиво предложила: — Налить тебе еще кофе?
— Если ты меня собираешься убивать — тогда не надо, — отрезала Митрофанова.
Ирина лишь улыбнулась. Молча плеснула из кофейника в Надину чашку. И задумчиво произнесла:
— Хотя, на самом деле, ты права. Мне бы сроду в голову не пришло, что из-за той давней истории на такие меры пойти придется. Я ведь вам доверяла. Всем троим.
— Лично я всегда о твоем сыне молчала. И молчу, — твердо произнесла Надя.
— Может быть, — устало усмехнулась Ирина. — Может быть, ты и молчала. Хотя своему кобелю-то точно рассказала…
Она внимательно взглянула на подругу.
— Я клянусь тебе! Нет! — горячо заговорила Надежда.
Однако Ирина лишь отмахнулась. И сказала:
— А уж Ленка… Ты ведь видела ее на встрече выпускников. Видела, какой она стала…
— Помню. Грустное зрелище, — согласилась Надежда.
— В том-то и дело, что не просто грустное, — гневно возразила Ишутина. — Коренкова полностью деградировала. Это не человек — слизь. Ничтожество. Полный ноль.
— Быть нолем — личное право каждого, — пожала плечами Митрофанова.
— Не согласна, — усмехнулась Ирина. — Если ты ноль — сиди и не рыпайся. Знай свое место. А Ленка наша вразнос пошла… Короче, слушай. Все на той встрече выпускников и случилось. Ты с нее раньше ушла, сказала, тебе завтра на работу в первую смену. А мы еще долго сидели, часов, наверно, до трех. Ленка — водка-то у нее кончилась, а за новой бутылкой Степан идти отказался — почти протрезвела. И то ли просветление у нее наступило, то ли меня на ностальгию по школьным годам пробило, но так мы с ней хорошо посидели! Трепались и остановиться не могли. Даже Степке — и тому надоело, он ушел. А мы болтали обо всем на свете. Ржали, как Сладкову удалось подколоть. Прикалывались. — Ирина вздохнула. — И я — дура, идиотка, клуша — посчитала ее за подружку. Думаю: все последние годы я ведь сама по себе, поговорить абсолютно не с кем, а хочется же поделиться! Поплакаться!.. Ну и рассказала ей, как самого Тимку Милюкова удалось подцепить. Как сложно его охомутать было. И что замуж за него собираюсь. Ленка, мне казалось, так за меня порадовалась! — Лицо Ишутиной закаменело. — А на следующий день вдруг звонит мне на мобильный. Говорит, что срочное дело. Выдергивает меня с важной встречи. Я еще, наивная, испугалась: вдруг случилось что, вдруг помочь надо?! А Ленка ехидненько так заявляет, что да, случилось. Только не у нее, а у меня. И говорит, что все расскажет про давнюю идиотскую историю со Степкой и с его Камасутрой. Про то, что у меня после той оргии сын родился. И что я его от всех скрываю. Да не самому Тимке расскажет, а его отцу. Лихо подруженька решила?
— Она чего… совсем больная? — пробормотала Надежда.
— Скорей не больная, а хитрая, расчетливая, подлая тварь, — отрезала Ишутина. — Потому что ее предложение звучало вполне конкретно: я даю ей пятьсот тысяч долларов — и она обо всем молчит.
— Господи, зачем?! – простонала Надежда.
Она, наивная библиотекарша, имела в виду: разве можно, хоть и в обмен на немалые тысячи, предавать старую дружбу? Однако Ира, бизнесвумен, истолковала ее восклицание по-своему.
— Зачем столько денег? Сказала, что хочет в какую-то суперклинику лечь. В Швейцарии. Полностью мозги прочистить, с алкоголем напрочь завязать. А потом опять попробовать с музыкой. С чистого листа жизнь начать. Чушь на самом деле полная, — отмахнулась Ишутина. — Если уж человек алкоголик — вылечить его невозможно… Ну и что мне оставалось делать? — Она с вызовом взглянула на Надежду.
Та потрясенно молчала, и собеседница, бледная от волнения, продолжала:
— Платить, сама понимаешь, это не выход. Заплатила раз — кабала на всю жизнь. Ленка — она такая, не отвязалась бы. Или Тимкиному папашке во всем признаваться?! Сына — которому уже девять лет — предъявлять? Да он бы меня тут же как паршивого котенка вышвырнул! И это после того, как я долбаную семейку больше года обхаживала! Задницы им лизала, унижалась по-всякому!
Она залпом допила свой кофе. Тот все еще был горячим — Ирина явно обожглась, захлебнулась, на глазах выступили слезы. Но героическая женщина даже не охнула.
— И тогда ты решила ее убить, — спокойно констатировала Надежда.
— А что мне еще оставалось? — пожала плечами подруга. — Я ей позвонила. Сказала, что все обдумала и согласна. Спросила, когда можно прийти — обсудить, каким образом ей деньги передавать, сумма-то немалая. Она, дура, явно обрадовалась и ничего не заподозрила. Прямо, говорит, сегодня и приходи — Степки как раз не будет, он куда-то по делам отчаливает. Ну, — Ирина усмехнулась, — я и отправилась. А по пути тормознула у магазина. Купила ей сидюшник и диск с ее любимой «Колыбельной». Специально, чтобы мозги запудрить. Пусть сразу увидит: старая подружка к ней с добром, с подарком… Ну а веревку и покупать не надо было, — Ишутина снова хмыкнула, — дома у меня нашлась. Сама видишь: хозяйство большое, все необходимое есть…
Надя в ужасе смотрела на Иру. А та спокойно продолжала:
— Знаешь… Я боялась, что в последний момент не смогу. Рука дрогнет, или жалость взыграет, или просто перетрушу. Но нет. Даже близко ничего подобного не было. Сердце даже не ворохнулось — хотя она и хрипела, и ногтями себя царапала… Уничтожила тварь и ни на секунду об этом не пожалела. Волноваться стала потом — когда поняла, сколько наделала глупостей. Я ведь к ее дому на своей машине поехала! И припарковалась в соседнем дворе. И кто угодно мог видеть, как я в Ленкину квартиру звоню. И алиби никакого у меня, разумеется, не было… Ну, я и решила тогда: надо подстраховаться. А что есть лучшая страховка? Правильно. На себя саму покушение организовать. И, по-моему, получилось правдоподобно! — Она весело взглянула на Митрофанову.
— Вполне, — сухо согласилась Надежда. — По крайней мере, я за тебя и вправду переживала. А кто он, тот мужик, что в тебя стрелял?
— Ох, ну откуда я знаю — кто? — фыркнула Ишутина. — Называть себя просил Никоном, но ты ведь понимаешь — это ничего не значит. Как на него выйти, мне давно рассказали, с полгода назад. Тогда как раз проблемы возникли с одним из заказчиков. Я боялась, что мирным путем их не урегулирую, вот и попросила, чтоб посоветовали толкового исполнителя . На всякий случай. Та рабочая проблема, к счастью, без помощи киллера разрешилась, а координаты остались. И, как видишь, пригодились. Кстати, — она снова улыбнулась, — за покушение на меня он по полному тарифу взял. Как за полноценное убийство — сказал, что разницы нет. Но все равно: получилось куда дешевле, чем если б я Ленке те пол-лимона баксов отсыпала.
— Значит, того маляра звали Никон… — задумчиво произнесла Митрофанова.
— Маляра?
— Ну, я ведь рассказывала тебе… Пришла с работы. В подъезде жутко воняет краской. И мужик в бандане и в темных очках малюет стену как раз возле моей квартиры. Оказалось, он специально вонь разводил — чтобы я запаха газа не почувствовала. Из труб, что он перепилил…
— А, вот он как! — абсолютно не смутилась Ирина. — Ну я про детали не в курсе. Я в них не вникала. Сказала только, что с тобой нужно не покушение, а несчастный случай. А всю операцию Никон сам разрабатывал.
— Но меня-то — зачем? — Надя жалобно взглянула на подругу. — Я ведь про Ленкин шантаж ни сном ни духом!.. Да и предложи она мне поучаствовать — никогда бы не согласилась! Это твой, Ир, был секрет. Только твой… И я бы никому его не выдала. Никогда. Ни за какие деньги.
— Ну, допустим, Ленка тоже мне много хорошего говорила. На той же встрече выпускников: «Какая ты, Ишутина, молодец! Жизнь тебя мордой об стол возит — а ты будто птица Феникс!» — горько произнесла подруга. — Я аж заважничала: вот, мол, какая я классная. А на следующий день подруженька пол-лимона потребовала…
— Еще раз тебе говорю: я бы никогда так не поступила, — твердо сказала Надя.
— А вдруг? — философски произнесла Ирина. — Ты ведь библиотекарь, зарплата грошовая. Тоже, может, когда-нибудь надумаешь свое материальное положение поправить. — Она вздохнула и призналась: — Хотя сначала я тебя трогать и не собиралась. Я ж не какая-то на самом деле матерая убийца. Меня Никон на эту идею натолкнул. Случайно. Обронил вроде как между делом: «Что знают двое, знает каждая свинья…» Вот я и решила: пока есть возможность, зачистить, как говорится, все хвосты. Но ты, Надька, — она тепло улыбнулась подруге, — оказалась живучая. И — везучая. Или просто мой Никон дурак. Перемудрил с этим газом, с краской… Я-то ему по-простецки советовала: сшибить тебя машиной — и всех делов. Но он сказал, что все аккуратнее сделает. Только лоханулся.
— А ты явилась в больницу! С фруктами! — упрекнула Надя. — Ахала. Сочувствовала…
— Ничего я тебе не сочувствовала! — не согласилась подруга. — Помнишь, мы с тобой рядом на кровати сидели? Болтали? А в палату медсестра заглянула, начала выступать, что я явилась во внеурочное время?..
— Помню. Ты еще на нее наорала.
— Потому и наорала, что она мне все карты спутала. Влезла не вовремя, — спокойно призналась Ирина. — Я ведь хотела тебя тогда… Сама… Так что скажи ей спасибо. Спасла она тебя.
— Ох, Ирка… — простонала Надя. — Ну, не верю я тебе! Не верю! Ты? Собиралась меня убить?! Своими руками?!
— Хотя, может, ты и права, — задумчиво протянула одноклассница. — Может, и не смогла бы. Это на Ленку у меня дикая злость была. Я ее ненавидела, ты просто не представляешь как… А тебя мне было жаль. Лежишь вся такая несчастная, клуша клушей… В общем, два раза тебе повезло! — весело заключила подруга.
— Спасибо, конечно… — простонала Надя. И спросила: — А Степана… Его тоже ты убила?
— Нет, — покачала головой Ирина. — Уж его-то — я бы точно не смогла. В смысле, своими руками. Все-таки какой-никакой, а отец моего ребенка. Тут опять Никон. И снова он намудрил: отравление суррогатом, потоп в квартире… Говорила я ему: будь проще…
— Менты поверили, — заметила Надя.
— Но ты-то — нет! — вздохнула Ирина.
— А зачем тебе вообще понадобилось его убивать?! – воскликнула Митрофанова.
— Ну а что мне делать оставалось? — возмутилась Ирина. — Если он мне вчера позвонил и начал всякие скользкие вопросы задавать. Типа: выходила ли на меня Ленка со своим предложением ? И я так поняла, — задумчиво продолжала Ишутина, — Коренкова его не то что в долю звала, но советовалась. По крайней мере, дала понять, что шантажировать меня собирается… Значит, Степка тоже стал опасен. Понятен ход моих мыслей?
— Понятен, Ир, — кивнула Надежда.
— Сволочь я? — слегка даже рисуясь, поинтересовалась подруга.
— Сволочь — это безусловно, — кивнула Митрофанова. И задумчиво произнесла: — Но знаешь… У меня такое ощущение… что ты эти все убийства, покушения как какую-то игру воспринимаешь… Ты ведь всегда такой была. Помнишь, когда мы «девятку» угнали? Ты тоже тогда играла. В лихую угонщицу. В Никиту… А когда поняла, что все серьезно, — забыла, как рыдала?..
Ира, потупившись, молчала.
А Надя добивала ее:
— Но тогда-то тебя… всех нас Степан выручил. А сейчас — ты и его… Пожертвовала им, как шахматной фигурой. Не подумала, кто теперь-то тебя спасать будет?..
— Ох, Митрофанова! — наконец прервала свое молчание Ира. — Тоже мне проповедница!..
И в этот момент пульт от «Умного дома» — он по-прежнему лежал на журнальном столике перед Ишутиной — замигал. А гостиная огласилась приятной музыкой.
В лице Ирины не дрогнул ни единый мускул.
Читать бесплатно другие книги:
