Реквием по империи Удовиченко Диана

Вскоре в генеральском шатре собрались командиры полков и полковые маги. Сидя вокруг карты, они угрюмо слушали генерала, не хуже него понимая всю меру ответственности, возложенной на старших офицеров. Закончив с оценкой обстановки, де Грасси не стал переходить к обсуждению стратегии и тактики сражения. Предугадать дальнейшее развитие событий было невозможно.

Первым молчание нарушил Жак Тинэ, командир третьего полка кавалеристов, самый молодой на этом собрании:

– Находясь в полном вооружении, солдаты не смогут отдохнуть, мой генерал. Вы сами знаете, сколько весит доспех тяжелого кавалериста.

– А вы сами знаете, сколько времени уходит на то, чтобы снять и надеть его, – устало ответил де Грасси. – Люди останутся в доспехе.

– Но, мой генерал…

– Люди останутся в доспехе, – уже жестче повторил герцог.

Он мог бы еще раз обсудить с молодым Тинэ все обстоятельства кампании, но полковник и так их знал. А вот передать свои предчувствия, объяснить, что за фантомы гложут душу, рассказать о том, что нашептывает ему тревожный голос интуиции, де Грасси был не в состоянии. Как и истолковать свои ощущения. Но все вокруг было враждебным, он это чуял. В темноте двигались смутные тени, раздавались таинственные шорохи. Из темноты поднимались запахи – странные, чужие, враждебные. Каждый куст казался живым существом, затаившимся перед прыжком, каждая кочка – ловушкой, поставленной на человека. И генералу все время казалось, что из темноты на него смотрят глаза – острые, внимательные, полные холодной злобы. Де Грасси кожей ощущал их изучающие взгляды, не упускавшие из виду ни одного движения. Но предчувствия – материя слишком эфемерная для настоящего воина. Они годятся скорее магу. С ним-то герцог и решил посоветоваться, когда все разошлись.

– Что же, друг мой, – мягко произнес мэтр Тернель, выслушав сбивчивые пояснения генерала. – Лагерь накрыт щитом. Более того, по всему периметру разбросаны чары Неприкосновенности и следящие заклинания. Даже если бы шаманы орков нашли способ преодолеть всю эту волшбу, уж я-то заметил бы присутствие врага, уверяю вас.

– Значит, я ошибаюсь?

Генерал и сам не знал, радоваться ему или огорчаться. Ложные предчувствия – это попахивало дамской истерикой, паникерством и прочими нервными явлениями. А де Грасси, отказывался признавать наличие у себя нервов.

– Но вот что творится за защитным периметром, мне неизвестно, – продолжил волшебник, – и признаюсь, Жерар, я испытываю чувства, схожие с вашими. Они следят, Жерар, – он понизил голос до шепота, – эти твари следят за нами.

– Вы не говорили остальным? – невольно тоже переходя на шепот, спросил де Грасси.

– Нет, Жерар. Я никогда не позволил бы себе сеять панику среди воинов. Но дело в том, что мы с вами не одни, кто чувствует присутствие врага. Да-да! Обратите внимание: люди напряжены и даже напуганы. Конечно, можно объяснить это усталостью и невозможностью отдохнуть как следует. Но пройдитесь по лагерю: не спят даже пехотинцы, не обремененные тяжелым доспехом. А посмотрите, как нервничают лошади!

– Орки… – скрипнув зубами, ненавидяще пробормотал генерал, – следят…

– Я так не думаю. Вполне допускаю, что эти твари тоже ходят вокруг лагеря. Но их присутствие не могло вызвать приступ всеобщей тревоги. Они – всего лишь недочеловеки, или высокоразвитые животные – как вам угодно. Очевидно одно: их энергетика ничем не отличается от энергетики остальных живых существ и вряд ли может оказывать такое воздействие.

– А кто тогда?

– Не знаю. Но обычно так ощущается энергия смерти. Потусторонняя сила.

Генерал тяжело дышал, подавляя гнев, отчего ноздри его крупного орлиного носа хищно раздулись.

– Мы еще посмотрим, что сильнее: нежить или добрый клинок!

Несмотря на свое заявление, остаток ночи де Грасси провел, разглядывая в увеличительную трубу огненное покрывало, расстелившееся над лагерем орков и ожидая нападения.

Но степняки так и не атаковали. Ночная темнота утекла незаметно, сползла с неба, словно простыня черного шелка с тела просыпающейся красавицы. Наступило свежее, напоенное росой, воспетое птичьими трелями утро. Никаких перемен оно не принесло. Орки потушили костры, и теперь де Грасси не мог ничего разглядеть в трубу. Он сделал несколько попыток, прежде чем увидел темную пелену, затянувшую зелень поля. Это построилось орочье войско. Но на этом все передвижения в стане врага завершились. Черная громада оставалась неподвижной.

Генерал обходил лагерь, и повсюду видел усталых, измученных ожиданием людей. Хмурые, отечные от недосыпания лица, злые тяжелые взгляды. Больше нельзя медлить, понял он. Пока в людях не перегорела эта злоба, надо выступать. Собрав совещание, приказал:

– Командуйте выступление. Первой идет конница.

– Мой генерал, но в таких случаях обычно вперед отправляют пехоту, – возразил один из офицеров.

– Я не стану жертвовать людьми, превращая их в живое мясо! Кавалерист в поле многократно превосходит пехотинца по силе, скорости и маневренности. Конница разобьет строй орков, а пехота зачистит остатки.

– Подумайте, хорошо подумайте, Жерар, – шепотом добавил мэтр Тернель. – Не принимайте опрометчивых решений.

Генерал холодно взглянул на Главного мага:

– Вы отвечаете за магическую поддержку, полковник. Вот ею и займитесь. Это приказ.

Волшебник вытянулся в струнку, четким движением коснулся лба, отдавая честь:

– Есть, мой генерал!

Войска построились, и знаменитая парганская кавалерия, еще не знавшая ни одного поражения, двинулась вперед. Двадцать тысяч всадников в тяжелом доспехе на конях, закованных в броню – мощная сила, способная растоптать, раздавить, смести любого противника. В составе каждого полка ехал волшебник, поддерживавший над воинами магический щит. Но и без защитных чар кавалеристы казались неуязвимыми. Копыта коней, нагруженных железом, оставляли на земле глубокие следы. Следом, на расстоянии, шла пехота.

Генерал следовал в арьергарде, отдавая приказания с помощью связующего амулета. Рядом ехал мэтр Тернель. Когда до лагеря орков оставалось не более двух майлов, де Грасси приказал пехоте остановиться. Теперь оставалось дождаться исхода кавалерийской атаки, в успехе которой, впрочем, генерал не сомневался, и двинуть пеших воинов добивать остатки орочьей армии.

Генерал остановился на небольшом пригорке, с которого удобно было наблюдать за военными действиями, и взглянул в магическую трубу. Теперь он отчетливо видел не только войско дикарей, но и каждого из них так, словно они были совсем рядом, мог рассмотреть уродливые серые лица, маленькие злобные глазки, устремленные в ту сторону, откуда шло человеческое войско.

Орочий вождь тоже сделал ставку на кавалерию, если ее можно было так назвать – в арьергарде войска стояли верховые на огромных волках. Звери злобно скалились, рыли задними лапами землю, готовые сорваться с места и ринуться на врага, но степняки сдерживали их. Армию возглавлял молодой широкоплечий орк в расшитой самоцветами лисьей шапке, восседавший на огромном волке. Всадник, стоявший справа от юноши, был стар, даже дряхл. Приложив руку козырьком ко лбу, он напряженно вглядывался в небо. За ним растянулся ряд юношей и девушек, державших в руках какие-то круглые предметы.

Де Грасси молча передал трубу Главному магу.

– Тот, в изукрашенной шапке, вождь, – произнес мэтр Тернель, – рядом с ним – старший шаман. Молодежь с бубнами тоже, вероятно, шаманы. Жерар, вы вели речь о восьмидесяти тысячах воинов. Конечно, трудно оценить вот так, навскидку. Однако я думаю, здесь их как минимум вдвое меньше.

– Тем хуже для них… – процедил генерал, но тут же добавил: – остальные могли остаться в крепости либо двинуться в обход…

Кавалерия неумолимой, непобедимой громадой надвигалась на степняков. Орки не двигались с места, словно задались целью погибнуть мечами и конскими копытами. Но когда до войска степняков оставалось около четверти майла, над орочьим строем взвился резкий, тоскливый волчий вой. Выл зверь вождя: задрав к небу лобастую голову, в упоении переступая передними лапами, выталкивал из сведенного сладкой судорогой горла высокий монотонный звук. Его пение подхватывали другие звери, их голоса сплетались, сливались, неслись над землей. Волки пели так, словно не было ни яркого солнца, ни летнего цветения, а лежала вокруг заснеженная степь, залитая светом полной луны.

Кони занервничали, забеспокоились, но продолжали двигаться вперед: анимочары, вплетенные в уздечки, делали их послушными воле седоков.

– Дешевый трюк, – усмехнулся мэтр Тернель.

Но едва маг успел выговорить эти слова, с первыми рядами кавалерии что-то произошло. Сразу несколько десятков лошадей, издав громкое, испуганное ржание, упали на колени. Другие попятились, хромая и ломая строй.

– Вперед! – поднеся к губам связующий амулет, выкрикнул де Грасси. – Не останавливаться!

Всадники отчаянно пытались заставить коней подняться. Но несчастные животные были не в состоянии встать. Задние ряды натолкнулись на передние, рванулись вперед, давя копытами лошадей и их всадников. Но и они ушли недалеко. Кони словно впадали в бешенство, и ни понукания, ни даже анимочары не в силах были остановить их. Одни падали, другие взвивались на дыбы и с диким ржанием неслись обратно, навстречу войску.

Орки разразились воинственными воплями, шаманы забили в бубны. Волчий вой сливался с лошадиным ржанием и криками гибнущих под копытами людей. Всего за какие-то минуты стройные ряды кавалерии превратились в перепуганное стадо. Кони сталкивались грудь в грудь, всадники, пытаясь выбраться из свалки, давили друг друга. Столбы густой пыли, поднявшиеся над изрытой копытами землей, скрыли кавалерию от глаз генерала.

– Где же ваша хваленая магия, Моран? – прорычал де Грасси, в бессильной ярости сжимая трубу так, что побелели костяшки пальцев. – Где пресловутый магический щит?

– Над конницей, – последовал спокойный ответ. – Но он не предусматривает защиту лошадиных копыт от обычных шипов.

Генерал пытался связаться с командирами полков, но амулет не отвечал. Разглядеть, что творится с кавалерией, было невозможно из-за клубов пыли. Когда же наконец серое облако немного рассеялось, взору де Грасси предстало жалкое и одновременно жуткое зрелище: конница, оставив на поле груды изломанных, раздавленных человеческих и лошадиных трупов, развернулась в обратную сторону и скакала во весь опор, грозя смять пехоту. Вслед за ней понеслись орочьи всадники. Впереди летел на своем звере вождь.

Активировав связующий амулет, генерал вызвал командиров пехотных полков и приказал:

– Разомкнуть ряды! Пропустить конницу в тыл!

– Лучники… – простонал мэтр Тернель. – Пусть стреляют в орков!

– Они заденут своих!

– Не заденут! Наши щиты все еще действуют!

В этот момент воздух содрогнулся от невидимого, но мощного удара, следом раздался треск.

– Что это, Луга ради? – воскликнул де Грасси.

– Шаманы прорвали защиту, – упавшим голосом ответил маг. – Жерар, умоляю, пока не поздно, прикажите лучникам стрелять!

– Теперь об этом не может быть и речи, – твердо произнес генерал. – Кавалеристы нужны мне живыми.

Пехота спешно перестраивалась, чтобы дать дорогу обезумевшим лошадям. Но несущие на себе тяжесть брони и всадников в доспехе, кони, многие из которых были ранены, уступали в скорости орочьим волкам. Степняки нагнали кавалеристов, и понеслись в хвосте, пугая и без того измученных страхом лошадей.

Конница поравнялась с линией пехоты, завершавшей перегруппировку. Казалось, еще мгновение – и маневр, задуманный генералом, удастся осуществить: всадники ворвутся в тыл, а пешие войска сомкнут за ними ряды, встретив врага сталью клинков. Но орки на скаку бешено ворвались в ряды пехоты. Захваченное врасплох войско, не завершив построение, вынуждено было обороняться. Кавалеристы, не сумевшие обуздать лошадей, врезались в смешавшийся строй, давя своих же пехотинцев.

С боевыми кличами и злобным визгом степняки врубались все глубже в ряды людей, размахивали окровавленными мечами, убивали направо и налево. Орки были поистине прирожденными, великими воинами. Де Грасси с ужасом смотрел, как эти могучие существа, оголив зубы в звероподобном оскале, бросались на его солдат. Невероятные по силе удары располовинивали тела людей до пояса, отсекали головы, пронзали доспех… Но страшнее всего было выражение абсолютного счастья на серых оскаленных лицах. Бой являлся для них главной радостью, но орки находили наслаждение не в чужих страданиях и смертях. Их мораль, движущая ими идея была предельно проста: убийство врага – священный долг, смерть на поле боя – великая честь.

Всадники на волках были подвижнее и быстрее пехотинцев. Их звери обладали удивительной силой и гибкостью. Они ловко уворачивались от клинков, совершали длинные прыжки, становились на дыбы, изгибались и мчали своих хозяев вперед, прокладывая дорогу среди солдат. К тому же, волки сами по себе были страшным, совершенным оружием. Один удар мощной когтистой лапы разрывал человеческое горло, словно тонкую ткань. Один укус чудовищных челюстей переламывал кость, будто тонкую хворостинку.

Среди орков были и шаманы, творившие какую-то непонятную, но убийственную волшбу. Их певучие заклинания, произнесенные то высокими, как свист ветра, то низкими, рокочущими голосами, удивительным образом перекрикивали шум сражения. После каждой такой песни на парганцев обрушивалась новая напасть: одежда и доспех вдруг вспыхивали алым пламенем, в мгновение пожиравшим человека до костей, с чистого голубого неба падали молнии, поражавшие только людей, под ногами разверзалась земля, откуда-то налетали стаи воронов, норовивших выклевать воинам глаза.

Схватка была такой ожесточенной, а орки продвигались так быстро, что вскоре им удалось превратить ряды пехоты в беспорядочное месиво. У вступивших в сражение полковых и ротных магов не было ни места, ни времени для маневра. Поэтому волшебники ограничивались лишь простейшими одиночными чарами, не требующими хитрых плетений и долгих заклинаний, швыряя их целенаправленно в орков. Но даже эти незамысловатые заклятия, каждое из которых способно было поразить всего одного воина, не всегда достигали цели. Верховые степняки ловко уходили от ударов.

– Они перебили все центральные силы пехоты, – побелевшими губами прошептал мэтр Тернель.

– Зажать противника с флангов! – приказал де Грасси в связующий амулет.

Левый и правый фланги пехоты пришли в движение, медленно, но упорно тесня орков, сражавшихся в центре. Первый шок от дерзкой атаки врага прошел, и командиры парганцев наконец сумели восстановить подобие строя. Организованность действий пошла на пользу: на бой с орками подтягивались с флангов свежие силы.

Де Грасси, мысленно произнося молитву, наблюдал за маневрами пехоты в трубу. Сейчас пехота зажмет орков, сомнет, отрежет пути к отступлению. Тогда можно будет задействовать остатки конницы…

Но планам генерала не суждено было сбыться: орочий вождь снова продемонстрировал непредсказуемость своей военной тактики. Над полем боя взвился гортанный клич, и степняки, не дожидаясь, когда пехота замкнет кольцо, вдруг ринулись обратно, в сторону своего лагеря. Действуя слишком организованно и стремительно для диких тварей, орки в правильном порядке отступили назад.

– Лучники, пли! – скомандовал де Грасси.

В степняков полетели стрелы, но все они осыпались на землю: шаманы подняли над войском невидимый щит. К атаке присоединились маги, но и их волшба оказалась бессильна. Орочье войско сумело уйти.

Первая битва была проиграна, и стоила парганцам гибели пяти тысяч пехотинцев и половины кавалерии.

– Сколько убитых? – спрашивал у Ярха Уран-гхор.

– Пять сотен, великий вождь. Из них сто всадников. Шаманы все живы.

Молодой орк нахмурился:

– Пусть будет легким их путь в землях Счастливой охоты.

– Не печалься, мой сын, – сказал Роб, – сейчас они радуются, глядя на нас из обиталища духов. Они выполнили свой долг, а пять сотен против многих тысяч врагов – малая цена.

– Выстави караулы, и пусть орки отдыхают, – приказал вождь Ярху.

Друг Уран-гхора ушел, а старый шаман спросил:

– Скажи, мой сын, что ты собираешься делать дальше".

– Воины должны поесть, перевязать раны, набраться сил. Пусть отдыхают до утра.

– Ты прав. Люди никуда не двинутся. Они будут подсчитывать убитых, заботиться о раненых и лечить своих верховых зверей. А мы тем временем подготовимся к новой схватке. Ты узнаешь о наступлении людей. У моего ворона зоркие глаза.

Уран-гхор кивнул. Это он придумал выковать шипы и разбросать их вокруг лагеря, а шаманам приказал заколдовать лапы вулкорков так, чтобы им не повредили острия тайного оружия. Потом, уже в походе, приказал своим воинам развести побольше костров, чтобы люди обманулись в численности орочьей армии. Всех человеческих разведчиков степняки поймали и убили, и узнать правду людям было неоткуда.

А после наступила пора шаманству Роба. Старик отправил во вражеский лагерь духов, наказав им оставаться там всю ночь, не являя воинам свой облик. Печальным сонмом полетели духи к людям, просочились сквозь защитные чары, невидимыми гостями бродили среди солдат, плакали и стенали. Живые не могли слышать их плача, не могли видеть духов. Неслышные голоса не проникали в уши людей, невидимые обличья не тревожили их глаз. Но стоны и образы орочьих предков касались самих человеческих душ, рождали в них смертную тоску, неясную и оттого мучительную тревогу, наполняли первобытным страхом, зарождали ужасные предчувствия. Днем воины не находили себе места, а ночью не могли уснуть. Это духи предков иссушали их разум и сердце. Измученные боязнью, печалью и подозрениями люди выступили первыми. А орки, сытые, отдохнувшие, полные сил, сумели их достойно встретить…

День подошел к концу, степь погрузилась в чистую прохладу сумерек. Далекие льдистые звезды взирали с небосвода на костры, горевшие в орочьем лагере. Теперь уже не было нужды обманывать людей, и степняки сидели возле огня целыми десятками.

Только у Уран-гхора с Робом был свой костер. Сюда пришли на совет вожди племен. Уран-гхор рассказал им, что задумал, и раздал приказы. Воины ушли, удивляясь хитрости вождя вождей.

С неба ворон упал, уселся на плечо шамана.

– Человеческие воины не хотят больше поражений, – сказал Роб, выслушав ворона. – Вожди сидят, думают, как нас победить. С ними шаманы, тоже думают. А простые воины отдыхают. Только отдых у них плохой. Духи наших предков продолжают отравлять их души страхом и сомнениями. И вождей тоже отравляют.

– Пусть думают, – усмехнулся Уран-гхор. – Только скажи мне, отец, откуда в людях столько ненужной, дурной гордости? Ведь это гордость не позволяет им правильно оценить врага. Если бы были они осторожнее, может, орки бы дальше границы не ушли.

– Это у людей в крови, – ответил Роб. – Даже когда орки были сильны, жители Богатых, земель считали нас дикарями – глупыми, жестокими, злобными. А уж когда потеряли мы свое могущество – и вовсе для людей стали обычными зверями.

– Но ведь они боялись нас, отец, – вскинулся вождь, – если подкупали слабых, убивали сильных… боялись!

– Боялись, – подтвердил шаман. – Но не как равных, а как диких зверей. Они опасны, злобны, но не умны. Люди ждут от нас только звериной силы, прямого нападения.

– Но разве мы не доказали, что способны к воинскому искусству?

– Они считают это хитростью, мой сын. Звериной хитростью, но не умом.

Уран-гхор скрипнул зубами:

– Сорное семя…

– Пусть думают так. – Роб тихо засмеялся. – Это нам только на руку.

Всю ночь орки провели в лагере. Людям они были видны словно на ладони. Но Уран-гхора это нисколько не заботило. "Пусть смотрят, как сильны мои воины, как спокойно, без тревоги, они отдыхают. Это только добавит людям страха, – думал он. – А того, чего глазам врагов видеть не положено, они и не увидят. Об этом позаботится Роб".

Знать, и вправду люди были напуганы. Под утро Роб сказал вождю:

– Человеческий вождь объявил наступление. Засветло сюда выйдет тысяча человеческих шаманов. Их прикрывают пешие воины, тридцать тысяч. А сам вождь стоит на холме, его охраняют все верховые и сорок тысяч пеших. Да колдовской щит над ним висит.

Уран-гхор кивнул:

– Пусть твои ученики делают свое дело. А мои воины сделают свое.

За эту ночь орки хорошо отдохнули. Шаманы занимались ранеными: легкие раны сразу залечили, тяжелые залили зельями, перевязали, произнесли заклинания на выздоровление. Еды у войска было много: в богатом человеческом селении нашлось вдоволь запасов, их и собрали в обоз. Раненые быстро шли на поправку, шаманы им в этом помогали. Вулкорки славно поохотились в степи и, сытые, легли спать возле своих хозяев.

А едва занялся рассвет, орочьи воины принялись состязаться в мечевом бое, рукопашной и стрельбе из лука. Сытые, довольные степняки с радостью разминали отдохнувшие мышцы. Сходились в схватках лучшие воины, а остальные встречали их громкими выкриками. И хоть были все они единым народом, каждый за свое племя радел. Молодые шаманки чествовали победителей веселыми песнями. Орки знали, что сейчас люди наблюдают за ними. И боятся. И удивляются хладнокровию воинов, которые веселятся между сражениями. А вместе с тем теряют веру в себя. Духи же завершают дело, из маленькой искорки боязни раздувая в их душах пожар ужаса.

Так орки устрашали врага и отвлекали его внимание, пока их товарищи выводили вулкорков, пробирались, незамеченные, под прикрытием лагеря, в сторону восхода и скакали в степь. И не слышно было из-за азартных криков тихого пения шаманов, которые направляли свою волшбу к краям лагеря…

* * *

Де Грасси напряженно наблюдал за движением войска. Маги шли ровными рядами по сто человек, следом – тридцать полков пехоты. На этот раз генерал сделал ставку на волшебников.

"Это должно сработать, – молитвенно повторял про себя стоявший рядом с генералом мэтр Тернель, – боги, пусть это сработает!"

До самого рассвета Главный маг и командующий армией разрабатывали план нападения на орков. Боевой дух парганцев, расшатанный ночью страха, был сломлен первым жестоким поражением, а следующая ночь лишь добавила людям ужаса. В такой ситуации медлить было нельзя. Следовало отправить воинов в бой, пока они окончательно не разуверились в своих силах.

Тысяча опытных магов с заранее заготовленными убийственными заклятиями представляла собой грозную мощь. Генерал надеялся, что шаманы не сумеют выстоять против такого натиска. Главной задачей волшебников было сломать невидимый щит, закрывавший лагерь противника. Конечно, боевые маги еще и обеспечивали защитные чары пехоте, но это было уже второстепенно – де Грасси осознавал, что так или иначе отправляет людей на убой. "Не время для гуманизма", – горько усмехнулся он, переводя магическую трубу на лагерь орков.

– Все еще развлекаются? – спросил мэтр Тернель.

– Пока да, – сквозь зубы процедил генерал. – Своеобразная психологическая атака, демонстрация сил и уверенности.

– Возможно, еще и прикрытие для какого-то маневра, – предположил Главный маг.

– Возможно…

Разведка снова не сумела даже приблизиться к вражескому лагерю. Несмотря на то что люди шли под маскирующими чарами, орки сумели их выследить и перестреляли из луков. Все попытки магов отправить в сторону степняков следящие и подслушивающие заклинания разбивались о защиту шаманов. Но с помощью магической трубы лагерь отлично просматривался, и за всю ночь никакого подозрительного движения в нем замечено не было.

Сейчас же орки азартно мерились силами друг с другом, словно к ним приближалось не вооруженное войско врага, а девушки с цветами для победителя в состязании. Вождь, наблюдая за своими воинами, одобрительно кивал, отчего камни на его шапке поблескивали под лучами утреннего солнца.

– Наглые зверьки, – пробормотал де Грасси, передавая трубу волшебнику, – полюбуйтесь…

Мэтр Тернель осмотрел лагерь. То ли заметив солнечный блик, отразившийся от магического стекла, то ли интуитивно ощутив чужой взгляд, орочий вождь обернулся в сторону ставки главнокомандующего и, подняв руку перед лицом, растопырил пальцы в издевательском приветствии.

– Наглец… – почти одобрительно пробормотал Главный маг.

В этот момент он ощутил укол тревоги. Вроде бы, учитывая все происходящее, в этом не было ничего удивительного. Но мэтр Тернель готов был поклясться: ноющее беспокойство, поселившееся в душе, не имело ничего общего с переживаниями по поводу сражения. Волшебник, доверявший своей интуиции, попытался проанализировать непонятное чувство, но не преуспел: де Грасси протянул руку за трубой, и это незамысловатое движение сбило мага с мысли. Поэтому он лишь спросил:

– Старого шамана видите?

Генерал оглядел лагерь. Старик стоял неподалеку от вождя, спиной к наблюдателям, но его нетрудно было узнать по низкому росту и согбенным плечам.

– Здесь, – бросил де Грасси.

– Хорошо, – кивнул волшебник, все еще пытаясь разобраться со своими предчувствиями.

Но дальнейшие события развивались так стремительно, что мэтр Тернель забыл обо всем, кроме сражения.

Вождь что-то коротко выкрикнул, и орки прекратили игрища. С удивительной быстротой и организованностью пешие воины построились и двинулись навстречу людям. Верховые шли в арьергарде. Вождь и все шаманы вместе со стариком ехали впереди на волках.

Когда между войсками оставалось не больше фихта, парганские маги, объединив силы, отправили в орков заклятие Ледяного клинка. Мощная волшба, устремленная в центр войска противника, ударила по щиту. Даже в магическую трубу видно было, как задрожал воздух над степняками. Но защита выстояла. В ответ шаманы, застучав в бубны, хором выкрикнули какую-то короткую фразу, и на парганцев обрушились чары, напоминающие призрачную сеть, по которой пробегали голубоватые искры. Она облепила защиту людей, и ярко засияла, пожирая волшебные плетения, разрушая их… Стиснув зубы, мэтр Тернель не сводил взгляда с магической битвы, которую можно было наблюдать даже без волшебной трубы. Человеческая защита выдержала первую атаку, и Главный маг с облегчением выдохнул.

Парганские чародеи, не теряя времени, ударили по оркам новыми заклятиями. На этот раз каждый из них создал плеть Темного огня. Тысяча плетей, хлестнувших по щиту, разбили его, раздробили на мелкие осколки чар, тут же истаявшие в воздухе.

– Есть! – воскликнул де Грасси. – Мы были правы: шаманам не хватает сил, чтобы открыто противостоять атаке всех наших магов!

Мэтр Тернель не ответил. Он не сводил глаз с поля боя, на котором шло ожесточенное магическое сражение. Парганцы, ободренные первым успехом, швыряли в орков заклятие за заклятием, но, несмотря на разрушенный щит, большого урона воинам доставить не могли. Шаманам каким-то образом удавалось сдерживать поток волшбы, исходившей от людей, и заслонять пеших воинов. Вскоре в битву вступили арбалетчики, осыпав орков градом болтов, под которым дрогнули первые ряды. Но степняки двигались навстречу людям, оставляя на земле тела своих убитых товарищей.

Радуясь удаче, люди рвались вперед, чтобы отплатить врагу за прошлое поражение и унизительный страх бессонных ночей. Вид гибели ненавистных дикарей возрождал боевой дух парганцев, толкал к новым убийствам. Ярость, смешанная с азартом сражения, гнала воинов на степняков. И это действовало: ряды врага перемешались, убитых становилось все больше, а шаманы, словно растерявшись от такого натиска, не в силах были нарушить защиту людей и возобновить свою. Они то и дело пропускали заклятия человеческих магов, отнимавшие жизни орочьих воинов. Расстояние между противниками сокращалось, и пехотинцы сжимали рукояти мечей, предвкушая скорую бешеную схватку.

Орочий вождь что-то выкрикнул, и его войско на несколько мгновений остановилось. Шаманам наконец удалось создать небольшие щиты. Они выглядели как облачка зеленоватого тумана и быстро передвигались по воздуху, реагируя на приближение арбалетных болтов.

Еще один крик вождя – и степняки вдруг обратились в бегство. Теперь впереди неслись верховые, следом за ними бежали пешие. Отступление прикрывали шаманы, сдерживавшие своей волшбой напор парганцев.

Люди с торжествующими воплями кинулись вслед, потрясая на бегу мечами. Маги осыпали орков заклятиями, арбалетчики разили их болтами.

– Они отступают! – прорычал де Грасси. – Отступают! Вперед! – заорал он в связующий амулет. – Догнать и уничтожить!

Беспокойство разрасталось в тугой ком, давивший на сердце, подступавший к горлу. Мэтр Тернель чуть ли не силой выхватил из руки генерала магическую трубу и приник к увеличивающему стеклу. Что-то было не так, что-то выбивалось из этой победной картины…

– Почему они не падают? – спросил Главный маг, конкретно ни к кому не обращаясь. – Почему орки больше не гибнут?

– Добить противника! – кричал в амулет де Грасси.

Степняки достигли своего лагеря, люди бежали за ними. В лагере орки внезапно остановились. Шаманы развернулись лицом к врагу и поскакали навстречу людям. Они больше не были похожи на растерянных новичков, которым не хватало силы и, словно чудом обретя уверенность, неслись на магов. Несколько ударов заклятиями – и щит, созданный парганскими чародеями, лопнул, лишив защиты не только их самих, но и все войско. Волшебники, надеясь на свое численное превосходство, приняли бой. Им удалось окружить шаманов, и теперь парганцы направили на них всю мощь своих заклятий.

– Есть! – выкрикнул генерал.

Казалось, у горстки шаманов не было шансов выстоять против объединенной силы тысячи магов. А уничтожение колдунов означало поражение орочьей армии. Только вот мэтр Тернель, глядя на то, как парганские чародеи поливают шаманов волшбой, не спешил торжествовать победу. Что-то было не так…

Между тем, орочьи воины обнажили мечи и кинулись на людей. Разгоряченные преследованием парганцы вступили в сражение. В лагере закипела ожесточенная схватка. Дикари дрались отчаянно. Каждый из них был физически сильнее человека, поэтому вскоре землю усеяли мертвые тела людей.

Посреди стоянки сражался орочий вождь. Зверь под ним то отскакивал назад, вынося своего хозяина из-под удара клинка, то заслонял его, встав на дыбы. Очевидно, жуткая тварь была выведена с помощью какой-то волшбы: ее шерсть защищала от стали не хуже доспеха. Вождь был могучим воином: лапы его зверя ступали по лужам крови и мертвым телам людей, сраженных мечом. Почему-то мэтр Тернель не мог отвести взгляда от этого огромного орка. Он всмотрелся в скуластое, грубо вылепленное серокожее лицо, в надежде понять причину своей тревоги…

– Пехота, вперед! – генерал решил ударить по оркам всеми силами. – Взять лагерь в кольцо, добить тварей!

Зазвучали голоса полковых командиров, их приказы подхватывали ротные капитаны:

– Вперед!

Полки двинулись в сторону орочьего лагеря.

Внезапно, посреди солнечного утра, на землю опустился густой туман. Он становился все плотнее, клочья его катились по траве, подбираясь к пригорку, на котором расположилась ставка генерала. Вскоре возвышенность окружило мягкое серое облако, почти скрывшее кавалеристов, охранявших де Грасси. Туман подползал все выше, льнул к людям, стоявшим на пригорке, залеплял стекла магической трубы, холодными капельками оседал на лицах.

Лагерь орков тоже окутался туманом, так что даже сквозь волшебное стекло все труднее было рассмотреть происходящее. Интуиция мэтра Тернеля уже не просто предупреждала об опасности, она вопила, орала… Да что там интуиция, обыкновенная логика подсказывала: туман имеет магическое происхождение.

– Жерар, отзывайте людей!

Де Грасси схватил трубу, взглянул в нее, потом перевел на чародея изумленный взгляд:

– Почему, во имя всех богов?!

Маги сжимали кольцо вокруг шаманов, пехотинцы сражались с орками, полки двигались на помощь своим товарищам. Казалось, исход сражения предрешен… Понимая, что его интуиция – слабый аргумент в такой ситуации, мэтр Тернель снова приник к трубе. И наконец осознал, что именно выглядело странным.

– Там нет вождя, Жерар!

Передавая трубу друг другу, они всматривались в гущу сражения: мощный широкоплечий орк в усыпанной самоцветами шапке, дравшийся за пятерых, был на виду.

– Это не вождь! – крикнул Главный маг. – И в лагере слишком мало верховых!

Сам не желая верить своим догадкам, он искал взглядом старого шамана и увидел согбенную фигуру в самой середине круга. Прячась за спинами своих учеников, старик ударял в бубен. В этот момент от туманного облака, окружавшего пригорок, оторвался большой клок и, словно разумное существо, набросился на мэтра Тернеля, залепив лицо и стекло трубы. Последним, что увидел Главный маг, были распрямившиеся плечи шамана и молодое лицо, вдруг проступившее из-под морщинистой маски – это кончилось действие морока. Отшвырнув бесполезную трубу, чародей обернулся к де Грасси, чтобы убедить его отозвать войско… Но опоздал: яркая молния волшбы, вынырнув из тумана, вдребезги разбила магический щит, покрывавший пригорок. Сплетя защитные чары, мэтр Тернель набросил их на генерала, сам же выставил руку, швырнув вниз заклятие Лунного савана.

Там, в озере тумана, скрывался враг, но волшебник понял это слишком поздно. Словно жуткие призраки, выскакивали из молочной мути уродливые дикари на огромных, злобно оскалившихся волках и бросались на парганских кавалеристов. Впереди несся могучий воин на звере, глаза которого горели зеленым пламенем. Голова всадника была непокрыта, и длинные черные волосы развевались на ветру. Вождь вел своих воинов в бой.

Мельком отметив про себя, что его догадки были правильными, мэтр Тернель сосредоточил все внимание на тумане, в котором прятался его главный противник – старый шаман. Внизу, под пригорком, загремел, зарокотал бубен, ему вторило хриплое карканье ворона. Лунный саван – одно из самых страшных темных заклятий – рассеялся в серой дымке, не достигнув цели. Ориентируясь на звуки, Главный маг отправил вниз Поцелуй саламандры. Последовала яркая вспышка, но рокот бубна не умолк – наоборот, начал приближаться.

И тут туман ожил, разбился на множество частиц, закружившихся в воздухе. В мутных, непрестанно меняющихся пятнах угадывались очертания фигур, вдруг появлялись и вновь исчезали искаженные лица. Призраки, не обращая внимания на орков, танцевали вокруг людей, нашептывая им что-то на непонятном языке. Но этот неясный лепет заставлял сердца останавливаться от неосознанного ужаса, а мельтешение белесых силуэтов не давало сосредоточиться на сражении. Отмахнувшись от привидений, мэтр Тернель принялся сплетать новое заклятие, чтобы встретить старого шамана во всеоружии. Волшба уже дрожала на кончиках пальцев, когда старик, словно перенесшись в пространстве, оказался прямо напротив чародея и остановился, древний, сгорбленный, глядя прямо в глаза человеку и размеренно ударяя в свой потертый бубен и что-то напевая. Маг ощутил, как вокруг орка концентрируется невероятная сила, растекается в стороны, заставляя дрожать землю под ногами.

– Сдохни! – яростно выкрикнул мэтр Тернель, бросая в сморщенное лицо заклятие Темного огня. – Сдохни, будь ты проклят!

Бешено гудящее антрацитовое пламя устремилось к шаману, чтобы пожрать его, растворить в волшбе, не оставив даже костей, разметать частицы пепла по ветру. И за миг до гибели, казавшейся неизбежной, старик вдруг легко взмыл в воздух. Смертельные чары пролетели под ним и, неожиданно изменив направление, ударили в парганскую кавалерию. Надрывное лошадиное ржание, сливающееся с криками боли, возвестило о том, что заклятие нашло себе новую цель.

Главного мага охватила странная апатия, силы будто утекали из его тела, впитываясь в землю. Будто в полусне он наблюдал, как шаман начал вращаться в воздухе, все быстрее, стремительнее… И когда старик остановился, простерев руки над головой мэтра Тернеля, тот почти с благодарностью принял сорвавшуюся со скрюченных пальцев волшбу, прервавшую это омерзительное наваждение. Заклятие убило чародея мгновенно, смяв его, расплющив, вбив в землю, оставив лишь красную кашу раздавленной плоти, из которой торчали белые обломки костей. Уничтожив волшебника, шаман, отдавший всю силу бездны, опустился на землю, снова превратившись в того, кем был на самом деле – дряхлого, бессильного старика.

В следующий момент орочий вождь, прорвавшись сквозь заслон кавалерии, выскочил на пригорок и напал на главнокомандующего. К чести де Грасси, он сумел отбить первую атаку и даже продержался несколько минут. Но что-то будто отводило его клинок в сторону, и генерал, опытный воин, так и не смог нанести орку ни одной раны. Всадник на огромном волке носился вокруг де Грасси, стремительно подлетая и отскакивая. Конь, напуганный острым звериным запахом, жалобно ржал, переступая на месте, не повинуясь руке хозяина. Выждав удобный момент, степняк нанес лишь один удар в левый бок. Меч пробил доспех и пронзил сердце генерала.

Выдернув клинок из обмякшего тела, вождь издал боевой клич и ринулся вниз, к своим воинам, сражавшимся с кавалеристами.

Туманные призраки кружили над орочьим лагерем, закрывая от сражавшихся то, что происходило на холме. Да людям и некогда было всматриваться в степь. Парганцы теснили дикарей, которые под натиском пятились, отступали к краю стоянки.

Маги все так же продолжали держать шаманов в кольце, но их заклятия и орочья волшба нейтрализовали друг друга. Такое противостояние могло длиться до тех пор, пока у одной из сторон не закончатся силы. А резерв и у чародеев, и у шаманов был велик. Вдруг из толпы орков раздался высокий женский голос, выпевавший протяжную песню. Молодая шаманка, стоявшая за спинами своих соплеменников, ударила в бубен, творя неведомое колдовство. Песня взмывала в небо, птицей неслась над степью – тоскливая, непонятная, почти причиняющая боль своей заунывностью. Внезапно она оборвалась, и будто по команде, орки упали на землю. Посреди поверженной толпы осталась стоять лишь одна невысокая худощавая девушка. Уронив руки, она приняла на себя всю мощь человеческих заклятий. В тот момент, когда ее коснулась волшба, которая должна была уничтожить шаманку, испепелить на месте, вокруг девушки вспыхнуло яркое белое свечение. Наткнувшись на него, чары ринулись назад и ударили в своих же творцов. Несколько десятков магов рухнули замертво, остальные успели отразить откат. Иссушенный, словно мумия, труп шаманки упал на землю – став на секунду живым магическим зеркалом, она отдала все жизненные силы.

В тот же самый миг под руками шаманов задрожала земля. От пальцев зазмеились тонкие трещины, устремились к людям. Под одним из магов земля разверзлась и снова сомкнулась, поглотив не сумевшего отскочить человека. Остальные в страхе попятились. Шаманы ринулись вперед, под их шагами трещины смыкались, позволяя пройти, потом снова открывались. Воспользовавшись растерянностью магов, орки расшвыряли их заклятиями и вырвались из окружения.

Вопреки здравому смыслу, шаманы не стали предпринимать новую атаку. Они медленно отступали к краю лагеря. Волшебники, сумевшие обойти разломы в земле, воспользовались этим и, объединив силы, обрушили на орков заклятие Темной воды.

Белые силуэты духов мелькали перед лицами людей, их жалобные стенания разрывали душу, жуть, которой веяло от них, проникала в сердца. Именно это помешало парганцам вовремя насторожиться. Степняки отступали, сдавали лагерь противнику. Люди же только радовались отступлению врага. Будь жив мэтр Тернель, он сумел бы разгадать замысел орков. Не погибни генерал де Грасси, он смог бы понять странный маневр противника. Но здесь, в залитом кровью, звенящем от воинственных криков, лагере, никто не заметил истинной опасности.

В какой-то момент казалось, что люди выбили орков из лагеря, что степняки оказались слабее и позорно бежали с поля битвы. Но тут загремел бубен, и словно по его приказу, вокруг стоянки поднялась полупрозрачная розоватая стена, разделившая противников. Маги, осознав наконец, что их заманили в ловушку, попытались разбить ее волшбой. Но не успели: над головами людей закружились мерцающие искорки – крохотные, похожие на изящных мотыльков. Они появлялись ниоткуда, возникали прямо из воздуха, танцевали вокруг оторопевших воинов, взметались, словно огненные снежинки в странной пламенной метели. Искорок становилось все больше, они заполнили купол и начали стремительно разрастаться, разбухать. Вот уже не мотыльки, а огромные огненные шары бешено вращались в воздухе, сталкиваясь друг с другом, объединяясь, сливаясь в единую стену гудящего пламени…

Отвернувшись от огненного безумия, пожиравшего парганцев, орки двинулись навстречу пехоте, которую де Грасси в последние минуты своей жизни отправил на помощь товарищам. Среди воинов было всего четверо магов, поддерживавших защиту. Первая же атака шаманов вдребезги разнесла щит, вторая – уничтожила волшебников. С воинственными кличами орки устремились на людей, оставшихся без магической поддержки.

В это время парганская кавалерия, лишившаяся командира, обратилась в бегство. Вождь не стал догонять всадников. Вместо этого он развернул свое войско и направил его на пехоту. Две волны ярости, ненависти и гнева налетели на людей…

К закату все было кончено. От лагеря осталось черное пепелище, на котором из-под жирной сажи скалились обгорелые черепа. Черный ворон одиноко кружил над полем боя, заваленным трупами. Орки бродили по степи, стаскивая тела в кучи – отдельно клали своих воинов, отдельно человеческих. А когда уже стемнело, следом пошли шаманы, накладывая на курганы мертвой плоти огненные заклятия. В ночи вспыхивали погребальные костры, тянулись к синему бархату неба алыми всполохами.

Уран-гхор и Роб стояли на самом краю поля, где отшумело сражение. Смотрели на языки огня, молча прощались со своими воинами. Вождь первым нарушил эту скорбную тишину:

– Сейчас, после этой битвы, у меня не осталось ни ненависти к людям, ни жажды мести.

Старик кивнул:

– Это хорошо, сын. У великого вождя должен быть холодный разум. Ты победил. Впереди будет еще много человеческих селений, войск, сражений и смертей. Но сегодня ты разбил главное войско, сегодня ты взял Богатые земли. Они твои, мой сын.

– А что будет потом, отец?

– Потом мы пойдем к Дальним землям, – спокойно ответил Роб.

* * *

Это было странное время: бессонные ночи, проведенные в библиотеках, архивах, за старинными книгами и свитками, дни, заполненные неотложными делами так плотно, что не хватало времени даже перекусить. И постоянное, разрывающее душу чувство вины – иррациональное, нелогичное, но от этого не менее мучительное. Я, изначальный, сильный чародей, обладатель звучного титула Верховный маг империи и прилагающейся к нему белой мантии, не в состоянии был помочь людям, гибнущим в Солнечном крае. Да что там, я даже жителям Виндора не мог гарантировать безопасности перед надвигающейся с востока угрозой! Мало того, я сам разрушил магию, охранявшую столицу. Из южной провинции поступали все новые скорбные вести: пал замок баронства, захвачены Верхние Виноградари… Забияки… Старые Сады… Подпалина… Некромантская зараза стремительно разрасталась, охватывая все новые земли Галатона, убивая людей, превращая их в безмозглых кукол. Такие же куклы вставали из тайных захоронений и в мирных провинциях: имперским магам удалось обезвредить далеко не всех носферату, сделанных коллегами Лиллы. Больше всего мне хотелось отправиться в Солнечный край и драться с вражиной. А я сидел в Красной роще, занимаясь чередой дел – неотложных и необходимых для будущего сражения, но казавшихся такими мелкими и незначительными по сравнению с гибелью тысяч людей.

В провинциях, граничивших с Солнечным краем, появились первые беглецы. Не останавливаясь, они двигались дальше, на север, в Лесной край. Вместе с ними уходили и местные жители, оставляя на будущем пути некромантов опустевшие города и деревни. Всех этих людей надо было устроить в северных провинциях, а тех, кто еще не решился покинуть насиженные места, следовало сподвигнуть на бегство. Я целыми днями разговаривал с бургомистрами, старостами, сельскими и городскими магами, проверяя, как идет переселение.

Словно бы Галатону своих бед было мало, страну наводнили беженцы из Паргании. Нападение орков, которое поначалу казалось несерьезной, глупой эскападой – ну, что могли дикари сделать против могучей империи? – превратилось в победное шествие степняков. Парганская армия вместе со всеми магами сдавала позицию за позицией. Неистовая орда катилась по стране, сметая все на своем пути, захватывая города и села. В Галатон хлынул поток парганцев, разуверившихся в способности империи защитить их. Люди должны объединяться против нелюдей, несмотря на все прошлые распри. Разумеется, Дарианна прекрасно понимала эту нехитрую истину. Но она при всем желании не могла предоставить Паргании военную помощь: следовало собрать все силы для отпора некромантам. Беженцев ее величество впустила и поселила в крае Водопадов. Впрочем, с одним условием: парганцы должны были принять галатское подданство. Оружейников, кузнецов и магов всех специальностей власти принимали особенно охотно. Многие из них поселились в Красной роще, которая разрасталась на глазах, превращаясь во вторую столицу.

Дарианна не ошиблась, поручив восстановление оружейного дела мастеру Триммлеру: он сделал почти невозможное, отстроив целый квартал мастеров. В походных мастерских уже вовсю ковались мечи и доспех. Сам гном, наладив работу так, что она не требовала его ежеминутного присутствия, вдруг повадился каждый день прогуливаться по Виндору. Возвращался хмурый, расстроенный, что-то бормоча в опаленную бороду. На все расспросы отвечал односложно и невнятно. Решив, что сын гор навещает развалины улицы Мастеров, под которыми погибли все его сородичи, я отбросил попытки разговорить его. Да и времени у меня не было на задушевные беседы. Восстановление Виндора, охрана столицы от мародеров, формирование войск, расселение беженцев – все это мне приходилось контролировать лично. Присмотра не требовали только маги, которыми успешно командовали дядя Ге и граф Ортекс.

Но вскоре причина отлучек мастера Триммлера выяснилась сама собой. И была она, так сказать, довольно весомой. Как-то, оказавшись в середине дня в оружейном квартале, я застал трогательную картину. Сын гор сидел возле мастерской, сосредоточенно уминая похлебку из большого глиняного горшка. Рядом, не сводя с гнома умиленного взгляда, стояла Мельда с корзинкой, над которой поднимался аромат свежей выпечки.

– Фафол! – с полным ртом поведал мне мастер Триммлер.

– Он меня нашел, – улыбаясь, перевела неунывающая вдовица. – Здравствуй, Рик.

– А я уж думал, все, – проглотив, сказал гном. – Думал, стряслось с ней что!

– Да что со мной сделается, – отмахнулась Мельда. – Я же тогда в храм Ат-таны пойти не смогла. Хозяин мой заблажил: мол, народ после празднества ринется в трактир, так что готовь зал к приходу посетителей. А я ведь еще обиделась на него тогда! Выходит, он жизнь мне спас, жадный старикашка. Сам трактир, когда волшба началась, рухнул. Но мы успели выбежать. И осталась я… – Мельда всхлипнула и картинно утерла глаза, – без денег, без дома уже второй раз…

– А тут я! – радостно подхватил сын гор. – Стряпухой ее нанял.

– Стряпухой? Ну конечно… – пряча ухмылку, пробормотал я.

– Да! – вскинулся мастер Триммлер. – А ты как думал, лейтенант? У меня тут полсотни здоровых мужиков, половина из них пришлые. Многие без семей. Работают без продыху. Нужно им в обед горячего похлебать, как считаешь?

Разумеется, я с ним согласился и не стал уточнять, что найти стряпуху можно было и среди местных жительниц. Только поинтересовался у Мельды:

– Где ты остановилась? Может, с жильем помочь?

Из-за огромного наплыва переселенцев из столицы и беженцев жилье в Красной роще было на вес золота. День и ночь на окраинах города работали плотники, сооружая временные деревянные дома, больше похожие на казармы. Но несмотря на их усилия, пристанища на всех не хватало, и многие приезжие были вынуждены ютиться в шатрах.

– Не нужно, – Мельда стыдливо потупилась.

– У меня она живет, – прямо заявил мастер Триммлер, обнимая вдовушку за талию.

Похоже, гном, на которого первая встреча с Мельдой произвела неизгладимое впечатление, наконец обрел свое личное счастье. Каково же было мое удивление, когда через несколько дней сын гор, явившись ко мне в дорожной одежде и с мешком за плечами, сообщил:

– Ухожу я, лейтенант.

– Куда? – оторопел я.

– В Гольтенвейер.

Мне подумалось, что друг сошел с ума:

– И как ты планируешь туда добираться? Через мертвый Аллирил?