Тринадцатая редакция. Найти и исполнить Лукас Ольга
– Слушай, ну хорошо, что ты зашел. Хоть и для пиара-шмиара своего старался, но всё равно хорошо, тем более что втюхать ты мне так ничего и не смог, – потёр руки Ёжик. – Я наших, которые не в «Перспективах», вообще уже сто лет не видел, а ведь ещё в том году планировали собраться; ну и кто организовывать это должен – я, что ли? Я? Девицы наши – что они, совсем теперь семейные?
– Кстати, я на днях Анну встретил, – вроде как вспомнил Шурик. – Они у себя забавную штуку мутят.
– Ну-ка, ну-ка, что же мы такого мутим? – плотоядно облизнулся Ёжик. – Давненько в луже не сидели, конкурентики?
– Ну, зачем ты так? Они стараются…
– Они, значит, стараются, да? Они стараются? А я не стараюсь? Так, рассказывай давай, что они там опять против меня задумали.
– Да почему же сразу – против тебя?
– Ну, а против кого им ещё? Я – главный конкурент их жёлтой бульварной газетёнки, против меня они и мутят.
– Уверен, что к тебе это не имеет никакого отношения. И вообще, мне кажется, это скучный и унылый рекламный проект.
– Много ты понимаешь в проектах! Ну, к делу, к делу, рассказывай уже, не топчись вокруг да около.
– Да ты сам меня перебиваешь постоянно! – вполне искренне вскипел Шурик. – А суть в том, что они – всего-то делов – заводят у себя в журнале постоянную рубрику о путешествиях. Какой-то дурак с мороза будет ездить по разным странам и писать наивные отчёты, ну и там внизу, наверное, реклама всяких агентств, которые туры предлагают…
– Да подожди ты со своими агентствами! – подпрыгнул на месте Ёжик. – У тебя от этого Лёвы и его рекламы разжиж мозга полный. Свой трэвелог – это же такая фишка. Я сам давно хотел это сделать, но всё забывал. Считай, я это первым и придумал. Потом собираем все материалы за два года, публикуем у вас, мы вам за это рекламу по бартеру, книга идёт в вип-рассылку… У нас как раз пятнадцатилетний юбилей будет, всё одно к одному. Ещё через год… А мы потом вот так – и… А ты не подслушивай и не запоминай даже, а то знаю тебя: Аньку встретишь – и растреплешь ей всё. Всё растреплешь!
– Но это же она и придумала! – неуверенно пискнул Шурик, а сам подумал, что хоть письмо бывшей однокурснице написать бы надо, сто лет не общались, а он рассказывает о ней всякие небылицы, уже сам в них поверил, а как Ежище-то оживился!
– Ну, тема, тема, спасибо, Шурик. С меня по такому случаю– интервью вашего этого… Бжжж… Бррр… как там его? – устало прикрыл глаза Миша. – Может, правда, это только я его не читал, наши вроде хвалили. Скажи своему Лёве, что я разрешил. Я сейчас оставлю записку Марине, завтра с утра можно уже звонить в приёмную, она переключит на кого надо. И вот пусть с ним дальше работает, а ко мне не лезет. Не лезет пусть ко мне! Ну, Анюта, держись!
– Но может быть, у них вообще про другое? Может быть, у них правда такая реклама туристического агентства?
– Слушай, я неправ был сегодня. Ты не просто поумнел, а поумнел, потом помудрел, а потом на этой почве отупел. Ты что, в рекламу веришь больше, чем в журналистику? Так, что ли? Плесни-ка мне всё же виски, вон там, в левом… нет, в правом нижнем ящике, да. Ладно, сиди, я сам себе налью.
– Я… нет, я не верю в рекламу. Может, Анна верит?
– А что это она так в неё верит? Может, это в самом деле работает? – задумчиво сказал Ёжик, откупоривая бутылку. – Вдруг ты и прав насчёт турагентств… Тоже можно, наверное, подтянуть. Ты вот какое с ходу вспоминаешь?
Шурик с ходу вспомнил то, в котором работала Амнезина. Ёжик деловито кивнул и сказал, что вспомнил его же, следовательно, с этим тоже всё понятно, опрокинул в себя виски и быстро-быстро зашелестел клавиатурой ноутбука.
Оставив Мишу в самом приподнятом и воинственном настроении, Шурик медленно побрёл к метро. Снег продолжал красиво возникать где-то в паре метров от земли и исчезать, не долетая до асфальта; будущее Амнезины вырисовывалось и оформлялось вполне отчётливо. Главное, на что Шурик искренне надеялся – так это на то, что бывшая однокурсница Анна, заместитель главного редактора в журнале, конкурирующем с «Невскими перспективами», никогда не узнает о том, какую интригу он провернул с этим «дневником путешественника», а если узнает – то простит его. Ведь на самом-то деле он никаких тайн не выдавал, наоборот, придумал, чего нет, – ну так что делать, если по-другому с Ёжиком не договориться? И с интервью Бржижковского хорошо получилось – вот уж об этом Шурик даже и не думал, оно само. Честно. Надо будет сказать Лёве, чтобы прекращал воображать, будто сможет повлиять на Мишу Ёжика своими привычными силовыми методами. Тут нужен совсем другой подход.
Пока его друзья-шемоборы отвергали квартиры одну за другой, шушукались, ссорились и мирились, Джордж окончательно понял, что волевое решение придётся принимать ему. Дело непривычное, но увлекательное.
Чтобы не смущать обитателей отеля, он предложил своему небольшому неорганизованному отряду временно разойтись по номерам и отдохнуть, сам же взял в руки телефон и, вспомнив старые связи, начал подыскивать жильё, отвечающее всем требованиям Димки и Анны-Лизы. И к тому моменту, как изнеженные шемоборы выспались, приняли душ и поужинали, он уже готов был познакомить их с новым обиталищем.
Для окончательного выбора будущего жилья собрались в номере Анны-Лизы – к величайшему неудовольствию последней. Она полагала, что одноместный номер, даже если это двухкомнатный люкс с застеклённым балконом и видом на Неву, – это такой номер, в котором места хватает только на одного человека. Джордж был с ней полностью согласен, да и Дмитрий Олегович особо не спорил – но не в лобби-бар же было снова идти? Джордж специально спустился туда на разведку и свободных мест почти не увидел.
– Я думала, что в прошлый раз я плохо приехала, – заявила Анна-Лиза, возвращаясь с балкона и усаживаясь в широкое уютное кресло. – Что была неудачная неделя и в городе случились беспорядки. А они тут всегда!
– Беспорядки? Подумаешь, один погром, один пожар, тем более что я сам напросился, – философски заметил Джордж.
– Это-то? Лёгкий шухер, – согласилась Анна-Лиза. – Я одна, если мне как следует нарушить настроение, могу причинить гораздо больше разрухи!
– Мы будем хорошими мальчиками! – тут же сказал Дмитрий Олегович и нацедил себе в рюмку немного коньяка. – Эй, камрады, надеюсь, всё включено в стоимость и здешний мини-бар не нужно будет оплачивать отдельно?
– Надейся, надейся, – неопределённо покрутил пальцами слегка уязвленный Джордж и повернулся к Анне-Лизе: – Тебя, значит, не впечатлили масштабы разрушений в моём бывшем ресторане?
– Не-а. Гораздо больше отвращения причиняют мне разрушения, которые лежат на улицах. У нас, в Финляндии, к такому не имеют никакого терпения! Никогда! С бандитами бороться сложно – они бывают чертовски умные. Но разве есть мозг у беспорядков, чтобы убежать от дворника и его верной метлы? Беспорядки с улиц нужно убирать! Я безоблачно излагаю?
– Безоблачно, но предвзято, – вступился за родную страну патриотичный Джордж. – Вот смотри, у тебя есть, например, большая квартира…
– Было бы очень по случаю. Я задыхаюсь в этом цыплячьем курятнике!
– …а есть маленькая, – спокойно продолжал Джордж. – Какую будет легче содержать в чистоте, ну-ка угадай!
– Какую легче – такую я и сниму! Но, конечно, лучше большую.
– Отлично. Я как раз нашел для нас просторное жильё в самом центре. Кстати, Дим, там, кажется, тоже имеется мини-бар.
– Насколько мини? – заинтересованно произнёс Дмитрий Олегович.
– Примерно от балкона и до ванной комнаты. Словом, тебе понравится, – загадочно посулил Джордж.
Обиталище, которое Джордж умудрился найти за столь короткое время, вовсе не было жильём в привычном смысле этого слова. То есть, говоря начистоту, прежде там никто не жил. Ещё совсем недавно здесь было вполне уютное кафе. Но как только выяснилось, что всё здание в ближайшее – хотя и вполне неопределённое – время отправится под снос, хозяин (шапочный знакомый Джорджа по прежним временам), махнув рукой на арендную плату, внесённую на полгода вперёд, принял решение переехать в другое место, тем более что место это как-то удивительно быстро нашлось. Словом, за сущие копейки Джорджу удалось снять нечто совершенно невообразимое – владелец кафе даже сам привёз три новеньких раскладных дивана, укомплектованных постельным бельём, лишь бы только этот сумасшедший Соколов не передумал и не отправился на поиски какого-нибудь более жилого помещения.
Кафе состояло из четырёх небольших зальчиков, так что каждому досталась отдельная комната, а самый крупный зал, находившийся в центре, немедленно был переименован в гостиную.
– Это что же, я буду жить в квартире с барной стойкой? – восхищённо протянул Дмитрий Олегович. – Это успех, я считаю. Кровать к окну поставьте, ага. Нет, ребята, правда, все эти бутылки остались тут, потому что хозяину они больше не нужны? Прекрасные новости! А что, у вас тут раньше был WiFi и вы его тоже оставляете? Дивно!
– Вы что, мухоморами сыты, вы оба? – рассвирепела Анна-Лиза. – Вы думаете, что я смогу здесь жить, да? Люстры, обои, лепные потолки – это богатство. Но из люстры нельзя принять душ! Обоями не сушат голову! И на лепном потолке не зажаришь бифштекс! Я требую благоустройства!
– С благоустройством проблем не будет, – заявил бывший хозяин, – тут раньше часто готовили, как вы догадываетесь, так что кухня к вашим услугам. И душ имеется. Не такой шикарный, как туалетные комнаты, но исправный и удобный.
– Ты, кажется, очень любишь жить в центре и в роскоши, – вмешался Дмитрий Олегович. – Бери себе вип-зал – более пошлого ампира я в жизни своей не видел, тебе должно там очень понравиться. На кровать бросишь какую-нибудь там парчу, а потом войдёшь во вкус и впредь станешь жить только в заброшенных кафе.
– Оно не заброшенное, – грустно сказал хозяин. – Последние вещички только сегодня вывезли. Кто же знал, что весь дом под снос пойдёт? И да, во дворе можно смело оставлять автомобиль – чужие там не ходят. А скоро вообще никто ходить не будет.
И тут Анна-Лиза посмотрела на ситуацию шире: в конце концов, какая разница, чем это помещение было раньше, главное – что оно действительно огромное, в меру роскошное и – никуда не денешься – располагается в самом центре, как она и хотела.
Дмитрий Олегович, привыкший поселяться где попало и проводить большую часть времени в кофейнях и ресторанах, очень быстро освоился на новом месте. И получаса не прошло, а он уже сидел, вооружившись ноутбуком, за барной стойкой в «гостиной» и что-то сосредоточенно высчитывал.
– Заранее хочу предложить тебе разделить город на сферы влияния, – не оборачиваясь, произнёс он, услышав за спиной тихие шаги.
– А чем ты почуял, что это я, а не Йоран? – подозрительно спросила Анна-Лиза.
– Почуял я носом, – пояснил Дмитрий Олегович, поворачиваясь на барном табурете лицом к собеседнице. – Душа моя, он не пользуется такими приторными духами, а если бы и пользовался, то не выливал бы на себя половину флакона за раз. К твоему сведению, наш милый Джордж, или, как ты его называешь, Йоран, довольно сдержанный человек, и это проявляется во всём. А город мы всё же поделим. Вот начиная от… ну, скажем, этого псевдокамина, и далее полевую сторону – моя территория. Направо – твоя. Кто нарушит конвенцию – будет наказан в соответствии с классикой. Впрочем, да, вряд ли ты это читала. Но тем не менее с завтрашнего утра наши пути расходятся. И не сойдутся они до тех пор, пока кто-нибудь из нас не поймёт, какого черта в этом городе объявилось так много носителей. Я чувствую их избыточное присутствие почти так же хорошо, как твои чудовищные духи – прости, ничего личного, – но мне, кажется, надо принять что-нибудь от мигрени. С этими словами Дмитрий Олегович вновь повернулся к барной стойке, добыл бутылку с коньяком, открутил ей голову и сделал щедрый, добротный глоток.
Анна-Лиза многозначительно хмыкнула и присела рядом с ним.
– Ну что ж, я вижу, что все довольны. – В зал неторопливо, по-хозяйски оглядываясь, вошел Джордж.
– Как тебе чёрный ход? Не слишком ли чёрный? – светски спросил у него Дмитрий Олегович.
– Вполне зелёный. Любят у нас почему-то красить лестницы в зелёный цвет. Но зато тут есть замечательный выход на крышу. По случаю скорого расселения дома чердак открыт, и вид с крыши – обалденный. Сейчас оденусь потеплее и пойду любоваться родным городом. Кто со мной?
– Боже, как это мило! – гадким голосом сказал Дмитрий Олегович. – Ты по-прежнему ностальгируешь по старым добрым школьным временам, когда два этих давно канувших в вечность парня – умненький, но трудный подросток Дима и его друг Жора, мальчик из хорошей семьи, – лазили по крышам, попивали тайком портвешок и воображали себя самыми крутыми хулиганами в округе. Настоящие хулиганы тем временем так над ними угорали, что даже не всегда находили силы навешать им как следует, чтобы знали своё место.
– Я помню: да, ты не упускаешь момента поглумиться над теми временами – и стараюсь, на правах доброго друга, периодически предоставлять тебе такую возможность, но сейчас, извини, другой случай, – любезно улыбнулся Джордж. – Так уж вышло, что мне понравилось глядеть на звёзды. Там, на севере, очень крупные, красивые звёзды. Здесь они тоже красивые, с крыши это отлично видно. Впрочем, неважно. Вряд ли вы поймёте.
– Йоран, ты сочиняешь стихи? Почитай нам немного! Обещаю, буду стучать в ладоши как неистовая! – воскликнула Анна-Лиза.
– Стихов я не пишу. Хотя, когда я смотрел на звёзды, у меня как раз придумалась одна сказка. Рассказать?
– Валяй, – милостиво кивнул Дмитрий Олегович и снова приложился к своей фляжке. – Вдруг у меня голова пройдёт?
– Наверняка вы видели фотографии нашей планеты из космоса. И может быть, обратили внимание на те снимки, которые были сделаны ночью, – откашлявшись, начал Джордж.
– Какая документальная сказка, – хихикнула Анна-Лиза, – доказанная фотографическими подтверждениями! А где же слайды?
– Это была присказка, – пояснил Джордж, – а вот и сказка. Ночная Земля, освещенная огнями, очень напоминает звёздное небо. Крупные города похожи на яркие светила; столицы, окруженные пригородами-спутниками, – это целые созвездия. Никто этого не проверял, но что, если после смерти люди отправляются в те города, которые они при жизни больше всего любили? Эти города расположены как раз на звёздах – огромные, вмещающие в себя всю историю, сохранившие все постройки – от основания до наших времён. Звёздные города постоянно разрастаются – чтобы вместить всех желающих. Ну и, конечно, время от времени на небе загораются новые звёзды – ведь на нашей планете возникают новые города. Ещё нельзя забывать о тех, что придумали писатели и кинорежиссёры: иногда у них выходит так достоверно, что хочется навсегда уехать жить в эту выдумку.
– Я помню, ты тайно мечтал попасть в Минас-Тирит, чтобы оттуда сразиться с Тёмным Властелином. – Дмитрий Олегович притворно смахнул непрошеную слезу умиления. – При этом боялся без разрешения родителей поехать со мной в увлекательный круиз на собаках до Москвы. Конечно, одно дело – Тёмный Властелин, а другое дело – папа, который может лишить непослушного сына карманных денег.
– Браво, у тебя великолепная память, – несколько раз хлопнул в ладоши Джордж. – Когда засяду за мемуары, буду с тобой консультироваться.
– И озаглавишь эти мемуары «Мой друг – Дмитрий Маркин». Так всегда поступают прихлебатели, живущие в лучах славы истинных звёзд.
– Эй вы! Хватит измерять друг другу извилины! Я хочу сказку про настоящие звёзды, на которых стоят города! – воскликнула Анна-Лиза. – Скажи скорее, Йоран, что делать, если звезда упала? Куда пропадают те, кто на ней живёт?
– А они уезжают на другие звёзды, – невозмутимо ответил Джордж. – Невозможно же целую вечность прожить в одном и том же городе. Ведь если он давным-давно разрушен, если о нём не сохранилось никаких воспоминаний, то никто в него уже не приедет, никто не расскажет новостей с Земли. Тысяча лет изоляции – от такого завоет даже самый консервативный консерватор. И вот однажды жители забытого города собираются на самой древней, самой первой городской площади, сговариваются и уезжают. Звезду сковыривают с небосвода, чтобы освободить место другим, новым.
– А если кто-то хочет остаться? – встревоженно переспросила Анна-Лиза, – Нельзя швырять в преисподнюю целый город!
– Тому, кто хочет остаться, выделяют астероид. Музей-астероид, память о легендарном городе таком-то. Думаешь, для чего Млечный Путь существует? Как раз для этого. Представляешь: на маленьком-маленьком астероиде, затерявшемся среди сотен тысяч таких же точно астероидов, стоит, может быть, только один дом, в нём живёт один-единственный житель и сохраняет хотя бы тот кусок истории, который сам может удержать в руках.
– А можно мне сразу на отдельный астероид? – поднял руку Дмитрий Олегович.
– Ты не сможешь жить вдали от людей, – покачал головой Джордж. – Над кем же ты будешь ощущать своё превосходство? Над камнями?
– Я буду смотреть в большой телескоп на ближайшее созвездие и думать: «Надо же, какие идиоты! Даже после смерти продолжают играть в города!»
– Жить на месте – скучная игра, – фыркнула Анна-Лиза. – У меня будет большой золотой звёздный корабль. Чтобы плавать в нём из города в город. А ты, Йоран? Где пристанешь ты?
– В Питере, конечно, – не задумываясь, ответил Джордж.
– Ничего не выйдет, – ухмыльнулся Дмитрий Олегович, снова прикладываясь к своей бутылке. – Звёздный город Петербург давно покинули все жители, а звезду сковырнули с неба. На её месте теперь – чёрная дыра. Которая, как болото, засасывает каждого, кто упорствует в своём блажном петербурголюбии.
– Да любит он тебя, любит, – тихо сказал Джордж.
– Кто? – резко повернулся на барном табурете его Друг.
– Город. Петербург. Ты думаешь, что он тебя не любит, и боишься признаться в своих чувствах. И даже всячески подчёркиваешь, как он тебе безразличен. А город плевать хотел на это: он тебя просто любит – и всё.
– Верно, Димсу. Ты всегда так несправедливо судишь про этот город, – добавила Анна-Лиза. – Как будто он девушка, которая отказалась от твоих чувств. Но город не может отказаться от тебя из-за того, что у него уже есть любимый житель. Город – это большое сердце, его хватит для всех. Да и девушки бывают разные.
– Знаете, что! – Дмитрий Олегович захлопнул ноутбук и порывисто вскочил на ноги. – Пойду-ка я на крышу. На звёзды посмотрю. Выберу себе астероид для посмертного существования. Что-то мне подсказывает, что сегодня ночью я сдохну от головной боли. А если не сдохну, не забудьте утром принести мне кофе в постель. Он схватил с вешалки пальто, накинул его на плечи и, не оглядываясь, зашагал в сторону подсобных помещений, туда, где находился выход на зелёную лестницу чёрного хода.
Джордж неторопливо подошел к барной стойке, по-хозяйски провёл по ней пальцем и покачал головой: его работодатель из Хельсинки такой грязюки бы не потерпел и лишил всю смену премии.
– Я поеду с тобой в небесный город Санкт-Петербург, – неожиданно прервала молчание Анна-Лиза, – и он тоже поедет. Ох, и встряхнём городишко!
День третий
Даниил Юрьевич Пантелеймонов, шеф Тринадцатой редакции, умер так давно, что, казалось бы, должен был позабыть обо всех человеческих чувствах. Он сначала и позабыл, пока призраком Мёртвого Хозяина метался по этому дому, не в силах отпустить его, а заодно и себя. Он бы так до сих пор и пугал по ночам случайных путников, решивших срезать дорогу и пройти насквозь этот симпатичный дворик, но тут в городе случилась катастрофа – шемоборские агенты выследили и перебили целую команду мунгов. Только Бойцы остались, да и те почти помешались от горя и чувства вины.
Команду набрать – это ещё ладно, трудно, но выполнимо. Хороший шеф легко найдёт подходящих людей, а коль скоро в команде будут двое опытных мунгов, то им вполне по силам обучить новеньких всем главным премудростям. Но вот как раз хорошего шефа у Кастора на примете и не было. Все возможные кандидаты уже руководили своими командами, и покидать их не собирались.
– А назначь руководителем мёртвого. Только не того, свежего. А какого-нибудь, который давно уже торчит в мире живых, – посоветовал Трофим Парфёнович, «верховный экзекутор», как его прозвали какие-то шутники из Архангельска. – Когда у тебя опять целую команду перебьют, хотя бы шеф на расплод останется.
Даже при жизни нельзя было понять, шутит этот человек или говорит всерьёз. Кастор и тут не стал разбираться, а просто ухватился за хорошую идею и вспомнил одного знакомого призрака, за которым числился должок. Этим призраком и был Даниил Юрьевич.
Поработав немного со своей командой, бывший Мёртвый Хозяин довольно быстро вспомнил, каково это – быть живым. Нет, разумеется, все ощущения были даны ему в виде отголосков и теней, но даже этого порой было довольно. К примеру, вчера, выгуливая по кабакам Достоевской стороны на редкость строптивого автора, руководитель питерских мунгов в какой-то момент с удивлением осознал, что он, оказывается, мертвецки пьян. Мертвецки – именно так. А железобетонный Йозеф Бржижковский, помнится, требовал продолжения и был ещё полон сил…
– Даниил Юрьевич, что с вами? – испуганно спросила Наташа, увидев, как любимый шеф, покачиваясь, входит в приёмную.
– Сам не знаю, откуда взялось это томление духа, – элегически отвечал тот. – Очень напоминает то, что Лёва называет похмельем. Но так же не бывает, поэтому спишем на колебание магнитных полей.
– Знаете, очень хорошо, что вы пришли, несмотря на магнитные поля. Потому что вот тут у меня лежат документы. Их Лёва должен был у вас подписать, а вас не было, поэтому он попросил кого-то подделать вашу подпись – вот, взгляните, как похоже вышло, – но вот тут и вот здесь подпись тоже должна быть, а её подделать забыли. Так что документы нам вернули, а тут как раз вы, очень вовремя.
– Милый друг, как, по-твоему, я буду подделывать собственную подпись, предварительно подделанную неизвестно кем? Это уже какое-то концептуальное искусство получается, а вовсе не мелкое жульничество, как было задумано.
– Ой, – сказала Наташа, никогда не слыхавшая от шефа таких мудрёных фраз, – наверное, всё-таки похмелье. Хотите кофе, чай?
– Тишины и покоя хочу. Но здесь так не бывает, – усмехнулся Даниил Юрьевич, на ходу оставляя на документе два виртуозных росчерка. Никакого похмелья у него конечно же не было, да и быть не могло. Но для конспирации время от времени следует притворяться, а изобразить томную задумчивость шефу хотелось уже давно, да всё как-то не подворачивалось подходящего повода. Впрочем, оказавшись в своём кабинете, он довольно быстро погрузился в текущие дела и вернулся к привычной маске.
В дверь слегка поскреблись, потом попытались её распахнуть; Даниил Юрьевич, отлично знавший своих бесцеремонных сотрудников, наложил на неё небольшое воспитательное заклятие – совсем безобидное и простое: достаточно было постучать и спросить: «Можно?», или «Можно войти?», или что-нибудь в этом роде, как дверь сама собой открывалась.
– Э, чёрт… Вроде же он тут должен быть. Сим-сим, откройся, – раздался за дверью голос Виталика. Техник явно пытался подобрать пароль к строптивому пропускному устройству, но пока безуспешно. Наконец до него дошло, и он с вызовом спросил:
– А войти-то можно?
И тут же кубарем влетел в помещение – дверь уже отчаялась дождаться от него верного вопроса.
– Даниил Юрьевич, ну что мне сделать, чтобы ему понравиться? – жалобно спросил Виталик, поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы.
– Нашему другу Йозефу? – уточнил шеф. – Да ничего. Он абсолютно неподкупен и сам принимает решения в зависимости от того, что ему привиделось в первой утренней рюмке.
– Значит, надо подкупить рюмку! – обрадовался Виталик.
– Ничего не выйдет. Радуйся хотя бы тому, что любимый писатель находится с тобой под одной крышей. Кстати, ты что, хочешь сказать, что он опять тут?
– Нет, что вы. Он уже поехал куда-то… Лёва его хотел на радио отвести, а он сказал – спасибо, я сыт и телевизором; потом явился Шурик, они о чём-то пошептались – Лёва, Шурик и наш писатель, Лёва Шурику подзатыльника отвесил, а господин Бржижковский на это сказал: «Да не убивайтесь так, оба же вы – полные болваны, и будете такими до конца своих дней» – и пошел прочь, посвистывая.
– Ну вот видишь, не только тебе от него достаётся.
– Достаётся? Если бы хоть доставалось! Он меня в упор не видит! Не замечает! С Лёвкой хоть ругается, человеком считает, Шурика вон вообще по плечу похлопал, а я – как пустое место для него. Как бы мне втереться к нему в доверие?
– Ну откуда же мне знать? Это ты у нас любитель раздавать советы в данной области. Попробуй для разнообразия дать какой-нибудь совет самому себе. Заодно хоть узнаешь цену всем этим своим патентованным средствам по охмурению ближнего – на словах-то у тебя всё очень ловко выходит.
– Пробовал. Не получается. Тут надо быть по-настоящему обаятельным, искренним, – как Шурик, что ли. А я притворяюсь. И обаятельным, и интересным.
– Да ну. Вот так неожиданные новости! И что будет, если ты вдруг прекратишь тратить силы на такую ерунду?
– Сами знаете что, – угрюмо отозвался Виталик. – Я засяду где-нибудь на чердаке, чтобы не убить кого ненароком, дом снова взбесится и начнёт пожирать сам себя, а когда всё закончится, этот крохобор Константин Петрович попытается вычесть из моей зарплаты расходы на ремонт.
– А сейчас ты притворяешься обаятельным или интересным? – неожиданно спросил шеф.
– Да ни тем, ни другим. С вами бесполезно притворяться – всё равно расколете. И потом, я же за советом пришел, а не за прибавкой к зарплате.
– Иными словами, ты сейчас не притворяешься, а дом при этом ведёт себя спокойно: вон, смотри-ка, даже трещина на потолке затянулась, помнишь, она ещё на той неделе появилась, здоровенная такая была?
– Ага. Была.
– Так что попробуй при случае подойти к нашему дорогому гостю, как ко мне, – за советом. Результат не гарантирую, но почему не попытаться? Вообще, конечно, старик Йозеф – большой мастер выводить людей из себя, – усмехнулся Даниил Юрьевич. – Пользуйтесь, что ли, такой возможностью, а то живёте в тепличных условиях, пылинки друг с друга сдуваете, скоро вообще забудете, каково это – в обычной жизни с обычными людьми взаимодействовать. – Для этого мне вполне хватает метро и магазинов, – покачал головой Виталик. – Вчера вот в очереди…
– Да разве ж там тебя так качественно отбреют? – перебил его шеф. – Нет, только настоящий гений способен на то, на что он способен. Ты помнишь ведь, какая у нас публика в «Петушках»?
– Ну, какая публика? Пьяная в мясо. А что?
– То есть доброжелательная, в целом, да? К тому же никто не обращает друг на друга внимания. Так вот, они вчера написали коллективную петицию бармену, которую подписали все без исключения. В петиции значилось: «Во избежание дальнейшей эскалации конфликта выведите, пожалуйста, за пределы помещения этого старого скандалиста, который сидит в купе номер шесть!» Угадай, кого они имели в виду?
– Круто! – с завистью протянул Виталик. – Несмотря на то, что там вечная защита висит?
Шеф кивнул, так, словно Техник подбросил ему удачную идею, ударил пальцем о палец и, усмехнувшись, ответил:
– Несмотря на то, да. Я сам, если честно, оставил там на какое-то время свою физическую оболочку, всё равно Йозефу нашему собеседник толком не нужен – так, надо время от времени обращаться к некой роже, чтобы не с самим собой разговаривать о том, какие все вокруг уроды и недоумки. Оставил, значит, а сам метнулся в угол зала – там, как мне показалось, носитель засел. Но именно что показалось – у него желание перегорело уже, причём недавно, мы с этим нашествием носителей ничего не успеваем. Кстати, ты действительно выяснил причину этого столпотворения или мне показалось? Виталик ущипнул себя за ногу – вот балда, совсем забыл, зачем к шефу ломился!
– Причину ещё нет, но уже вычислил место, где вся эта каша заваривается. Я перепроверил все наши свежие контакты. Так вот, девяносто процентов носителей – девяносто, вы представляете! – в первый раз ощутили желание в одной и той же точке пространства. Совпадение? Непохоже. Стремянная магнитная аномалия – вот как я назвал это явление. Сам по карте вычислил… С небольшой помощью Гугл-мэпс.
– На Стремянной, что ли, это происходит? – уточнил шеф. – Так рядом же с нами совсем.
– Вот и я о чём. Сейчас слеплю Лёве плакат, и на разведку поскачу!
– И бесстрашно отряд поскакал на врага… – критически оглядев его, произнёс шеф. – Техник на разведке – отлично придумано. Даже и не думай. Все координаты передай Марине с Галиной. И пусть держат меня в курсе.
– Слушаюсь, – кивнул головой Виталик. – Просто мало ли, вдруг там ничего особого нет, а они только зря потратят время.
– А может быть, есть, и не особое, а вполне опасное, и мы только зря потратим тебя. Искренне не рекомендую обсуждать данный приказ. Вопросы есть? Вопросов нет. Выполняй.
– Выполню! – с готовностью воскликнул Виталик. – Я вообще со вчерашнего вечера стараюсь быть хорошим. Понадеялся, что судьба меня за это наградит и господин писатель хотя бы обратит на меня внимание. Нет, не обратил. Зря я только старался.
– Конечно зря, – вполне серьёзно сказал шеф. – Если стараешься быть хорошим не для того, чтобы стать хорошим, а ради каких-то посторонних благ, то и хорошим не станешь, и не получишь никакой награды, так что в итоге окажешься в двойном проигрыше.
– Это почему же?
– Потому что быть хорошим имеет смысл только для того, чтобы достичь очередной ступени внутреннего совершенства, ну, или, если угодно, гармонии с собой. И награда тут – не мимолётное благосклонное внимание знаменитости, о котором ты мечтаешь, а качественное изменение внутри тебя самого. Ты стараешься быть лучше, стараешься – оп! – становишься лучше и понимаешь, что тебе абсолютно по барабану, замечает тебя Йозеф Бржижковский или нет.
– Как-то это грустно очень.
– Это тебе сейчас так кажется, а вот вырастешь над собой – и всё поймёшь. В идеале ты должен быть счастлив уже от того, что ты – это ты. А общение с писателями, книжки и фильмы, чай-кофе, друзья, девушки и прочие так называемые радости жизни могут быть, а могут и не быть. Но они ничего принципиально не изменят на твоём персональном небосклоне.
– Ну, это в идеале! – весело сказал Виталик, бодро пятясь к двери. – А пока я такой, какой есть, не идеальный и не совершенный, мне можно?
Услышав кодовое слово, дверь приветливо распахнулась, слегка наподдав под зад несовершенному и неидеальному Технику. Чтоб не зазнавался.
Давным-давно, когда ещё Тринадцатой редакции, как таковой, на свете не было, и контуры этой организации только намечались, Даниил Юрьевич заявил, что ему лично наплевать на то, сколько времени сотрудники проводят на работе – могут вообще не приходить, – лишь бы дело делалось. С тех пор так и повелось; и как бы пунктуальный Константин Петрович ни пытался изменить ситуацию, ничего у него не получается – никто, кроме Наташи, не желает приходить на работу к 10.00 и уходить ровно в 19.00. То слишком рано прибегут – и давай вкалывать, без перерывов, до глубокой ночи, то заявляются после обеда и – опять-таки сразу принимаются за дело.
Поэтому Шурик, примчавшийся в офис просто неприлично рано – в половине десятого, – не особенно удивился тому, что в приёмной уже вовсю бурлит жизнь. Собственно, бурлила она исключительно потому, что бедному Лёве на этот раз достался ужасно вредный автор. Автор – то есть уже порядком насоливший всем, до кого он успел дотянуться, Йозеф Бржижковский – стоял посреди приёмной, уперев руки в боки, и насмешливо объяснял бедному подневольному пиарщику, почему он не хочет идти на радио и что при этом думает о местном телевидении. Лёва, уже выслушавший от своих друзей с телевидения, что они думают о господине Бржижковском, мечтал сейчас только об одном – чтобы пришел какой-нибудь болван, которого не жалко, и этому болвану можно было спокойно и не торопясь открутить голову. Но вместо болвана ему достался Шурик, который, едва скинув шапку, шарф и куртку (и, как обычно, уронив всё это – жутко модное, между прочим, – добро на пол, рядом с вешалкой), изо всех сил постарался выполнить невысказанное желание дорогого коллеги. То есть непроизвольно прикинулся болваном, которого не жалко.
Вот уж чего Шурик точно не умеет – так это выбрать наилучший момент для того, чтобы выложить карты на стол. Более того, это умение кажется ему бесполезным – всю добытую информацию, полагает он, необходимо максимально оперативно доносить до тех, кому она предназначена, а сокрытие важных новостей хотя бы на минуту он приравнивает к вранью. Сегодня ты, допустим, полчаса держал ближнего в неведении, завтра тебя хватит на час, а через месяц вообще решишь ничего ему не рассказывать. Как ни пытается Даниил Юрьевич втолковать парню, что информация – товар ценный и демонстрировать его лучше в самом выгодном свете, ничего не помогает. «Информация – не товар! Я ведь не торгую ею, а бескорыстно делюсь!» – гордо заявляет Шурик.
Вот и сейчас, едва только вбежав в приёмную и обнаружив там Лёву, он бескорыстно поделился с ним радостной вестью о том, что Миша Ёжик всё же согласился на интервью писателя Бржижковского.
– Всё же согласился? – ехидно переспросил писатель. – Долго то есть отказывался, но ты его уговорил? Ай да молодец! А я-то думаю – чем мне заняться сегодня, может, с Ёжиком поговорить? И точно! Ёжик согласен.
– Да он не в этом смысле, – попытался спасти ситуацию Лёва. – Этот Ёжик вообще мелкий злобный гад, который ни черта не смыслит в литературе, хоть и начальник. А его сотрудники, напротив того, сами меня умоляли, чтобы я свёл их с вами.
– Ты, стало быть, сводней ещё подрабатываешь? – погрозил ему пальцем вредный старик. – И сколько берёшь за одно свидание со знаменитостью? На мне, например, сколько уже наварил?
– Чтоб тебе не спалось сегодня, – в сердцах воскликнул Лёва, отвешивая Шурику подзатыльник. – Пришел и всё испортил. Мы уже почти договорились!
– Размечтался. – Зловредный писатель достал из кармана папироску и закурил, не обращая внимания на развешанные всюду (Цианид постарался) метровые таблички, воспрещающие курить в данном конкретном помещении, потому что это вредит здоровью и трудоспособности некурящих. – Ни о чём мы не договаривались, а я, напротив того, сказал тебе, что никуда не пойду. Но с Ёжиком вашим я, так и быть, повидаюсь – ещё точно не знаю когда, но когда узнаю – непременно об этом сообщу.
– А у вас какие-то планы уже на сегодня, да? – угодливо поинтересовался Лёва.
– Да, есть кое-какие. Свалить отсюда поскорее, чтоб рожи ваши унылые не видеть.
– Ох же и получишь ты у меня сейчас, – хрустнул костяшками пальцев Лёва и повернулся к Шурику.
– Ну я же как лучше хотел! – испуганно попятился тот и чуть не наступил на уютно устроившегося на диване Виталика, мирно пробуждающего себя для трудов и забот нового дня посредством уже третьей чашки кофе.
– Да не убивайтесь так, оба вы – полные болваны, и будете такими до конца своих дней! – насмешливо заявил Йозеф Бржижковский, пыхнул на прощание папироской, сверкнул глазами и гордо вышел на лестницу, даже не прикрыв за собою дверь.
– Ну спасибо тебе, блин, Саша. Очень вовремя высунулся, молодец. Круто, конечно, что ты с Ёжиком корешишься, но мог бы и раньше об этом сказать, да? Меня теперь этот старый говнюк за человека считать не будет, раз я не мог договориться о том, о чём ты смог!
– Подумаешь, проблема, – наконец проснулся Виталик, – меня он с самой первой встречи за человека не считает – и ничего. Как видите, в жабу я ещё не превратился.
– Ой, кто здесь? – испуганно отскочил от него Шурик.
– О, нормально. Доктор, меня все игнорируют. Следующий! – Виталик весело отставил в сторону пустую чашку и приготовился к плодотворной дискуссии. Но ничего не вышло.
– Странное явление природы, коллега, – обращаясь к Шурику, сказал Лёва, указывая пальцем в сторону Техника. – Вроде там нет никого, а грязная посуда сама собой откуда-то возникла.
– Ну, бежим тогда отсюда, а то, раз там нет никого, могут и на нас подумать! – рассудил Шурик. – Заставят ещё чашки мыть неизвестно за кем, а вдруг там окажутся посторонние микробы или даже инопланетная плесень?
– Здравая мысль, – кивнул Лёва. – На сегодня – первая.
И эти двое бодрой рысью покинули приёмную, на прощание послав прилежно сортирующей почту Наташе парочку воздушных поцелуев.
– Не расстраивайся, Виталик, – ненадолго отвлекаясь от работы, произнесла она, – я тебя прекрасно вижу. Помой за собой посудку, сделай милость.
– Вот как не попёрло с самого утра – так и не прёт. Пойду сейчас шефу пожалуюсь! Он вас в покемонов превратит! – пообещал всему белому свету Виталик. – Чем это закончилось, вы уже знаете.
Тем временем Шурик, оказавший Лёве совершенно неоценимую медвежью услугу, мужественно отрешился от всех посторонних дел и всерьёз взялся за желание Амнезины. Для того чтобы всё произошло как бы само собой, как бы по стечению обстоятельств (Шурик обожал подобные комбинации), следовало сделать так, чтобы три взрослых человека случайным образом познакомились и поняли, что они могут оказаться полезны друг другу. Причём главная и самая непростая часть этой интриги уже была запущена – Миша Ёжик всерьёз увлёкся идеей трэвелога. Впрочем, хорошо зная Мишу, Шурик понимал, что это – ненадолго. И если сегодня у этого безумно энергичного и крайне подозрительного человека возникнет другая идея, а предыдущая не сделает ничего для того, чтобы удержать на себе его внимание, то всё придётся начинать заново. И – уже с другим журналом, потому что Миша вторсырьем не питается, нет, и однажды отвергнутые идеи не реанимирует.
Поэтому-то Шурик и пришел сегодня на работу так рано и принялся звонить по телефону, прикидываясь то сотрудником отдела рекламы журнала «Невские перспективы», то старшим братом, решившим сделать сюрприз своей сестрёнке, то разгневанным читателем, то сотрудником курьерской службы, развозящей корреспонденцию вип-персонам. Денис, не отрываясь от утренних дел, молча наблюдал за этими перевоплощениями.
На столе перед Шуриком лежал листок, исчирканный стрелочками, галочками и прочими тайными знаками.
– Значит так, – в очередной раз анализировал он расстановку фигур. – Этот звонит Мише, Миша ничего не понимает, потом понимает, и – ура! – тогда наш приятель идёт сюда, а мы в этот момент уже его поджидаем и наносим шах и мат в два хода.
Следующий звонок Шурик адресовал своей королевской пешке. Амнезина, которой вчера показалось, что больше ей не видать этого смешного инопланетного мальчика, очень обрадовалась его звонку (тем более что телефонный разговор позволял ей на совершенно законных основаниях временно оставить очередного неприятного туриста наедине с каталогом).
– Представляешь, я сегодня утром фотографировался в одном ателье на пропуск, ну, потому что у нас тут новую пропускную систему ввели, – уверенно выдумывал на ходу Шурик, – и выиграл возможность бесплатно распечатать у них пять фотографий форматом А4. А4 – это знаешь, как много? Ни в один альбом не влезет.
– Знаю, – не скрывая досады, ответила Амнезина. – И как это только некоторым людям всегда так везёт? Сколько я на пропуск ни фотографировалась, ничего подобного не встречала.
– Да, повезло мне, – согласился Шурик. – Теперь не знаю даже, чего печатать. Просто не представляю. Постер с Lady Gaga у меня уже есть. А заказ надо сделать сегодня, такое у них дурацкое правило. Ну вот, я подумал – вдруг ты мне посоветуешь, что напечатать? Ты же всё-таки фотограф.
– Ага, – фыркнула Амнезина, – я тебе посоветую передарить свой выигрыш мне. Только ты же этим советом не воспользуешься, правда?
– Почему? Давай я им воспользуюсь. А ты мне потом подаришь какую-нибудь фотографию, идёт?
– Тебе же ничего не понравилось, кажется.
– Тебе жалко, да? А ведь я тебе свой выигрыш отдаю, между прочим. – Да мне не жалко, что ты, – обиженно произнесла Амнезина, – бери хоть всё, я только рада буду. Просто мне, правда, показалось, что тебе они не очень…
– Мне они очень-очень! Просто я слов подходящих не нашел. Потому что я не красноречивый. Ой, слушай, у меня тут звонок на другой линии, от шефа, похоже. Сейчас будет моловогойка… Головомойка… Я тебе в почту кидаю логин и пароль, вот, уже кидаю, перешли по-быстрому свои фотографии, и через час уже всё будет готово. Созвонимся ещё.
– Береги себя, – прошептала в трубку Амнезина.
Шурик утёр пот со лба, отодвинул в сторону телефонный аппарат и нанёс на исчирканный листок последнюю, самую важную галочку. Затем отправил заранее заготовленное письмо и вскочил с места, на ходу перевоплощаясь в гитариста некой абстрактной металлической команды, выдающего своё коронное соло. Пропрыгав с воображаемой гитарой по всему кабинету, он вернулся на место, кое-как пригладил волосы и принялся шарить по ящикам стола в поисках съестного, но нашел почему-то только подзарядку от мобильного телефона, которую потерял в прошлом году. Сам телефон, кстати, он потерял ещё раньше.
– Я и не знал, что у нас ввели пропускную систему, – отрываясь от работы, произнёс Денис.
– Да ничего у нас не вводили, это я так, – неопределённо ответил Шурик. – Слушай, ты мне через час не можешь стукнуть чем-нибудь тяжёлым по голове, чтобы я не забыл одно важное дело?
– Если надо, я могу помочь тебе настроить таймер в твоём телефоне. С тех пор, как человечество изобрело это прекрасное… – Ага, давай. С тех пор, как человечество изобрело этого прекрасного тебя, я стал успевать гораздо больше!
Денис легко поднялся с места, подошел к своему безалаберному начальнику, взял со стола мобильный телефон (купленный две недели назад – после того, как его предшественник предательски нырнул в унитаз и навсегда отказался работать) и настроил таймер.
– Если верить твоему телефону, всё это время ты жил вчерашним днём. Но в будущем году, – выставляя правильную дату, произнёс он. – Вот, за пять минут до нужного времени раздастся виброзвонок, за три минуты – звуковой сигнал, который будет повторяться каждые тридцать секунд, – сказал он. – Всё предельно просто. А что случится через час?
– Через час Амнезине принесут её фотографии, но по заранее запланированной мною ошибке доставят их директору по продвижению. Который, как я понимаю, в данный момент разговаривает с Мишей Ёжиком. Во всяком случае, когда я представлялся сотрудником отдела рекламы, я оставил ему прямой Мишкин номер. Поговорив с Мишей, директор крепко задумается о том, что своего человека, умеющего фотографировать и готового почти даром хоть завтра уехать в Арабские Эмираты или куда ему скажут, у него нет. Дальше – дело техники. Я звоню Амнезине, Амнезина идёт на А4, то есть прибегает к директору по продвижению, он узнаёт, что она прекрасный фотограф, – и все довольны, все смеются.
– А что будет в это время делать Миша Ёжик? – с интересом спросил Денис. – Вдруг он начнёт выяснять, откуда у этого директора его прямой номер? – Это вряд ли. Ежик продолжит заниматься пятью делами сразу, отметив для себя, что задача, запланированная на первую половину дня, вроде бы решается сама собой. За него я совершенно спокоен – он всегда с готовностью перекладывает ответственность на деловых партнёров, если, конечно, у этих партнёров хватает глупости так подставиться.
– Ловко, – сказал Денис, возвращаясь на своё место. – А если что-то пойдёт не так?
– На этот случай я подготовил пару путей к отступлению, – беспечно ответил Шурик, – но думаю, что всё выйдет по-моему. Кстати, у тебя ничего пожевать нету? Так разволновался, а тут ещё Лёва этот, псих ненормальный, чуть в морду не засветил, но потом всё же одумался.
– Я не понимаю, почему вы все его так боитесь, – удивлённо спросил Денис, вытаскивая из ящика стола специально припасённую пачку печенья «Шесть злаков с витаминным комплексом на каждый день» и ловко перебрасывая её своему вечно голодному начальнику. – Мы с Лёвой частенько занимаемся армрестлингом. К сожалению, он совершенно не умеет выделять время на отдых, что не самым лучшим образом сказывается на его здоровье. Но противник он достойный, честный, поражение всегда признаёт легко.
– Армрестлинг, – поморщился Шурик. – Помню, Лёва меня один раз втянул в этот кошмарный ужас – больше я в такие игры не играю. Когда я в детстве упал с велика и сломал руку – и то было не так больно. А тебя он, конечно, не тронет, раз ты можешь дать ему достойный отпор.
– Отпор? – удивлённо произнёс Денис. – Этого не требуется. Он признаёт, что я сильнее. Но постой…
Тогда получается, что остальные у нас ещё слабее Лёвы? Я бы настоятельно рекомендовал всем без исключения записаться в спортзал, пока ещё не поздно.
Денис впервые произнёс это волшебное «у нас» – и не почувствовал при этом никакой фальши. До сих пор ему казалось, что он ещё немного наособицу, не вполне со всеми вместе, что вот-вот настанет некий момент «посвящения», когда его, предположим, усадят на специальный старинный стул посреди приёмной, вручат сертификат о том, что он теперь окончательно принят в компанию, трижды споют какой-нибудь приличествующий случаю гимн – и вот тогда-то волшебным образом произойдёт его долгожданное воссоединение с коллегами. Но всё это случилось совершенно неожиданно, без гимнов и речей, и даже не по расписанию. Как будто кто-то протёр экран телевизора, и изображение моментально стало ярче, сочнее и естественнее.
Шурик, не уловивший перемен в общественном положении Дениса (ему-то с первого дня казалось, что этот парень вполне себе свой), запальчиво заявил, что лично у него всегда была по физкультуре пятёрка и он даже бегал кросс на первенство района. На что можно было ехидно ответить: мол, тогда тебе незачем бояться Лёвы – ты всё равно от него убежишь. Но Денису было не до такой ерунды – сам того не ожидая, он перешагнул на очередную ступеньку и теперь с интересом изучал открывающийся с неё вид.
Он остался собой, не отказался от каких-то основополагающих личных принципов и убеждений, и при этом почувствовал, что теперь он – вместе со всеми. Это удивительное ощущение тепла, уверенности в своих силах и уюта казалось давно утерянным – когда-то в детстве, ещё до того, как мальчик впервые ясно прочитал чьё-то довольно жестокое и эгоистичное желание и начал закукливаться, стараясь скрыться от этого неправильного мира где угодно, хоть в библиотеке, лишь бы вокруг было поменьше людей.
– Ладно, я уже заткнулся, – по-своему истолковал его молчание Шурик. – Распорядок дня велит тебе вновь взяться за нашу Великую Китайскую стену.
– Нет, – очнулся от своих мыслей Денис. – Теперь у меня другая задача.
Задача, над которой парень уже две недели ломал голову, выглядела так: одна бодрая пенсионерка решила вырваться из цепких объятий своих многочисленных почтительных детей и внуков, свято убеждённых в том, что бабушка – старая, ей нельзя волноваться, напрягаться, работать, нервничать, а можно только смотреть телевизор и гулять. А бабушке за два года так осточертели и телевизор, и родной район, по которому она прилежно гуляла, чтобы не расстраивать близких, что она уже была готова на любую авантюру. Больше всего ей хотелось оказаться в окружении какой-нибудь посторонней бойкой молодёжи. И чтобы к ней относились не как к старинной потрескавшейся вазе – ценной, но бесполезной, – а как к обыкновенному человеку, способному ещё очень на многое.
На первый взгляд эта задача показалась Денису лёгкой и привлекательной. Что может быть проще – найти в этом городе подходящую работу и пристроить на неё подходящую бабку? Но оказалось, что носительница желания, прожившая на этом свете гораздо дольше, чем молодой самоуверенный мунг, уже успела – тайком от бдительной родни, разумеется, опробовать все подходящие варианты. Увы и ещё раз увы! Бойкая молодёжь вешала на свои офисы табличку «Людям старше пятидесяти – вход воспрещён!», видимо полагая, что лет этак через тридцать их собственная жизнь закончится. Фирмы по трудоустройству в лучшем случае предлагали пенсионерам надомную работу, в худшем – отмахивались всё той же обидной табличкой про возраст.
Ну в самом деле – не брать же славную бабулю в Тринадцатую редакцию, в помощь сестрам Гусевым? После того как Константин Петрович привёл сюда Машу, а Виталик – Гумира, прибавив, что, мол, спокойно, товарищи, этот мальчик теперь будет жить у нас, верховное начальство твёрдо дало понять, что такого произвола и самоуправства оно больше не потерпит. И хотя это не противоречит правилам, но надо и честь знать. Да и не стал бы Денис поступать настолько неспортивно: если уж взялся за дело, думал он, сделай его безупречно, чтобы никто не смог придраться.
Он уже проверил и отверг пару сомнительных вариантов и теперь находился в некотором тупике, а желание так и продолжало числиться неисполненным. Денис, конечно, не мог знать, что вчера его бабулю заприметил конкурент-шемобор, но даже если бы и знал, то ничего не смог бы изменить в своём отношении к делу.
– Не понимаю, – раздраженнно сказал Денис, отбрасывая ещё один вариант трудоустройства бабушки. – Нет, правда, не понимаю.
И отодвинул ежедневник. И встал из-за рабочего стола. И подошёл к окну, чего с ним до этого вообще никогда не случалось, – за окном ничего выдающегося не происходило, двор себе и двор.
– Чего не понимаешь-то? Тебе помочь? – с готовностью откликнулся Шурик.
Помогать «практиканту» ему нравилось гораздо больше, чем работать самому. Поэтому большую часть обязанностей он сваливал на младшего товарища, а потом сам же и делал за него чуть ли не треть работы. Таким образом осуществлялось справедливое распределение труда внутри этой группы.
Денис внимательно посмотрел на Шурика, как бы прикидывая, а стоит ли вообще на эту тему разговаривать, но раз уж сам начал, то продолжай, будь добр. Энергично ударив пальцем о палец, парень повернулся спиной к окну, присел на подоконник и решительно начал:
– Я не понимаю, почему у тебя всегда так ловко получается управляться с желаниями? Как будто у вас договорённость со случайностями, неожиданностями и прочими обстоятельствами и они все пляшут под твою дудку! Я вот уже вторую неделю не могу разобраться с одной простой бабусей, а сколько в прошлый раз возился?
– Так это нормально. Один раз Костя полгода пытался решить, что же ему делать с парнем, который хотел работать в офисе, но при этом не быть ни начальником, ни подчинённым.
– Бред, – пожал плечами Денис, – пойди туда, не знаю куда. Я бы за такое и не взялся.
Читать бесплатно другие книги:
