Чудесное наследство. Книга 3 Каришнев-Лубоцкий Михаил

Дядюшка побледнел:

– Пол-сотни… У меня и денег таких нет… Впрочем, и тридцати гнэльфдингов тоже…

– Зато у меня есть, – гордо сказал Ганс-Бочонок. – Положил в банк сто лет тому назад один гнэльфдинг, и вот теперь набежали проценты! На палочку с инкрустацией должно хватить!

Мы вышли во двор, и наш бравый водитель начал заводить мотор своей машины, которую он ласково назвал «Тортиллой» в честь одной знаменитой черепахи. После тридцать восьмой попытки ему, наконец-то, повезло и он радостно завопил:

– Ура, двигатель заработал! Можно ехать!

Мы с дядюшкой уселись на места для пассажиров, а бравый гонщик забрался в шоферское кресло и мертвой хваткой вцепился в потрескавшийся руль.

– Желаю тебе удачно выдержать экзамены! – сказал Ольгерд и помахал мне невидимой рукой.

– Ты такой умница, Тупсифокс, ты обязательно поступишь! – поцеловала меня в лоб Кэтрин Мюллер.

– А провалишься – тоже не беда, – улыбнулся стоявший рядышком с Кэтрин ее жених Рихард. – Твой дядюшка хоть и неуч, а вон какой умный!

Услышав эти слова, Кракофакс побагровел и пихнул кулачком под ребро Ганса-Бочонка:

– Трогайте, уважаемый! Комплиментами меня не удивишь, поэтому я не собираюсь дожидаться новых. Трогайте, и Бог даст, мы доберемся до школы вовремя и, главное, живыми и невредимыми! Хотя ваш автомобиль, скажу вам честно, и не внушает таких надежд…

Глава двадцатая

Дядюшка был прав, машина Ганса-Бочонка выглядела неказисто и надежд на победу в автомобильных гонках не давала никаких. Но добраться на ней из пункта А в пункт Б, в случае большой удачи, было можно, и Ганс-Бочонок частенько с успехом решал эту задачу.

– Главное, завести двигатель, – сказал он нам, когда мы выбрались за город и помчались со скоростью десять мерхенмиль в час в Браунвальд, где располагалась школа юных чародеев. – А еше, конечно, очень важно не делать остановок во время пути. Поэтому, друзья, мой девиз: «Вперед и только вперед!»

Мы с дядюшкой охотно подхватили его девиз и дали клятву не останавливаться ни на секунду и мчать вперед до тех пор, пока либо не приедем в школу, либо не загоним до смерти эту бренчащую, как расстроенное банджо, четырехколесную клячу. Единственной причиной нашей остановки и единственным ее оправданием может послужить только кончина автомобильного двигателя, он мог, конечно, подложить нам свинью и при очередном приступе хронической астмы прохрипеть последнее «прости!» и отойти навеки в лучший из миров. Но пока этот железный парень держался молодцом, и наша гнедая лошадка скакала от одного придорожного столба к другому, не уступая в скорости самому заядлому скейтбордисту.

Несмотря на гордое название «автобан», шоссе в этот утренний час было пустынным. Редкие автомобили проносились нам навстречу с частотой десять штук в час. Еще меньшее количество обгоняло нашу «Тортиллу». И происходило это не потому, что мы заставляли всех поголовно плестись у нас в хвосте – на это смешно было претендовать. Просто машин, которые двигались в общем с нами направлении, не было почти совсем.

– Беднягам не позавидуешь, – с глубоким сожалением произнес я, кивая на двух гнэльфов, стоявших у обочины с поднятыми руками. – Когда они дождутся добрую душу, которая их подберет!

Ганс-Бочонок сидел за рулем, поэтому мои слова он принял как упрек в свой адрес.

– Ничего, постоят, – процедил он сквозь зубы и еще сильнее нажал на педаль газа, мечтая побыстрее пронестись мимо очередной одинокой фигурки у края дороги и не встретиться взглядами с незнакомым ему бедолагой.

И все-таки Ганс-Бочонок спекся. Он мужественно проскочил, не останавливаясь, мимо трех девиц в спортивных костюмчиках с рюкзаками за плечами, пролетел, не снижая скорости, мимо энергично размахивающих флажками двух гринписовцев и одного старичка гнэльфа с плетеной корзинкой в руках…

И резко затормозил, увидев на шоссе пожилую гнэльфину, которая стояла посреди дороги даже не голосуя, словно была уверена в том, что ее обязательно посадят в машину, а не задавят тяжелыми колесами, как маленькую букашку, случайно припарковавшуюся в неположенном месте.

– Вам надоела жизнь, уважаемая фрау?! – закричал Ганс, высовываясь в окошко. – Так я охотно подскажу несколько адресочков, где с радостью выполнят ваше заветное желание! Причем без риска оказаться в полицейском участке и получить прокол в водительском удостоверении!

– Простите… Но все машины проскакивают мимо… А мне обязательно нужно попасть к моей старой знакомой фрау Кнопф…

– Бедняжка давно на небесах? – поинтересовался Ганс-Бочонок не столько из любопытства, сколько из-за душившей его злости.

– Фрау Кнопф жива, хотя и болеет. – Наша незнакомка явно не поняла иронии сердитого водителя и ответила так, как сочла нужным. – Раз вы все-равно остановились, то, может быть, вы все-таки подвезете меня до Нордхаузена? Это недалеко, всего пять мерхенмиль по автобану и еще две мерхенмили вправо.

– Мы едем никуда не сворачивая, – металлическим голосом сообщил Ганс-Бочонок гнэльфине.

А мой дядюшка добавил, выглядывая из-под его руки:

– Мы очень торопимся, фрау!

– Фрау Фукс, – представилась нам незнакомка и даже сделала легкий реверанс. Она словно не догадывалась о том, что наш разговор закончен и что нам пора отправляться в путь – разумеется, без нее.

Пока Ганс старался расшевелить задремавший двигатель, эта милая женщина успела поведать нам о своей столетней подружке Элизе Кнопф, живущей в каком-то захолустье в полном одиночестве. Причем она успела рассказать о ней, начав с ее тяжелого детства, а закончила эту грустную повесть только историей празднования полувекового юбилея подружки: дойти до нашей эры новоявленной Шехерезаде не дал автомобильный двигатель – он вдруг сжалился над нами и после трехсот двадцать четвертой попытки завелся.

– …когда Элиза проводила сына, невестку и внуков в город и осталась одна, ей пришлось продать ферму, а деньги положить в банк. Она поклялась, что ее капиталы достанутся только тому, кто скрасит ее последние дни. Но судьбе было угодно…

Фрау Фукс не договорила фразу до конца. Ганс-Бочонок, этот добрейший ангел (пусть и не во плоти!), снова высунул в окошко раскрашенную физиономию и громко рявкнул:

– Садитесь, фрау! И замолчите, фрау!

– Хорошо… Спасибо… Только я не рассказала вам про этих мошенников из банка «Липси»… И про мошенников из банка «Твист»…

– Мы все про них знаем, фрау Фукс! – соврал Ганс-Бочонок, не в силах больше выслушивать трескотню пожилой гнэльфины. – Садитесь в машину и помолчите хотя бы с пол-часика!

Он повернулся и, перегнувшись через спинку кресла, открыл фрау Фукс заднюю дверцу.

– Когда-нибудь доброта нас погубит, – проворчал Кракофакс, адресуя упрек толстяку-привидению.

На что мягкосердечный Ганс только хмыкнул и тронул «Тортиллу» с места. У него было свое представление о добре: он искренне увязывал в единое целое включение двигателя со своим решением подвезти болтливую фрау Фукс к дому ее столетней подружки.

Глава двадцать первая

Пока «Тортилла» тряслась по автобану к заветной цели – повороту на Нордхаузен, – в голове моего дядюшки Кракофакса созрел гениальный план, которым он поспешил поделиться с бравым усачом-водителем. (Фрау Фукс слушала только саму себя, поэтому говорить о ее незавидной участи в недалеком будущем можно было без всякой опаски.)

– Ганс, дружок, а не высадить ли нам эту двуногую шарманку прямо на ходу? Не останавливаться же у развилки, а потом снова заводить проклятый мотор!

Но добрый толстяк в ответ только энергично замотал головой и еще сильнее вцепился пальцами в щербатый руль.

– Как хочешь. Если Тупсифокс опоздает на экзамены, это будет на твоей совести!

– Не опоздаю, «Тортилла» нас не подведет!

Вскоре автомобиль плавно свернул направо и покатил по узкой шоссейной дороге, весело назвякивая мелодию в стиле «кантри». Счастливая фрау Фукс, обрадовавшись такому повороту, – простите за невольную игру слов! – снова включила свой громкоговоритель и под музыкальное сопровождение автомобильных деталей, скрепленных между собою не гайками и болтами, а честным словом, вновь принялась рассказывать о своей подружке Элизе Кнопф и ее проблемах: солидном возрасте, чесотке, излишней мнительности, плохом аппетите, ужасной памяти, двух кошках, вредном соседе-фермере, крысах, слабом зрении… Когда фрау Фукс добралась до желудка старой подружки, «который доставляет бедняжке много хлопот», Ганс-Бочонок не выдержал и прорычал:

– Все! Хватит! Иначе я врежу машину в придорожный столб!

К счастью, прибегать к этому действенному способу заставить болтливую гнэльфину замолчать, если не навеки, то хотя бы на минуту, ему не пришлось. Фрау Фукс увидела на горизонте домик любимой подруги и добровольно прервала водопад слов, разумно решив дать своему языку передышку накануне встречи с ненаглядной Элизой Кнопф.

Зато Кракофакс, увидев до какого градуса кипения довела обычно спокойного Ганса-Бочонка эта женщина, вздумал поделиться с ним шепотом еще одной идеей.

– А не высадить ли нам дорогую фрау Фукс в придорожную канаву? Можно попробовать переключить скорость, тогда и риска для ее жизни никакого не будет. Ну, вываляется она в пыли, получит парочку царапин, помнет платье… Зато какое для нас облегчение, а главное, для нашей «Тортиллы»!

Но добрый толстяк-привидение вновь не поддался на его уговоры и, пользуясь тем, что сидел за рулем, подогнал машину к самым ступенькам дома фрау Кнопф и нажал на тормоза. В двигателе что-то хрюкнуло, квакнуло, и он замолк: возможно, что и навсегда.

– Ну вот, – обреченно сказал Кракофакс, потирая ладошкой лоб, которым ударился о переднее стекло, – ты своего добился…

– Ему нужно отдохнуть, – виновато пробормотал Ганс-Бочонок, вытаскивая меня из-под педалей газа, куда я свалился в момент торможения. – Сейчас я залью холодную воду в карбюратор, и он оживет!

Мы вылезли из салона «Тортиллы» и, выпустив на свободу фрау Фукс, пожелали ей счастливой встречи с подружкой.

– Идемте со мной, – предложила нам добрая гнэльфина. – Вы, наверное, проголодались в дороге? Элиза вас угостит чудесным куриным супом и отбивными котлетками!

– Пожалуй, я не откажусь, – смущенно проговорил Ганс-Бочонок и посмотрел на меня и дядюшку, ожидая нашего согласия.

– Нет-нет! – всполошился Кракофакс. – Ступай за водой и включай мотор! Нам нужно ехать! А мы с Тупсифоксом, так и быть, навестим фрау Кнопф и засвидетельствуем ей свое почтение.

И он ловко запрыгал по ступенькам наверх и вскоре скрылся за дверью. Пришлось и мне бежать следом за ним: не оставлять же старика в одного в незнакомой компании! А Ганс, разведя уныло руками, побрел творить чудеса: возвращать жизнь умолкшей «Тортилле».

Глава двадцать вторая

Итак, я бросился вслед за неугомонным дядюшкой в дом незнакомой нам фрау Элизы Кнопф. Но едва я сделал первый шаг по скрипучим ступенькам, как почувствовал, что в моей груди поселяется противное, липкое ощущение страха. Предчувствие какой-то опасности все разрасталось и разрасталось, но я никак не мог понять откуда оно взялось и только вертел головой по сторонам, тщетно пытаясь отыскать источник моих тревог и волнений. Казалось бы, все вокруг нас излучало умиротворение и покой: и эти цветочки в горшочках, и занавесочки на чисто вымытых окнах, и яркие половички под нашими ногами, и живописные картины на стенах… Но, в то же время, и от цветочков, и от занавесок, и от половичков, и от картин словно бы струились какие-то невидимые токи зла и ненависти. Невольно я протянул руку к одному из цветочных горшков, стоявших в холле на первом этаже, и тут же ее отдернул: на моей ладони появилось красноватое пятно, какое бывает после ожога.

– Дядюшка, – прошептал я своему шустрому родственничку, который уже начал подниматься вслед за фрау Фукс на второй этаж, – здесь нечисто! Давай-ка удирать отсюда подобру-поздорову!

Но Кракофакс словно бы и не услышал меня. Он только на секунду оторвался от задушевной беседы со своей спутницей и, повернув голову в мою сторону, проговорил:

– Побудем здесь с четверть часа и поедем. Дай машине отдохнуть, Тупсифокс!

В это время из ближней к лестнице комнаты выплыла старушка лет ста двадцати – ста двадцати пяти, раздались радостные вопли и восклицания, и я понял, что отступать поздно.

– Познакомьтесь: моя подруга фрау Элиза Кнопф! – прострекотала фрау Фукс и показала на ходячую статую в каком-то длинном до пят халате белого цвета и в чепчике на седой, как снега Килиманджаро, головке. – А это господин Кракофакс и его племянник Тупсифокс! Они любезно согласились подвезти меня к твоему дому, а я пообещала, что ты накормишь их своими коронными блюдами: куриным супчиком и отбивными котлетками!

– Ах, болтушка Сабина, твой язык снова меня подвел! – всплеснула ручками фрау Кнопф. – Чтобы сварить куриный супчик по моему рецепту, нужно иметь хотя бы курицу. А ее у меня нет! А чтобы поджарить отбивные котлетки, их нужно сначала отбить. Где я возьму силы на это?!

Фрау Кнопф достала из кармана халата очки с выпуклыми линзами и водрузила их на длинный, как пика, нос. Взглянула на меня с дядюшкой повнимательнее и снова всплеснула руками:

– Боже! Да это никак мой племянник Галлифакс?! Ну да, это он: дитя совсем не изменился!

Ходячая статуя нагнулась, сграбастала обеими руками моего растерянного дядюшку, подняла его вверх и наградила тремя звонкими поцелуями: в лоб и в обе щечки, которые из бледных, как мел, тут же стали пунцовыми, как вареные раки.

– Простите, фрау, но вы меня с кем-то спутали… – попробовал он вырваться из цепких пальцев древней старушки. Но не смог и тогда вновь представился: – Меня зовут Кракофакс, а не Галлифакс. «Галлифакс» – это, кажется, знаменитый пароход?

– Галлифакс – мой племянник! Я его сто лет не видела! – улыбнулась фрау Кнопф и влепила в лоб дядюшке дополнительный поцелуй. – Я думала, что ты за эти годы хоть немного подрос, а ты все такой же крошка!

– Я пуппитролль и горжусь этим! – взвился оскорбленный Кракофакс. – Быть дылдой много ума не нужно!

– Верно, мой мальчик, верно, – закивала Элиза Кнопф, – ты и в детстве был не по годам умен! – Она сняла с дядюшки шляпу, чтобы погладить его по «светлой головке», и удивленно уставилась на обширную лысину: – Тебя по-прежнему стригут наголо?! Но это сейчас, кажется, не модно?!

Кракофакс дернулся из последних сил, выскользнул из рук новоявленной «тетушки», шлепнулся на пол, громко охнул, потом отнял у старой гнэльфины свой головной убор и, надевая его, пробормотал:

– За модой ни я, ни мои родители никогда не гнались… А своей прической я доволен: и волосы в глаза не лезут, и шампунь мало расходуется.

Воспользовавшись паузой, я потянул дядюшку за рукав:

– Нам нужно ехать! Прощайся и пойдем к машине!

– Нет-нет! – воскликнула, услышав мои слова, фрау Кнопф и так сверкнула глазами, что мне вновь стало не по себе. – Из нашего дома еще никто не уходил голодным! Тем более, мои любимые родственники! Галлифакс, может быть, ты отобьешь котлетки? А Сабина их быстро поджарит на газовой плите!

Дядюшка хотел в очередной раз поправить старушку и сказать ей, что он никакой не Галлифакс, но быстро передумал и только махнул рукой:

– Ладно, Тупсифокс, идем на кухню. У нас еще есть в запасе время, на экзамены мы не опоздаем.

Пришлось мне подчиниться, и я отправился следом за дядюшкой и фрау Сабиной на кухню, которая располагалась на первом этаже. Спрыгивая со ступеньки на ступеньку, я зашептал на ухо упрямому старику:

– Неужели ты не чувствуешь, дядюшка, что все в этом доме пропитано страхом и ужасом?! Даже эти цветочные горшочки, которые выглядят такими безобидными, на самом деле могут причинить сильную боль! Видишь красное пятно на моей ладони? Это я обжегся о проклятый горшок!

В ответ дядюшка только сочувственно улыбнулся:

– Ты слишком волнуешься, Тупсифокс, перед экзаменом. И еще эта сумасбродная старушка… Успокойся, все будет хорошо. Сейчас мы с тобой перекусим и поедем в школу!

Но я успокаиваться не хотел. Спустившись на первый этаж, я ткнул пальцем в сторону злополучного горшка с фиалками.

– Прикоснись к нему, дядюшка, прикоснись! А я посмотрю, как ты после этого запляшешь!

– Пожалуйста. – Кракофакс прижал ладошку к гладкой поверхности цветочного горшка и несколько секунд подержал ее в таком положении. – Теперь ты доволен?

– И тебе не было больно?! Тебя не обожгло?!

– По-моему, в нем торчат живые цветы, а не налит кипяток…

Тогда я тоже коснулся проклятого горшочка левой, еще не ошпаренной, рукой. И очень удивился: мою ладонь обдало нежной прохладой.

И почему-то мерзкое чувство страха вновь проникло ко мне в душу и стало разъедать ее все больше и больше…

Глава двадцать третья

Мои предчувствия меня не обманули: пока мы с дядюшкой и фрау Сабиной пересекали короткое расстояние от лестницы до кухни, я успел три или четыре раза споткнуться на ровном месте (ковровые дорожки и половички так и норовили приклеить намертво к себе подошвы моих ботинок!), чуть было не покалечился упавшей со стены картиной (она сорвалась с гвоздя и полетела не вниз, а слегка наискосок, навстречу мне!), один раз меня прихлопнуло дверью (но я ловко от нее увернулся!) и, в конце концов, я едва не зарезался насмерть тупым ножичком, когда взялся помогать фрау Фукс и дядюшке готовить отбивные котлеты.

– Что-то тебе сегодня не везет, – сказал Кракофакс, отбирая у меня нож. – Сядь, отдохни немного!

Я присел на маленькую табуреточку, но тут же вскочил с нее с диким воплем: из табуретки торчал ржавый гвоздь! Но когда я на него «приземлялся», гвоздя там не было, я посмотрел куда сажусь!

– Пойду-ка я к дядюшке Гансу, – проговорил я, сдерживая слова проклятья и готовые выступить из глаз слезы. – Если он не заведет машину в течение ближайших тридцати минут, я пойду в Браунвальд пешком, но здесь не останусь!

Я выскочил из кухни, проскакал по холлу и вылетел пулей на улицу. Мне повезло, я проделал все это так быстро, что меня не успело ничем не стукнуть, не прихлопнуть. Даже входной парадной дверью с тугой пружиной – такое счастье! Вдохнув радостно полной грудью свежего воздуха, я побежал к Гансу-Бочонку, который торчал под капотом «Тортиллы» и что-то ковырял в двигателе большой длинной отверткой.

– Мы скоро поедем? – спросил я его, задирая голову вверх. – А то мне здесь очень не нравится!

– Скоро, Тупсифокс, скоро. Вот сейчас закручу последний болтик и попробую снова завести мотор.

Я вскарабкался к бравому водителю и заглянул под капот. И, конечно, крышка капота в ту же секунду сорвалась с упора и упала мне и Гансу-Бочонку на спины! К счастью для меня, основной удар пришелся по толстяку-привидению, а то бы моя история закончилась именно на этом месте.

– Бедная «Тортилла», она вся проржавела! – пропыхтел сочувственно дядюшка Ганс, приподнимая крышку и вытаскивая меня из железной западни. – Надеюсь, тебя не ранило, Тупсифокс? Нет? Да ты счастливчик, как я погляжу!

В это время на пороге дома показалась фрау Фукс и позвала нас обоих к столу.

– Пойдем перекусим? – посмотрел на меня с мольбой толстяк-привидение. – А «Тортилла» пусть еще немного постоит, отдышится. Лишний отдых ей не помешает, Тупсифокс, ты сам знаешь!

Глава двадцать четвертая

С отбивными котлетками мы расправились в пять минут. Но и этого времени вполне хватило на то, чтобы фрау Элиза сумела уговорить моего дядюшку остаться у нее погостить на одну – две недельки.

– Милая крошка, мой дорогой племянник! – обратилась она торжественно к старичку-пуппитроллю, едва мы только уселись за стол и взяли в руки ножи и вилки. – Я приняла важное решение: все мои банковские вклады я завещаю тебе!

Старушка выдержала небольшую паузу и добавила:

– А также этот дом и все, что в нем находится!

Насладившись впечатлением, которое она произвела на всех сидящих за столом (все сидели с открытыми ртами, но кусочки котлет не спешили в них класть), фрау Элиза Кнопф сказала:

– Однако с маленьким условием: мой дорогой племянничек должен пожить у меня хоть какое-то время и скрасить мое одиночество!

– Я с большой охотой… Но я… – обрел, но не до конца, дар речи Кракофакс. – Я сам, в некотором роде, дядя… А тут – тетя… А я – племянник…

– Чему вы удивляетесь? – перебила его фрау Сабина Фукс. – У дяди всегда бывают племянники, иначе какой он дядя? И, конечно, ему не возбраняется самому быть племянником – дурного в этом ничего нет! Глупо отказываться от своего счастья: вам обещают наследство, а вы капризничаете!

Последний довод оказался настолько убедительным, что мой старик сразу же перестал ломаться и спорить.

– Хорошо, – сказал он, усилием воли заставляя себя придти в чувство, – я согласен погостить у дорогой тетушки Элизы с недельку… Близкие покинули эту милую женщину, но я не таков, я не оставлю ее в одиночестве! А ты, Тупсифокс, – тут он повернулся лицом ко мне, – поезжай с Гансиком в школу. Если поступишь, дай знать об этом. Если не повезет, наш друг доставит тебя к нам. У моей милой тетушки и тебе найдется приют!

– Надеюсь, не последний? – пробурчал я и принялся кромсать отбивную котлету. – Смотри, дядюшка, не влипни в новую историю…

– Вы – знаменитый искатель злоключений! – Добряк Ганс шутливо погрозил Кракофаксу вилкой.

Дядюшка смущенно улыбнулся и склонился над тарелкой. Глядя на него, все активно заработали ножами и вилками. Я тоже насадил на вилку небольшой кусочек котлеты и отправил его в рот. И тут же вскрикнул от боли: острые зубцы впились в мой язык.

– Все! Ухожу пешком! Прощайте! – Я спрыгнул с подставки, на которой сидел, спустился со стула на пол и бросился прочь из жуткого дома. Ганс-Бочонок, дядюшка и обе старушки кинулись меня догонять.

Остановился я только у нашей машины: все-таки надежда добраться до школы юных волшебников в автомобиле еще теплилась в моей душе.

– Заводи! – сказал я подбежавшему ко мне первым дядюшке Гансу. – Даю три попытки!

– Хватит одной! – улыбнулся, желая меня подбодрить, лихой водитель и повернул ключ зажигания.

И чудо случилось, двигатель заработал! Я запрыгнул в «Тортиллу» и сел в кресло рядом с Гансом-Бочонком.

– Полный вперед! И прошу больше не останавливаться!

– Есть полный вперед и больше не останавливаться! – козырнул усач-привидение и потянулся правой рукой к рычагу переключателя скоростей.

В этот момент к машине подбежал запыхавшийся Кракофакс (фрау Фукс и фрау Кнопф прекратили преследование еще находясь в холле первого этажа).

– Тупсифокс, ты должен меня понять! Такой шанс! – пропыхтел он, тяжело отдуваясь. – Когда еще на мою голову свалится такое наследство – подобное случается раз в жизни!

– Дядюшка, ты сошел с ума: какой ты наследник?! – попробовал я образумить старого пуппитролля. – Поверь, в этом доме нечисто! Давай уедем вместе!

Но Кракофаксу словно вожжа под хвост попала, он закусил удила и на уговоры не поддался.

– Чушь! – засмеялся он натужным, неискренним смехом. – Дом как дом! А ты пытаешься любую мелкую неприятность объяснить происками нечистой силы! Успокойся и поезжай в школу – тебя ждут экзамены. Счастливого пути, Тупсифокс! Ни пуха, ни пера!

– К черту, – буркнул я в ответ по привычке. И поскорее трижды сплюнул через левое плечо: не хватало мне только самому сглазить родного дядюшку!

Ганс-Бочонок переключил скорость, отпустил тормоза, и наша «Тортилла», радостно рыкнув и подпрыгнув на месте, резво рванула вперед.

Глава двадцать пятая

В школу юных чародеев мы успели вовремя. Экзамены еще не начались, хотя к ним все было уже готово. Оставалось только построить абитуриентов в шеренгу, отделить от них родственников и друзей и можно было приступать к первому испытанию.

Я попросил Ганса-Бочонка не выходить из машины, чтобы не привлекать излишнего внимания к его колоритной, раскрашенной акварельными и масляными красками, фигуре, и поспешил присоединиться к шумной толпе мальчишек, девчонок и взрослых гнэльфов. Мне хотелось поскорее почувствовать себя настоящим кандидатом в ученики этой странной школы и я не желал выделяться чем-либо среди моих будущих одноклассников.

Но увы, не тут-то было! Едва я приблизился к этому рою гудящих, словно шмели над клевером, гнэльфов, как кто-то из мальчишек громко закричал:

– Смотрите, смотрите! Сюда приехал пуппитролль! Боже, как он похож на ТОГО, КОГО НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ!

Вся толпа разом смолкла и дружно устремила на меня любопытные взоры.

– Да, Густав, ты прав, – воскликнула девчонка, стоявшая в двух шагах от наблюдательного мальчишки-гнэльфа, – это – пуппитролль. Но он совсем не похож на ТОГО, КОГО НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ! Во-первых, он без очков…

– А во-вторых, он рыжий как клоун! – перебил ее другой мальчишка. – И одет он как клоун! Вы поглядите, какая у него куртка и какие штаны! Он наверняка сбежал из цирка!

Все засмеялись над его словами, и только та девчонка, которая первой отказалась признавать во мне какую-то безымянную знаменитость, попробовала пристыдить своих товарищей:

– Гимпель, Шлингель, Кальб, Флинк! А ну, прекратите потешаться над мальчиком! Может быть, у его родителей нет денег на другую одежду? Вот начнем учиться, тогда и посмотрим кто чего стоит!

К счастью, в это мгновение раздалась команда к построению, и дальнейшие обсуждения моей скромной личности прекратились. Толкаясь и посмеиваясь, абитуриенты встали на площади перед зданием школы в две шеренги, и я торопливо пристроился в первый ряд левофланговым. Ректор школы профессор гномологии и эльфологии А. Т. Купрум произнес вступительное слово, а затем объявил о начале первого и – о, счастье! – единственного экзамена.

– Вы знаете, дорогие друзья, – сказал он, обращаясь к нам с доброй, отеческой улыбкой, – что весь мир сейчас околдован образом ТОГО, КОГО НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ. И все, что с ним связано, также священно для многих его поклонников. Не будем исключением и мы с вами: давайте проведем отбор на факультеты нашей школы так, как было принято делать в школе, в которой учился ТОТ, КОГО НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ!

Закончив эту длинную тираду, ректор взмахом руки дал знак своим помощникам вынести на площадь табурет и большую остроконечную шляпу.

– Мы набираем первый курс, поэтому наша шляпа пока еще совсем новенькая, – виноватым голосом извинился ректор. – Но ничего, пройдет время и она состарится!

– И тогда ее придется выбросить? – спросил я шепотом у мальчишки, который стоял рядом со мной. – Не понимаю: чему здесь можно радоваться?

– Тсс!.. – зашипел сосед, морщась и гримасничая. – Не говори глупостей! В школе ТОГО, КОГО НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ была старая, с заплатками, шляпа!

– Сочувствую, хотя в некоторых школах нет и таких…

Я замолчал и снова стал смотреть перед собой, надеясь увидеть любопытное зрелище. Но ничего особенного нам, увы, не показали. Абитуриенты один за другим подходили к табуретке, брали дрожащими руками шляпу и водружали ее себе на голову. А шляпа, выдержав томительную паузу, громко верещала почти негнэльфским голосом: «Фельдхауз!.. Фельдхауз!.. Фельдхауз!..»

Когда она в десятый раз подряд выкрикнула злополучный «Фельдхауз», ректор всполошился и дал команду прекратить на время экзамен. Подбежав к табурету, он схватил шляпу и стал пристально разглядывать ее внутреннюю часть. Закончив осмотр, ректор обреченно произнес:

– Она сломалась… Кто-то трогал шляпу до экзамена и вот авария!

– А ну, шельмецы, признавайтесь! – крикнул здоровенный гнэльф в черной профессорской мантии. – Кто свернул голову шляпе?!

И он, чеканя по-солдатски шаги, прошелся вдоль шеренг, зорко вглядываясь в глаза перепуганным абитуриентам.

Когда профессор (а это был профессор чертологии Э. Х. Феррум!) поравнялся с невысокой девочкой в красивом голубеньком платьице и грозно посмотрел на нее сверху вниз, бедняжка тихо ойкнула и грохнулась в обморок. К ней тут же подбежали ее родители и с причитаниями привели ненаглядную доченьку в чувство.

– Не трогала я вашу глупую шляпу, не трогала! – завопила она, едва успев опомниться. – Я только ее примерила и из рук нечаянно выронила! А она сама сломалась, честное слово, сама!

– Ну-ну, девочка, успокойся, – ласково погладил юную топ-модель по кудрявой головке профессор А. Т. Купрум. – Наверное, в ней что-нибудь стряслось при падении или сдвинулось.

– «Сдвинутая шляпа»! – пихнул локтем в бок своего соседа мальчишка по имени Густав. – И таким доверяют отбор учеников в школу!

Ректор, хоть и не слышал его обидных слов, но вскоре тоже пришел к такому выводу. Подумав немного, он объявил:

– Предыдущие результаты прошу считать недействительными. Унесите шляпу, обойдемся сегодня без нее.

И он стал вызывать абитуриентов по одному и после недолгого собеседования сообщал:

– Этого в Фельдхауз. А этого в Кронкхауз. Эту тоже в Кронкхауз. А этого только в Фельдхауз и то с испытательным сроком.

Я попал в Кронкхауз. А вместе со мной зачислили на этот курс и мальчишку Густава, и девочку, которая покалечила волшебную шляпу, и еще добрую дюжину юных гнэльфов и гнэльфин. А, зачислив, велели идти устраиваться в спальный корпус, а затем отправляться в магазин за учебниками и другими необходимыми вещами, которые могут понадобиться начинающим чародеям.

Глава двадцать шестая

В магазин я пошел вместе с Гансом-Бочонком. Во-первых, я вряд ли дотащил бы до школы груду тяжелых учебников и всяких других предметов. А, во-вторых, у меня в карманах не было ни гнэльфдинга, и мой друг-привидение охотно согласился расплатиться за покупки.

– Вернешь должок когда разбогатеешь, – сказал он с улыбкой, узнав о моих финансовых затруднениях. – А я подожду, мне деньги не к спеху.

Я честно предупредил его:

– Ждать придется очень долго. Может быть, целую вечность.

– Нашел чем испугать привидение! – рассмеялся дядюшка Ганс. – Да хоть две вечности – мне это все равно!

Так за разговорами, мы дошагали с ним до высокой кирпичной стены, за которой располагался магазин волшебных вещей и книг по магическим наукам. Следуя модному поветрию, покупателям нужно было входить в этот магазин не через дверь, а сквозь пролом в стене.

– На какой кирпич я должен нажать, чтобы образовалась дыра? – спросил меня Ганс-Бочонок, задирая голову вверх и разглядывая солидное сооружение.

– На тридцать второй снизу в пятом ряду, – заученно произнес я в ответ. И добавил: – На тот, на котором мальчишки нацарапали гвоздиком слово «Вход».

– Мудрое решение проблемы, – похвалил толстяк-привидение сообразительных учеников школы юных чародеев и нажал на нужный кирпич.

Стена задрожала, завибрировала, но вход в магазин не открылся.

– Попробую еще раз, – смущенно сказал Ганс-Бочонок и надавил на помеченный мальчишками кирпич еще сильнее.

Стена снова заходила ходуном, однако пролом в ней так и не появился.

– Что мы с тобой мучаемся? – рассердился мой спутник на повторную неудачу. – Давай пройдем сквозь нее и дело с концом!

– Я не смогу, я пока еще сквозь стены не умею проходить…

– Тогда давай ее обойдем! – предложил Ганс-Бочонок. – Мода модой, но надо и мозгами шевелить!

Он взял меня за руку и потащил в обход громоздкого сооружения. И через две минуты мы с ним уже стояли у парадной двери в магазин, собираясь в него войти.

– Видишь как все просто, – сказал дядюшка Ганс, отряхивая носовым платком кирпичную пыль со своих крашеных сапог. – Чем меньше заморочек, тем приятнее жизнь. Это касается и мира волшебников, Тупсифокс, запомни мои слова!

Мы вошли в помещение магазина и поздоровались с продавцом – старичком-гнэльфом в синем балахоне, расшитом золотыми звездами, и остроконечном колпаке на седой, как облако, голове.

– Что угодно, господа? – спросил он, ответив на приветствие. – Наверное, комплект учебников для первого класса и необходимые пособия? На какой курс зачислен юноша? Ах, он попал в Кронкхауз! Тогда ему будут нужны «Основы чародейства», «Введение в гоблинизм», «Научный подход к шаманству», «Краткий биографический справочник ТОГО, КОГО НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ», «Учебник тарабарского языка», «Энциклопедия кофейной гущи», ноты для завывания и бормотания…

Продавец выложил на прилавок огромную стопку книг и полез в другой шкаф доставать учебные пособия.

– Вот набор реактивов для приготовления волшебных снадобий, вот свисток – он пригодится на уроках свистопляски, а вот и наша гордость – помело «ОРЕОЛ-2007»: на нем можно и летать, и подметать школьный двор!

Старик подал нам волшебные вещи и направился к кассе.

– С вас, господа, сто восемьдесят три гнэльфдинга, – сказал он, быстро подсчитав общую сумму.

– У меня только сотня, – смутился Ганс-Бочонок.

– Придется что-нибудь убрать, в долг мы товар не отпускаем, – поскучневшим голосом пробормотал продавец.

– Метелка сколько стоит? – спросил дядюшка Ганс.

– Девяносто гнэльфдингов, – сухо сообщил старичок.

– Ура! – вскрикнул радостно мой друг. – Значит, у меня останется еще семь гнэльфдингов на горючее для «Тортиллы»! А помело я тебе сам свяжу, Тупсифокс, ты не волнуйся! И поверь, оно будет не хуже этого «Нимба»!

– «Ореола», – поправил я дядюшку Ганса. И тяжело вздохнул: я уже предчувствовал, как станут надо мной смеяться мои одноклассники, когда увидят у меня в руках самодельную метелку, а не сверкающее лаком фирменное помело.

Глава двадцать седьмая

Однажды мне в руки попала замечательная книжка Антуана де Экзюпери «Маленький принц». И в этой книжке я нашел замечательные слова: «Нет в мире совершенства!» Не помню с чем они были связаны: то ли с какими-то охотниками, то ли с Хитрым Лисом, то ли с зайцами… Главное, эти слова объясняли читателю, что в нашем мире все относительно. Допустим, вы нигде не учитесь и вам очень хочется учиться. И вдруг вас принимают в учебное заведение! Вы счастливы, прыгаете от радости до небес, ждете с нетерпением первых занятий… И вот они начинаются. И что же? Радость ваша с каждым днем скукоживается, словно шагреневая кожа, и уже через неделю на вас находит просветление: валять дурака гораздо приятнее, чем корпеть над учебниками с утра до позднего вечера! Но увы, прозрение пришло слишком поздно, и вам не остается ничего другого, как продолжать грызть гранит науки.

Мне еще повезло, наша школа была не совсем обычной и на занятиях скучать особо не приходилось. Да и компания у меня подобралась не плохая: я быстро подружился с Густавом Гимпелем, Эрихом Шлингелем, Максом Кальбом и Ульрикой Кляйн – той самой девочкой в голубеньком платьице, которая скрутила голову волшебной шляпе. На уроках (и после них) именно наша славная пятерка больше всего получала замечаний от преподавателей и воспитателей.

– Гимпель, хватит ползать по потолку! – взывал, например, профессор Ламм на уроках левитации к нашему приятелю. – Разминка давно закончилась, все уже сидят за столами!

Но Густав словно бы и не слышал добряка Ламма; он по-прежнему продолжал изображать из себя муху, бегая из угла в угол по потолку и осыпая нас всех крупинками мела.

В конце концов и добрейший профессор выходил из себя, взлетал с трудом наверх и, схватив непослушного ученика за шиворот, волок его вниз, сердито приговаривая: «Ну все, Густав Гимпель, ты допрыгался! Ставлю тебе „ноль“ в журнал!»

На занятиях по чревовещанию обычно отличался Макс Кальб. Сидя за последним столом с отрешенной физиономией, он сыпал преподавателю вопрос за вопросом, не открывая рта и не поднимая руки. И несчастный педагог вынужден был метаться по классу и прислушиваться к бурчанию в животах всех учеников. Наконец он находил озорника и тоже ставил ему в журнал «ноль» – самую плохую отметку.

– Чревовещать нужно тогда, когда в этом возникает необходимость! – объяснял учитель Максу, а заодно и всем нам. – Или когда я вас об этом попрошу. А злоупотреблять знаниями, полученными на моих уроках, я никому не позволю! Вам понятно, Макс Кальб?!

– Понятно, – грустно отзывался наш приятель, не разжимая губ. – Больше этого не повторится!

Страницы: «« 12345678 »»

Читать бесплатно другие книги:

«Ролевые игры для детей» – это своеобразный сборник различных игр, способствующих творческому развит...
Книга посвящена истории крестного знамения и призвана ответить на вопрос, сформулированный в заглави...
Каноны древнегерманского поэтического искусства рассматриваются в данной книге как инструмент формир...
Книга бывшего председателя Футбольного Союза России повествует, конечно, об этом замечательном виде ...
Книга посвящена актуальной теме – речевому развитию ребенка 1,5–3 лет....
В данной книге доступно и полно описан Microsoft Word 2007 – самый современный и удобный текстовый р...