Девять месяцев, или «Комедия женских положений» Соломатина Татьяна
Орлова была к родам подготовлена, курсы посещала, и у неё с собой был целый мешок медикаментов, ей, по счастью, не понадобившихся. И она оставила его смене. По доброй воле, если что. Мужа своего, ведущего себя ровно так, как канонами положено себя вести нормальному мужчине, впервые собирающемуся стать отцом, Лариса сама отправила домой. Хотя он имел при себе справку о состоянии здоровья.
– Чтобы под ногами не мешался, – объяснила она свой поступок Соне. – Он у меня чувствительный, стихи пишет. Что не мешает, впрочем, проворачивать ему такие коммерческие операции, что у меня голова кругом идёт многоходовки подсчитывать. Пусть дома посидит, а то ещё в обморок хлопнется, возись с ним. Велела ему выпить стакан водки и спать. Прийти к девяти утра. Первые роды – это долго.
В общем, если бы не роженица Орлова, то Софье Константиновне сложно было бы сохранять спокойствие, особенно когда звезда сериалов и безалаберная любимая-супруга Ярослава Ивановича вошли в третий период родов друг за другом. Оператор снимал Пупсика со стороны головного конца рахмановки, а на соседней функциональной койке-кресле уже охала Саша Сорокина. Поборовший себя, видимо, при помощи каких-нибудь мудрёных восточных медитативных техник Ярослав Иванович купил всё-таки упаковку простагландинов и был допущен на потужной. И теперь с интересом поглядывал на известное ему из телевизора лицо.
– У вашей всё точно такое же! Нечего пялиться, а то выгоним! – рявкнула санитарка на Кришну, и он послушно воткнулся в Сашин живот с разрешённой стороны, спиной к Пупсику.
«Слава богу, меня выгонят! – мелькало в мозгу у Софьи. – Уволить не смогут, потому что я уже два дня как в официальном декрете, но с работы выгонят, за то, что я устроила из вверенного мне родильного зала базар-вокзал с элементами синематографа... Ура-ура, выгонят!»
В два часа тридцать минут, истекших после полуночи, Пупсик родила дочку, тут же выложенную ей на живот, и счастливо заулыбалась в объектив ручной камеры. Оператор, впервые узревший, как на самом деле выглядят новорождённые, очень хотел лишиться чувств, но профессиональный долг взял верх, и он мужественно отснял кадры, вознесшие телесериал на самые вершины рейтингов, прайм-таймов и окончательной всенародной любви! Прославленная следователь прокуратуры, раскрывшая за последний сезон несметное количество хитроумных дел, отправляется, несмотря на огромный живот, на очередное место очередного преступления. Прежде поссорившись, разумеется, с малахольным мужем, которого и так-то давно ненавидит вся страна, потому что он не понимает, что для неё – прежде всего профессиональный долг и профессиональная честь, а лишь потом материнство и котлеты ему вовремя разогреть. И вот дождливой ночью она бредёт по территории замороженной стройплощадки, поскальзывается и съезжает по грязи в глубокий котлован. Оперативная группа немедля спускается вслед за ней, спасать! Да! От удара – впрочем, несильного, потому что глина мокрая, – у неё начинаются схватки, но какая же это ерунда, если она обнаружила орудие преступления! Грязная, мокрая, но счастливая следователь прокуратуры, превозмогая боль от ушиба и начавшихся непроизвольных сокращений маточной мускулатуры, торжествующе сжимает в руке и поднимает над головой напольную бронзовую лошадь. Ту самую, что исчезла из кабинета лучшего друга убитого. Затем на милицейском «бобике» товарищи отвозят её в самый обыкновенный ближайший родильный дом, и она рожает в самом обыкновенном родильном зале прекрасную самую обыкновенную девочку, становясь ей обыкновенной родной мамой! Товарищи следователя, пораскинув мозгой, даже привозят на том же «бобике» малахольного мужа, хотя терпеть его никогда не могли и не могут, но русские менты – мудрые и справедливые мужики, хай уж папка пуповину перережет. Пупсик крупным планом, стены родзала крупным планом, беременная доктор крупным планом. Долг прежде всего! Уже через пару дней бравая следователь прокуратуры вернётся к расследованию. Смотрите в следующей серии...
Настоящий папка Алексей, кстати, чуть не убил всю съёмочную группу вместе и по отдельности. Особенно за кадры перерезающей пуповину руки. Пупсик поклялась Лёше здоровьем дочери, что пуповину перерезал интерн, а вовсе не её партнёр по сериалу. Хотя должна была – акушерка, но зрителю всё-таки нужна была мужская рука. Сверив руку интерна со стоп-кадром, настоящий счастливый отец успокоился. Лишь бы любимый Пупсик и любимая дочурка, названная в честь тёщи, были здоровы и счастливы. Руку для сверки Виталию Александровичу никто не отрезал, не волнуйтесь. Всего лишь какие-то хмурые сдержанные крупные парни приехали и сфотографировали.
– Слушай, но у него же совсем другая рука, мужественная, красивая! – немного даже гордился рукой интерна Алексей, прокручивая и прокручивая те три минуты, где были счастливая Пупсик, его дочь у неё на груди и рука, отсекающая его девочек друг от друга. – Мне очень приятно, что это красивая и профессиональная рука, а не щупальце твоего малоприятного партнёра по съёмочной площадке. Прям как будто моя собственная!.. Слушай, а разве зрители не заметят, что это другая рука? Это же так очевидно... Они на такие мелочи внимания не обращают?.. А, всё равно! Кто, говоришь, этого придурка в родзал не пустил? Заруцкая? Пошлю ей с парнями ящик самого дорогого шампанского. Нет, лучше сам заеду, завезу. А ты, если ещё раз такой фортель выкинешь!.. Я чуть с ума не сошёл в том грёбаном Лондоне! Почему не позвонили, когда роды только начались?! Ни ты, ни мамаша твоя, ни эта дура нянька! Я вам что, фу-фу? Движущаяся картинка?..
Но на Пупсика нельзя было долго сердиться. Еле высидев дома около месяца, она передала дочь своей родной няньке и отправилась скакать со съёмочной площадки на съёмочную площадку. Что-то у меня в этом месте повествования какие-то странные ощущения... Что-то просится на язык, не то о повторении сценария, не то о законах диалектики, не то о кармических завихрениях.... Ну, не будем забегать вперёд, пусть уж идёт себе, как получилось. Главное, что получилось!
Кстати, о карме. То есть о Кришне. Тьфу ты! О Ярославе Ивановиче, разумеется.
Саша Сорокина родила прекрасного мальчугана, без единой ссадинки родовых путей, через минуту после того, как Софья Константиновна заштопала телезвезду. Перерезавший пуповину Ярослав Иванович младенцем не особо заинтересовался. Он ждал последа. И моментально после рождения оного хищно кинулся к акушерке с просьбой упаковать ему искомый продукт.
– Мы всегда отсылаем плаценты на гистологическое исследование! – строго сказала акушерка.
– Отдай, – махнула рукой Софья Константиновна. – Человек ради этого блина своим принципам изменил – деньги потратил. Хотя послед я вам, Ярослав Иванович, и так бы из родзала вынесла, без упаковки простагландинов. Честное слово космополита, особо не верующего даже в депозитный банковский счёт!
«Вот так вот! Пусть теперь Абрам мучается! – язвительно подумала Соня. – Такого бы да со Светланой Степановной спарить, явили бы миру инкарнацию Гобсека, ей-богу!»
Зачем ему послед, Софья Константиновна не имела ни малейшего желания задумываться. Потому что воображение подбрасывало рецепты, недавно озвученные одной с виду вполне вменяемой беременной тётей. Плаценту, оказываются, и жарят, и парят, и на котлеты прокручивают, и с овощами тушат. И высушивают, и в порошок растирают, и по желатиновым капсулам рассыпают с целью последующего принятия по утрам. Бррр! Софья Константиновна тогда, помнится, ляпнула сей дамочке, мол, а смысл? При термической обработке или лиофилизации плацента теряет все свои «магические» – большей частью воображаемые свойства и становится просто куском белка. И вообще всё это слегка попахивает каннибализмом. Вот потому и не хотела задумываться, зачем Ярославу Ивановичу послед. Она же не знала, что он вегетарианец и ему Аюрведа запрещает животный белок употреблять, хотя всем остальным та же Аюрведа такого совсем не запрещает, шагая рука об руку с аллопатией. Автор же понятия не имеет, зачем понадобился Кришне послед. Хотите узнать? Запишитесь на тренинг «Начни и Кончи» в межгалактический женский центр «ТВОЯ МОКША» – там наверняка расскажут что-нибудь дельное. Я же могу лишь предполагать, что, к примеру, пепел последа, приложенный в сакральном месте планеты к астральному телу диафрагмы промежности, осуществляет сантехнические работы по прочистке чакры.
Лариса Александровна в родах вела себя спокойно, болтала с Соней о том о сём – всё-таки обе врачи! – и даже успела спросить пришедшую взять у неё кровь на «тройку» лаборантку, не нужны ли лаборатории микроскопы. Можно в любой ценовой категории.
– Не знаю... – та лишь пожала плечами. – Это надо у завлаба спрашивать, а не у меня.
– Тогда передайте ему мою визитку... – немного поохав, пережидая схватку, Лариса достала визитницу и передала лаборантке несколько красивых прямоугольничков бархатистой плотной бумаги.
– Лариса, у нашего родильного дома финансов не хватит на продукцию твоей фирмы. А если какие-то деньги зарисовываются, то у нас более насущных проблем – тьма египетская! – усмехнулась Соня.
– Обращайтесь, если что! Я столько комплексных проектов сдала, что... В общем, у меня есть нужные связи на всё оборудование – от центрифуг, скальпелей, зеркал, ламп, столов, кресел, аппаратов УЗИ и искусственной вентиляции лёгких до литотриптеров, томографов и ядерно-магнитных резонаторов!
– Издеваешься, да? – засмеялась Соня. – Предлагаешь бомжам купить виллу в Монако?
– Ни капли. Всегда есть пути купить подешевле, попроще, а уж в случае тендера и... В общем, на всякий случай скажи главному врачу и начмеду, – Лариса и ей дала визитки. Ох, въелось в Ларису Александровну, въелось! Впрочем, чем шире охват стола ставками, тем больше вероятность выигрыша. А торговля медицинской техникой – дело, как по авторскому разумению, куда более богоугодное, чем впаривание холотропного дыхания неразумным овцам за их же шерсть.
Соня и Лариса как-то легко и естественно перешли на «ты», и общаться друг с другом им было легко и приятно.
– Слушай, а тебе самой-то как с животом? Хотя чего я спрашиваю. Сама же только сегодня на последнем листе тендерной документации роспись поставила и печатью прихлопнула. Но всё же тут...
– Да нормально. Я так забеременела, и вообще, что если об этом думать...
С четырёх до шести Софья Константиновна Заруцкая внезапно рассказала всю свою жизнь и особенно события последних тридцати недель ещё пару часов тому незнакомой ей Ларисе Александровне Орловой.
Всю жизнь мы опустим, а вот о том, что да как с Соней случилось с тех пор, как мы оставили её с воспоминаниями о нарушенном графике приёма комбинированных оральных контрацептивов, автор вкратце изложит.
Не сильно Софья Константиновна тогда распереживалась. Во-первых, не было у неё специально выделенного под переживания безделья. Круговорот дел вертелся с такой скоростью, что вычленить посреди плотно мелькающего потока событий блаженную полосу замедленного разделения на чёткие фракции мыслей о неправильности происходящего с ней лично – не было ни времени, ни, соответственно, возможности. Даже если забеременела, то ну и что? Ну, неправильно забеременела под рюмку и сигаретку, и? Да мало ли таких же, которые так же, чьи дети сейчас спортивные соревнования выигрывают или олимпиады по математике! Во-вторых, потому что обладала той самой должной долей здорового фатализма, что превращает разумных людей в тех самых правильных консерваторов после тридцати, в соответствии с Черчиллем (вспомнили?). Работа вредная? А на прядильно-мотальной фабрике или в офисном заточении перед монитором она полезнее? Ну, вот то-то и оно! И всё, и хватит!
Таблетки, раз уже прервалась, возобновлять не стала. Если беременная – это вредно. А если не беременная – то пусть организм отдохнёт. Она уже их сто лет пьёт, в конце-то концов!
Курить старалась куда меньше, в спиртном ограничила себя бокалом лёгкого вина по субботам.
А когда положенное здоровым небеременным женщинам пришло вовремя – так и вовсе на радостях стакан виски выпила. Как раз после какого-то безумного очередного марафона лечебно-административных неприятностей.
В следующем же месяце положенное не пришло, и Соня как-то между делом и делом забежала в кабинет УЗИ на первом этаже. Каково же было её удивление, когда срок оказался не три-четыре недели и даже не пять-шесть. А двенадцать-тринадцать недель. То есть именно тогда, в тот приснопамятный очередной сантехнической эпопеей вечер она и понесла, как раньше любили выражаться. Именно тогда. Потому что потом Глеб улетал в командировку почти на две недели, а когда вернулся, ей самой ещё неделю было не до этого, а только до «поспать одному». В общем, именно тогда! Ну и замечательно. Тем более не сегодня-завтра заканчивается срок её пребывания в роли исполняющей обязанности, прибудет блатной, а она переведётся в дежуранты физиологии. Заслужила, не откажут!
Каково же было её удивление... Вернее, каков же был облом, когда Романец вызвал её и вечно недовольным тоном приказал писать ещё одно заявление. Точнее, два. Первое – о переводе её с должности исполняющей обязанности заведующего обсервационным отделением во врачи-дежуранты – на сутки, – и, следующим числом, – о переводе её с должности врача-дежуранта на должность исполняющей обязанности заведующей обсервационным отделением. Мажор-блатняк не то недоучился ещё где-то там, не то ещё не все острова в Океании изучил. Никакие мольбы и просьбы ни к чему не привели. С Романцом они тогда сильно повздорили. Но уже не как враги, а скорее как дядюшка с племянницей.
Ну, а потом она ещё раз переписала подобным же образом заявление. Потому что мажора-блатняка вообще обломало служить в заведующих какой-то сраной обсервацией не самого престижного родильного дома, и его сразу назначили на работу в министерство.
Сейчас Соне подошло время декрета, а роддом вот-вот закроется на помывку, и она просто не может подвести Романца и потому согласилась доработать до закрытия. А потом – неизвестно. Годик дома точно посидит. Вот так вот!
А к концу Софьиного рассказа Лариса очень захотела по большому... Но тут зазвонил её мобильный.
– Да. Я. Очень рада вас слышать, – любезно проговорила в трубку госпожа Орлова. – Конечно! Ой, вы не могли бы минутку подождать?.... Фу-у-у-ух! – Лариса передышала схватку.
– Орлова! – строго сказала Софья. – Это уже не схватка. Это уже потуга! Надо срочно отправляться на рахмановку!
– Да-да, Соня. Сейчас, только клиенту про эксимерный лазер расскажу, – ответила ей новоявленная подруга, прикрыв трубку рукой. И, без пауз, продолжила разговор: – Я прошу прощения, сейчас немного занята. Удобно будет перезвонить вам через час?.. Нам часа хватит? – шёпотом спросила она у Сони. Заруцкая вместо ответа покрутила пальцем у виска.
– Спасибо. Перезвоню вам через час. – Лариса положила мобильный на кровать. – Ты что, это же заведующий отделением эксимерлазерной хирургии глаза! Хочет лазер купить, а ты!..
– А ты рожаешь, между прочим! – рявкнула Соня на эффективного менеджера.
И они всей сменой отправились в родзал дуться. И родили здорового малыша безо всяких проблем.
К слову, эксимерный лазер Лариса Александровна Орлова продала. Договорившись о сделке действительно ровно час спустя после родов. Одной рукой придерживая безмятежно спящее рядом с ней дитя, другой – мобильный телефон, куда и несла все характеристики разновидности ультразвукового газового лазера, широко применяемого в глазной хирургии для фоторефракционной кератоэктомии. Софья Константиновна не знала, осуждать или восхищаться. Но, взглянув на свой беременный живот, решила, что восхищения Лариса Александровна заслуживает куда больше, нежели осуждения.
Так что, может, и прав был тот записной балагур, действительно – райские сутки. Все живы, все здоровы, ни одной ургентности, ни одной хозяйственной форс-мажорной ситуации. Зато масса впечатлений! Где ещё такой цирк с беременным ответственным дежурным акушером-гинекологом, с народными артистками, их дочками – звёздами телесериалов, с гуру репродуктологии, со съёмочной группой, с собакой, со странным тоже якобы гуру, но непонятно в чём и, главное – самоназначенным, в отличие от гуру репродуктологии, получившего такое звание от коллег и женщин, вышедших из его центра пусть не просветлёнными, но счастливыми, хотя никаких тантрических практик, а сплошные протоколы ЭКО. Где ещё под занавес перед декретом встретишь смеясь рожающую третьего сына безалаберную девушку рядом с нормальной, вменяемой, ответственной бизнес-леди? (Ну, почти нормальной, потому что всё время хочет продать микроскоп, даже во время схваток, даже если некому, и тут же дистанционно продаёт эксимерный лазер в раннем послеродовом периоде, не выходя из родзала.) Разве что только в родильном доме.
Как жаль, что в журналах родов остаются только даты, фамилии, веса, длины, оценки и кровопотери. Хотя почему жаль? Может, и правильно, что только это и остаётся. Сухие факты выцветающих чернил.
Ни одна веда – только по факту прочтения – знания не приносит.
Когда дочитываешь любую запись или книгу (или дописываешь историю и журнал родов или рукопись), надо вставать и двигаться дальше на своих ногах по своему пути. За своим. Просто иногда своими становятся все, кто тебя окружает. Даже, прости господи, стотридцатикилограммовая беременная Терищева, жестоко расправившаяся со стареньким невинным унитазом, навсегда остаётся с тобой в качестве своей. И вот она уже не блёклая строчка в одном из пыльных архивов, а размноженная большим тиражом хорошенькая танцовщица кордебалета в комедии женских положений...
Вы уже догадываетесь, почему стены конференц-зала, где коллеги Софьи Константиновны собрались на «отходную» в декрет, вибрируют от дружного хохота?
– Он погиб в бою, как настоящий солдат! Он не валялся неприкаянным и никому не нужным беспомощным стариком на бездушных городских свалках, он не был якобы счастливым, но никому на самом деле не потребным узником уютных тёплых домашних кладовок. Или же бедным родственником-приживалом в продуваемых всеми ветрами бесприютных сараях... Он жил насыщенной яркой жизнью и даже не успел заметить, как от одной формы существования моментально перешёл в другую. Так выпьем же за то...
– За что, Павел Петрович? Неудобно как-то...
– Так я и говорю: так выпьем же за то, чтобы с момента переведения выключателя в положение «вкл» до самого его перещёлкивания в положение «выкл» мы были бы востребованы! Я пью за служение до самого конца, невзирая ни на что! Пусть даже нас погубят именно те, кому мы, как умели, но беззаветно – служили! И пусть сразу после наше место займёт достойная смена, какими бы сложными путями она ни шла к своему предназначению.
Под одобрительные смешки все выпили.
Права была Соня – мало кто знал, но изредка (что ещё ценнее) Романец мог огорошить такой речью, возведённой даже на таком сомнительном поводе, как обыкновенный унитаз, что всех, несмотря на общую весёлость, пробирало до самых основ.
Ну а уже потом все пили за Соню.
А вот уже после этого Софья Константиновна проработала ещё три, вместо двух обещанных, недели.
И только после этого ушла в декрет де-факто... Чтобы всю «помывку» периодически таскаться в родильный дом. Потому что заведующий так пока и не был назначен.
Хотя если честно, ходила она туда из-за неясного зова. Глеб и Любовь Петровна, в основном ремонтом обсервационного отделения и занимавшиеся, называли её «маньячкой», «долбаным трудоголиком» и даже обыкновенной дурой.
И с ними невозможно не согласиться!
Глава девятая
Дань классической английской литературе
Это называется литературной традицией, и тут уж ничего не попишешь
Борис Заходер «Глава никакая, из которой тем не менее можно кое-что узнать», а точнее, всего-навсего ПРЕДИСЛОВИЕ к пересказанной им книге Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране Чудес».
«Такова участь большинства людей, которые входят в общение с другими людьми, – в расцвете лет они приобретают истинных друзей и теряют их, повинуясь законам природы. Такова участь всех писателей и летописцев – они создают воображаемых друзей и теряют их, повинуясь законам творчества. Но этого мало: от них требуется отчёт о дальнейшей судьбе воображаемых друзей.
Подчиняясь этому обычаю – бесспорному тягостному, – мы приводим кое-какие биографические сведения о лицах...»
Это снова не я. Это Чарльз Диккенс, финал «Посмертных записок Пиквикского клуба». Очередная моя дань максимам, сентенциям, классической литературе и всему тому истинному знанию, о существовании которого все знают и часто используют знание о существовании знания лишь в досужих разговорах. Сколько раз автор слышала в разнообразных компаниях о том, де, забодало бескультурье и низкокачественная беллетристика, но когда, обрадовавшись наконец возможности поговорить с высококультурными людьми о том, что, мол, как они полагают, не является ли часто встречающийся эпиграф:
- Судьба, проказница-шалунья,
- Определила так сама:
- Всем глупым счастье от безумья,
- Всем умным – горе от ума
...перифразом куплета Вяземского из оперы-водевиля Грибоедова и Вяземского «Кто брат, кто сестра, или «Обман за обманом», как люди, уставшие от низкокачественной беллетристики, тут же оставляли автора в гордом одиночестве, где она и хлебала угрюмо виски из своего стакана, чувствуя себя Чацким. В смысле – таким же идиотом. Идиоткой... Ну, не важно. И так и эдак, как и в вышеизложенной комедии – то он, то она. Она – потому что женщина. Он – потому что автор. Словосочетание «женская проза» уже есть, а слово «авторша» вроде как ещё не в ходу, так что надо пользоваться напропалую имеющейся возможностью подурачиться.
Надеюсь, что в романе моём концентрация трюфельной пыли не превысила ПДК – что на языке, в том числе сотрудников санитарно-эпидемиологических станций, означает «предельно допустимые концентрации», и я не слишком отравила мой простенький и незамысловатый бытовой «женский роман». Это была всего лишь дань уважения утопическим мечтам многих и многих любимых моих писателей, давно покинувших бренную землю с её колбасой, грибами, пепельницами и книгами. Им всё равно (они наверняка давно достигли если не мокши, то чего-нибудь дантовского), а мне – приятно, если хоть одна моя читательница (нечаянный читатель) возьмёт да и прочтёт/перечитает сразу после этой книги что-нибудь эдакое, например комедии Шекспира, биографию Герберта Уэллса или воспоминания о Муре Закревской.
А я, подчиняясь тому самому, тягостному для всех писателей и летописцев (читай: «бытописателей») обычаю, приведу некоторые биографические сведения о выдуманных мною персонажах.
Софья Заруцкая, разумеется, родила. Она очень боялась, что родной родильный дом не успеет открыться, и даже договорилась обо всём с коллегами из клиники alma mater, причём основным условием договора было то, что роды у неё – на их территории – будет принимать Павел Петрович Романец. Его не очень там жаловали – вспомните хотя бы его отношение к одному из многочисленных профессоров, но отказать тем не менее не могли. Коллегиальность, понимаете ли. Начмед и сам не очень хотел играть на чужом поле и чуть не проел в Соне дырку. И приложил все усилия для того, чтобы родильный дом открылся в плановый срок. И совершил чудо – родильный дом открылся точно в срок. Софья Константиновна Заруцкая «открыла сезон», если можно так выразиться: была первой поступившей после помывки роженицей. И спокойно, без проблем и осложнений, что для врача акушера-гинеколога – практически нонсенс, – родила во сколько-то там под утро плод живой доношенный женского пола. Думаю, вес и рост, а также оценка по шкале Апгар для вас не важны – в данном абзаце они будут куда неуместнее словосочетания «здоровый ребёнок». Глеб был на вершине благодати, где и пребывает по сей день. И пребывать, разумеется, собирается и впредь, потому что очень любит своих девочек. Даже ничего умнее не придумал, дубина, как назвать дочь Софьей. Хотя автору кажется, что Софья Глебовна – это как-то тяжеловесно. Хотя Заруцкий считает, что не тяжеловесно, а скорее фундаментально.
Вам, конечно же, интересно, чем занимается Софья Константиновна. Спешу удовлетворить ваше любопытство – всё тем же. В декрете она сидела недолго – около полугода. И вышла на работу во всё тот же самый обыкновенный родильный дом нашего (или, может быть, вашего) города. Но уже на должность никакого не исполняющего, а самого настоящего заведующего... заведующей обсервационным отделением. В котором и работала с самого начала своей трудовой биографии, и рожала по одному-единственному показанию: «Мне тут спокойней. Я тут хозяйка! Не хочу я в вашу физиологию!»
За время её недолгого декретного отпуска Романец выжил троих «назначенцев», а из своих на заведование не позволил покуситься никому. Такая вот яростная ненавистная любовь к Сониному профессионализму и прочим качествам.
И сам он всё там же, на той же должности.
И закадровый главный врач всё так же умён, лёгок на подъём и, как любой хороший барин, отдаёт себе отчёт в том, что отличный управляющий – залог успеха имения. Фигура он, конечно же, не настолько фиктивная, как вам могло показаться из-за того, что в романе он отсутствовал. Нет, конечно же. В жизни он может и выбить, и надавить, и решить, и прооперировать. И к Петру Валентиновичу он, конечно же, заехал с бутылкой. Не забыл. А иначе не был бы тем, кем был – главным. Врачом.
И Любовь Петровна, и многие другие из среднего и младшего медперсонала всё так же трудятся на своих местах.
А Светлану Степановну перевели в физиологию, потому что Виталий Александрович закончил интернатуру, и Софья Константиновна лоббировала интересы этого толкового парня перед Пал Петровичем. Ох, как последний орал... Но согласился, разумеется.
Жена теперь у Виталия Александровича есть. Та самая интерн Анечка – Анна Владимировна, – просунувшая голову в дверь малой операционной на первой странице нашего повествования. (У женщины, которой Софья Константиновна выполняла амниоцентез в той малой операционной, всё в порядке. Она родила здорового малыша безо всяких хромосомных аномалий.)
В личной жизни у Светланы Степановны Шевченко всё наладилось. Серёга к ней не вернулся, потому что ему хорошо в своей семье – с Тиной и их ребёнком, но Светочка нашла себе ещё одного любителя Прекрасных Задниц и планомерно его порабощает. И у неё неплохо получается. Подумывает родить Саше братика или сестричку, чтобы он не рос эгоистом. Автор очень боится за будущую судьбу не рождённого ещё братика или сестрички, потому что с мальчика Саши всё станется. Редко можно сказать о ребёнке – «исчадие ада», но, поверьте автору на слово, – этот мальчик именно «тот случай».
Алла Абрамовна Куцинихер ушла на пенсию навсегда. Григорий Эдуардович Пригожий стал старшим ординатором. Алла Владимировна Степанова вышла замуж за толстый кошелёк, но зачем-то продолжает ходить на работу. Её мужу нравится, что его жена – врач. В подробности – какой – он не вдаётся. Аллочка надеется, что рано или поздно муж Коля всем уже нахвастается, что жена у него врач, и она сможет наконец не быть врачом, а попробовать свои силы фотокорреспондентом в каком-нибудь глянцевом журнале. А то и фоторедактором, чего только в нашем городе не бывает! Да и в вашем наверняка всякое случается...
Пупсик – звезда телесериалов, недавно снялась в «полном метре». У неё всё получилось. У её женщины-мамы получается всё и со всеми, – и с Вованами, и с репродуктологами, и со всеми-всеми-всеми, включая дочь и собаку дочери, – такой уж у неё талант. Дочь Пупсика воспитывает её наследственная родная няня. Муж Алексей тоже на положенном ему месте, потому как на склоне наших дней нежней мы любим, суеверней...
Лариса Александровна Орлова родила троих детей за два с половиной года. Выполнила план. Мальчик, девочка, мальчик. Олег успешно открыл свой собственный бизнес, и у них есть и квартиры, и машины, и они подумывают построить загородный дом. Кстати, на троих детей – две няньки, а Лариса умудрилась, выполнив и перевыполнив план продаж, не слететь с позиций топа российского филиала-подразделения солидной фирмы с более чем с вековой историей. Братья и сестра не забыты. Видимо, именно такие крепкие, как Орловы, понаехавшие крестьяне и строили когда-то все крупные города. И продолжают строить. Орлова и Заруцкая подружились и частенько видятся. Третьи роды у Ларисы принимала Софья. А вторые – дежурный врач. Просто и обыкновенно – дежурный врач. Софья как раз ещё была в декрете. Олег успешно открыл свой бизнес, в том числе благодаря тому, что от такого количества детей первоначально пришёл в первобытный ужас пещерного человека, вернувшегося с охоты только с одним мамонтом. Когда валить надо было уже всё стадо. И, чтобы спастись от этого состояния, с головой ушёл в работу. Стихи он больше не пишет. Плохо это или хорошо – автор не знает. Наверное, просто некогда.
Саша Сорокина не стала баснословно богата, но не то стала меньше беспокоиться на эту тему, не то просто стала старше и поумнела. Такое тоже случается. Ярослав Иванович учит тётенек правильно нарезать капусту. Как там у них всё развивается, автор не знает, но хочет, чтобы развивалось хорошо и хватало и на свитера, и на бушлаты, а то неизвестно, что там с юго-восточными азиями получится, а «где родился, там и пригодился» – иногда бывает холодно и даже бесприютно. Порой не столько от климатических особенностей, сколько из-за одиночества и обиды на бесцельно прожитую стрекозиную жизнь. Достигла ли хоть одна из участниц семинаров «Начни и Кончи» полной и окончательной нирваны – неизвестно. Потому что если достигли – так уже не расскажут. А если не достигли – то никогда не признаются, что заплатили, поехали достигать и ничего в итоге не достигли. Так только, водопадами полюбовались. Что, к слову, само по себе очень даже неплохо. Турбизнес – вещь хорошая, лишь бы сам бизнесмен отдавал себе отчёт, где он играет как честный игрок, а где он мухлюет, как последний шулер. Но, в любом случае, лучше уж небедных бабёнок разводить пожиже на поездку за семь морей за хером силиконовым, чем заниматься, например, организацией неорганизованной преступности на правоохранительном государственном уровне с целью недвижимой капитализации.
У всех прочих случайных, и проходных, и рядом постоявших персонажей тоже всё хорошо.
Вот такая вот оргия разнузданного гуманизма.
Да хранит нас всех богоматерь. Любая. Нет-нет, не Исида, и не Мария, и даже не Мадонна с младенцем или кошкой от Леонардо. А любая богоматерь из тех, что поближе. Ну, хотя бы та, которой вы сегодня место в метро не уступили, хотя она вам и «тыкала прямо в лицо своим пузом!». Да-да, знаю. «Нечего на девятом месяце шататься где ни попадя!» А она вот такая глупая – шатается и шатается по свету, тыкается и тыкается нам всем прямо в лицо, эта Беременная Женщина.
Читать бесплатно другие книги:
