Реквием по империи Удовиченко Диана

Итак, бездна. "Найдите Вериллия – и вы найдете врата", – сказал лорд Феррли, растолковывая нам желание своего господина. Вериллия я нашел в храме Ат-таны. Возможно ли, что именно там скрывается путь в бездну? Хм… но от храма на осталось даже развалин. Нынче там котлован, заполненный грязной водой.

Я решительно двинулся в сторону улицы Благородства, миновал развалины, в которые превратились дома знати и подошел к тому месту, где раньше находился храм. Глубокая воронка была до половины заполнена водой, на поверхности которой мирно покачивались ветки, листья и обломки деревянной храмовой утвари. Сомневался я, что врата могут быть тут. По всем законам магической науки, они должны были вдребезги разлететься во время нашего поединка. И в городе бы уже вовсю резвились обитатели бездны. А что, если у этих самых врат нет ни створок, ни дверей? Вдруг они – нечто вроде портала, прорыва в междумирье, который не имеет никаких внешних атрибутов и главное, может быть расположен в пространстве как угодно? Так, болтается в майле от земли этакая невидимая дыра?

Присев на корточки, я глядел на грязную воду. Сейчас бы посоветоваться с Артфаалом. Но демон, как и любая темная сущность, не мог находиться в лишенном магии Виндоре.

Нет, все гораздо проще. Нужно просто выйти в астрал и изучить ауру этого места. Ведь наверняка вокруг врат эманации бездны должны быть особенно густыми. Выскользнув из тела, я осмотрелся. Да, багряная дымка присутствовала и была довольно насыщенной. Как и везде.

– Не так, – пробормотал я, вернувшись из астрала.

Не так. Врата могут быть защищены какой-нибудь заковыристой волшбой, которая выжила даже в Виндоре. Скорее всего, их вообще невозможно найти, используя тонкую магию. Вериллий был сумасшедший, но не дурак. Наверняка надежно укрыл источник сил бездны.

А может, просто спросить у Вселенной? Вдруг да ответит, где находятся врата? Хотя она не всегда баловала меня нужной информацией… Я сосредоточился, стараясь не обращать внимания на чуждые эманации, которые мешали моему сознанию слиться с Вселенной. Ощутил знакомый холод бесконечности, задал вопрос… и не получил ответа. "Ты должен закрыть врата", – вот все, что я от нее услышал.

Ничего удивительного. Вселенная частенько вела себя подобно капризной девице. Сообщала только то, что считала нужным. Если верить Райлу, вся сокровищница ее разума, все тайны мира и мироздания были доступны только тем, кто избавился от третьего покрова. С меня же только начинал спадать второй, что означало избавление от законов общества.

– И на том спасибо, – пробурчал я. – Сам справлюсь…

Логика. Нужно попытаться просчитать логику Вериллия. Легко сказать! Попробуйте постичь ход мыслей безумца. И тем не менее я решил попробовать.

Несмотря на придурь и манию величия, свившие себе гнездо в башке моего папаши, он был гениальным магом. Этого нельзя не признать. Но мог ли он сам, в одиночку, сотворить врата? И кто вообще сказал, что он их сотворил? Варрнавуш? Нет, демон упомянул о том, что отец их открыл, а это разные вещи.

А ведь Вериллий перед сражением рассуждал на эту тему. Только вот горячка магического боя и последовавшие за ним события стерли из памяти подробности нашего разговора. Что-то он такое нес про орков…

Вот теперь без помощи Вселенной точно не обойтись. Она не желает раскрывать передо мной все свое информационное поле? Хорошо. Не больно-то и хотелось. Но я изначальный, а значит, мои знания – тоже часть этого самого поля. Следовательно, их можно оттуда извлечь. Усевшись на ствол поваленного дерева, я закрыл лицо ладонями и полностью отрешился от внешнего мира. Передо мной проносилось нескончаемое пространство, пронизанное светом звезд, время то замедлялось, то ускорялось, свиваясь в немыслимые петли. Я растворился во Вселенной, слился с нею, но в то же время знал, что для меня она пока недоступна и непознаваема.

Хотя мои воспоминания она мне все же отдала. А может, это было следствием концентрации внимания. "Я разгадал магическую схему Ридрига Первого, прочел орочьи таблицы, отыскал записи Астентума и открыл формулу всевластия", – вот слова Вериллия. Значит, не сам он придумал, а воспользовался чужими изысканиями.

Что мне это дает? Нужно попробовать повторить путь отца. Конечно, он шел по нему всю жизнь, а у меня времени в обрез. Но ведь, в отличие от Вериллия, я уже знаю, что нужно искать. Теперь бы еще догадаться, где…

Вам кажется, что я вел себя странно? Считаете, что разумнее было заняться подготовкой к войне с некромантами, вместо того чтобы шляться по городу, пугая толстых торговок и беседуя с Вселенной? Так я и занимался подготовкой. Успех моего замысла увеличил бы наши шансы на победу в десятки раз. А тех, кто руководил, командовал и распоряжался, в Красной роще хватало и без меня.

Дом Вериллия я уже осматривал и ничего там не нашел. До его кабинета в Доме Совета магов так и не добрался. Обязательно надо будет обыскать. Говорят, он защищен неповторимыми, уникальными заклятиями, но ведь волшебства в Виндоре нет. И все же, я решил в первую очередь наведаться в магический университет. Наверняка ведь и записи Астентума, и орочьи таблицы Вериллий спер оттуда. О богатстве университетского музея и библиотеки ходили легенды. Говорили, что ни один архивариус и библиотекарь не знает обо всех чудесах, что скрываются в многочисленных запасных комнатах. Рассказывали об удивительных артефактах и эпохальных трудах великих ученых, бесполезно пылившихся в дальних углах, до которых не дошли руки хранителей. Может, врали. Но определенно, в этих байках имелась толика истины. Ведь якоря Астентума неугомонный Грациус, да возродится он в Счастливое время, увел именно из университетского музея. Правда, после победы и прихода к власти Дарианны повстанцы бережно выкопали драгоценные артефакты и с извинениями вернули университету. Потом якоря использовались еще в сражении с эльфами.

Я отправился в Южный луч. Вокруг магического университета кипела работа: студенты под присмотром графа Ортекса выносили из здания колбы, реторты, какие-то замысловатые приборы, зеркала, хрустальные и стеклянные шары и прочие приспособления для волшебства. Все это хозяйство с великими предосторожностями обматывалось мягкой тканью, укладывалось в ящики и сгружалось на повозки.

– Вывозим в Красную рощу все, что может быть полезно, – пояснил мне бывший ректор, – здесь все равно не работает.

– А музей с библиотекой?

Граф страдальчески закатил глаза:

– Еще не трогали. Завтра приступим, наверное.

– Тоже вывезете?

– Не все. Только то, что пригодится для боевой магии. Остальное спустим в подземелья.

– Под университетом есть подземелья? – удивился я.

– Обижаете, коллега! – Рассмеялся Ортекс. – В любом приличном учебном заведении с традициями непременно имеются две вещи: подземелье и местный призрак.

Про призрак, конечно, было очень любопытно, но меня интересовало в первую очередь подземелье. О нем я и принялся расспрашивать.

– А что вас удивляет, коллега? Ведь и тайные лаборатории тоже расположены в подземелье, – сказал граф. – Но занимают только часть его среднего яруса. Само же подземелье – разветвленная система туннелей, огромных залов, комнат. Все это уходит вниз не меньше чем на майл. Впрочем, некоторые знатоки истории Виндора говорят о пяти майлах. Но так глубоко никто не спускался.

Да, вот это дела! О подземельях я как-то и не подумал! Что, если врата находятся где-то там? Если катакомбы хотя бы вполовину так велики, как их описывает Ортекс, можно бродить по ним веками и ничего не найти! Решив пока не думать о самом плохом и для начала проверить версии попроще, я спросил:

– Вы не станете возражать, если я зайду в музей и библиотеку?

– Помилуйте, герцог! Верховный маг здесь вы. Для вас университет всегда открыт.

Так, сначала в музей. Боюсь, посещение библиотеки затянется надолго.

Музей разместился в отдельном двухэтажном здании, стоящем поодаль от университета. Снаружи особнячок выглядел весьма симпатично: светло-бежевый, украшенный нарядной лепниной. Но зайдя внутрь, я подумал, что здешние служители то ли слишком трепетно относятся к пыли веков, то ли просто ленятся делать уборку. Пыль была везде: на полу, в складках тяжелых портьер, на шкафах и полках. Она покрывала окна и плотной завесой клубилась в солнечных лучах, едва пробивавшихся сквозь тусклые стекла. А зашаркавший ко мне из дальнего угла старичок-хранитель и вовсе выглядел ровесником музейных экспонатов.

Я двинулся из зала в зал, рассматривая выставленные в шкафах диковины. Хранитель, поняв, что я не нуждаюсь в помощи и не прошу разъяснений, облегченно чихнул и снова удалился в свой угол, где присел на продавленное кресло и задремал.

Зал бытовой магии порадовалт обилием своеобразных вещиц: сапогами из драконьей кожи, в которых не потеют ноги, заговоренными спицами для вытравливания плода (я мысленно содрогнулся), старинными связующими амулетами величиной с большое блюдо. В зале боевой магии были собраны древние паурониевые мечи и тяжеленные даже на вид доспехи, а также множество артефактов различного действия. Не встретив по дороге ни одного человека, я скептически хмыкнул: при желании отсюда можно утащить понравившийся артефакт вместе со шкафом – подслеповатый старик и ухом не поведет. Скорее всего, привык полагаться на оповещающие и охранные заклинания. Но ведь сейчас они не работают! Да если бы и работали – разве могли они стать серьезным препятствием таким мастерам, как покойные Грациус или Вериллий?

В зале истории народов Аматы я обнаружил первое подтверждение своим догадкам. Один из шкафов представлял собой большой стеклянный куб, табличка на котором гласила: "каменная плита из Диких степей, образец древнеорочьей письменности". Только вот вместо плоского камня, испещренного загадочными значками, под стеклом лежала обычная, серая с прожилками, мраморная плита. Я вернулся в первый зал и окликнул:

– Мастер хранитель!

Старик с кряхтением выбрался из кресла и побрел ко мне:

– Что вам угодно, ваше высокомагичество?

– Я хотел бы знать, куда делся настоящий образец орочьей письменности.

Хранитель виновато заморгал выцветшими голубыми глазами.

– Видите ли, ваше высокомагичество… их забрал ваш предшественник. А это мы положили, чтобы не смущать гостей музея.

– Так-таки и забрал? – удивился я.

– Да. Верховный маг имеет право выносить из музея любые экспонаты для изучения. У меня и расписка имеется. Одну секунду…

– Нет-нет, не нужно. Я вам верю. А скажите, древние рукописи тоже у вас хранятся?

– Нет, ваше высокомагичество. Они все в библиотеке, в закрытой секции.

Торопливо откланявшись, я поспешил к выходу. Оказывается, все еще проще, чем мне думалось!

Под библиотеку отдано было западное крыло университета. Открыв тяжелую дубовую дверь, я зачарованно замер на пороге, не в силах оторвать глаз от бесконечных, забитых книгами, стеллажей, вздымающихся к высоченному потолку и уходящих, казалось, куда-то за границу видимости. Неподалеку от двери стояла небольшая конторка, за которой восседал еще один древний старик в пропыленной мантии. Интересно, почему все хранители, архивариусы и библиотекари обязательно старые? И бывают ли они когда-нибудь молодыми?

– У вас есть труды Астентума и Ридрига Первого? – прямо спросил я.

Не ожидавший от Верховного мага такой вопиющей безграмотности дед поперхнулся и долго откашливался. Потом произнес:

– Все записи Астентума после его смерти были утеряны. А Ридриг Первый не писал книг. Возможно, вам следует поискать в дворцовой библиотеке. Здесь только книги, имеющие отношение к магии, монарх же волшебником не был.

В голосе старика звучала плохо скрытая укоризна. Мол, это каждый студент знает. Мне стало немного обидно. Студент, может, и знает. Но я-то в университетах не обучался! Да и то сказать: ни один многомудрый, высокообразованный профессор не сделал ничего, что можно было бы приравнять к последнему открытию самоучки Вериллия Фламиера. А он утверждал, что записи Астентума и Ридрига Просвещенного существуют!

– Вы уверены? – переспросил я библиотекаря.

Старик опять откашлялся, на этот раз, чтобы спрятать растерянность:

– Конечно, ваше высокомагичество. Это общеизвестный факт.

– Допустим. Но скажите, уважаемый мастер: если предположить – только предположить! – что такие труды существуют, где они могли бы находиться?

– Закрытая секция, третий шкаф, уровень секретности максимальный, – отчеканил библиотекарь, окончательно уверившийся в моей непроходимой тупости.

– Проводите меня туда.

Закрытая секция ничем не отличалась от остальных. Разве что дверь у нее была попрочнее. А уровень секретности теперь везде был одинаковый – нулевой. Как все же виндорцы зависят от магии! Лишившись ее, город стал похож на улитку без раковины: такой же слабый и незащищенный.

Я принялся рыться в третьем шкафу. Здесь находилось множество старинных рукописей, поистине бесценных и неповторимых. Раньше на каждый свиток и фолиант было наложено специальное заклинание, предохранявшее бумагу от ломкости и пыли, а чернила от выгорания. Теперь же приходилось действовать с величайшей осторожностью, чтобы не повредить хрупкие, пожелтевшие от времени страницы.

Разумеется, ничего не нашел. Да я и не знал, что искать-то! Ни трудов Астентума, ни каких-либо следов, указывающих на то, что рукопись имелась, но потом была украдена. Да и какие следы? Я даже не знал, в каком году Вериллий отыскал книгу. Если вообще отыскал. Может, он мне соврал?

– А Вериллий Фламиер часто бывал в библиотеке?

– Нет, – покачал головой старичок. – Он и сам обладал уникальной коллекцией книг разных стран и эпох. Его высокомагичество был большим знатоком!

Это прозвучало упреком: мол, твой-то предшественник…

– Но все же иногда бывал? Вы записывали то, что брал Вериллий?

– Разумеется, – тоном оскорбленной добродетели ответил старик. – Книги – собственность университета, и мы…

Мне надоело его брюзжание. Презрительно сощурившись, я холодно приказал:

– Так найдите мне последнюю запись, милейший!

Библиотекарь ссутулил и без того согбенную спину, вернулся к конторке и извлек из-под нее огромный толстый фолиант. Раскрыв на середине, принялся перелистывать страницы назад, возвращаясь к началу. Я терпеливо ждал. Примерно спустя полчаса старик победно воскликнул:

– Вот! Пять лет назад. Книга Лесиуса Дана "Талисманы и обереги: сделай сам".

Я не удержался от пренебрежительной усмешки:

– Знаток, говорите? Да эта книжонка продается на каждом углу. Учебник для начинающих, уровень первой степени.

Дед выглядел несколько растерянным.

– Да, действительно, учебник весьма распространенный и незамысловатый. Но его высокомагичество мог взять книгу для своего племянника, например, или для ребенка друзей…

Ну да. Только вот ни племянников, ни прочих родственников у Вериллия не имелось. Так же как и друзей.

– А где стоят подобные трактаты?

– Первая секция, стеллаж "Талисманы". Да пойдемте, ваше высокомагичество, я покажу, – виновато засуетился библиотекарь.

Видимо, трактат Лесиуса Дана пользовался спросом среди студентов, потому что на одной из полок, примерно на уровне моих глаз, я увидел длинный ряд этих книг. Опять же, сам не зная, зачем мне это, повинуясь лишь интуиции, принялся осматривать одинаковые корешки, различавшиеся только степенью потрепанности. Прикасался пальцами к шершавой недорогой коже переплета, вынимал книги, вертел в руках, раскрывал наугад, листал. Заглядывал в образовывавшийся между томиками просвет, и благодаря этому мое упорство было вознаграждено: я заметил что-то белое. Раздвинув учебники, вытащил загадочный предмет, который оказался той же книгой Дана, с которой кто-то безжалостно сорвал обложку. Судя по солидному слою пыли и паутины на ободранных страницах, изуродованный том лежал здесь уже давно.

– Ну, что за изверги эти студиозусы, – запричитал библиотекарь, – вот кому понадобилась обложка без книги?

Положим, у меня был ответ на этот вопрос. Я не стал делиться со стариком своими догадками, лишь спросил:

– Вериллий посещал запасные комнаты библиотеки?

– Архивы? Да, раньше он часто там бывал. Только последние пять-шесть лет перестал захаживать.

Вот и со сроком определились. Кажется, я напал на след. Вернее, след следа…

Библиотекарь отвел меня в запасные комнаты и сдал с рук на руки архивариусу – конечно, старому и дряхлому. Отказавшись от помощи деда, чем вызвал его откровенную радость, я побрел по длинному коридору, в который выходили десятки глухих, без окон, помещений. Здесь царила темнота – черная, пыльная и душная. Подняв повыше масляный светильник, которым меня предусмотрительно снабдил архивариус, я оглядывал шкафы, стеллажи с книгами и просто большие ящики, в которых лежали груды пергаментных свитков. Можно, было, конечно, обойтись и без светильника, одним зрением изначальных. Но мне нравилось наблюдать за огоньком, мягко мерцавшим в темноте. Он как будто избавлял меня от одиночества.

Теперь я разуверился в возможности что-либо отыскать в творившемся здесь хаосе. Слухи не врали: найти что-либо в этом складе древностей можно было, только потратив на поиски целую жизнь. Как Вериллию удалось раскопать труды Астентума и Ридрига Просвещенного – непонятно. Я склонен был считать это сказочным везением.

И тем не менее, я продолжал бродить по запасным комнатам. Коридор изгибался, заворачивал то вправо, то влево, раздваивался, от него ответвлялись десятки маленьких коридорчиков. Я прогуливался по этому лабиринту, даже не стараясь запомнить дорогу. Заходил в комнаты, склонялся над грудами рукописей и фолиантов, перебирал, перелистывал. Так легче думалось. А вдруг я во всем ошибаюсь? Старик сказал, что Вериллий был владельцем богатой библиотеки. Вдруг записи мага древности он обнаружил вовсе не в университете, а к примеру, у букиниста или в лавке старьевщика? Все может быть… Признавая, что моя попытка не увенчалась успехом, я тяжело вздохнул и двинулся назад.

Вот тут-то и выяснилось, что я заблудился – глупо и банально, словно неразумный ребенок в лесу. Бесконечные коридоры образовали такую демонову паутину, что разобраться в ее хитросплетении было попросту нереально. Хваленое чутье изначального меня подвело. А может, оно работало только в природных условиях, так сказать?

Я двинулся направо, покружил по комнатам – безрезультатно. Налево – тот же итог. Да и вообще, мне показалось, что я двигаюсь по кругу, было такое подозрение. Например, вот эту дверь с табличкой "Осторожно! Свитки неснимаемых проклятий" я точно видел совсем недавно.

Почувствовав усталость в ногах, я решил немного передохнуть, уселся прямо на пол и задумался. Дальнейшее блуждание по запасным комнатам не имело смысла. Можно было попросить помощи у Вселенной – авось и откликнется, и укажет маршрут. А можно воспользоваться умением ходить сквозь стены.

Снова обращаться к Вселенной я не испытывал ни малейшего желания. И так уже за сегодняшний день два раза имел честь с нею беседовать. В последнее время я старался как можно реже прибегать к таким беседам. Слишком уж велик был риск, что новый разговор спровоцирует дальнейший скачок моего обращения, еще чуть-чуть сдернет второй покров, еще немного приблизит меня к изначальным. Я страшился этого состояния – холодности, отрешенности от человеческих чувств, пренебрежения людской моралью и нравственностью. Каждый раз, приходя в себя после таких приступов, с ужасом осознавал последствия совершенных поступков, стыдился их, чувствовал себя чудовищем. И пытался оттянуть неизбежное, отдалить полное обращение.

Значит, остается хождение сквозь стены. Выберу направление и пойду себе потихоньку. Рано или поздно куда-нибудь да выберусь.

Я поднялся, покрутился на месте, решая, в какую сторону двигаться. И уже собрался было шагнуть в стену, приглянувшуюся мне больше других, как вдруг заметил в глубине одного из коридоров какое-то слабое мерцание. Сначала подумал, что мне показалось: ну, откуда в этой глуши живая душа? Сюда, наверное, даже сами архивариусы не заходили. А если и заходили, то пару раз в жизни, с картой и каким-нибудь хитрым амулетом, помогающим не заблудиться.

Но зрение изначальных никогда не обманывалось: ко мне приближался некто, державший в руке зажженный светильник. Когда человек подошел чуть ближе, я разглядел его в подробностях. Это был мужчина лет сорока – сорока пяти, высокий, худощавый. Он двигался так стремительно, что его длинная серая мантия и прямые черные волосы до плеч развевались на ходу. Резкие черты лица, глубокие ранние морщины вокруг глаз и губ, колючий взгляд выдавали человека сурового, со сложным неуживчивым характером.

– Заблудились? – отрывисто произнес он, проходя мимо и даже не сочтя нужным остановиться. Белая мантия Верховного мага не произвела на него ни малейшего впечатления.

– Да, – я зашагал вслед за ним, решив, что куда-нибудь этот волшебник меня все равно выведет.

– В архивах что делаете?

– Так… любопытно.

– Похвально! – коротко одобрил странный маг, продолжая нестись вперед, – Сейчас мало кто интересуется тайнами, которые хранит университет. А напрасно. Здесь имеется множество интереснейших вещей.

– Простите… – решил я попытать счастья, – Вы хорошо знаете запасные комнаты?

– Интересует что-то конкретное? – не сбавляя хода, бросил мой проводник.

– Труды Астентума и Ридрига Первого.

Волшебник остановился так резко, что я от неожиданности чуть не сбил его с ног. Обернулся, строго посмотрел мне в глаза и злобно рыкнул:

– Зачем?

– Мне очень нужно, – я придал лицу выражение максимальной честности. – Правда, слыхал, их уже забрали до меня. Но может быть, хоть что-нибудь осталось, хоть один свиток?

– Поразите меня, – вдруг произнес маг. Заметив мой непонимающий взгляд, добавил: – ну, удивите чем-нибудь. Порадуйте. Покажите какой-нибудь чародейский фокус. Правда, говорят, магия в Виндоре мертва…

Непредсказуемые перемены в настроении наталкивали на мысль о сумасшествии моего спутника. Что он и подтвердил, проговорив:

– Тоскливо мне, понимаете… – и дико заозирался вокруг.

На лице его и вправду появилось выражение безысходности, глаза помутнели, плечи ссутулились. Печальный, нахохленный, с крупным крючковатым носом, он напоминал какую-то огромную, больную птицу. Не знаю почему, но мне стало жаль его. Со словами:

– Смотрите! – я, как и собирался недавно, ввинтился в сырую, пахнущую плесенью, стену.

Без труда преодолев препятствие, я оказался в тесной комнатке, заваленной кучами свитков. Постояв немного, вернулся в надежде, что хоть немного развлек скорбного главой человека. И точно, ему понравилось. Азартно выкрикнув:

– Догоняй! – волшебник растворился в камне стены.

Не то чтобы я боялся потерять его из виду – просто хотел продолжить разговор. Поэтому и включился в эту странную игру.

Это была знатная гонка! Наверное, мы прошили собой все стены университета, а также потолки и полы, обежали все залы, аудитории и кабинеты. Маг был стремителен как мысль, я едва поспевал за ним. На бегу он умудрялся еще издавать зловещий хохот. Я молча несся следом. Наверное, мы производили дивное впечатление: ухающая и хохочущая серая фигура, и летящий за ней белый силуэт. Мы переполошили освобождавших лаборатории студентов и напугали пожилую преподавательницу. Наконец вернулись туда, где началась гонка.

– Просперус Мериус, – поклонился чародей. – Клянусь Сацеоловой гитарой, давно я так не веселился!

– У Сацеола нет гитары…

– Это вы так думаете, – осклабился Просперус.

Я тоже представился.

– А вы похожи на него, – задумчиво проговорил волшебник, вглядываясь в мое лицо. – Он ваш отец, ведь так? Не отвечайте, я и сам вижу. Говорят, он использовал мой подарок во зло. Что ж, зато он знал отличные шутки и фокусы…

– Значит, они все же существуют… – хмыкнул я.

– Рукописи-то? Да, разумеется. Вы даже представить себе не можете, какие любопытные вещи здесь находятся.

– Почему же профессоры университета их не изучают?

– Изучают, как не изучать. Полжизни роются среди бесполезного хлама, отыскивают стоящий документ, потом оставшиеся полжизни корпят над ним. Ну, да вы же не для того сюда пришли, чтобы выслушивать мое брюзжание… пойдемте.

Мы снова пошли сквозь стены, и примерно через десяток переходов оказались в крохотной – не больше трех шагов в длину и столько же в ширину – комнатке.

– Вот здесь она лежала, рукопись Астентума, – пояснил Просперус, указывая на небольшой шкафчик со стеклянными дверцами.

– Это вы надоумили Вериллия сунуть ее в обложку от другой книги?

– Нет, он сам придумал. Конечно, Верховный и без того мог взять из хранилища любой фолиант. Но он не хотел обнародовать сам факт существования труда Астентума.

– А записи Ридрига Первого?

– Вериллий нашел их в другом месте. Собственно, из дневника он и узнал о том, что не все труды Астентума утеряны.

Так. Вот все и выяснилось. И что это мне дает? Многое. Я знаю, с помощью каких книг отец (как же трудно дается это слово, даже мысленно) сделал свое открытие. А значит, если вдруг я найду книги прежде врат, то можно будет попробовать повторить ход мыслей Вериллия. Кроме того, в рукописях может содержаться информация о том, как закрыть дыру в бездну.

Конечно, мой предшественник мог и избавиться от первоисточников. Более того, приходилось признать: скорее всего, так он и сделал. Но все же, даже крохотные зацепки – лучше, чем ничего.

– Благодарю вас за ценные сведения, – поклонился я, – вы мне очень помогли. А теперь не будете ли вы так любезны проводить меня к выходу?

– Так может, еще разок… – Просперус выразительно кивнул на стену.

– С удовольствием!

Залихватски ухнув, волшебник провалился сквозь камень. Я ринулся за ним. Последовали несколько минут стремительного бега – и мы очутились в коридоре, примыкавшем к залу библиотеки.

– Спасибо, друг мой, – сказал волшебник, – мы чудесно развлеклись.

Наверное, перепуганные студенты и магесса, которую едва не хватил удар, так не думали. Но я согласно кивнул.

– Прощайте, Просперус. – И, не зная, чего следует желать в таких случаях, добавил: – Счастливого посмертия…

– Подождите, Рик! Вот, возьмите, – чародей извлек из складок серой мантии кусочек пергамента. – Это, конечно, не Луг весть что. Основную часть рукописей я и вправду отдал Вериллию в благодарность за то, что несколько часов развлекал меня шутками. А это вот оставил себе на память. Но сейчас хочу подарить вам. Не сомневайтесь: это нарисовано рукой Астентума.

Я осторожно принял обрывок:

– Спасибо…

– Вам спасибо, – искренне поблагодарил Просперус. – Не поверите: так тоскливо стало в последние годы. Соскучился по человеческому общению. Почему-то все считают, что меня нужно только бояться и уважать. Случается, особо смелые студенты пытаются устроить мне какие-нибудь пакости. Но чтобы вот так, по-человечески, прийти, поразвлечься – нет! Хоть бы кто предложил: давайте, мастер Мериус, в картишки перекинемся или там в лото… Нет же. А вы порадовали. Ну что ж, пора, пора… – с этими словами призрак растворился в темноте.

Спрятав клочок пергамента в карман, я вышел в библиотечный зал, вежливо распрощался со стариком и покинул университет. На улице не выдержал, достал подаренный Просперусом обрывок. На нем красовался некогда фиолетовый, а теперь сиреневый из-за выгоревших чернил, угловатый цветок розы ветров.

* * *

Отпылали погребальные костры, превратив кусочек степи в выжженную пустошь: Уран-гхор приказал упокоить не только своих воинов, но и людей. Следующим летом взойдет здесь молодая трава, скроет под нежной зеленью пепел и золу, печальной песней будет тихо шелестеть над обгорелыми костями. И уже не разберешь, где орк лежал, где человек – смерть уравнивает всех.

Тихо было в предутренний час в человеческом селении. Спали, отдыхая после битвы, степняки, чутко дремали их вулкорки. Лишь часовые стояли на стенах, да где-то пробирались по человеческим землям отряды, посланные вождем на разведку.

Первые лучи еще не коснулись земли, когда Уран-гхор открыл глаза. Верный Клык, охранявший сон хозяина, приподнял голову, взглянул вопросительно.

– Лежать, – сказал ему вождь, а сам встал и медленно пошел к высокой башне из серого камня, что стояла в середине селения.

Тихо было вокруг, мертвым казалось человеческое обиталище. От тех домов, которых коснулась шаманская волшба, торчали одни обугленные остовы. Но остальные жилища остались целыми. Уран-гхор под страхом смерти запретил степнякам грабить и разрушать дома. "Вы же не уничтожаете шатры в родном племени? – сказал. – Так почему тогда здесь хотите ломать и крушить? Все это теперь наше, орочье. А хороший хозяин добро бережет".

Воины свято выполняли приказы вождя. Они не тронули селение, лишь обошли жилища людей, удивляясь их странным обычаям. Степняки привыкли к воле, для них лучшая постель – ковыль-трава, лучшая подушка – бок преданного вулкорка, а лучшее одеяло – звездное небо. Человеческие дома им тесными показались, жарко там было, душно, странные запахи витали. Орки вытащили из домов съестные припасы, разожгли костры прямо на улицах и устроили пиршество в честь первой победы. Насытившись, улеглись вокруг костров.

Мимо крепко спящих воинов, вулкорков и часовых Уран-гхор прошел к башне и поднялся по извилистой лестнице на самый верх. Здесь, на площадке, обдуваемой ветром, коротал ночь старый шаман. Он сидел на полу, подстелив под себя кошму из шерсти вулкорка, и то ли спал, то ли просто размышлял о чем-то. Согбенный силуэт Роба неподвижным идолом чернел в размытой предрассветной мути. Под ногами что-то похрустывало, словно ломался тонкий наст.

– Здравствуй, отец, – вождь подошел к старику.

Шаман не ответил и даже не пошевелился. Взгляд его глаз был устремлен в одну точку, словно рассматривал Роб что-то, видимое лишь ему. Уран-гхор, привычный к повадкам старика, молча уселся рядом, ожидая, когда шаман вернется из своего мысленного путешествия.

Рассвело. Под первыми лучами солнца усыпавшие пол осколки засветились, загорелись синими самоцветами. В чистом небе появилась черная точка, понеслась к земле, стремительно увеличиваясь, превратилась в ворона. Он покружился над башней, опустился на плечо шамана.

– Человеческое войско, – вдруг медленно, как будто очнувшись ото сна, проговорил Роб, – в двух днях и трех ночах пути отсюда.

– Большое?

– В четыре раза больше, чем твое, вождь. Восемь десятков тысяч пеших воинов, два десятка тысяч верховых и одиннадцать сотен шаманов.

Уран-гхор кивнул:

– Будем драться.

– Победишь в этом сражении – победишь в войне, – сказал Роб. – Обдумай все как следует, мой сын.

– Время еще есть, – ответил вождь. – Будем думать.

И еще день отдыхали воины, а Уран-гхор собрал на башне вождей и самыми преданных своих друзей, совет держать.

– Зачем нам по старинке воевать, в поле, – говорил Вели-гхор. – когда есть каменные стены – высокие, надежные?

– Укроемся за ними, станем вылазки делать, – поддерживал его Эр-гхор. – Человеческое войско велико, если столкнемся лоб в лоб – не выстоим.

– Со стен засыплем людей стрелами, – горячился Ярх, – и из пушек мы уже стрелять научились!

И другие вожди так же говорили. Слушал их Уран-гхор, молчал до времени. И старый Роб, сидевший рядом с ним, молчал, не вмешивался. Ожидал, что его названный сын скажет. А когда высказали воины все, что на уме у них было, заговорил молодой вождь:

– Скажите мне, орки, станут ли вулкорки залезать в медвежью берлогу, чтобы сразиться с медведем? Нет, они – вольные звери, они примут бой в степи. Их сила в быстроте, хитрости и ловкости. Так и мы. Это селение нам чужое, и мы не знаем, какие ловушки в нем кроются. Людей вчетверо больше, чем нас. Они обложат селение, и стены его станут нам не защитой, а капканом. Посмотрите туда, откуда люди придут, – Уран-гхор указал между сторонами стужи и заката, – ведь там степь. Такая же, как и наши родные земли. Мы проигрываем им в числе, значит, должны выигрывать в умении. А умеем мы сражаться в степи.

Молчали вожди. Трудно им было представить, как победить такое огромное войско.

– Верите ли вы мне, орки? – спросил Уран-гхор.

Первым Ярх ответил:

– Верим, великий вождь.

За ним и остальные сказали:

– Верим.

– Тогда давайте готовиться к бою, – заключил Уран-гхор.

В человеческие земли устремились отряды степняков верхом на вулкорках. Рыскали по степи, осматривая каждую кочку, каждый куст – изучали место будущего сражения. С ними молодые шаманы были, искали разведчиков из человеческих войск. Роб приказал: найти всех, поймать любой ценой. Враг ничего не должен знать о том, как орки готовятся к битве.

Сам старый шаман так и сидел на верхней площадке башни, даже еду ему туда приносили. Ворон его без устали кружил над землей, приносил новости хозяину. Духи предков витали в воздухе, нашептывали Робу советы.

Уран-гхор собрал со всего войска орков, которые умели ковать, и отправил их в оружейные мастерские и кузницы, которые стояли за первой стеной. А Роб послал своих шаманов колдовать над вулкорками.

Так, в трудах, прошел день, за ним – ночь и еще день и ночь. А потом стали возвращаться из человеческих земель воины и шаманы, ведя с собой связанных человеческих разведчиков. Всех их после допроса вождь приказал уничтожить, а в степь послал новые отряды. Строго наказал: "Никто не должен мимо вас проскользнуть". Вскоре и кузнецы завершили свою работу, показали Уран-гхору. Вождь остался доволен, отправил орков готовить ловушки людям.

Когда солнце закатилось за горизонт, из крепости вышло орочье войско, разбило лагерь в степи. Роб спустился с башни, сказал Уран-гхору:

– Люди совсем рядом. Остановились на ночлег неподалеку от селения.

Вождь кивнул, крикнул:

– Разводите костры! Много костров!

Воины собрались было разбиться на десятки, чтобы удобно было сидеть возле огня.

– Нет, – приказал вождь, – разбивайтесь по трое, и пусть у каждой тройки будет свой костер.

Скоро степь перед людским селением озарилась яркими бликами пламени, и шаманы принялись обходить лагерь по кругу, выпевая протяжные заклятия.

* * *

Огоньков было так много, словно от земли отражалось звездное небо. Герцог Жерар де Грасси, генерал, главнокомандующий парганской армии, шепотом помянув всех богов, опустил магическую трубу. По его расчетам, орки находились примерно в шести майлах от лагеря людей. Точнее он сказать не мог. На таком расстоянии невозможно было рассмотреть самих вражеских воинов, и герцогу приходилось ориентироваться только по огням костров. Разведывательные отряды отправились к Ле-Сили еще вчера, но ни один из них до сих пор не вернулся. Впрочем, герцог уже и не надеялся на их возвращение. Подходить ближе к городу, не имея данных разведки, он не рискнул и решил устроить привал. Людям нужен отдых.

Но какой может быть отдых при таком опасном соседстве? Герцог отдал приказ о боевой готовности и распорядился выставить усиленные караулы. Он понимал, что тяжелая кавалерия в полном доспехе вряд ли сумеет хорошо выспаться. Но рисковать не имел права. Выругавшись еще раз, генерал вернулся к изучению лагеря противника.

Обычно каждый десяток разводит себе костер. Так принято в любой армии Аматы. Конечно, это человеческий обычай – де Грасси ничего не знал о порядках дикарей. Вполне возможно, что неприхотливые, привычные к холоду степняки могли сидеть вокруг костра и по два десятка.

– Как минимум восемьдесят тысяч, – сквозь зубы процедил генерал, и его красивое мужественное лицо искривила злобная гримаса.

Покойный комендант Ле-Сили, да возродится он в счастливое время, докладывал о войске из приблизительно двадцати пяти – тридцати тысяч орков, пятую часть которых составляли всадники верхом на чудовищных волкоподобных тварях. За трое суток, которые прошли со дня падения крепости, вождь вполне мог дождаться подкрепления. Восемьдесят тысяч по-звериному сильных, злобных, мощных воинов, каждый из которых, по словам того же коменданта, стоил троих человеческих солдат. А еще шаманы, владеющие неизвестной, могущественной магией.

Герцог не боялся орков – он вообще был не робкого десятка. Но полководец, недооценивающий врага, не отдающий себе отчета в возможностях противника – плохой воин. И еще де Грасси, прославившийся как самый гуманный и разумный военачальник в истории Паргании, не признавал напрасных жертв. Сейчас, пытаясь взвесить все сильные и слабые стороны врага, он понимал, что информации недостаточно, а план кампании катится ко всем демонам мрака.

– Ваша светлость…

Генерал, погруженный в тяжкие размышления, не заметил приближения полковника Морана де Тернель, Главного мага парганской армии. Манера ходить тихо, неслышно, словно крадучись, была одной из особенностей этого худощавого черноволосого человека. Узкое, вытянутое вперед лицо волшебника напоминало лисью морду, под стать внешности был и характер. Мэтр Тернель был умен, хитер и умел находить из каждой, даже самой безнадежной ситуации, не два выхода, как гласит известная парганская пословица, а как минимум четыре. Вместе с тем волшебник отличался самым трепетным отношением к дворянской и воинской чести. Он служил под началом де Грасси вот уже десять лет, и за эти годы не раз доказывал свое бесстрашие, порядочность и находчивость.

– Оставьте титулы, Моран, – генерал махнул рукой. – Я созываю совет. Но прежде хотел поговорить с вами.

– Разведка так и не вернулась? – понятливо кивнул маг.

– Нет. Это уже третьи.

– Думаю, ждать бесполезно, – мэтр Тернель поднял холеную руку, тонкие пальцы коснулись выбившейся из-под шляпы пряди длинных волос.

– Да. Моран, я хочу знать: существует ли еще какая-нибудь возможность узнать о войсках противника? Я имею в виду чары или как там это у вас, у магов, называется?

– Да, разумеется. Но поверьте, Жерар, я уже испытал все способы: и астральную проекцию, и зеркало будущего, и даже перенос сознания в тело птицы… последнее едва не убило меня. Все мое волшебство словно разбивается обо что-то невидимое. Так что, – тонко усмехнулся полковник, – единственное, что я могу сказать точно: у орков сильные шаманы.

– А как наш магический щит?

– Установлен и поддерживается в активном состоянии. Причем мы сделали его предельно мощным. Но повторюсь: у орков сильные шаманы.

Де Грасси нахмурился. Приходилось, руководствуясь догадками и интуицией, принимать решения, от которых зависело множество жизней, а может, и судьба Паргании.