Одноклассники smerti Литвиновы Анна и Сергей
Ничего. Потерпит.
— Мне здесь надоело, — повторила девушка. — Отвези меня, пожалуйста, домой.
— Слушай, Надька! — возмутился Полуянов. — А ты на часы давно смотрела? Не в курсе, что времени скоро одиннадцать?!
— Ну и что? — пожала она плечами.
— Кто тебя в такое время выпишет? — раздельно, будто у дебильного ребенка, спросил он.
— Пусть не выписывают, — насупилась она. — Я согласна уйти под расписку.
— Тоже нереально. Лечащего врача сейчас нет, а медсестра на себя ответственность не возьмет, — мгновенно откликнулся Дима.
Надю неожиданно поддержал Степан:
— Да ладно, Дим, не возьмет! Сейчас ведь капитализм! Думаешь, ее здоровье, — кивок на Надю, — кого-то волнует?! Да медики только счастливы будут, что отдельная палата освободилась!
— А больничный? — настаивал Полуянов. — Если сейчас уйдешь, тебе его не дадут. На работе неприятности будут…
— Я с этим разберусь! — поспешно перебила его Надежда. — Сама. В крайнем случае отгулы задним числом оформлю.
— Да уж. Ты разберешься… — саркастически произнес Полуянов. — Мне самому придется бегать, здешних врачих обольщать.
Он явно готов был сдаться, и Надя поторопила:
— Давай, Димуль, побыстрей. Это ведь не прихоть. Охота была со Сладковой объясняться, когда она вернется свои ключи искать?..
Полуянов извлек из кармана джинсов пресловутую связку.
— Я хотел их в почтовый ящик бросить. А потом решил — рискованно. Лучше заказной бандеролью отправлю. Ладно, Надюха. Уговорила. Собирайся.
* * *
Особых успехов в ремонте Надиной квартиры Полуянов не достиг. И потому обычные для русского человека посиделки на кухне сегодня напоминали бивак на поле боя. Хотя обломки мебели с мусором и вынесли, но пол после снятого линолеума был бетонный. И развороченная плита.
Хорошо, что у запасливой Нади нашелся электрический чайник — давний, до сих пор не распакованный, подарок коллег. Стол со стульями Дима со Степаном притащили из большой комнаты. Конфеты с сушками Митрофанова, чтобы обезопасить их от муравьев, держала в холодильнике, потому они не пострадали. Заварка и сахар, правда, стояли в разметенном взрывом шкафчике и погибли. Но Надежда и здесь нашла выход: одолжила их у соседки, любопытной бабки Юльки. Именно ее заботам Дима поручил Родиона. И, пусть дело было за полночь, Митрофанова не могла отказать себе в удовольствии забрать любимого таксика.
Удивительно, но, пока она хлопотала, усталость и головокружение сами собой сошли на нет. И когда наконец налила чаю, а мужчины дружно захрустели баранками, Надя первая в нетерпении потребовала:
— Ну, Дим! Теперь я готова. Рассказывай.
— Да, похоже, она это, — буднично буркнул журналист — его не востребованный в больнице запал явно прошел. — Она убивает. Ваша Сладкова.
Надя со Степаном изумленно переглянулись. Митрофанова потребовала:
— Почему мы тогда до сих пор не позвонили в милицию?..
Степан поморщился. Дима усмехнулся. Поспешно метнул в рот баранку. Запил чаем. И произнес:
— А потому что… Много я в ее квартире интересного нашел. Но доказательств — ни единого.
Он снова умолк.
— Ну?!. – поторопила его Надежда. — Чего нашел хотя бы?
— Во-первых, — начал перечислять Полуянов, — диск. Новенький. А на нем — внимание, Надька! Тебе это ничего не напоминает? Колыбельная Дворжака.
— Тот самый? — ахнула Митрофанова. — Который в квартире Ленки был?.. Возле ее тела?!
— Не тот самый, но, похоже, такой же. Белая обложка, синий шрифт. Исполнитель Рихтер. Ты, кстати, Степан, обратил тогда на него внимание? — Полуянов внимательно взглянул на Ивасюхина.
— Обратил, — вздохнул тот. — И ментам, когда меня допрашивали, весь язык измозолил. Что си-ди-плеера у нас с Ленкой сроду не было и, ясное дело, дисков — тоже. Говорил им, что проигрыватель убийца принес. Больше некому. Но, похоже, не убедил. А сейчас получается… — он просветленно взглянул на Диму.
— Да ничего не получается, — пожал тот плечами. — Диски в любом музыкальном магазине покупаются. И даже если выяснят, что сладковская «Колыбельная» из той же партии, что коренковская, — что это доказывает?
— Подозрительно, конечно… — вздохнула Надя. — Ведь Сладкова — та музыкой вообще не интересовалась. Особенно классической. А тут вдруг покупает диск Дворжака, не самого известного композитора… Хотя ты прав. Это не доказательство.
А Дима перевел взгляд с ее погрустневшего лица на бесстрастного Степана и небрежно произнес:
— Правда, на этом диске кое-что написано… От руки.
— Да что ты тянешь! — возмутилась Митрофанова.
А Полуянов нарочито неторопливо извлек сотовый, пощелкал кнопками и продемонстрировал слушателям изображение: неровная, прямо поверх отпечатанной типографским способом фамилии Дворжак, строчка: «Последняя колыбельная Коренковой ».
— Ух, ничего себе! — восхитилась Надя.
— Да, — выдохнул Степан. — Она все-таки ненормальная…
— Вот и я говорю, — взглянул на него журналист. — То, что ненормальная, — вопросов нет. А что убийца — совсем не факт. Я вам больше скажу. Она на всю вашу гоп-компанию, оказывается, досье вела. Вот, — он снова защелкал кнопками своего мобильника, — отдельные яркие составляющие…
Дима продемонстрировал выведенную от руки «шапку»:
ИШУТИНА ИРИНА ЕВГЕНЬЕВНА.
22. 01. 1980 — … (НО СКОРО!)
— Фу, гадость, — поморщилась Митрофанова.
— А что там по делу? — настороженно поинтересовался Степан.
— Да, в общем, ничего, — покачал головой журналист. — В основном распечатки газетных статей. Или интернет-издания. Обычное бла-бла-бла. — Он начал в режиме быстрого просмотра демонстрировать кадры: — «Самый молодой в России риелтор… Ирина Ишутина принимает участие в благотворительной акции „Сухая попа“… Юная бизнес-леди собирается замуж за наследника миллиардного состояния…»
— Замуж?! А Ирка не говорила! — возмутилась Надежда.
— Боялась, наверно, что отобьешь, — хмыкнул Полуянов. И улыбнулся подруге: — Кстати, на тебя у нее тоже есть досье. Потоньше, конечно. Но пишут, оказывается, и о скромных библиотекаршах в российской прессе! Вот насладись, целый заголовок в твою честь: «В конкурсе на самую обаятельную собаку побеждает такса Родион», это в газете «Медведочка» пишут.
— Так не про меня ж, а про Родиона, — уязвленно вздохнула Надежда.
— Есть и про тебя лично, — утешил Дима. — Аж в «Московском курьере». Целых две строчки: «А еще, — вздыхает младший библиотекарь Митрофанова, — читатели книги воруют. Подчеркивают в них строчки. Пишут на полях. Вырывают страницы. И компенсировать ущерб приходится нам, рядовым сотрудникам».
— Господи, когда это было?! – наморщила лоб Митрофанова. — Я и имени не помню того журналистика… Года четыре назад приходил. Не меньше…
— А она свое досье давно ведет. Тщательно. И подробно, — кивнул Полуянов. — Пожалуйста, вашему вниманию свежачок. Из районной прессы… — Он снова щелкнул кнопкой мобильника, показал заголовок и начало статьи: — «ОПЯТЬ ВЗОРВАЛСЯ ГАЗ. Жительница нашего микрорайона едва не погибла в кухне собственной квартиры. На днях молодая сотрудница историко-архивной библиотеки Надежда Митрофанова, проживающая на проезде Шокальского, вернулась с работы, прошла на кухню и включила под чайником газ…»
— А сама Сладкова, прошу заметить, притворялась, что ничего про взрыв не знает, — задумчиво произнесла Надя.
А Степан воскликнул:
— Послушайте! Нормальный человек такие досье вести не будет!..
— Да, — согласился Полуянов. — У Сладковой явно с головой не все в порядке, это будем считать доказанным. А вот убийства…
— Но ведь убивает не она, а наемник, — заметила Надежда. — И я, и Ирка мужчину видели. А Сладкова богатая наследница! Уж на киллера денег у нее хватит…
Дима недовольно взглянул на подругу — ему явно не понравилось, что перебили. Буркнул:
— Я тоже об этом подумал. Но, увы, никаких доказательств , что Сладкова действительно наняла киллера, я в ее квартире не нашел.
— А какие могут быть доказательства? — пожал плечами Степан. — Письменный контракт, что ли?
— Или заказала нас не она, — откликнулась Надя.
А Дима задумчиво произнес:
— Надо бы с ее соседями потолковать. Как девушка живет, бывают ли гости… С водителем поговорить. В салоны съездить, где она бывает. А еще лучше «хвоста» к ней приставить…
— План, конечно, замечателен, — ухмыльнулась Надежда. — Особенно тем, что абсолютно невыполним. Да просто пошлют тебя ее соседи! И водитель пошлет! А хвостом кто будет ходить? Ты, что ли? Или Степка?
— Во-первых, посылают дураков, а я, извините, профессионал, — возразил Полуянов. — А во-вторых, для тех, кто не знает: я с опером, что дело Коренковой ведет, — в прекрасных отношениях. Вот и думаю: может, его загрузить?.. С его-то оперативными возможностями?
— А он согласится? — с сомнением протянул Степан.
— По крайней мере, завтра попробую, — твердо произнес журналист. И взглянул на часы: — Ого! А времени-то — два!.. Если честно, башка уже не варит. Давайте, наверно, разбегаться…
— Не возражаю, — согласился Степан и встал. — Пойду я.
— А где же ты ночевать будешь? — всполошилась Надя.
— Как — где? Тут. У Елены, — пожал плечами парень. — Мне ведь от ее квартиры ключи вернули. — Он вздохнул: — Неприятно, конечно, туда возвращаться, но свою хату-то я сдал… Еще два месяца, пока договор не истечет, придется здесь кантоваться…
Надя представила, как Степан один лежит на огромном матрасе в зеркальной, захламленной спальне — той самой, где убили Ленку, — и ее передернуло. Но предлагать ему ночевку в собственной гостиной Надя не стала. И так уже сколько ночей подряд Дима только рядом сидел. А вчера его и вовсе не было. Пора бы уже, хоть и поздно, пообщаться с сердечным другом. Близко-близко.
И она улыбнулась:
— Конечно, Степа, иди. Завтра увидимся. Наверно… часиков в одиннадцать? — Она вопросительно взглянула на Диму.
— Лучше в двенадцать, — предложил тот.
— Договорились. — Степан пожал руку Полуянову, кивнул Наде.
Митрофанова проводила его в коридор, затворила за ним дверь.
И ни сердце, ни душа, ни интуиция не подсказали, что видит она своего бывшего одноклассника в последний раз.
Глава 14
Надя
Уснула она мгновенно. Или родные стены за то следует благодарить, или Димочку рядом — такого нежного, теплого… Никакого сравнения пусть с отдельной, но больничной палатой. И даже мысли не мучили, хотя для Нади это обычное дело: вертеться без сна. Вспоминать, что случилось за день, продумывать, что делать завтра. Но хотя сегодня хватало, о чем подумать, в забытье она провалилась мгновенно. Может, потому, что Полуянов как мужчина оказался чрезвычайно на высоте? Утомил ее по полной программе?
Но выспаться ей все равно не удалось.
Сначала — кажется, еще даже до рассвета — мешали чьи-то возбужденные голоса, шарканье ног, звонки мобильника. Надя, не выползая из своей дремоты, никак не могла понять, на улице находятся нарушители спокойствия или в подъезде. А едва за окнами начало золотиться веселое летнее солнце, она машинально поискала рукой Полуянова. Прижаться покрепче, уснуть послаще…
Но неожиданно рядом с собой Диму не обнаружила. Курит? Или в туалет отправился?
Надежда, по-прежнему не просыпаясь, приняла соблазнительную, в духе Данаи, позу: будет Димке, когда вернется в спальню, на что посмотреть. Однако прошло пять минут, десять, пятнадцать, а сердечный друг не являлся. И тут уж поневоле пришлось стряхивать с себя остатки сна. Превращаться из беззаботной и удовлетворенной молодой жены в задерганную, недавно после контузии жертву. И думать: куда он делся? Неужели опять что-то случилось?!
Надя — голова с недосыпу трещала — накинула халатик. Быстро нацепила тапки и пошлепала на кухню. И в изумлении обнаружила, что Полуянов не только одет и уже приканчивает огромную бадью с кофе, но и вполне деловито ведет разговоры по мобильнику. А времени — как свидетельствовали чудом уцелевшие во время взрыва часы — всего-то шесть утра.
— Ладно, Мить, еще раз извини, что из постели дернул, — услышала она конец разговора. — Но сам понимаешь: ситуация нештатная. Давай. До встречи.
Журналист нажал на «отбой» и не особо приветливо — совсем не в стиле счастливого молодого мужа — взглянул на Митрофанову.
Спору нет: Дима ради нее старается, помочь хочет. Но с какой стати волком-то смотреть?!
На глазах тут же — спасибо почти бессонной ночи и недавней контузии — выступили слезы. А Димка вместо того, чтобы обнять ее и утешить, еще и цыкнул:
— Ох, Надька, только ты тут не начинай!..
Она с трудом подавила всхлип. Устало опустилась на стул. Тщетно ждала, что гражданский муж ей хотя бы кофе предложит. Но тот даже не шевельнулся. (А слезы уже ручьем текут.)
Дима же молча дохлебал из своей бадьи и, будто не видя, что она плачет, произнес:
— Надя, ты только не волнуйся… Но порадовать мне тебя нечем. Сегодня ночью Степка погиб.
Дима
Шурум-бурум в подъезде начался в три сорок. Дима вопреки теории, что мужчины после секса вырубаются мгновенно, заснуть не мог. Лежал, машинально поглаживал теплое Надюхино плечо, вспоминал, размышлял… Ему обязательно нужно было принять решение. Хотя бы для себя самого.
Да, квартира Сладковой, где он побывал нынешним вечером, оставляла странное впечатление. Не было в ней единого стиля, не было логики. Общий бардак, зато все документы — в аккуратных папочках. Одежда, белье вперемешку, на кухне — вонь, зато досье на врагов идеально оформлено. Очень подозрительно. Кажется, в квартире Чикатило подобный дисбаланс обнаруживали. Или другого изверга, Мосгаза или Головко, — Дима точно не помнил.
Одна беда: сколько ни напрягал Полуянов память, ни одного примера, чтоб в роли маньяка выступала женщина, припомнить не мог. Бабы — они из ревности убить могут. Или из-за денег. Но пестовать месть долгие годы?.. Нанимать исполнителя , чтоб рассчитаться за школьные обиды? Экзальтированная Людмила, на своем огромном лимузине и в туфлях на безразмерных каблуках, ведет переговоры с наемным убийцей… Обрисовывает задание. Вручает аванс… Что-то с трудом верится.
Хотя, возможно, он просто не разбирается в женской психологии. Сколько вон лет Надюху за простушку-клушу считал. А та, оказывается, и машины угоняла, и человека спасла, и Степан, хотя немало годков миновало, до сих пор на нее облизывается. Может, и Людмила — совсем другая, чем кажется на первый взгляд? И под личиной богатой простушки действительно скрывается хладнокровная убийца?!
«Утро вечера мудренее, — решил наконец Полуянов. — Завтра еще помозгую».
И только взялся внушать себе, что руки-ноги тяжелые, как в подъезде началось черт-те что. Сначала забарабанили в дверь, кажется, в соседнюю. Стук сопровождался возмущенными возгласами, причем народ, похоже, прибывал — сначала лишь пара женщин бухтела, потом их голоса разбавили мужские басы. Полуянов попытался подушкой закрыться, но хулиганство в подъезде лишь нарастало.
Тогда он, чертыхнувшись, впрыгнул в джинсы и отправился разгонять дебоширов.
И явился ровнехонько в тот момент, когда сонный и злой Петр Петрович — сосед с нижнего этажа — пытался подцепить стамеской дверь Ленкиной квартиры. А та трещала, но пока не подавалась.
— Ты чего, сдурел? — напустился на соседа Полуянов.
И мгновенно нарвался на матерную тираду. Из которой следовало, что этот … (сожитель, алкаш, лиходей) окончательно охренел — заливает соседей снизу. Причем краны, похоже, открыты и на кухне, и в ванной. А на звонки, такой-растакой гад, не отвечает. И дверь не открывает. Опять, наверно, сволочь, нажрался до поросячьего визга, и сколько это будет продолжаться — неизвестно, и кто будет платить за ремонт — тоже, и почему его вообще не выселили отсюда к чертовой бабушке, раз он тут не прописан?!
Димино сердце екнуло — со Степаном они расстались всего пару часов назад. И тот был трезвым, аки стекло, пить явно не планировал и вообще не производил впечатления алконавта.
Полуянов оттеснил бестолково мечущегося со стамеской Петровича:
— Не умеешь — не берись. Давай я.
Очень быстро — уже второй раз за эти сутки — распахнул дверь в чужую квартиру, теперь ударом ноги. И тут же отпрыгнул. Потому что оттуда хлынули потоки воды.
«Теплая», — машинально отметил Полуянов.
— Ну, козел! Что творит, изверг! Погибла моя квартира! — запричитал за его спиной сосед.
А Дима, не заботясь о Надькином недавнем подарке — роскошных пушистых тапочках, — ринулся внутрь. И нашел Степана в переполненной, вода хлещет через край, ванне.
Тот лежал недвижим, глаза бездумно уставились в потолок, правая рука сведена судорогой и вцепилась в кромку. А на полу в водовороте воды колышется полупустая бутылка.
Дима, пораженный, застыл на пороге.
А Петрович за его спиной философски протянул:
— Да-а… Хрена я теперь с него за ремонт стрясу…
Надя
Версия, которую взялись разрабатывать менты, гласила: Степан отравился некачественным алкоголем.
Надя считала, что это ерунда полная. Она, конечно, не судмедэксперт, но медициной интересовалась. И прекрасно знала, что даже самый ядреный суррогат убивает человека небыстро. Сначала общая слабость, потом — «мушки» перед глазами, перебои в сердечной деятельности и лишь через несколько часов судороги и остановка дыхания. Но в два часа ночи Степка был абсолютно здоровым и трезвым, а в пять вдруг немыслимо, безнадежно мертв. И при чем здесь спиртное?! Ведь даже в лихие девяностые подделки под «Рояль» так быстро не убивали!
— Я тоже пытался им втолковать, что вряд ли Степа сам отравился, — поддержал ее Полуянов, — но они меня и слушать не стали. Сигналы, спрашивают, раньше поступали, что в квартире притон? Поступали. В отделение в нетрезвом состоянии гражданин Ивасюхин доставлялся? Доставлялся. С разной рванью по подворотням пил? Пил. Вот мы и делаем выводы. И повод у него был: только вчера из СИЗО освободился. Вернулся домой, решил отметить, а на хорошее бухло денег не хватило. Все, мол, абсолютно логично.
— Но Степка ведь не собирался вчера пить! Говорил, что устал и мечтает только до постели добраться! — выкрикнула Надежда.
— Алкоголикам верить нельзя, — пожал плечами Полуянов.
Спокойно встретил гневный взгляд подруги и пояснил:
— Это мне менты так сказали.
— Но ты-то понимаешь, что он не пил! Тем более — в ванной! И какой-то суррогат! — продолжала возмущаться девушка.
— Ну я, в отличие от тебя, с привычками Ивасюхина не знаком… Да еще в подробностях… — пожал плечами журналист. И поспешно, едва взглянув на наливающуюся багрянцем Надежду, прижал палец к губам: — Все-все. Успокойся. Согласен, что Степан не мог. Верю. Более того — я уже Митьке позвонил. Ну, тому оперу, что дело о смерти Коренковой ведет. Из постели его выдернул. — Дима взглянул на часы и поспешно встал: — Уже опаздываю. Мы с ним через сорок минут в отделении встречаемся.
— И о чем ты будешь с ним говорить? — требовательно поинтересовалась Надежда.
Полуянов вздохнул:
— Пока не решил. Выскажу, наверно, наши подозрения в адрес Сладковой… Пусть проверят: не она ли сегодня ночью у Степана побывала?
Но уверенности в его голосе не было.
— Ты же вчера утверждал, что убийца — она, — напомнила Надя.
— А вот сейчас сомневаюсь, — признался Дима. — Да и как ты себе это представляешь? Она что, на своих каблуках к Степану среди ночи явилась с паленой водкой? Давай, мол, махнем, одноклассничек?
— Мы ведь знаем, что Людка не сама убивает. Дала своему наемнику задание… — возразила подруга.
— Когда успела?! Степана освободили утром. Людмила об этом узнала от тебя…
— Из больницы она уехала в начале двенадцатого. А со Степаном мы расстались только в два, — напомнила Надя. — Вполне могла своего убийцу нацелить.
— А по-моему, не до того ей вчера было, чтобы задания раздавать, — возразил Дима. — Не помнишь, она ведь без ключей осталась? Ей наверняка пришлось квартиру взламывать, замки менять!..
— Ну, может, она раньше задание дала, — не сдавалась Надя. — Сразу, как вышла из больницы. Еще до того, как обнаружила пропажу ключей.
— Короче, ты — за Сладкову, — внимательно взглянул на нее журналист.
— А знаешь… — протянула Надя. — На самом деле тоже уже нет…
— Почему? — он пытливо уставился на нее.
— Да потому! Со вчерашнего дня у меня одна пословица в голове вертится. Догадываешься, какая?
— Я, конечно, тебя близко знаю, но не до такой же степени, чтоб мысли твои читать!
— Лающая собака не кусается. Это, по-моему, как раз про Людку сказано… — задумчиво произнесла Надежда. — Вот лаяла она вчера, слюной брызгала, вся ненавистью сочилась. Ко всем нам. Но лично мне от ее нападок ни холодно, ни жарко. Что, на каждую бешеную бабку, что в трамвае орет, внимание обращать? Пусть себе бесится.
— Но мы ведь предполагаем, что она не просто бесится, а убивает, — возразил журналист.
— Тоже нестыковка, — вздохнула Надя. — Вот убила она — или по ее заказу — Ленку Коренкову. Получается, месть состоялась. Значит, ей уже не злиться, а торжествовать надо. Но Сладкова-то — не злорадствует, а продолжает злобствовать! Слышал бы ты, как она Коренкову крыла! А чего ругать, если она сама ее грохнула?! Уже смысла, по-моему, нет. И, кстати, еще одно. На нас, ну, на девчонок, она и правда была в большой обиде. А про Степку как раз куда спокойнее говорила. — Надя покраснела, смущенно опустила глаза: — Только о том, что ей горько было из-за того, что все его внимание — нам… мне… А на нее он и не смотрел. И за что его убивать — раз он ей, похоже, нравился? Разве не логично?
— Ох, Надя! — вскричал Полуянов. — Да конечно, логично! Но только кто тогда? Кто? Раз не историк, не Сладкова?!
Митрофанова потупилась:
— Не знаю.
Дима внимательно взглянул на нее:
— А по-моему, ты чего-то недоговариваешь.
Девушка склонила голову:
— Ну… возникла тут у меня одна мысль. Даже нет. Не мысль. Одна десятая, одна сотая мысли…
— Говори.
Она открыла было рот — и тут же осеклась:
— Нет. Не могу. Я не права.
— Надя, — твердо сказал он, — давай мы вместе будем решать, права ты или нет. Мы ведь команда. Правильно?
На глазах Нади снова выступили слезы.
— Димочка! — взмолилась она. — Ну не мучай меня, пожалуйста! У меня голова болит смертельно! И в ушах шум. Да еще ночь опять почти бессонная. Вот и вошел в голову какой-то бред…
— Но почему ты сказать-то не хочешь?! – воскликнул Полуянов. — Я сразу и рассужу: бред — или нет.
— Нет, не могу я человека огульно в убийцы записывать!
— Да никого ты в убийцы не записываешь! Мы всего лишь обсуждаем версии, понимаешь! И к тому же, — он снова взглянул на часы, — мне хоть будет что Митяю, ну, оперу, предъявить!
— Нет! — возмутилась Надя. — Вот уж оперу ничего предъявлять, пожалуйста, не надо! Я ведь сказала тебе: это полная ерунда! И ни единого доказательства! А ты уже предъявлять собрался! Чтобы человека несправедливо обвинили!
Она бессильно откинулась на стуле, прикрыла глаза.
Полуянов, чертыхнувшись, ушел в комнату. Долго там ворчал — искал чистую футболку и на что сменить мокрые до коленей джинсы.
Но когда журналист вновь появился на пороге кухни, Надя уже сумела взять себя в руки. И спокойно произнесла:
— Слушай. У меня — соломоново решение. Ты можешь свой лэп-топ оставить? Я, пока ты ездишь, кое-что в Интернете посмотрю… Проверю… И, когда вернешься, все тебе расскажу. Если мои подозрения, конечно, подтвердятся.
Он с сомнением взглянул на ее бледное, с черными тенями под глазами лицо:
— Какой тебе сейчас Интернет? Иди отсыпайся. Утро вечера мудренее.
— Нет, — печально улыбнулась она. — К тому же утро уже наступило. Давно. И я все равно сейчас не усну — нервы совсем развинтились.
— Да бери, конечно, лэп-топ, — пожал плечами Дима. — Рыскай. Только я бы на твоем месте лучше поспал.
И неожиданно увидел в ее глазах веселые искорки:
— А мы, Димочка, с тобой вместе поспим. Как только убийцу вычислим. Договорились?
— Договорились, — против воли расплылся он в улыбке.
И, уже выбежав из квартиры и торопливо спускаясь по лестнице, еще раз подумал: «И почему я столько лет считал, что Надюха ни на что, кроме пирогов и уюта, не способна?!»
Надя
Интернет она не любила. Сказывалась библиотечная закалка: книга или газета должна быть живой, чтоб можно потрогать, понюхать… Никакого сравнения с текстами на экране компьютера — от одного взгляда на них и мигрень начинается, и в глазах щиплет. Да и анонимных авторов в библиотечных фондах не часто встретишь, любой почтет за честь подписать и статью, и уж тем более увидеть свою фамилию на книжной обложке. В Интернете же каждый второй текст без подписи, а уж что люди под разными никами на форумах несут — и вовсе читать противно.
Но иногда, следует признать, без Всемирной паутины не обойтись. Как, например, сегодня. Не тащиться же в родную историчку, когда на часах половина седьмого! К тому же хотя Надя в библиотеке в авторитете, и нужные материалы ей девочки из газетного хранилища мгновенно подберут, а в Интернете все равно получится быстрее.
Потому, едва Димка вывел из «ракушки» свою «Мазду» (она наблюдала за его отъездом в окно), Надя заварила себе в его же огромной чашке несметное количество кофе и, вздохнув, включила компьютер. Будем надеяться, что недавняя контузия и вторая бессонная ночь не помешают ей найти нужную информацию.
Но, видно, светлую голову не пропьешь. Или просто повезло — потому что все, что хотела, Надя вытащила из Интернета буквально минут за сорок.
Никаких доказательств у нее по-прежнему не было. Зато уверенности, что ее версия имеет право на существование, существенно прибавилось.
Она выключила компьютер. Прошлась по квартире. С отвращением взглянула в сторону развороченной кухни. Устроилась в гостиной, на диване. И что теперь прикажете делать? Звонить Димке? Рассказывать все ему? Чтоб тот начинал действовать на свое усмотрение?
Или же попробовать разрулить ситуацию самой?..
Немного, конечно, рискованно. Зато — если она ошибается — никто не будет над ней насмешничать. И не посмеет укорять. К тому же у нее и повод есть: она должна рассказать о смерти Степана.
И Надя, еще минуту поколебавшись, набрала знакомый номер.
Ей ответили мгновенно и, похоже, обрадовались:
— Ой, какие люди! Привет, Надюшка!
— Привет, — сдержанно откликнулась она. — Слушай. У меня тут для тебя есть кое-какие новости. Мы не можем сегодня встретиться?
— Вау… Боюсь, что нет. Если только… Но ты все равно не успеешь.
— Не успею куда?
— Ну, я дома буду еще час. Может быть, час пятнадцать. А потом ухожу, и весь день забит.
— Нет, я приеду, — поспешно произнесла Митрофанова. — Ты точно не против?
— А чего мне возражать? — хмыкнули ей в ответ. — Приезжай. Только если не успеешь — не обессудь. Ждать тебя я не буду.
И в трубке запищали гудки.
А Надя отшвырнула телефон и пулей ринулась в спальню. Белье, летние брючки, футболка… Полуянов хотя и ворчит, что она зануда, но насколько удобней, когда все вещи выстираны, выглажены и под рукой! Одеваешься буквально за секунду. Только неряхи вроде него, когда порядок, ворчат, что «дома ничего не найдешь».
Теперь — документы. Из шкатулки достаем давно похороненные водительские права. Техпаспорт, кажется, валяется в Димкином ящике письменного стола. Ключи от гаража и от машины нашлись там же. Оттуда же Надя, минуту поколебавшись, извлекла стодолларовую купюру. Если полуяновская раздолбайка не заведется, придется бросаться в ноги первому же таксисту. Хотя не хотелось бы — обратно-то она точно машину не поймает… Если, конечно, ей доведется ехать обратно.
Все, собралась. Доверенность писать уже некогда — придется рисковать и ехать так. И надеяться, что древняя, вся в подпалинах ржавчины «шестерка» со скромно одетой девушкой за рулем вряд ли заинтересует гаишников.
И Надя еще быстрее, чем часом ранее Дима, выскочила из квартиры. Как хорошо, что свою старую «шестерку» Полуянов продать не успел! И держит в гараже рядом с ее домом!
Дима
Полуянов вернулся из милиции в девять утра — голодный, с тяжелой головой и весьма не в духе. Понятно, конечно, что мужчинам жалеть себя не положено, но ведь он тоже провел бессонную ночь. И чертовски устал. Плюс встреча с опером прошла совсем не так, как хотелось бы. В ушах до сих пор звучали слова Митяя — как ни пытался Дима заглушить их быстрой, со свистом ветра, ездой и громкой музыкой: «И это все, что ты мне можешь предложить?! Я-то думал, ты правда чего серьезного накопал…»
Потому, когда от Надькиного подъезда ему наперерез двинулся сосед снизу, Полуянов был настроен решительно: никакой праздной болтовни. Сухо поздороваться, но ночное происшествие не обсуждать. Не до дядь-Петиных сейчас причитаний о том, что у него квартира затоплена, а ремонт, буде верхний жилец мертв, теперь оплачивать некому.
Но оказалось, сосед тему для беседы выбрал иную. Не поздоровался, а немедленно напустился на Диму:
Читать бесплатно другие книги:
