Слуги Карающего Огня Волков Сергей

Глава Пятая

Засада белых цогов

На пятый день пути на берегах появились первые перелески, а слева, на закатной стороне, зоркий Зугур разглядел вершины цогских гор. Вскоре леса полностью заняли оба берега, подходя к самой воде. Луня никогда прежде не видел таких странных деревьев — огромные стволы, в три, четыре, а то и в пять людских обхватов, с разлапистыми голыми ветвями, с вершинами, взметнувшимися к небу на высоту в три-четыре сотни локтей!

Леса казались пустыми — почему-то в них совсем не было подлеска, а землю меж могучих, выпирающих коренй устилал толстый ковер из лапчатых бурых листьев, что летом, должно быть, шелестели на ветвях древесных исполинов.

Ночью на восточном берегу, где-то в глубине леса Фарн заметил огонь, и это были первые признаки живого человека в здешних местах.

— Мне все время кажется, что за нами вдоль берега крадется кто-то! как-то признался Луня Шыку, и волхв лишь мрачно кивнул:

— Так и есть! Выследили нас, но кто такие — никак не пойму. Может, вагасы, может, цоги — их земли тут граничат. А может — и слуги ворога нашего. Ох, быстрей бы до своих добраться, а там уж и отдохнем, и отоспимся, и порешим, как дальше быть — едва ли нам с тобой в Ар-Зум теперь добраться получиться. А время идет, и не остановишь…

Волхв задумался, и неожиданно теплым голосом закончил:

— Как там Вед-то? Жив ли?

Луня вспомнил старого мага, стоявшего на крыше Звездной Башни в своем синем плаще, одинокого и немощного, и ему стало тоскливо. А потом из самого укромного уголочка памяти выплыло лицо Руны, и ее внимательные и чуть насмешливые глаза посмотрели прямо в Лунину душу. Что с ней, жива ли она? Сумел ли Старый Корч защитить свой Дом от врагов, которые, Луня был уверен, обязательно до него добрались — такая смута кругом! А тут еще то и дело встает перед глазами мертвая изнасилованная ахейка — и сжимаются кулаки от гнева и лютой злобы — эх, и врезал бы от всей душеньки промеж глаз тому, кто затеял все это паскудство!

Цогские горы приблизились, река запетляла, леса по ее берегам стали еще гуще, а за сплошной стеной из переплетеных ветвей высились серые холмы, дальние — в дымке, ближние — поросшие лесом — отчетливо.

Шык, сверяясь с Чертежом, теперь все чаще подводил лодью к восточному берегу и вглядывался в прогалы меж тесно стоящими стволами — искал тропу, что могла бы вывести их к Ходу, но пока ничего похожего волхв не видел.

На седьмой день пути вверх по реке Родомысль уткнулась в наплаву. Связанные меж собой за концы бревна перегораживали здесь реку — ряд, другой, третий, пятый.

— Западня, волхв! — глухо сказал мрачный Зугур, берясь за лук: — Не прорвемся, назад надо сплавляться!

Неожиданно на левом, восточном берегу меж бурых древесных стволов выросли, словно из-под земли, человеческие фигуры — низкорослые, белолицые, с огромными луками, они, казалось, вышли из раскрывшихся дерев.

— Ах вы, падальевы дети! — заскрежетал зубами Зугур, оттолкнулся веслом от перекрывающих путь бревен, бросил деревянную лопастину на дно лодьи и вскинул лук:

— Н-на!

Стрела не долетела до берега полсотни шагов, и этого для засадчиков было достаточно, чтобы понять, что они в безопастности. Тут же едва ли не весь берег покрылся молчаливыми людьми, и было их, как прикинул Луня, полторы сотни, не меньше. Вот они все в той же гробовой тишине подняли свои громадные луки и…

— К тому берегу! Волхв! К тому берегу правь! — заорал Зугур, пытаясь месте с Фарном поднять ветрило, но тут воздух запел, застонал, и колючий, смертоносный дождь обрушился на Родомысль.

Путники попадали за борта, прикрываясь мешками с едой и одеждой, сверху упало так и не поднятое на мачту ветрило. Луня лежал, упираясь головой в ногу Фарна, а возле его уха в деревянный борт со злым звоном втыкались стрелы засадчиков — их луки оказались куда дальнобойнее, чем у Зугура!

Шык, лежа на корме, одной рукой пытался управлять Родомыслью так, чтобы течение снесло лодью к безопасному западному берегу. Безопасному — но не тому, который был нужен путникам, ведь Ход проложен к востоку от Великой реки…

Постепенно стрелы перестали доставать до лодьи. Луня осторожно высунулся из-под мешка со свернутыми шкурами, утыканного пестрооперенными стрелами, словно мишень-чучелка на войском поле, поднял голову над бортом так и есть, не достают стрелы, с плеском ложаться в воду в трех уже десятках шагов от лодьи. Вон, и стрелки смикитили, что к чему, перестали пулять попусту. Не вышло у засадчиков!

Луня, а следом за ним и остальные выбрались из-под мешков и изрешеченного ветрила, и принялись радостно хохотать, показывая молчаливым белолицым людям на том берегу дули, а разошедшийся Зугур не утерпел помахал своим удом — хрен, мол вам!

— Сядьте, хорош тешиться! — сурово прикрикнул на спутников Шык, правя лодьей так, чтобы она шла вдоль безопасного берега реки, но не приближалась к нему: — Может, им того и надо было — чтобы мы вниз пошли!

— Ясное дело, надо! — повернулся к волхву Зугур: — Там они тоже такую же хреновину из бревен сотворилия, верняк, в западне мы, волхв! А только я что предлагаю — сейчас на весла сесть, вдоль этого берега до наплавы догрести, а там лодью берегом вкруг бревен перетащить — и вперед, только нас и видали!

Шык кивнул, но лицо его оставалось мрачным:

— Одно мне в этом не нравится…

— Чего?

— Стрелы цогские…

— Ну и что? — Зугур уже начал веслом разворачивать Родомысль, кивая Луне — бери второе.

— Ну и то… — Шык хмуро глянул на плывущие мимо деревья западного берега: — Берег этот — цогский, порви их Влес на части, как бы западня не была хитрее, чем мы думаем!

Но выхода у путников все равно не было, и Зугур с Луней, поднавалившись на весла, в миг домчали корабь до бревенчатой преграды, пристали к закатному берегу, попробовали разметать заплот — но не так просты были цоги, навбивали они меж бревен в прибрежное дно свай. Тут и за пять дней было не разобраться — какое бревно за какое держится.

— Ну, раз так, тогда давай волоком! — скомандовал Зугур, и Родомысль вновь, как было уже не раз за время плаваний, оказалась на суше. Скользя по мокрым листьям, лодья ходко пошла, завалившись на левый борт, и толкаемая людьми, уже почти объехала посуху преграду, как вдруг полсотни цогов на том берегу, все так же молча, бросились вперед, и побежали через реку по притопленным бревнам, как по болотной гати, стремительно приближаясь и на бегу вскидывая свои огромные луки.

— В лес! — заорал Шык, отшвыривая Луню от лодьи: — Зугур, бросай все, уходим!

Едва успев похватать оружие и несколько мешков с чем попало из лодьи, отрядники бросились прочь от реки, а им вслед уже летели несущие смерть стрелы, и лишь по счастливой случайности никого не задело…

Бежали долго. Диковенный лес не мешал путникам, не цеплял ветвями, не совал под ноги кусты и вьючие травы, да и не было тут никаких кустов, веток и трав — только огромные стволы, возносящиеся в самое поднебесье, и толстый, почти по колено, ковер из крупных, шуршучих листьев под ногами.

Цоги явно не спешили — отрядникам удалось довольно далеко оторваться от преследователей, и они присели у упавшего ствола древесного исполина отдышаться.

— Куда теперь-то, Шык? — Зугур, тяжело дыша, озирался по сторонам: Опять, как в Зул-кадаше, дни на пролет бежать будем?

— Я думаю, цоги нарочно нас ждали. — мрачно ответил волхв: — Ждали, а теперь будут гнать, как охотники на облавной охоте. И где-то там, впереди, сидят в засаде другие… Или другой, еловую колоду ему в дыхло! Вот так-то, други!

Фарн пердостерегающе вскрикнул — вдалеке послышался шум. Множество ног ступали там по сухим листьям, погоня приближалась!

— Ну, думать нечего — бежать надо, если хотим живыми быть! решительно рубанул рукою воздух Зугур.

И они вновь побежали, как и прежде, в Зул-кадаше — безо всякой надежды на спасение. К концу дня стало ясно — цоги гонят путников на северо-запад, прямо к горам, невидимым пока за сплошной стеной из толстенных, коричневокорых стволов.

Странный это был лес. Странный — и страшный своей непонятностью. Ни зверя, ни птицы, ни растеница не водилось в нем, и стояла оглушающая, мертвая тишина, нарушаемая только шуршанием бурой листвы под ногами. Даже ветер не решался залетать к подножию деревьев, шумел где-то в вершинах, и изредко оттуда падали вниз отломившиеся ветки.

Несколько раз на пути отрядникам попадались низкие строения — что-то вроде деревянных сараев, с решетчатыми крышами, дощатыми полами, и без стен с закатной стороны. Внутри этих балаганов стояли жуткомордые идолы, обмазанные запекшейся кровью — судя по всему, человеческой. Толстый слой листьев, нападавших сковозь голые стропила, придавал капищам нежилой и тоскливый вид — словно ты в полуразрушенной избе, откуда ушли и жители, и вся добрая нежить и нелюдь, что соседствует с человеком, облегчая людям жизнь.

— Не иначе, цогские святилища, где они кормят своих богов кровью! кивая на очередной дощатый сарай, на бегу бросил Шык.

Цоги не пытались ускорять свое движение. Они шли ровной цепью, неутомимые и страшные в своем молчании, шли с натянутыми луками, и едва путники, замешкавшись, появлялись на виду у белолицых низкорослых стрелков, как тут же начинали петь огромные луки, и смертоносные стрелы со звоном вонзались в деревесные стволы.

А потом наступила ночь, но она не укрыла спасительным мраком четверку усталых людей — ровным, млечным светом засветились в темноте опавшие листья, а стволы деревьев казались выкрашенными белесой краской.

— Это лес сажали цогские боги. — после долгих раздумий сказал своим спутникам Шык на одном из коротких привалов-передыхов: — Это их земли и здесь действуют их законы. Нас гонят к горам, и я думаю, там нас ждет не просто засада, там нас ждет тот, кто послал цогов на эту охоту. Мы нужны ему живыми — иначе нас давно бы уже подстрелили.

— Дяденька, думаешь, это супротивник наш? — подавляя неожиданную дрожь, спросил Луня, и Шык кивнул.

— Вот и ладно! — неожиданно с облегчением выдохнул Зугур: — Хоть повидаемся с этим тварнюком! Надоело впустую шарахаться. А так, глядишь, и мечом позвенеть удасться перед смертью — все потеха!

Фарн не принимал участия в общим разговорах — Груда все еще не отпускала тело этроса, а кроме того, он грустил по оставшейся на берегу реки Родомысли, грустил, как по живому человеку, ибо для каждого этроса его челн — как близкий родич…

На рассвете преследуемые цогами путники добрались до предгорий. Деревья тут росли реже, и изредка сквозь прогалы в переплетении веток можно было рассмотреть покатые вершины гор. Эти горы сильно отличались и от величественных пиков Ледяного хребта, и от могучих вершин Серединного, и от скалистых круч Спящих — цогские горы были много ниже, камень тут повсюду соседствовал с деревом, толстый мох и лишайники скрывали гранитные глыбы, делая их похожими на обросших шерстью диковенных зверей.

Цоги, неутомимо шагая следом, выгнали путников на вершину крутого холма, примыкавшего к более высокой горе. Отсюда был только один путь вниз, по поросшему деревьями склону, в глубокую и мрачную долину, где наверняка и поджидала засада. Однако Фарн неожиданно заупрямился, схватил Шыка за рукав и начал настойчиво объяснять что-то по-арски, указывая рукой вверх.

— Что он говорит? — спросил Луня у Зугура, и вагас скривился в ответ:

— Предлагает лезть на самую крутоверть, в горы! Но мы ж не кошки!

Оказалось — кошки. Шык, выслушав Фарна, тряхнул гривой волос и вдруг весело оскалился:

— А что, натянем этим цогам нос на дупу! Зугур, вынай веревки, обвязываться будем!

Обвязались и полезли по замшелым уступам вверх. Луню, как самого легкого, пустили первым, за ним шел Шык, потом Зугур, и последним — пыхтел и кашлял Фарн.

Сперва лезть было легко — и руками есть за что зацепиться, и куда ногу поставить. Но потом дела пошли хуже — склон горы стал совсем отвесным, скользили под руками обомшелые камни, срывались с казавшихся надежными уступов ноги. Однако отрядникоам повезло — примерно на средине подъема Луня, а следом за ним и остальные выбрались на узкий карниз, что нависал над бездной и вел вдоль отвесного склона вправо, в круг горы.

А внизу уже маячили меж деревьев вымазанные белой краской лики цогов, поднимавшихся на холм. Надо было спешить — здесь, на скалах, путники были хорошей мишенью, и вот Луня, вжимаясь в камни, осторожными шажками первым двинулся по карнизу, стараясь не смотреть вниз и не оскальзываться на пружинящем под ногами сочном мху.

Цоги так и не поняли, куда девались четверо преследуемых ими людей, а отрядники тем временем почти обогнули гору и оказались на нависающей над долиной скале, такой же обомшелой и такой же неприметной, как и все остальные в округе. Такой же. Если бы не одно маленькое отличие — в укромном закутке меж камнями путники увидели схороненное от случайного взгляда гнездовище, сложенное из белых, вымытых дождями и ветрами костей…

* * *

Гнездовище поражало своими размерами — шагов десять в попереченке. Путники острожно приблизились к нему, разглядывая диковенное сооружение. Зугур присел на корточки, внимательно осмотрел кости, и уверенно сказал:

— Человечьих нет! Только звериные и нелюдские.

Мох вокруг гнездовища рос несмятым, нигде не было видно ни помета, ни остатков пищи, однако на многих костях виднелись глубокие царапины, некоторые — совсем свежие.

— Хотел бы я знать, что за птичка-невеличка сюда прилетает! пробормотал пораженный вагас, встал и начал озираться окрест.

Шык только качал, по своему обыкновению, головой — ему подобное видеть не приходилось.

— Уходить отсюда надо, дяденька! — угрюмо сказал Луня: — Прилетит хозяин — не обрадуется незванным гостям!

Однако уходить было некуда — осмотрев скалу, путники не нашли ни одного подходящего места, чтобы спуститься вниз. Лишь карниз, что привел их сюда, мог бы послужить дорогой, но там, с другой стороны горы, были цоги, а это означало верную смерть, смерть — или плен.

— Ладно, давайте хоть покемарим в очередь. — решил наконец волхв: Все одно — чему быть, того не миновать!

Кинули жребий — кому дозорить первому. Выпало Луне. Остальные завернулись в шкуры и мгновенно уснули на мягком мху — сказалась бессонная ночь, проведенная путниками на ногах.

Луня вытянул из сада лук, приготовил стрелы и сел так, чтобы видеть и карниз, по которому они пришли сюда, и долину внизу. Медленно, тянуче текло время. Пригревало неяркое зимние солнце, по краю небосвода ходили редкие облачка, не предвещавшие ничего дурного вроде внезапного снегопада или ливня — кто его разберет, что в здешних краях с неба зимой идет.

Луня, убаюканный теплом и покоем, сам несколько раз начинал клевать носом, и чтобы не уснуть окончательно, встал и начал бродит по моховой площадке, озираясь и приглядываясь.

Черную точку в небе он заметил задолго до того, как она поравнялась с соседней горой. Сперва Луня решил, что это птица, но потом понял — нет, больно велика, а через некоторое время, когда уже можно было различить взмахи огромных крыльев и длинную шею, бросился будить остальных пожаловал хозяин гнездовища.

Глава Шестая

Драгон

Хмурые со сна отрядники повскакивали на ноги, и принялись вглядываться в приближающийся силуэт — спрятаться на вершине скалы все равно было некуда, оставалось лишь попытаться подороже продать свою жизнь… если дойдет до битвы!

— Этого зверя у нас Ногай-птицей кличат! — наконец изумленно сказал всем волхв: — Вот диво-то дивное! О них только в сказах повествуется, никто и не видел Ногая живьем, и я думал — болтовня это, а гляди-ка — живая птица к нам летит!

— А чего ваши сказы про них говорят? — невесело спросил Зугур, готовя на всякий случай лук.

— Мудры Ногай-птицы, мудры разумом нелюдским, но часто непонятна их мудрость, и советы они дают странные. Если убить такую птицу или гнездо разорить, остальные Ногаи будут мстить страшно, и еще умеют они выдувать из пасти огонь. Вот и все, что я знаю…

— Драгон! — вдруг убежденно сказал Фарн, указывая на приближающееся чудо-юдо: — Кельт клик сан «драгон»!

— Он говорит, что кельт-пелаги называют такое существо «драгон»! перевел для Луни с арского Зугур, и от себя добавил, вглядываясь во взмахи огромных крыльев: — Не птица это вовсе, это ж… ну, вроде ящера, как думаешь, Лунька?

Луня и сам видел, что хозяйка или хозяин гнездовища из костей ничего общего с птичей породой не имеет — ни перьев, ни клюва. Желто-коричневые перепончатые крылья с острыми, загнутыми когтями поверху, длинная чешуйчатая шея зеленовато-бурого цвета, брюхо, покрытое костяными пластинами, две могучие лапы, тоже вооруженные страшными когтями, кольчатый хвост с шипами на конце, и вытянутая, чем-то напоминающая щучью морда, украшенная свисающими, как у сома, усами.

Особенно поразили Луню глаза драгона — выпуклые, как у стеркозы, большие, с полкавуна величиной, переливающиеся всеми цветами радуги, и совсем без зраков, так, что было непонятно, куда смотрит сейчас их хозяин. И еще одно отличие было у крылатого чудовища от всех других существ — когда драгон выдыхал, вокруг его ноздрей на конце морды возникали облачка синеватого дыма. «Вот так диковенка!», — подумал Луня: «Выходит, он и взаправду может огонь выдувать!».

Драгон подлетел к скале и сделал над ней круг. Может быть, он просто разглядывал замерших в напряженных позах людей, а может — выбирал, на кого напасть первым? Луня так не думал — он чуял, что тут беды не будет — в драгоне жила чародейская сила, но сила эта была не враждебна людям.

Обдав отрядников ветром, драгон сложил свои громадные крылья и приземлился прямо в центр своего костяного гнездовища. Раздался сип, похожий на свист — чудовище открыло пасть, выпустив целый клуб дыма, и вдруг заговорило, очень странным, неживым голосом. И вот чудо — вроде драгон говорил со всеми сразу, но каждый слышал, что крылатый змей произносит слова на его родном языке. С Зугуром драгон говорил по-вагасски, с Шыком и Луней — по-родски, а с Фарном — по-этросски.

— Что вам нужно, люди? — спросил драгон и замер, а его радужные глаза, казалось, засветились ярче.

— Судьба занесла нас в твою обитель, не гневайся, хозяин! — с поклоном ответил Шык, выступая вперед: — Если пожелаешь, мы покинем это место…

— Отсюда нет дороги для людей, как ее нет и сюда. Зачем вы здесь? вновь спросил драгон, и повернув голову на гибкой шее, уставился на людей одним глазом. При этом облачко дыма вокург его ноздрей стало гуще, и Луне почудилось, что там замелькали искры пламени.

— Никак серчает он, дяденька! — прошептал Луня в ухо Шыку: — Кабы лиха не вышло…

Но тут драгон заговорил вновь, и голос его, казалось, загремел над скалой и притихшими людьми:

— Вы проникли сюда тайно, а тот, кто таиться — имеет недобрый умысел! — драгон вскинул голову, и вдруг начал менять цвет, становясь багрово-красным, словно закатный пламень.

— Не гневись, хозяин! — взмолился Шык: — Без злодейства в сердце пришли мы, а токмо спасая жизни свои — гонят нас обитатели здешние, цоги, что мажут лица белым и пьют кровь людскую! Если пожелаешь — уйдем мы тот час же, уйдем на смерть неминучую…

— Люди… — со странным оттенком в голосе произнес драгон: — Непонятны мне дела ваши, и не касаются они меня. Много сотен лет не говорил я с людьми, но за это время вы совсем не изменились. Однако вижу я в том, что вы нарушили мой покой, перст судьбы. Я приговорю так: если вы согласны сослужить мне службу, я не буду убивать вас, мало того! Я вознагражу вас, ответив на ЛЮБОЙ один ваш вопрос, и исполню одно ЛЮБОЕ ваше желание! Что скажете?

Отрядники сгрудились вокруг Шыка — надо было посоветоваться. Первым сказал Зугур:

— Не верю я этому ящеру — он зулам сродни, обманет!

Фарн по-арски высказался так же — этросу предложение драгона тоже не нравилось — мало ли что за службу попросит сослужить змей!

Шык долго молчал, потом решительно тряхнул головой и обратился к драгону:

— Скажи, хозяин, что ты стребуешь с нас? Силы наши малы, вряд ли мы сможем больше, чем ты сам!

Драгон прикрыл радужные глаза кожистыми веками, покрытыми причудливым узором вен и пророкотал:

— Там, где не сдюжит сильный и могучий, пройдет малый и незаметный. Вот он!

И когтистая лапа указала на враз покрывшегося холодным потом Луню. А драгон продолжал:

— Много-много лет назад, когда еще малочисленен был людской род, таких, как я, было много. Шло время, и мы умирали — не от старости, ибо неподвалстны мы ей, но от тоски и муки. Знайте же, люди, что проклятие наше — знать все, но не иметь возможности использовать наши знания — не во вред, ни в пользу…

Драгон запрокинул голову, и с ревом выпустил в небо струю огня, но потом успокоился и продолжил:

— Я — Последний Драгон! Нет больше на земле братьев моих и сестер моих, они ушли в иной, лучший, надеюсь я, мир, и лишь я остался, чтобы крылатым ужасом жить среди расплодившихся людей и прочих безмозглых тварей, и жизнь мне — в тягость! Но смерть никак не приходит, а воли умертвить себя самому я лишен по сути своей. Однако знания, что живут во мне, подсказывают, что я все же могу упокоить свое тело и душой перенестись к своим родичам — если мне помогут.

Давным-давно в глубоких подземных пещерах цверы, те самые, коих вы, роды, кличите невеличниками, нашли озеро Кипящего Камня. Не вода в нем кипит, а подогреваемый подземным огнем жидкий камень, и если я выпью из этого озера — то умру! И вот прошу я самого молодого из вас, люди, спуститься вниз и принести мне глоток моего освобождения, глоток смерти и свободы моей! Если выполните вы мою просьбу, то перед смертью я вознагражу вас, ибо могу я многое, а знаю еще больше, чем могу!

Драгон умолк, выжидательно глядя на людей, и цвет его чешуйчатой кожи вновь сменился — на этот раз он стал густо синим.

— Но почему я?! — в отчаянии и страхе крикнул Луня, уже понимая, что просьбу драгона выполнять придеться.

— Ты худ и узок. Никому другому из вас не пройти через каменные челюсти подземелий. — просто ответил ящер, и Луня обреченно повесил голову — видать, придется ему лезть в подземные теснины…

— Ну что, Лунька? — с тревогой спросил Шык у ученика, затем повернулся к драгону:

— Опасно там?

Ящер нагнул голову:

— Да.

— Вернется он? Ты же сказал, что все знаешь, хозяин! Вернется?

Драгон положил голову на край своего гнездовища и ответил странно:

— Будущее делает тот, кто будит время, не давая ему спать.

— Понятно… — кивнул Зугур, подходя к Луне: — Стало быть, как на роду написано, так и будет. Эх, мне бы пойти! А что за невеличники такие?

Шык махнул рукой:

— Нелюдь мелкая, тебе-мне по пояс. Живут в горах, под землей, камень разный копают, самоцветы гранят, злато-светинье добывают. Жадные они, но не злодеи, мы, роды, торг с ними ведем, меняемся — они хоть и богатеи по нашим меркам, а жрать тоже хотят — полбу или мед под землей не найдешь, да и об житных жилах в горах я что-то не слыхал. Не, тут беды для Луни не будет! Другой разной дряни в подземельных пещерах много — почитай, вся нечисть, что света Ярова не выносит, там обитает! Я, конечно, помогу, чем смогу, но только…

Шык оборвал сам себя на полуслове и обратился к драгону:

— Хозяин! Долог ли путь до этого озера?

Драгон прикрыл глаза, словно вспоминая, потом покачал головой:

— Не долог. Вашими мерками — один-два рассвета. Нору, через которую можно войти в пещеры, я покажу, она рядом. Дальше нужно будет идти вниз, всегда вниз, и следовать за проводником…

Драгон когтем выкатил из-под себя разлапистую косточку — то ли хребтовый членик, то ли крестец какого-то невеликого зверька. Выкатил, подул на нее — и косточка ожила, заплясала на месте на обернувшихся вдруг ножками отростках — прямо костяной человечек получился!

— Иди за ним, он укажет тебе путь! — обратился к Луне ящер: — И вот тебе еще чаша…

Из-под костей гнездовища появилась двуручная каменная ендова с крышкой:

— Зачерпнешь ею из озера, замажешь глиной, чтобы не остыло, и принесешь мне! Иди, время не ждет — ваши недруги ищут вас, и скоро найдут!

— Как же это… — растерялся Луня: — Вот прямо щас идти?

— Лунька, зато прознаем мы про супротивника нашего всю подноготную! Змей-то обещал на вопрос ответить, а он все знает… — хлопнул Луню по плечу Зугур: — Ты поосторожней только там, на-ка вот, кресало мое возьми, оно арской работы, в темноте пригодится — огонь высекать!

К ученику шагнул волхв, сунул в кошель на опояске небольшой каменный кружок с вделанным в центре Яровым глазом из алатыря-камня:

— Оберег этот тебя от тварей подземных защитит! Как спустишься вниз надень на шею, и не снимай! Ну, помоги тебе Влес, Род и все светлые боги!

Драгон, решив, что прощание затянулось, ударил лапой по изумрудному мху возле гнездовища — и тот час же заскрежетали камни, расползаясь в стороны, открывая черный провал норы. Костяной человечек, приплясывающий на месте, бойко устремился туда, а следом за ним шагнул к краю и испуганный Луня — уж больно мрачной и сырой казалась ему открывшаяся по воле драгона нора, напоминая путь на тот свет, где солнце черное, а небо цвета пепла…

— Прощайте, дяденька, Зугур, Фарн! Не поминайте лихом! — запинаясь, выговорил Луня, махнул рукой и направился к норе. Фарн, виновато улыбаясь, догнал его у самого лаза, запихнул в котомку несколько чудом сохранившихся в мешке этроса деревяшек — вместо факелов пригодятся. Луня кивнул побратиму и полез в темное подземелье…

* * *

Узкий, темный лаз вел вниз, осклизлые черные камни под ногами мешали идти, пару раз Луня едва не упал, еле поспевая за слабо светившимся зеленоватым светом костяным человечком, который бойко скакал впереди, изредка останавливася, чтобы подождать подскальзывающегося Луню.

Сперва ход казался молодому роду довольно просторным, но вот он начал сужаться, сделался более крутым и низким. Луне казалось, что он пробирается по внутренностям исполинского каменного животного — ход постоянно изгибался, иногда становился совсем отвесным, и приходилось сползать на пузе, вперед ногами, вниз, туда, где его поджидал костяной проводник.

Дневной свет, что попадал в ход с поверхности, давно померк, и Луня пробирался на ощупь — костяной человечек почти ничего не освещал вокруг, и кромешная тьма со всех сторон обступала ученика волхва. Потом, когда глаза мало-помалу привыкли к мраку, Луня начал различать округлые бока камней, острые пиковины свисавших сверху каменных сосулек, и такие же острые вершинки тянущихся им на встречу сосулек, что росли снизу.

Ход сузился до размеров барсучей норы, и Луне приходилось ползти, обдирая локти и коленки, извиваться ужом, отчаянно дергая всем телом, чтобы не застрять. Теперь он понял, что имел в виду драгон, когда говорил, что никто другой не сможет пройти подземными путями. В подземелье было холодно, сыро и вскоре стало трудно дышать. «Чего ж глубже-то будет?», — с ужасом подумал Луня: — «Задохнусь, как суслик в норе, и поминай, как звали!».

Но вот узкий лаз начал расширяться, раздался вширь, и вскоре Луня уже мог выпрямится во весь рост — теснины кончились. Стало легче дышать. Вокруг стоял непроницаемый мрак, и Луня решил запалить факелок — чтобы не поломать ноги, поспевая за костяным поводырем.

С треском заполыхало смоленое дерево, тьма враз отступило, и Луня увидел, что он в большой, просторной, вытянутой пещере. Дальних переделов ее не было видно, но костяной бегунок уверенно скакал впереди, ведя человека за собой через всю подземную каменную горницу. Неожиданно где-то сбоку зашипело. Луня, задрожав, потянул из ножен меч — сад с луком он оставил наверху, ровно как и берский топорик — чем меньше тащишь, тем сподручнее.

Шипение повторилось — уже ближе. «Мать честная, что ж там за тварь злобствует?», — в отчаянии подумал Луня, левой рукой вздымая почти погасший факел, а правой выставив в сторону приближающейся опасности меч.

И тут из тьмы выплыло, колыхаясь, такое чудовище, что у Луни даже дыхание перехватило от страха! Огромное, похожее на кожистый мешок тело, покрытое слизью, широкая пасть, шеи нет вовсе, маленькие, подслеповатые глазки злобно глядят на человека прямо с пуза, а здоровенные плоские лапищи опираются на мокрые камни, готовые в миг распрямиться и бросить пасть-живот на замершую жертву.

— Уйди, погань! — на заячей ноте заверещал Луня, размахивая мечом и тыча в сторону чудища факелом. Но тому было мало горя от истошных воплей человека — еда, теплокровая, трепещущая от ужаса и вопящая еда была перед исполинской подземной жабой, и она прыгнула, разевая огромную пасть и готовясь разом заглотить добычу.

Луня шарахнулся в сторону, взмахнул мечом, но не попал, споткнулся и кубарем покатился по скользким камням, больно ушибая ноги-руки. Жаба, промахнувшись, уже готовилась ко второму прыжку, и был бы он для Луни последним, не попадись ему под руки оберег Яра, что дал ученику Шык.

— Яр, светлоокое светило, помоги! — взмолился Луня, поднимая каменный кружок и загораживаясь им от чудовища. И в тот же миг из Ярова зрака, что был вделан в центр камня, ударил тонкий, ослепительно яркий луч! Словно мечом, вспорол он надутый живот жабы, рассек пасть и утопленную в плечи голову. Рассек — и погас, сделав свое дело, и Луня остался сидеть в полной темноте, ослепленный и еще не верящий в свое чудесное избавление, а рядом, на камнях, слабо подрегиваясь, лежали две половины рассеченного чудовища и груда отвратительно воняющих внутренностей…

Не скоро ученик волхва нашел в себе силы вновь продолжить путь. Костяной человечек, все это время послушно дожидавшийся Луню, вновь заскакал по камням, и вновь поплыли во мраке на встречу молодому роду спины мокрых и холодных камней, сосульки, диковенные натеки и каменные наросты.

За жабьей пещерой снова был извилистый ход, а за ним — вновь пещера, еще больше первой, но теперь Луня шел, воздев руку с оберегом Яра, и гневный зрак светлоликого бога хранил путника от ужасов подземного мира.

Луня не знал, сколько он уже прошел по темным каменным норам и мрачным пещерам. Дорога, которой его вел костяной проводник, все время вела вниз, так, что каждая пещера была ниже предыдущей. Часто Луня видел, а вернее угадывал своим обострившимся чутьем, какие-то боковые ходы, другие пещеры, отнорки и лазы, и если бы не его светящийся поводырь, давно бы уже заблудился в этом покрытом мраком лабиринте, и попал бы в конце концов на обед одной из гигантских жаб, или какой другой твари, коих тут наверняка было немало…

Порядком устав, не столько от ходьбы и лазания, сколько от напряжения и давящего со всех сторон мрака, Луня решил передохнуть, и сел на камень у входа в очередной ведущий вниз ход, но костяной человечек не дал сидеть подбежав к Луне, он замахал отростками, словно говоря: «Пошли! Нельзя тут сидеть, разве не видишь? Пошли скорее!». Луне ничего не оставалось делать, как встать и идти…

Вскоре стало заметно теплее. С камней исчезла осклизлая плесень, перестало капать с верху, бежать по стенам, а потом вода и вовсе вся высохла — воздух, до того напитанный ею, теперь стал больше походить на пустынный — жаркий и каленый, словно у кузнечного горна.

Луня увидел впереди отблески огня и замер — ему почудились голоса, не человеческие, но и не звериные. «Невеличники!», — догадался он: «Шык говорил — тут беды не жди, но мало ли что у этих недоростков на уме! Надо бы поостеречься!».

Однако остеречься не вышло — Костяшка, как про себя прозвал проводника Луня, упрямо скакал прямо на свет и голоса, и ученику волхва пришлось идти за ним.

Каменный ход вильнул раз, другой, и вывел Луню в огромную пещеру, освещенную тысячами огней! Пожалуй, тут могло бы разместиться все городище Влеса, а по высоте — Ведовская Звездная Башня! «Вот это диво — под землей тоже земля есть!», — подумал Луня, и поправил сам себя: «В смысле — жить можно, как и мы наверху живем!».

Повсюду в пещере виднелись жилища невеличников — сложенные из камней хижины, вырубленные в камне ниши, литейни и кузни. Всюду горели в каменных чашах огни, отбрасывая багряные отблески на своды и стены пещеры, и стоял несмолкаемый гул, в котором Луня различал и звуки молота, и удары металла о камень, и голоса хозяев пещеры.

Сами невеличники, снующие меж своих жилищ и мастерских, поначалу не обратили на Луню никакого внимания — слишком уж небывалой небывальщиной для них было являение в их владениях человека сверху. Но вот один, второй, третий, заметив Луню, пораженно замирали, открыв рот, потом кто-то из недомерков догадался заорать, и вскоре вокруг Луни собралась большая толпа подземных жителей.

Невеличники мало походили на людей — по пояс Луни ростом, обросшие сивым волосом, с острыми волосатыми ушами и кошачьими глазами без белков, кривоногие, одетые в кожаные фартуки, они больше всего напоминали сильно закопченных домовых или дворовых — бадана, бадняка, овинника, а скорее всего им родней и приходились.

Из толпы невеличников вышел седой, как лунь, сгобленный старец с громадным камненным молотом вместо клюки. «Ох, и здоров же дедок, если такую штуку заместо клюшки таскает!», — пораженно подумал Луня, разглядывая старого невеличника. Страха род не испытывал — хотели бы убить, давно бы уже убили. А так — разговоры разговариваться будут, это понятно. Костяшку бы только не затоптали, да нет, вот он, у ноги жмется…

Луня нагнулся и подхватил костяного человечка, посадил на плечо и обратился к седому:

— Здраве будь, дедушко! С поклоном к тебе и сородичам твоим! Дозволь пройти через земли твои по делам зело спешным. Заплатить тебе мне нечем, пусти так, будь добр!

Старец внимательно поглядел на Луню своими немигающими желтыми глазами, чудно повел мохнатыми ушами и проскрипел, неожиданно по-родски:

— И ты здраве будь, человек! Иди себе, куда идешь, только ответь сперва на вопрос мой!

Луня кивнул — отвечу, мол, спрашивай. Невеличник приосанился, насколько это можно было сделать при его росте, шикнул на своих, и когда наступила тишина, спросил:

— За драгоновой смертью идешь?

— А ты откуда знаешь, дедушко? — поразился Луня.

— Хе-хе-хе! — дробно рассмеялся старик: — Ты, почитай, на моем веку из пятого десятка будешь! А и до меня еще ходили вы, люди!

Луня, холодея от недоброго предчувствия, спросил вроде бы как равнодушно:

— А чего, другие, что до меня здесь прошли, назад вернулись?

— Ни один! — почти радостно ответил старик: — У озера Кипящего Камня страж есть — про него драгон не говорит, а то не согласился бы никто!

— Что за страж такой? — поинтересовался Луня, а у самого внутри все сжалось — обманул ящерюга поганый, на верную смерть отправил! А говорил — с людьми не знается, паскудник древний!

Невеличник меж тем, откашлявшись, махнул рукой:

— Пойдем, человек, в дом мой, поговорим толково и не быстро — может, я тебе чем и помогу!

Делать нечего — пошли. Луню уже мало занимали и чудные дома подземного народца, и кузни, и светильни, что освещали все вокруг — его участь, и участь его друзей-побратимов была предрешена — впереди таилась ловушка, в которой он, Луня, должен был погибнуть, а потом, когда он не вернется, драгон убьет остальных. И все…

Глава Седьмая

Исполнение желаний

Старец, который, как понял Луня, был у невеличников кем-то вроде старейшины и вождя одновременно, привел Луню к низкому каменному домику. Высокому роду пришлось согнуться в три погибели, чтобы протиснуться внутрь. В доме было тесно, но Луне удалось усесться на каменную скамеку у каменного же стола, напротив хозяина. В дверях столпились мохноухие соплеменники старца, на столе в миг появилось угощение — каменные плошки с каким-то квашенным мхом, что-то вроде жареного лишайника или плесени, кувшин с питьем, и вполне людская еда — сухари из жита, вяленая рыба, моченая брусника.

— У ваших меняем! — кивнул на еду невеличник: — Подкрепись, человек, и слушай внимательно…

Драгон не со зла посылает людей на смерть. Ищет он того, кто одолеет стража озера, давно ищет, сотни лет. Очень хочет змей умереть, а сам не может. И убить его нельзя — такой уж у драгонов удел. Обещает он за глоток из озера выполнить любое желание и ответить на любой вопрос — и сполнит это, как только чаша с кипящим камнем у него будет. Тут ты не сомневайся слово у драгонов крепкое. А что про стража сразу не говорит — его понять можно. Никто не отважится идти вниз, знай он о страже…

— Да что за страж-то такой? — не выдержал Луня, отодвигая от себя кружку с питьем: — Скажи уж, дедушко, прямо, не петляй!

— Я скажу — ты назад повернешь, а обратного пути отсюда нет! — сурово сдвинул брови старик: — Кто, не дойдя до озера, назад поворачивает, наверх выбраться не может! Проводник твой, что на плече сидит, заведет тебя в такие ходы, где и подземные твари не живут. Там и помрешь… Я что сказать тебе хочу, человек — оставайся у нас! Нам работники нужны, жить будешь хорошо, светь и злато у тебя будет, дом у нас для людей есть, большой, хороший! Оставайся! Земли верхней тебе все одно не видать, а так — все же жизнь!

— И что, были такие, которые остались? — с трудом сдерживая гнев, спросил Луня.

— А как же! — улыбаясь, если можно было назвать улыбкой кошачий оскал, кивнул старик: — Многие оставались! Жили, богатели, работали.

— Нет, дед, не останусь я! За хлеб-соль спасибо, пора мне! — Луня встал, ударился головой о низкий потолок и снова плюхнулся на скамью:

— Говори, старый, что за страж! А не то…

— Что, хе-хе, «а не то»? Убивать меня станешь, человек? — старик весь подобрался, узкие зраки в глазах вытянулись в щелки: — Хочешь знать, кто у озера живет? Змиул, Повелитель Теней! Что, страшно стало? Иди, иди теперь, вой, хе-хе, зело могучий, побеждай его!

«Змиул! Вот где логово этой погани!», — пронеслось у Луни в голове: «Так он же сейчас не в силе — Шык его в Ар-Зуме так отделал — будь здоров! Если и биться с ним — то только сейчас!».

— Ну и Змиул. Эко чудо! — Луня усмехнулся, чем обескуражил невеличника до крайности: — Спасибо за подсказку, дедушко! Пошел я, не поминайте лихом!

Сопровождаемый толпой пораженных невеличников, Луня выбрался из дома старика, стряхнул с плеча Костяшку — давай, показывай путь, вражина!

Костяной человечек бойко помчался по дорожке меж домиков подземных жителей, и вскоре залитая багровыми огнями огромная пещера осталась позади. Невеличники что-то вопили вслед Луне, но догонять его никто не решился.

И снова потянулись кривые коридоры, пещеры и пещерки. Стало совсем жарко и сухо, Луня то и дело прикладывался к баклажке с водой и обливался потом — жарко в подземелье, как в Пекле. А может, оно это и есть — Пекло, и впереди ждет его сам Ный, не к добру помянутый? Ну так сел на коня — ехать надо, тем более что дорога назад лежит через это самое озеро — по другому-то никак не выходит…

То, что путь его подходит к концу, Луня понял еще задолго до того, как увидел Озеро Кипящих Камней. Удушливый жар, казалось, заменил собой воздух, камни повсюду были раскаленными и обжигали, если вдруг случайно Луня касался их рукой, а идущий откуда-то снизу свет давил на глаза, вышибая слезу — словно в горн с пылающим аспид-камнем смотришь.

И вот, наконец, взору Луни открылась пещера — не меньше той, где жили невеличники. Огромные глыбы угловатого камня загромождали ее, а посредине, в обрамлении настоящих скал, кипело, плевалось паром и дымом раскаленное озеро — Озеро Кипящих Камней.

Воистину, это было обиталище Змиула! Тени, черные, серые, багрово-красные, любого цвета и размера, окружали Луню со всех сторон, колыхались в раскаленном воздухе, казались живыми, двигались, ползли, шевелились. Вдруг отуда-то сбоку возникла в мареве высокая, темная фигура. Змиул! Но теперь Повелитель Теней уже не казался таким темным, словно сотканым из мрака, как это было в Звездной Башне, и потом, когда его черные заклятия коснулись Луни. Теперь Змиул был прозрачным, полинявшим каким-то, и осмелевший Луня шагнул к Повелителю Теней, выхватывая меч:

— Что, гадина? Вот и свиделись? Узнаешь?

— Это… ты… — чуть слышно прошелестело в воздухе: — Пришел добить… меня-я… А где же… волхв?..

— Может, тебе еще и светлоокого Яра сюда привести? — с издевкой спросил Луня, взмахивая мечом.