Путь Проклятого Валетов Ян
– Разве что воды, мне еще обратно ехать. И тебе не посоветовал бы – тебе нужна трезвая голова.
– А я трезв, – сообщил Шульце недружелюбно.
– Трезв? Что ж…. Тем лучше! Тебе виднее…. Давай-ка без увертюр, Карл. У нас обоих мало времени. Зачем звал?
Он с отвращением посмотрел на загаженный табурет, но все же сел.
Шульце устроился напротив, на расстоянии вытянутой руки. Нехорошо уселся. Расчетливо. Чтобы в случае чего….
– Хочу понять, как теперь жить дальше, мой французский друг – начал немец с издёвкой. – И получится ли у меня жить вообще?
– Давай потратим еще минуту, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу, – сказал Морис с нескрываемым раздражением. – От меня мало что зависит. Я не приказываю пустить тебя в расход. Это вне моей компетенции. Если бы такие решения от меня зависели, я бы из кожи вон вылез, но тебя бы не сдал.
Он лицемерил и очень не хотел, чтобы Шульце почуял это. Зачем нужны осложнения?
«Сдал бы я тебя, сукина кота, с потрохами! Кто ты мне? Брат? Родственник? Никто. Расходный материал. Но пока – нужный».
– Хорошая новость! – осклабился немец.
Глаза у него были, как прорези в тевтонском шлеме – тёмные щели, совершенно лишенные эмоций, и от них сквозило холодом.
Это ледяное дыхание морозило кожу и спинной мозг – удивительно неприятное и давно забытое чувство. Кабинетная работа развращает, подумал Морис. А ведь лет двадцать назад я бы тебя, мальчик, без соли съел. И не подавился бы.
Хотелось ругаться и угрожать – первый признак бессилия и того, что партия проиграна целиком. Тут уж явно не помогли бы никакие гроссмейстерские навыки, – какие уж здесь умные игры, когда человек, сидящий напротив, готов с размаху влепить противнику шахматной доской по физиономии? Морис хорошо знал, что в прямом столкновении грубой силы и ума всегда выигрывает грубая сила, а у ума случается сотрясение. Для того, чтобы одолеть силу нужна дистанция и минимум времени. Ни того, ни другого у француза не было. Оставалось надеяться на опыт и на то, что он окажется хитрее, но надежда, если говорить откровенно, была слабенькая – Шульце тоже работал не первый год, научился, сукин сын, ворочать своими мозгами спортсмена.
– Скажи мне, Морис, а кто докладывает наверх? Кто пишет доклад Первому? Ты?
– Я, – сказал Морис, не отводя взгляда, хотя это давалось нелегко. Практически, он уже взял себя в руки и, если даже все еще не владел собой полностью, то уж иллюзию железной выдержки создать мог вполне. – Докладываю Первому я, Карл. Но есть нюанс…. Я не уверен, что мой доклад Первому о текущих событиях – единственный. Я в бизнесе не один десяток лет, герр Шульце, но о том, как построена цепочка, ведущая вверх, знаю не больше, чем знал в самом начале пути. Понимаешь, друг мой, все построено так, чтобы никто и ни при каких обстоятельствах не добрался до конца цепи. Я не знаю, на кого работаю. Я не знаю тех, кто работает с тобой. Я знаю тебя. Я докладываю тому, кого считаю Первым, но понятия не имею, Первый ли он, – Морис пожал покатыми плечами, – или просто очередная кукла в руках Первого. И мы с тобой исполняем чертову кучу каких-то непонятных ритуалов – монеты, девизы, звонки, тайные знаки – не зная, что в действительности означают наши действия и означают ли они что-нибудь вообще? Почему в отряде должно быть только двенадцать бойцов? Ты знаешь? Я – нет! Почему, если передо мной стоит трудная задача, я не могу собрать двадцать человек? Или сто? Почему вместо электронных чипов мы пользуемся хитро распиленными монетами? Это что – надёжнее? Чушь! Хорошо, что нам разрешено делать свою работу любым оружием – хороши бы мы были таская за собой, например, двуручный меч! Зачем в двадцать первом веке эта идиотская пляска с бубнами? Чьи заветы мы исполняем? Во имя чего убиваем каких-то странных людей в разных странах и получаем за это сумасшедшие деньги? Не знаю! Ты спрашиваешь меня, на кого я работаю? Отвечаю тебе – и этого не знаю. Это правда, Карл….
– Да мне, в общем-то, плевать, на кого ты работаешь, – сказал Карл и бросил себе в рот фисташку из блюдца, стоящего перед ним. При одном виде этих орешков Морис представлял себе сотню тараканов, бегающих по подсоленным орешкам туда-сюда. Кухня, таки да, внушала определенное настроение. – И плевать, на кого работаю я. Функции известны – ты даешь информацию наверх, ты передаешь ее мне, когда она приходит сверху. Монеты, девизы и прочая жидомасонская херь меня волнует мало. Если мне платят большие тысячи за то, чтобы я задавил какого-то книжного червя – мне не надо знать ничего, кроме суммы и места, где я могу этого книгочея найти. Зачем мне, обеспеченному человеку, охотится на такого урода, как этот твой Кац, и рисковать жизнью? Я бы лучше еще дюжину библиотекарей прибил, чем бегал за этим ненормальным! Так что, Морис, прими к сведению: для меня в этой истории крайний – ты! Ты передал мне приказ, и, если ты доложишь Первому, что я обосрался – пеняй сам на себя: достану с того света! Мне нужно время, мне нужны люди. Я найду этого еврея и его дружков, но ты дашь мне то, что требуется. И закроешь рот. А если ты его откроешь, то однажды утром проснешься с собственными яйцами в глотке. Я закажу, чтобы тебя убили именно так!
– Ты меня совсем не боишься? – спросил Морис бесцветным, как выцветшая бумага, голосом. И глаза у него стали мертвыми, подернулись пленкой, словно вода в стоячем пруду. – Почему? Ведь ты ничего не знаешь обо мне, Карл. Если я решу исчезнуть, где ты собираешься меня искать? Я – единственная нить, соединяющая тебя и наших работодателей. А вдруг за мной стоят такие силы, что никакой твой заказ не исполнится по факту? Хватит у тебя воображения представить, что в мире есть огромное количество людей, для которых ты – даже не прыщ на заднице, не угроза, не помеха, а, вообще – никто? Ты вызвал меня в этот притон, ты просишь моей помощи, и при этом ты мне угрожаешь!? Здоров ли ты, герр Шульце? Или несчастья последних дней съели твой мозг? Ты меня не пугать должен, ты должен всем своим видом показывать, что готов у меня даже отсосать, только бы получить еще сутки!
Карл засмеялся. Сначала негромко, потом смело, почти во все горло.
– Ты блефуешь, жабоед! – Шульце, быстро наклонился вперед, над столом, не переставая скалиться. От него пахло потом и порохом, и еще – пылью. Морис ненавидел этот запах, слишком он походил на душок тлена, но деваться было некуда, немец был так близко, что можно было рассмотреть даже мелкие волоски, растущие на пористой коже носа. – Блефуешь и думаешь, что способен обмануть меня? Знаешь, в чем между нами разница, Морис? В том, что ты грозишь мне будущим, которого у меня нет. А я рассказываю о будущем, которое у тебя пока есть. Отсосать, говоришь? Здесь, в этой квартире, сидят бойцы – преданные солдаты человека, которому я только что заплатил просто нереальные деньги. Для него и его сброда я – царь и бог, и ненадолго, пусть только на сегодня, но я значу больше, чем Аллах. Как ты думаешь, кто у кого отсосет прямо сейчас, если показать им моего врага – кяфира[37]? Я не боюсь тебя, Морис, потому, что мне больше нечего терять, так что сегодня пришел черед бояться тебе. Понял? Ты нихера не сойдешь с этой лодки – мы или сдохнем вместе, или вместе выплывем….
Некоторое время они смотрели друг на друга молча. За дверями бубнили голоса, слышен был звук работающего телевизора. Гудящий кондиционер неровно выдыхал в кухню холод, поскрипывали поворотные жалюзи.
– Тебе нужны люди? – спросил француз, недобро щурясь. – Я позаботился об этом – вызвал дублирующую команду. Она здесь, в получасе езды. Полностью экипированы, готовы к действию. Остается только их сориентировать. Ты готов?
– Дублеры? – непритворно удивился Шульце. – Второй европейский легион?
– Ты думал, что тебе нет замены? Огорчу твое самолюбие – она есть. Так ты готов направить второю команду по следу?
– Я должен ее возглавить?
– Ну, зачем?.. У этой команды уже есть легат, и во втором нет необходимости, – сказал Морис, не в силах скрыть враждебность, сквозящую в каждом произнесенном звуке. – Возьмешь тех, кто у тебя остался, и поработаешь на общее дело. Заодно постараешься исправить ошибку, если сможешь. Теперь пункт два – мое молчание. Докладывать не побегу, но если меня найдут и спросят, как обстоят дела – скажу, как есть. Вранье будет стоить мне не должности, а жизни. Я не готов отдавать за тебя жизнь, Карл.
– Пункт три?
– Дать тебе время? – спросил француз.
– Да.
– Вот тут промашка! Время – не моя епархия. Насколько я знаю, о продлении срока операции договориться не удалось, и, если мы не закончим всё этой ночью, нам будут противодействовать.
– Насколько серьёзно?
– Думаю, что очень серьезно. Так серьёзно, что мы костей не соберем!
«Ты! Ты костей не соберешь! – мысленно проорал Морис в лицо этому наглому швабу. – Ты!»
И тяжело вздохнул.
– Тогда я все делаю правильно, – сказал Карл. – Мы выиграем минимум 12 часов, а, если повезет – и больше!
– Да, ну… – ухмыльнулся француз. – И как ты собираешься это сделать?
– Я собираюсь сделать так, чтобы израильтянам было не до нас….
– Не понял, – поморщился Морис, хотя догадка уже вспыхнула у него в мозгу. Идея была хороша, но… каким же безумцем надо быть, чтобы надеяться на ее благополучное воплощение! Интересно, какое место выбрал герр Шульце?
– И не удивительно, мой маленький друг, что ты ничего не понимаешь, – издевательски произнес Вальтер-Карл. – Ты же у нас кабинетный работник, так?
«Самодовольный шваб, – подумал Морис, изображая неведение. – Это я-то кабинетный работник? Как же такой вот прямой и противный, как кишечная палочка, тип сумел столько лет успешно руководить легионом? И я ему в этом всячески способствовал! Я! Как? Ума не приложу!»
– Пока я пойду по следам профессора, – продолжил немец, всем своим видом выражая превосходство над собеседником – так огромный кудлатый волкодав поглядывает на йоркширского терьера, которого может проглотить в одно движение. – Мои здешние друзья устроят шум в Иерусалиме и Эйлате. Деньги у них теперь есть, евреев они не любят больше, чем мы с тобой, так что мое предложение пришлось им очень даже по душе! Думаю, что Шин Бету ближайшие пару суток будет не до профессора и его проблем.
Карл торжествующе поглядывая на собеседника, откинулся на стуле, закачался на хлипких ножках, которые, казалось, не выдержат веса массивного тела. Но стул выдержал.
Француз вспомнил их первую встречу в маленьком парижском бистро – выступивший тогда на лбу испуганного Карла пот, сведенные в напряжении плечи, нервное подергивание щеки и глаза, в которых то и дело вспыхивал страх, ожидание удара и неуверенность. М-да… Как же меняет людей власть и ощущение собственной безнаказанности. Ну, ничего, старичок, ты еще повернешься ко мне спиной! Радуйся, что пока нужен, но нужен ты не вечно… Нужно терпеть твою самонадеянность, твое хамство. Нужно выдержать…
И Морис выдержал, сохраняя на лице нейтральное выражение, и ничего не сказал. Даже накатившаяся было удушливой волной ярость затихла – ярость плохой советчик, если грозит опасность, а в голове француза зазвенел тревожный звонок. Это был даже не звонок – завыла сирена тревоги. Уж с чем-чем, а с интуицией у него все обстояло хорошо! Без этого важного качества он превратился бы в покойника уже много лет назад. Интуиция подсказывала, что когда заваривается такая каша, то надо не «держать лицо», а лететь из страны первым же рейсом, причем неважно куда. Мертвому репутация без надобности! Что толку слыть храбрецом посмертно? Шин Бет – не та контора, с которой можно играть в кошки-мышки. Вот это влип! Если не завалят свои – доберутся чужие! Немедленно доложить наверх! Немедленно! Пусть они разбираются, пока не поздно!
Он смотрел на Карла, стараясь, чтобы даже тень испытываемых эмоций не проскользнула во взгляде. Такие люди, как легат, очень часто действовали чисто интуитивно – работа требовала от них быть чуткими к чужим эмоциям и страху. Эмпату[38] легче выжить во враждебной среде, ему комфортнее принимать решения, основываясь не на логике, а на ощущении опасности, бить еще до того, как угроза станет явью.
– Мой человек, – продолжил Карл, не замечая, что его собеседник слегка закаменел лицом, – сейчас следит за Кацем – мы засекли его по мобильному номеру и отслеживаем перемещения трубки. Сейчас они едут в сторону Иерусалима. Где дублеры?
– Выехали из Иерусалима на юг и ждут команды, – ответил Морис.
– Они в моем подчинении?
– Нет, в моем…
– Тогда – распоряжайся, мой французский друг, – приказал Шульце, скалясь. – Пусть переходят в моё. Не думаю, что нам поможет посредник! Не стесняйся, звони, и передашь мне трубку.
– У них есть свой легат, – сказал Морис твердо. – Рекомендую не нажимать чрезмерно.
– Плевать! Без меня они не успеют ничего сделать! Смирись, малыш, сейчас главный – я, а вовсе не ты!
В горле Мориса стал жесткий ком, будто бы он пытался сглотнуть жеваную тетрадную страницу, а та застряла между миндалин и не желает двигаться дальше. Он чувствовал, что глаза у него белеют от ненависти, на затылке кожа собирается складками и желчная горечь стекает на язык, но ничего не мог поделать – Карл Шульце был совершенно прав. Без его участия не обойтись, только он мог помочь команде Кларенса найти беглецов. Неужели придется подчиняться? Как же это унизительно – до боли в кишечнике, до зубовного скрипа!
– Ну, так ты звонишь? – Вальтер-Карл улыбался, и что из того, что это было мало похоже на усмешку, и глаза его выжигали дыры на лице Мориса?
Он ничего не мог противопоставить легату без легиона. Ничего. Только подчиниться.
– Кларенс, – сказал француз в микрофон сотового, с трудом процеживая слова сквозь стиснутые зубы. – Я передаю трубку Вальтеру.
– Это тот неудачник? – спросил Кларенс.
Он сидел, спрятавшись от все ещё горячего закатного солнца за тонированным стеклом минивэна и пил ледяную минералку из запотевшей бутылки.
– Да.
– Он что-то выяснил?
– Да. Так что он ведет этот этап операции…
Канадец усмехнулся.
– Конечно, конечно… Нет вопросов. Подчиняюсь. Надеюсь, что у тебя есть еще пара групп в запасе, Морис? Одну он уже угробил.
– Посмотрим, что будет с твоей, – отозвался в наушнике низкий голос с жестковатым немецким акцентом. – Я – Вальтер. Да исполнится воля Первого!
– Да исполнится, – поддержал Кларенс. – Я – Кларенс. Слушаю тебя, коллега.
– Слушаешь? Это хорошо. Сейчас я переведу на тебя звонок. Этот человек – спец по компьютерной и электронной разведке. Хороший спец. Он не в курсе того, кто мы, чем и почему занимаемся. Он получает задание и профессионально его выполняет. Его зовут Хасим.
Мимо Кларенса по шоссе лился поток машин, спешивших на юг. Автомобилей, едущих на север, было гораздо меньше.
Тоновые сигналы соединили три сотовых телефона.
На экране лэптопа, стоявшего перед Хасимом, на карте мерцала красная точка. Она пульсировала неподалеку от линии, обозначавшей шоссе, но все еще не выбралась на нее.
– Я их вижу, Вальтер, – сообщил араб. – Они только что говорили с кем-то и телефон пока еще с ними. Они в десяти минутах хода от шоссе, даю координаты…
Кларенс, прижимая трубку к уху, ввел в GPS долготу и широту. Прибор пискнул и выдал фрагмент карты, где работал, посылая сигнал базовым станциям, телефон Якуба Доу.
– Наш разговор слушает мой хороший друг, – сказал Вальтер не без издёвки в голосе. – Он сейчас задаст тебе несколько вопросов и будет на связи, пока мы не найдем объект. Его зовут…
– Меня зовут Кларенс, Хасим, – представился канадец, не дожидаясь, пока Вальтер закончит говорить. – Я сейчас на шоссе № 1 и начинаю движение на запад, к перекрестку Бейт ХаАрава. IMEI моего телефона 32 451247 255140 9. Записал?
– Да.
– Можешь его засечь?
Два микроавтобуса вырулили с автозаправки и встроились в бегущий мимо поток автомобилей.
– Попробую, – пискнул Хасим. – В какой сети работают пелефоны?
– Эта трубка – в ORANGE.
– Ок. Мне нужно время. Продолжайте двигаться на юг.
– Ты понял, что мне надо? – спросил Кларенс, закрепляя трубку в гнезде «громкой связи».
Теперь их разговор могли слышать все пассажиры автобуса, в том числе и женщина, сидевшая за рулем минивэна.
Хасим хмыкнул.
– Проще простого. Я проведу тебя к ним, как по ниточке. Жди. Перезвоню.
В трубке пискнуло, но связь не исчезла.
– Вальтер? – позвал немца Кларенс. – Ты на линии?
– На линии, – отозвался Шульце.
– Ты же не хочешь, чтобы все лавры достались мне?
– Конечно же, нет, – сказал Вальтер, не спуская глаз с Мориса, сидящего напротив него. На его сотовом тоже была включена громкая связь и француз мог участвовать в беседе, если бы захотел. Но он не хотел. На щеках Мориса играли желваки, и выглядел он не очень дружелюбным. А даже совсем наоборот. – Разве я могу допустить, чтобы ты укусил первым?
– Тогда почему ты всё еще не пытаешься меня опередить?
– А ты думаешь, у тебя все получится?
– Я не думаю, я уверен.
– Я тоже был уверен все эти дни.
– Ты пытаешься меня предупредить или испугать, коллега?
– А ты реши сам… И не волнуйся, Кларенс, как же я могу оставить тебя в одиночестве? Я уже еду!
– Я не обещаю тебя подождать… Что передать профессору?
– Ничего, коллега! Не надо беспокоиться! Я все скажу ему сам!
– Спасибо за Хасима, – улыбнулся Кларенс, разглядывая номер, высветившийся на
экране сотового. – Как раз он звонит! До встречи, коллега!
– Обязательно! – сказал Шульце, и отключился.
– Ну, – процедил Морис, глядя на легата с неприязнью. – Что? Антракт закончен? Твой выход?
– Почему мой? – спросил Карл, вставая. – Ты думал, что я разрешу тебе уехать? Нет, мой французский друг, мы пойдем вместе до конца! Выход не мой, Морис. Выход наш. Я надеюсь, что стрелять ты не разучился?
Глава 25
Иудея. 70 год н. э.
Крепость Мецада.
Кровь была повсюду. Трудно было представить, что в тысяче человек может быть столько крови. Теперь запах бойни перекрыл собой все остальные запахи, даже гарь пожара. Казалось, что камни источают терпкий соленый аромат только что пролившейся крови. Тела лежали повсюду: на ступенях синагоги, возле микв, у входа в Западный дворец. На пороге бань было убито несколько десятков человек. Если судить по положению тел, некоторые пытались бежать, но убийцы настигли их у выхода. Рубили и кололи сплеча, трупы были изуродованы, несколько человек были проколоты одним ударом копья, словно рыбы гарпуном. Под ногами у Иегуды захлюпало, стараясь не опускать взгляда и не поскользнуться, он зашел в баню, и тут его вырвало второй раз.
Здесь расстались с жизнью сотни человек – воины и члены их семей лежали вперемешку. Трупы громоздились друг на друга так плотно, что дорогие изразцы, покрывавшие пол были не видны, а стены из расписанного сгукко оказались забрызганы бурыми пятнами на высоту человеческого роста. Смерть порезвилась здесь, но забрала не всех – истекающая кровью человеческая каша все еще стонала и шевелилась. Иегуда прижался к стене, замирая от отвращения. Такого он не видел даже в Ершалаиме, хотя там смерть показала свое лицо во всей красе. Здесь, в царских банях, построенных по образцу римских Терм, воины рубили беззащитных детей и женщин, подставлявших тела под удары мечей. Тех, кто не хотел умирать, все рано убивали – Иегуда видел тела без рук: люди пытались прикрыться от ударов гладиусов, но сталь разила наповал.
Женщина с ребенком (она прикрыла младенца телом) была приколота к стене, да так и осталась висеть на глубоко вошедшем в штукатурку пилуме.
Мать и дочь, не разомкнувшие объятий, зарубленные одним тяжелым ударом. Старик знал их – это были жена и дочь смешливого Ави, молочника из Галилеи, лысого, как колено, несмотря на небольшой возраст. Сам Ави лежал неподалеку, убитый ударом в горло – в разверстой ране виднелась белая кость позвонка.
Сначала вооруженные мужчины убивали женщин, стариков и детей, а потом рубили друг друга – беспорядочно, с отчаянной злостью, словно мстили сами себе. Рубили за смерть близких, за поражение, за закончившуюся жизнь, рубили потому, что из ловушки не было выхода. Если бы они дожили до завтрашней атаки «Фрезентиса», то легион недосчитался бы нескольких сотен солдат. Но римлянам уже ничего не грозило, мертвые не могли защищать крепость.
Мецада пала, только Флавий Сильва еще не знал об этом.
Стараясь не думать, не чувствовать, не давать воли эмоциям, Иегуда тронулся вглубь парных, выискивая тех, кто еще подавал признаки жизни. Добив молодую женщину с разрубленным виском, пытавшуюся хватать его за ноги, старик заплакал и уже не мог остановиться. Он плакал, колол мечом, изрыгал проклятия на римлян, на Элезара, на самого Яхве, предавшего свой народ на поругание, снова колол. Он был с ног до головы покрыт кровью, которая брызгала на него из ран, плескалась на полу у щиколоток и пахла, пахла, пахла, пахла …. Пахла так, что ему казалась, он дышит и плачет ею….
Он не считал, скольких добил. Многих. В один момент он увидел сквозь пелену слез Бен Яира, наблюдающего за ним от входа. Иегуда бросился на него с рычанием зверя, и убил бы, но оскользнулся и рухнул в месиво на полу, а когда нашел в себе силы подняться, Элезара уже не было.
Он был один. Пылали факелы, оставляя черные пятна на сводах. На лезвии меча дымилась кровь. В бане было тихо – никто не стонал, никто не шевелился. Никто не дышал. Все было кончено.
С трудом волоча ноги, старик вышел вон, на воздух, в прохладную ночь Иудейской пустыни. Небо на востоке все еще было темным, но чувствовалось, что рассвет уже близок – ночь катилась на запад, в глубину континента, цепляясь тяжелым брюхом за вершины низких коричневых гор.
Внезапно рядом ним возник Бен Канвон, вид которого мог испугать даже демонов, но Иегуда не испугался. Он знал, что и сам выглядит не лучше. Вначале он подумал, что Бен Канвон пришел убить его по приказу вождя, но гигант лишь приказал ему следовать за ним.
Элезар и его двенадцать апостолов смерти собрались возле сараев, под навесом, куда сносили битую глиняную утварь. На столе перед вождем лежали черепки и, обученный письму Бни Фети царапал на них гвоздем имена.
– Я решил, что позвать тебя сюда будет правильней, чем убить или сделать вид, что тебя нет, – сказал Бен Яир. – Я не стану благодарить – ты сделал то, что приказал нам Бог, в которого ты не веришь. Думаю, что тебе многое простится за это.
Старик молчал, стоя под враждебными взглядами.
– Один из нас, – прохрипел Бен Яир, – тот, чье имя я вытащу из горшка с черепками, должен будет выбрать себе помощника и вместе с ним убить всех остальных, а потом…. Потом он зарежет помощника и заберет все наши грехи, добавив к ним смертный грех самоубийства. Он должен быть самым отважным среди нас. Его жертва будет самой большой, самой тяжелой и неискупимой. Что может быть страшнее, чем ответить перед Яхве за свои и чужие поступки? Чем обречь себя на вечное проклятье? Но, чем больше грех, тем больше честь для героя! Среди нас нет предателей, подобных Маттиаху, не так ли, братья? Тот, кого выберет жребий, исполнит свой долг до самого конца! Все мы уже доказали свою верность Яхве! И даже Иегуда, которого я вначале посчитал трусом и врагом, оказался настоящим зелотом. Он покрыт кровью друзей и соратников, он покрыт кровью евреев, пожелавших остаться свободными, он покрыт славой! Поэтому будет честно, если и старик примет участие в голосовании. Его имя, Бни Фети, напиши на тринадцатом черепке!
– Это ни к чему, – сказал Иегуда, и, посмотрев Бен Яиру в глаза, улыбнулся. – Можешь не тратить слова и время. Жребий не нужен, Элезар. Я бы многое отдал за возможность перерезать тебе горло, а тут она сама идет мне в руки!
– Иногда, старик – просипел вождь в ответ, ответив на оскал оскалом, – иметь верного врага лучше, чем иметь хорошего друга. У тебя рука не дрогнет, я знаю…. Что ж, не надо жребия…
Бен Фети пожал плечами, и горшок с черепками полетел в угол.
– Старик, скажи, кого ты выберешь себе в помощники?
Иегуда обвел взглядом сикариев и без колебаний ткнул пальцем в лучника Бнаю.
– Вот его!
Люди невольно отступили от избранного нести смерть, и вокруг юноши возникло свободное пространство.
– Интересный выбор, – сказал Элезар. – Похоже, старик, ты знаешь больше, чем говоришь. Обещай, что скажешь мне, почему избрал именно его!
– Я оставлю тебя напоследок, вождь, – пообещал Иегуда. – Ты все узнаешь, когда придет время.
Бен Яир рассмеялся, и смех его скорее напоминал хриплый клекот стервятника-трупоеда, чем нормальный человеческий смех.
– Иди ко мне, Бная, – приказал Иегуда. – Лук тебе больше не нужен. Дайте ему меч.
Бен Канвон молча протянул юноше свое оружие.
– Погоди-ка, – сказал Элезар. – Есть еще один незаконченный вопрос.
Бен Канвон убрал руку с мечом и Бная замер, так и не получив оружия.
– Это между мной и Бнаей, – пояснил Бен Яир и повернулся к лучнику. – Как звали твою девушку, Бная?
– Юдифь, – ответил лучник, не отводя взгляда.
– Ты убил ее?
– Да, Элезар.
– А как ты убил ее, брат? – спросил Бен Яир, подойдя вплотную к Бнае. – Ты задушил ее?
– Нет.
Голос юноши задрожал.
Иегуда попытался сделать шаг к Бен Яиру, но Бен Канвон положил руку ему на плечо и укоризненно покачал головой.
– Зарубил?
– Нет.
– Ты заколол ее сикой?
– Да, вождь, – выдавил из себя юноша. – Я заколол ее.
– И ее брата?
– Да, и ее брата…
– А как ты это сделал? – спросил Элезар, всматриваясь в лицо Бнаи, словно видел его в первый раз. – Ты ударил ее под подбородок? В затылок? В сердце?
– Ты же видел их тела, Элезар.
– Да, я видел их тела среди многих других тел. Но Цаида видел другое…
Элезар приблизил свое лицо вплотную к лицу лучника, так, что их лбы едва не прикасались.
– Цаида видел вас на нижнем ярусе Северного дворца.
– Да, вождь, я был там со своей невестой, мы прощались….
– Прощались?
– Да, Элезар….
– Ну, тогда в этом нет ничего страшного, правда, Цаида?
Он повернулся к разведчику, стоящему неподалеку.
– Ты же, наверное, ошибся, когда видел, что наш брат Бная и его девушка куда-то исчезли? А мальчишка Шломо ждал их один?
– Наверное, я ошибся, Элезар, – сказал Цаида и осклабился. – Немудрено ошибиться в такую ночь. И слух меня подвел – мне показалось, что Бная приказывает своей невесте притвориться мертвой. Вот я думаю, вождь, а не случилось ли большой ошибки? Может быть, я, вообще, видел не его?
– Прости, Бная, – Бен Яир снова повернулся к юноше, – но с тех, кого я приблизил, особый спрос. Останься здесь, нам надо будет вместе кое-что проверить….
Он ударил лучника в висок, коротко, без замаха, но не лезвием кинжала, а выступающей из зажатого кулака рукоятью. Ударил не наповал, расчетливо, чтобы оглушить.
Бная рухнул под ноги Бен Яира, словно оброненный мешок с поклажей. Сначала о камни глухо стукнул красивый, богато украшенный нагрудник, с которым лучник не расставался, а потом кудрявая голова.
– Он подождет здесь, – сказал Бен Яир Иегуде. – А я помогу тебе, старик. Прости, но я не могу одобрить твой выбор….
Бен Канвон снял руку с плеча старика и шагнул в сторону, давая Иегуде свободу движений.
– Настал час, – просипел Элезар, оглядывая оставшихся в живых соратников. – Все поджечь. Каждый дом, дворцы, синагогу, бани… Склады не трогать. Пусть они видят, что мы не испытывали голода и жажды!
Дозорные римлян, стоящие на скалах, нависающих над Мецадой, увидели, как далеко внизу рассыпались, разбежались огни – будто бы светляки разлетелись по плато, и тут же в разных уголках крепости вспыхнуло пламя. Это были не костры, не уголья умирающего пожара – зарево охватило почти все постройки одновременно. Это был пожар.
Через десять минут в палатку прокуратора осторожно вошел адъютант. Сильва спал, но тут же проснулся и посмотрел на помощника тяжелым взглядом, не поднимаясь с походной кровати.
– В крепости пожар, – доложил адъютант. – Горит сильно. Я решил разбудить.
– Пусть горит, – сказал Сильва и закрыл глаза, снова проваливаясь в сон. – Разбудишь меня через четверть часа.
Адъютант кивнул и вышел прочь. Над вершиной горы бушевало пламя – громадный костер лизал небеса, и звезды над крепостью бледнели и исчезали на глазах, не дождавшись рассвета.
Глава 26
Израиль. Окрестности шоссе 90
неподалеку от Мертвого моря.
Наши дни.
Синяя «тойота» как раз выворачивала на шоссе – пыльная грунтовка осталась позади. Пикап легко преодолел несколько рытвин, выбрался на асфальт и, притормозив перед знаком «стоп», выехал на дорогу в северном направлении. Возрастной дизель пыхтел, но тащил почти двухтонный грузовичок достаточно бодро, раздражая водителя и пассажиров пикапа разве что только монотонным бухтением из-под капота.
– И куда теперь? – спросила Арин. – В Университет?
Профессор покачал головой.
– Вряд ли нам помогут в Университете, а вот людей под удар подставим.
– В полицию? – предположил Валентин.
– Ну, уж нет… Только не в полицию… Пока, во всяком случае…
Дядя пристроился в хвост двухэтажному туристическому автобусу, уверенно набиравшему ход.
– Тогда зачем нам большой город? – Арин достала из бардачка карту. – Не лучше было бы забиться в какую-нибудь нору? Например, в пещеру в пустыне? И сидеть там, пока все не затихнет?
– Хорошая идея, – поднял мохнатые брови Кац, – если вспомнить, как безопасно и весело мы развлекались в пустыне последние два дня. Это как раз место, где я не хотел бы прятаться, потому что найти там человека, гораздо проще, чем городе. А когда нашел, хоть на ленточки нарезай – никаких свидетелей. Раз – и концы… – он задумался, – … под камень! Думаю, что нас и будут пытаться загнать в безлюдье. А мы будем всячески сопротивляться.
Рувим снова попробовал набрать мобильный номер сестры и прижал трубку к уху. Никто не ответил, и профессор выругался вполголоса. По-русски, естественно.
– Скажу вам честно, ребятишки, – произнес он громко, чтобы перекрыть урчание мотора. – Так меня не гоняли уже лет двадцать, если не больше. Чувствую себя котом в собачей будке, и придумать что-то эффективное пока не могу, уж простите. Когда знаешь, кто друг, кто враг – намного проще. А когда кто-то неизвестный загоняет генерала авиации за Голанские высоты – это уже игра без правил. Мне что, напрямую премьеру позвонить?
– А ты можешь? – спросил Валентин совершенно без иронии. Звонок премьер-министру государства уже не казался ему чем-то невероятным.
– Был бы со мной мой телефон, – сказал Рувим, и в сердцах треснул кулаком по рулю пикапа. – Идиотизм какой-то! У меня в ноутбуке есть копия записной книжки, куча адресов, нужных телефонов, и сколько раз мне предлагали аспиранты сделать удаленный доступ к рабочему столу, но все было не до того! Проклятая лень! Да нас бы сейчас половина армии прикрывала и танковый дивизион…
– Одному тат-алуфу мы все-таки дозвонились… – напомнила Арин, и профессор как-то сразу умолк, оборвав тираду на высокой возмущенной ноте. - Остается надеяться, – продолжила девушка, – что нам все-таки помогут. Если не генерал Меламед, то его адъютант…
– Хотелось бы верить, – сказал дядя, уже без особого напора. Чувствовалось, что старику оптимизма не занимать, но больно нехорошо складывалась ситуация – Очень бы хотелось. Потому что, если не верить, то становится совсем кисло, гораздо кислее, чем я бы мог предположить. Есть плюсы – мы живы, у нас есть машина и деньги, есть оружие и силы им воспользоваться. Но есть и минусы… Первый и главный – никто из нас не понимает, откуда направляются удары, а ведь нет ничего хуже, чем иметь дело с противником, которого совершенно не знаешь! Второй, тоже существенный – мы не знаем, к кому можем безбоязненно обратиться за помощью. И третий – противник, кем бы он не оказался, во много раз сильнее нас и совершенно непредсказуем. Бывали хуже времена… – процитировал он на русском.
* * *
Хасим посмотрел на две мерцающие точки, двигающиеся на экране его ноутбука друг навстречу другу, и в возбуждении несколько раз потянул себя за кончик носа. Когда его одолевали эмоции, он практически не контролировал мимику и движения – лицо становилось подвижным, словно под пористой смуглой кожей перекатывались шарики ртути, он то и дело подергивал себя за мочки ушей, за нос, брови, крутил что-то в пальцах. Ладони его обильно потели, Хасим вытирал их о брюки, отчего по хлопку штанин ползли влажные жирноватые разводы.
Хасим не видел за мигающими на дисплее огоньками живых людей, которых мог обречь на смерть или мучения – он всего лишь с блеском решал техническую задачу. Микрочипы, стоящие в двух телефонных трубках, обменивались сигналами с ближайшими базовыми станциями, посылая импульсы через каждые пять секунд, эту цифровую метку улавливали как минимум три соты и посылали сигнал в ответ – таким образом абонент все время оставался в сети, переходя из зоны действия одного передатчика в зону действия следующего.
Программа, стоявшая в ноутбуке Хасима, не только перехватывала сигналы от базовых станций оператора, но и вычислив приблизительное нахождение источника запроса методом триангуляции, накладывала полученные координаты на карту района. Зная IMEI телефона, Хасим мог с точностью до нескольких десятков метров определять его местоположение в режиме реального времени, как в городе, в районах плотной застройки, так и на открытой местности, до тех пор, пока трубка была в сети. Точность зависела от многих факторов – от количества станций, «видящих» абонента, от силы сигнала, зарядки батарей и даже от материалов, использовавшихся при строительстве – если телефон в какой-то момент находился в доме. Металлические корпуса автомобилей на силу сигнала практически не влияли, программа перехвата и обработки работала безупречно, и Хасим с удовлетворением наблюдал, как красные точки, ползущие одна по шоссе № 1, а другая по шоссе № 90, приближаются друг к другу.
Точка, ползущая с юга, обозначала старый пикап «Тойота». Та, которая двигалась с северо-запада – два минивэна с логотипами охранного агентства…
* * *
– Приготовить оружие, – приказал Кларенс в микрофон уоки-токи.
Сзади него, в полумраке затонированых машин, зашуршала грубая ткань сумок, взвизгнули молнии и кровожадно, хищно залязгал оружейный металл. Стволы скользили по направляющим, щелкали затворы, становились в пазы газоотводные механизмы, клацали присоединяемые магазины – казалось, что внутри минивэнов заворочались трансформеры, готовые броситься в схватку через несколько минут.
«Интересно, подумал канадец, что же из себя представляют эти археологи, если Морис приказал мне приготовится по «красному» коду? Мы что, будем сражаться с армейским подразделением?»
Он улыбнулся.
Все-таки удивительно, как пугают людей чужие неудачи! Стоило проколоться этому наглецу Вальтеру и вот уже Легион готов распылить полстраны, чтобы достать профессора с его свитой! Кадровый вопрос, несомненно. Поручили бы ему ликвидацию неуловимого Каца с самого начала – уже забыли бы о том, что профессор когда-то существовал. Красный код! Для кого? Для старика и двух штатских? Даже не смешно! Но приказ есть приказ!
Кларенс оглянулся.
Стволы собраны. В салоне микроавтобуса явственно пахло ружейным маслом – канадец обожал этот запах с самого детства.
Так пахли руки отца, когда они готовили ружья к охоте. У маленького Кларенса был собственный карабин 22-го калибра и дробовая двустволка 16-го. Отец с самого детства доверял сыну оружие и сын никогда не подводил родителя. Оружие стало для Кларенса профессиональным инструментом, средством заработка на существование и он до сих пор по детской привычке не любил все эти пушечные жерла с огромными патронами и много граммовыми пулями, напоминающими снаряды, предпочитая всему длинноствольные пистолеты 22-го калибра, которыми владел с потрясающим мастерством.
Читать бесплатно другие книги:
