Преображающие встречи с Раманой Махарши Годман Дэвид
5. Атман может быть реализован только тем, кто полностью уничтожил сонмы желаний. Следует знать, что нет счастья в доставляющих беспокойство объектах прошлого и будущего. Но если привязываешься к ним, останешься в неволе, подобно ослу.
6. Также как небесный Индра разнес горы ударом своей молнии, ударим по чувствам, раздувающим свои капюшоны, как шипящие змеи, нашим могущественным различающим умом. Благодаря этому ум обретает покой, получает уравновешенность и становится единым с блаженным Атманом.
Вот как Шри Бхагаван несколько раз рассказывал нам, что произошло дальше:
«Царь Джанака, будучи чистым и зрелым человеком, услышал это учение. Услышав истину, раскрываемую в этих стихах сиддхами, он стал настолько отрешенным, что потерял весь интерес к относительному миру. Он оставил дела своего царства на своих мудрых министров и вернулся в свое личное жилище. Оставшись один, он последовал совету сиддхов и сосредоточенно созерцал истину. Когда он, наконец, испытал переживание, он так описал это:
„С уничтожением санкальпы (воли, или намерения) уничтожен будет и ум. Когда корень ума, причина проблемы, будет отсечен, дерево рождения и смерти также прекратит свое существование. Я обнаружил вора, укравшего у меня драгоценность, мой Атман! Имя его Ум. Я так долго страдал из-за этого злодея. Теперь я повешу его и заставлю умереть.
До сих пор я не мог просверлить дыру в жемчужинах ума. Теперь я сделаю это. Я сделаю из них четки, нанизав на нить переживания, и буду носить их на своей личности“.
Таким образом, зрелый ум царя обратился внутрь и слился с Атманом. Долгое время он оставался в самадхи. Вернувшись в конце концов на относительный план, он осознал, что Атман – субстрат всего. Укоренившись в этом сознании, в Атмане, он снова стал править своим царством, а ум его оставался отрешенным от воздействия всех пар противоположностей, таких как боль и удовольствие и т. п.».
Шри Бхагаван советует нам «быть безмолвными», контролировать импульсы ума и покоиться в Атмане, знание которой выходит за пределы всех остальных форм знания и даже сводит их на нет. Эта безмолвная милость Шри Бхагавана позволяла преданным достигать этого трансцендентального опыта, открывая его для себя. Это хорошо известный факт, что все те, кто приходил к Шри Бхагавану, независимо от того, были они учеными или безграмотными, избавлялись от своего невежества, эгоизма и беспокойства, и обретали покой благодаря его милостивому взгляду.
Одним из тех, кто открыл это для себя, был некий пандит из Северной Индии; он приехал на даршан Шри Бхагавана и несколько дней жил в ашраме. Сначала он садился перед Шри Бхагаваном и бесконечно читал вслух стихи из упанишад и других санскритских трудов. Это оказалось большим неудобством для всех остальных, поскольку мы не могли ни говорить со Шри Бхагаваном, ни медитировать. Так как Шри Бхагаван решил терпеливо выслушать все его декламации, мы не могли ничего возразить. Так прошло десять дней. Однажды утром место перед Шри Бхагаваном, где обычно сидел пандит, оказалось свободно. Пандит тихо сидел в отдаленном углу, и холл был погружен в тишину.
Заметив мое удивление, Шри Бхагаван рассмеялся и сказал на малаялам (языке, непонятном пандиту): «Этот пандит теперь стал похож на нас».
Без духовного опыта и с одним лишь книжным знанием невозможно освободить ни себя, ни других. Выплеснув всего себя и все свое книжное знание на Шри Бхагавана, солнце знания, пандит стал безмолвен.
Шри Бхагаван не терпел преданных, которые слишком пеклись о его телесных нуждах и физическом благополучии. Он мог терпимо относиться к некоторому рвению в посетителях и почитателях, которые были сравнительно новичками, но был суров с давнишними преданными, пытавшимися уделить ему особое внимание даже в обычных делах. Обычно он выказывал свое недовольство строгим молчанием, но порой мог также сильно отчитать беднягу и заставить того устыдиться. В мои юные годы я однажды вызвал его неудовольствие, пытаясь спасти его от физических усилий, которые, как я думал, были чрезмерны для него. Он преподал мне суровый урок, который я помню до сих пор.
Это произошло где-то в начале 1920-х годов, в то время когда кухней заведовал Дандапани Свами. Каждый день он готовил разные виды чатни. Он и Шри Бхагаван делали это вместе. Один из них должен был перетирать ингредиенты в каменной ступе, в то время как другой проталкивал их. В те дни, поскольку в ашраме постоянно жили только восемь – десять человек, Шри Бхагаван часто присоединялся к нам в работе по резке и перемалыванию овощей. Так как Дандапани Свами был брахманом, он не позволял никому из не-брахманов толочь овощи. Это означало, что эту тяжелую работу Шри Бхагавану приходилось выполнять почти каждый день. Через некоторое время у Шри Бхагавана из-за этого появились волдыри на указательном правом пальце. Рамакришна Свами и я были очень обеспокоены, увидев это. Мы сообщили Дандапани Свами о волдырях Шри Бхагавана и попросили его на некоторое время прекратить готовить чатни, требующее перемалывания ингредиентов.
Он проигнорировал нашу просьбу, и потому я пошел к Шри Бхагавану и с глазу на глаз сказал ему, выражая сильную озабоченность: «Бхагаван, у вас волдыри на руке. Пожалуйста, не толките больше в ступе. С нашей стороны будет очень недостойно позволить вам и дальше так работать. Если вы продолжите, я не буду есть то, что приготовлено вами таким образом».
На следующий день Дандапани Свами принес на кухню много кислых овощей и приготовился делать чатни. Никто из нас не вызвался почистить эти овощи перед готовкой. Поскольку в тот день Шри Бхагаван перемалывал их в ступе, я сдержал свое обещание и отказался есть чатни за обедом. Кто-то сообщил об этом Шри Бхагавану.
Перед следующим приемом пищи Шри Бхагаван послал за мной и спросил: «Можно мне поесть?»
Я стоял ошеломленный. Тогда Шри Бхагаван посмеялся надо мной со словами: «Если я не буду слушаться преданных, они не будут есть. Я должен слушаться их приказаний. Когда они приходят сюда, сначала каждый из них – садху. Но проходят дни, и они начинают давать указания, даже мне, потому что думают, что Свами должен слушаться всего, что они скажут».
Его слова привели меня в шок, но он не дал мне шанса прийти в себя.
В течение следующих трех дней он дразнил меня, спрашивая разрешения на простейшие вещи: «Можно мне помыться? Могу я поесть? Можно мне сходить в туалет?»
Через несколько дней я понял, что больше не могу выносить его насмешки. Я рассказал Рамакришне Свами о своих душевных муках. Полагая, что перемена обстановки принесет необходимый душевный покой, я сказал ему, что планирую отправиться в Тирупати на поезде в 18.30, и вернусь, проведя там несколько дней. Я также упомянул о моем плане Шри Бхагавану и получил его разрешение на поездку.
В тот день, чуть позднее трех часов, Шри Бхагаван вдруг решил, что пойдет на гири прадакшину. Рамакришна Свами предложил, чтобы я пошел со Шри Бхагаваном и сел на поезд, когда мы будем проходить по городу. Решив, что это неплохая идея, я взял дхоти и еще некоторые вещи для поездки и отправился со Шри Бхагаваном и остальными на прадакшину. Именно в тот день почему-то Шри Бхагаван шел очень медленно. Поскольку было бы неправильно обгонять Шри Бхагавана, мне пришлось идти так же. Шестичасовой поезд уехал, когда мы проходили Кубера Лингам. Смотря, как он уезжает, Шри Бхагаван рассмеялся и сказал: «Смотри, вон твой поезд уходит! Быстрее, беги к нему! Беги!»
Остальные тоже засмеялись, а я не мог сказать ни слова. Позднее тем вечером мы вернулись в ашрам.
После ужина Дандапани Свами сказал Шри Бхагавану: «Кажется, он сказал, что вам не следует толочь чатни. Из-за этого замечания вы сказали, что отныне все должно делаться согласно его указаниям. Чувствуя, что он сможет избавиться от душевных страданий в каком-нибудь другом месте, он решил уехать в Тирупати. Теперь он сожалеет, что его поведение рассердило Шри Бхагавана. Он просит прощения».
Шри Бхагаван тут же ответил: «Как я могу сердиться на него? Что плохого он сделал? Поскольку он не мог вынести вида волдырей на моей руке, он отказался есть чатни, приготовленное мной. На что тут сердиться? Он подумал, что я рассердился, и хотел уехать в Тирупати. Какой умный малый! Здесь ему даже ашрамская еда кажется невкусной. Он добавляет воду в самбар и расам и проглатывает их, как будто это лекарство. Какую пищу он найдет где-то в другом месте? Кроме того, человек, обучавший его раньше в Керале, положил его руку в мою и попросил меня заботливо присматривать за ним. Перед тем как уйти, он перепоручил его мне. Если завтра он вернется и спросит меня: „Где мой ученик?“, то кто, если не я, должен будет отвечать?»
Шри Бхагаван рассмеялся и заключил: «А теперь этот парень хочет ехать в Тирупати!»
Я почувствовал огромное облегчение и счастье, когда услышал эти слова Шри Бхагавана. Разве не было все это драмой, разыгранной Шри Бхагаваном, чтобы избавить меня от моей эгоистичной мысли, что «Я совершаю личное служение Шри Бхагавану. Только я забочусь о его благополучии». Зная, что Шри Бхагаван принял меня полностью, разве может быть место беспокойству и смущению?
Однажды Рамакришна Свами получил письмо от своего старшего брата. В нем говорилось, что младший брат Рамакришны Свами, Васу, который тогда был старшеклассником, связался с одним садху. Этот садху научил его концентрироваться на энергии сушумны, чтобы получать видение света. Перед тем как встретиться с этим садху, Васу хотел, как и мы, последовать учению Шри Бхагавана. В письме сообщалось, что интенсивная концентрация в межбровье вызвала у него жар в голове. К тому же, он стал беспокоен. У него появилась привычка кричать «Ишвара! Аруначалешвара! Нараяна!» (различные имена Бога), а также он страдал оттого, что не мог ни есть, ни спать. Чтобы вернуть его в нормальное состояние, его брат просил, чтобы Рамакришна Свами и я приехали домой и позаботились о нем. Шри Бхагаван согласился и вначале попросил ехать нас обоих. Я чувствовал, что нехорошо будет, если мы оба уедем, так как не останется никого для личного служения Шри Бхагавану.
С этой мыслью я предложил, чтобы Рамакришна Свами поехал один, но он не согласился и сказал: «Я ничего не смыслю в таких делах. Ты один должен поехать».
Тогда Шри Бхагаван согласился с ним и попросил, чтобы я ехал один.
«Только твое посещение окажет воздействие», – сказал он.
После некоторых обсуждений было решено, что мне следует отправиться вечерним поездом в Катпади, а оттуда доехать до Палгата в Керале. У меня не было денег, а у Рамакришны Свами хватало только на билет на поезд. И хотя денег не хватало на то, чтобы купить еду в дорогу, мы молчали, чувствуя, что нам не стоит беспокоить этой проблемой Шри Бхагавана. В тот день, около трех часов, один преданный неожиданно принес много пури и предложил их Шри Бхагавану и преданным в ашраме. Мы все были поражены, видя, что Шри Бхагаван, обычно не бравший больше двух пури, с радостью принял от преданного целых шесть пури. Когда раздача закончилась, Шри Бхагаван съел лишь одну пури, а пять остальных оставил на тарелке. Потом он попросил бумагу и нитку. Он своими руками аккуратно упаковал и перевязал эти пять пури и отдал мне сверток.
Остальным он сказал: «У бедняги хватает денег только на поезд. Как он достанет еду в дороге?»
Все были глубоко тронуты сочувствием Шри Бхагавана.
Я добрался до Палгата и пошел в дом Васу. Я оставил одну пури, чтобы дать Васу и его семье, как прасад от Шри Бхагавана. Потом я спросил Васу, какие духовные практики он совершает. Вскоре я понял, что его нежелательное состояние и опыты были связаны с его концентрацией на сушумне. Я объяснил ему, что для него было бы более благоприятно последовать учению Шри Бхагавана, и что ему также следует делать джапу, направив внимание на Сердце, а не на голову. К сожалению, из-за состояния, в котором он находился, он не мог оценить мой совет. Так что, поговорив с Васу, я попросил его старшего брата обеспечить ему лучшее лечение традиционной медициной Кералы. И потом отправился обратно в Тируваннамалай.
Несколько дней спустя Васу поправился. Он стал читать работы Шри Бхагавана, восстановил ясность ума и возобновил свою учебу в школе. Через несколько месяцев я видел его, когда снова приехал в Кералу, чтобы организовать работу по составлению биографии Шри Бхагавана на малаялам.
Это была не первая попытка описать жизнь Шри Бхагавана на малаялам. Следующая история взята из «Горного пути», 1982, стр. 5.
«Вскоре после того, как Кунджу Свами появился в ашраме, к Шри Бхагавану прибыл один малаяламский посетитель и, пожив несколько дней в ашраме, вручил тому рукопись, по его словам, содержавшую жизнеописание Шри Бхагавана. Рукопись была на малаялам, и поскольку Бхагаван был знаком с этим языком, он взял ее и стал внимательно читать. Он прочел ее от начала и до конца, иногда останавливаясь, чтобы исправить грамматические или орфографические ошибки в тексте. Наконец, завершив чтение, он с улыбкой вернул ее автору. Это событие вызвало большое волнение среди последователей, поскольку до этого не было ни одной биографии Бхагавана. Однако кроме Бхагавана, к сожалению, никто в ашраме не умел читать на малаялам, за исключением Кунджу Свами, который в это время отсутствовал. Когда он, наконец, вернулся, ему дали рукопись и попросили перевести ее содержание для присутствующих преданных. Кунджу Свами стал читать текст, но прочитанное ужаснуло его. Биография была по большей части вымыслом. Кроме всего прочего, в ней утверждалось, что Бхагаван был женат, и приводился длинный список всех сиддх, которых он достиг, и всяческих зрелищных чудес, которые он якобы совершал. Ничто из этого не было правдой.
Кунджу Свами бросился к Бхагавану и спросил его: “И все это правда?” Бхагаван молча смотрел на него некоторое время, а потом сказал, указывая на все вокруг: “А это все – правда? [Потом, показывая на рукопись] Разве только это вымысел?”
Ту рукопись так и не опубликовали, поскольку автор не смог найти издателя, который взял бы его труд».
Текст, по-видимому, представлял собой классический случай проецирования: один пожилой преданный, знавший о той рукописи, рассказал мне, что в книге Бхагаван выставлялся бывшим железнодорожным служащим и отцом семи детей. Автор же сам был железнодорожным клерком, и у него было несколько детей.
Во время той поездки я поехал в Палгат, взяв с собой английскую и тамильскую биографии Шри Бхагавана. Там я остановился у Васу и дал его учителю Аппунни все материалы, договорившись, что тот составит биографию Шри Бхагавана на малаялам. Я был очень рад видеть, что Васу полностью выздоровел. В последующие годы Васу довольно часто приезжал на даршан Шри Бхагавана. Потом он отслужил в армии, и всю свою жизнь оставался брахмачари.
Однажды, отправившись в паломничество, я посещал различные матхи, и последним из них был Санталингха Матх в Пераюре. В то время там отдыхал Вирасуббья Свамигал, поскольку был тогда нездоров. Когда я пришел к нему на даршан, он любезно осведомился о благоденствии Шри Бхагавана и ашрама в целом. Также он заглянул в записную книжку, что была у меня с собой. Увидев в ней прекрасные стихи «Улладу Нарпаду», написанные самим Шри Бхагаваном, он попросил меня почитать их ему. Ему так понравился первый, благословляющий, стих, что он просил меня перечитать его три раза.
После третьего чтения он отметил: «Это очень глубокий стих. Более того, ему присущи все лучшие качества просодии. До сих пор у меня было впечатление, что ваш Свами – адепт только в том, чтобы „хранить молчание“, но теперь я обнаружил, что он еще и великолепный сочинитель изысканной поэзии. Венба как таковой – очень сложный размер, и немногие поэты решаются на него. Бхагаван написал все сорок два стиха этим размером и выразил через них глубочайшие философские идеи. Однако вот этот первый призывный стих – венец всего:
Если бы Реальности [Бытия] не существовало, разве могло бы существовать осознание „есть“? Поскольку Реальность существует в Сердце, свободном от мысли, как можно медитировать на этой Реальности, имя которой – Сердце? Само пребывание в Сердце и есть медитация» [28].
«Я сам, – продолжал Вирасуббья Свамигал, – владею знанием шастра самадхи. Когда я начинаю читать или писать книги, я настолько погружаюсь в них, что не чувствую ни голода, ни жажды, ни даже течения времени. Лишь когда кто-нибудь приходит и напоминает мне о делах, я встаю, чтобы закончить свои повседневные обязанности. Теперь, когда врач попросил меня соблюдать полный покой, мне очень сложно удержаться от того, чтобы не читать и не писать. Раз уж ты здесь, почитай мне, пожалуйста, сочинения Шри Бхагавана».
Я почитал ему сочинения Шри Бхагавана, переписанные мною в тетрадь, и ему это доставило удовольствие. Он сказал другим садху в матхе: «Из-за того, что Шри Бхагаван оставил школу в шестнадцать лет и не брал уроки веданты ни у какого гуру, некоторые считают, будто он не знает веданты. Но величие ведантической традиции и глубина опыта Шри Бхагавана в ней очевидны в этих работах».
После таких красноречивых и радостных высказываний он указал на меня и сказал: «Посмотрите, как хорошо он читает на тамильском языке, хотя сам он малаялец. Это тоже благодаря величию места, в котором он живет».
Вернувшись в ашрам, я рассказал Шри Бхагавану о разговоре, состоявшемся в матхе, и о чтении его стихов.
Шри Бхагаван выслушал мой рассказ и заметил: «Вирасуббья Свамигал – большой ученый. Он перевел „Атма Пурану“ с хинди на тамильский и написал комментарии к „Джняна Васиштхам“. Он также ведущий из всех ведантистов Ковилур Матха».
Потом Шри Бхагаван вспомнил об одном случае, произошедшем много лет назад: «Когда я был в пещере Вирупакша, ко мне пришел Вирасуббья Свамигал вместе с некоторыми другими главами матхов. В том время как все сидели в молчании, те, что пришли с Вирасуббья Свамигалом, подавали ему жестами знаки.
Он понял эти жесты и неуверенно заговорил со мной: „Свами, эти люди хотят, чтобы вы ответили на их вопросы. Хотя я сам не хочу беспокоить вас, я прошу вас лишь потому, что они хотят, чтобы их желание исполнилось“.
Потом, выступая их представителем, он спросил меня о духовных практиках, ведущих к сахаджа нирвикальпа самадхи. Я описал им шесть видов самадхи и то, как силой практики можно достичь сахаджа нирвикальпа самадхи. Я рассказал им, что достигший этого состояния, хотя и смотрит, но не смотрит; хотя слушает, но не слушает; хотя действует, но не действует. Я показал им мой тамильский перевод „Вивекачудамани“ и „Дрик Дришья Вивеки“ Ади Шанкары и указал на шесть видов самадхи, о которых там идет речь. Увидев эти работы, Вирасуббья Свамигал был вне себя от радости, в то время как остальные были очень удивлены» [29].
Только великий человек способен оценить другого великого человека. Не благодаря ли моим прошлым заслугам я получил счастливую возможность быть с этими двумя великими людьми и слушать их хвалебные замечания друг о друге?
Шри Бхагаван однажды упомянул свой собственный опыт состояния сахаджа самадхи после концерта, устроенного Рао Бахадуром Вираппа Четтьяром, наследным попечителем храма Аруначалешвары. Каждый год, во время ежегодного праздника Картиккеи, он устраивал в храме концерты знаменитых музыкантов. Некоторые из них также выступали в ашраме. Однажды концерт давал Ариаккуда Рамануджа Айенгар в сопровождении Пудуккоттай Дакшинамурти Пиллая Сундарам Айера. Концерт длился с 3 до 7 часов. Шри Бхагаван, который обычно выходил на улицу в 5.30, остался на все выступление. И артисты, и слушатели полностью забыли о себе в радости выступления и пребывания в присутствии Шри Бхагавана. По окончании концерта, когда музыканты вышли из холла, простершись перед Шри Бхагаваном, Кумбаконам Айенгар Свами дал им тамбулам (смесь, завернутая в лист бетеля, принимаемая для улучшения пищеварения или просто для удовольствия) и своими руками наложил на них сандаловую пасту. Все это было сделано, чтобы выразить свою признательность артистам. Шри Бхагаван, наблюдавший за всем этим из своего окна, остался очень доволен энтузиазмом Айенгара Свами. Музыканты и слушатели вернулись в город в состоянии чрезвычайной радости.
Потом, когда мы все отдыхали после ужина, один преданный сказал Шри Бхагавану: «Сегодняшний концерт был великолепен. Мы даже позабыли, где мы. Интересно, каким он был для Шри Бхагавана?»
Шри Бхагаван ответил: «Я осознавал только их приход, их поклоны мне и начало их выступления. Следующее, что я помню, это как они встали в конце концерта. Атман во мне поглощает все. Кто же тогда может слушать?»
Из этого замечания ясно, что Шри Бхагаван сам является живым подтверждением его более раннему упоминанию о том, кто находится в сахаджа нирвикальпа самадхи: «Хотя он смотрит, но не смотрит; хотя слушает, но не слушает; хотя действует, но не действует».
В конце праздника Картиккеи тот же самый Вираппа Четьяр устраивал на широкую ногу бхикшу для Шри Бхагавана в ашраме.
Когда Шешадри Свами заболел, и стало похоже, что дни его на исходе, Вираппа Четтьяр захотел построить для него самадхи. Он пришел к Шри Бхагавану и спросил его о правилах, которые следует соблюдать при его сооружении. Шри Бхагаван достал «Тирумантирам» Тирумулара и попросил, чтобы кто-нибудь переписал соответствующие стихи и отдал их Четтьяру. Пользуясь этим руководством, Четтьяр за двадцать дней соорудил самадхи на территории, прилежащей к Шри Раманашраму. На следующий день после того, как он закончил его (14 января 1929), Шри Шешадри Свами, желавший оставить свое тело, ушел в махасамадхи. Вираппа Четьяр и несколько других преданных пригласили Шри Бхагавана принять участие в церемонии самадхи. Он оказал им услугу, придя и оставшись до конца церемонии. После участия в церемонии самадхи его матери в 1922 году это было единственное подобное событие, на котором присутствовал Шри Бхагаван [30].
Шри Бхагаван часто отмечал, что сахаджа, или «естественное» состояние, самадхи совершенно отличается от состояний типа лайя, в которых ум так глубоко погружается в транс, что человека бывает не так уж просто вернуть в нормальное бодрствующее состояние. Один человек из Андхра-Прадеш по имени Шанкарананда, служивший в почтовом отделении, прежде часами простаивал в воде, совершая при этом джапу. Выполняя джапу, он часто впадал в лайя-самадхи и был неспособен выполнять никакую работу. Он взял несколько отпускных дней и приехал на даршан Шри Бхагавана, но каждый раз, сев в холле, впадал в состояние лайи.
Увидев это, Шри Бхагаван сказал: «Лайя (бессознательный ментальный ступор), викшепа (разнородность) и кашайя (скрытые загрязнения) являются тремя препятствиями для джняны. Практики шраваны, мананы и нидидхьясаны (слушание, памятование и созерцание) были созданы, чтобы предотвратить вхождение в состояние лайи. Не позволяйте ему (Шанкарананде) оставаться сидеть на одном месте. Заставляйте его ходить, чтобы он перестал впадать в лайю. Занимайте его разговорами о самоисследовании. Если вы будете делать все это, он излечится от своей проблемы».
В результате того, что мы последовали этим наставлениям, состояние Шанкарананды изменилось, и он стал приверженцем пути самоисследования.
Состояние сахаджи постоянно. Оно не является состоянием, в которое человек входит или из которого выходит. Визит в ашрам Саччидананды Йогешвары из Кудаппы, человека, который «входил в» и «выходил из» самадхи, предоставил нам возможность объяснить истинную природу сахаджа-самадхи. Этот свами, знаменитый хатха-йог, путешествовал по всей Индии, останавливаясь во всех значимых ашрамах по три дня и давая лекции. Во время такого тура он заехал и в Тируваннамалай, посетил ашрам и побеседовал со Шри Бхагаваном. Поскольку те, кто его сопровождал, пригласили нас прийти послушать его лекцию в доме, где он остановился, я и преданный по имени Паланималай, который был человеком знающим, отправились на лекцию.
Когда мы пришли, один из его последователей сказал: «Свами в самадхи. Он выйдет из самадхи в определенное время, после этого начнется лекция».
После этого он спросил нас: «А в какое время ваш Бхагаван пребывает в самадхи?»
Услышав это, Паланималай Свами не смог подавить взрыв смеха, хотя и попытался безуспешно сменить его на «Неужели?» Ученик йогина осведомился у нас о причине его смеха.
Я ответил: «Для джняни не существует расписания. Они не входят в самадхи и не выходят из него в отведенное время. Поскольку он знает это, он не мог не засмеяться, когда вы сказали о входе и выходе из самадхи».
Потом, чтобы прояснить смысл сказанного, я добавил: «Шри Бхагаван всегда находится в сахаджа ниште (естественном состоянии)».
Проведя там некоторое время и выслушав речь, мы вернулись в ашрам. Как обычно, Шри Бхагаван расспросил нас о том, что было на встрече.
Когда я рассказал ему, что произошло, он сказал с улыбкой: «У людей такое впечатление, будто состояние самадхи – это нечто, ограниченное временем и пространством. Они думают, что часами сидеть на одном месте без движения и с закрытыми глазами и есть самадхи. Что поделаешь?
В „Джняна Васиштхам“ есть стих о самадхи:
Те, кто не обладает совершенным покоем, не утвердятся в самадхи, даже если сидят в падмасане, по-особому сложив руки. Только знание Атмана, которое есть огонь для соломинок желаний, и является превосходным самадхи. Неподвижное положение не есть самадхи».
Сам Шри Бхагаван сказал в тридцать первом стихе «Улладу Нарпаду Анубандхам»:
Каковы движения повозки, ее неподвижность и отцепление для спящего пассажира, таковы же и действие, созерцание и сон для мудреца, спящего в повозке своего тела.
В 1932 году, после того как я провел двенадцать лет в личном служении Шри Бхагавану, я начал испытывать побуждение полностью посвятить себя садхане. Я хотел все свое время проводить в уединении. Тем не менее, мне нелегко было примириться с мыслью, что придется оставить личное служение Шри Бхагавану. Несколько дней я ломал голову над этим вопросом, пока не услышал ответ, пришедший странным образом. Однажды, зайдя в холл, я услышал, как Шри Бхагаван объясняет остальным присутствующим, что настоящее служение ему не означает заботу о его физических потребностях, а предполагает следование сути его учения. А именно, концентрации на осознании Атмана. Разумеется, это автоматически рассеяло мои сомнения.
Я и раньше слышал, как Шри Бхагаван говорил об этом. Однажды я слышал, как он говорил: «Бесполезно говорить себе: „Я выполняю личное служение Шри Бхагавану; я вытряхиваю его постель; я столько лет ему служу“. Кроме служения Гуру физически, также важно следовать пути, показанному им. Лучшее служение Гуру – это выполнение вичараны, дхьяны и других практик, с чистотой тела, речи и ума».
Когда Шри Бхагаван говорил так, он часто ссылался на стих 87 из «Кайвальям», часть 1, в котором ученик спрашивает Гуру, как он может отплатить ему за полученную милость. Гуру отвечает, что лучшее вознаграждение, которое ученик может поднести Гуру, – оставаться сосредоточенным на Атмане, не поддаваясь трем видам препятствий, заслоняющим его. Услышав это от Шри Бхагавана, я решил найти нового служителя, чтобы посвятить себя постоянной медитации.
Полный таких намерений, я навестил Паланималая Свами, преданного Шри Бхагавана, основавшего ашрам в деревне в Керале. Там он познакомил меня с человеком по имени Мадаван. Он рассказал мне, что этот Мадаван хотел бы жить в матхе, и, зная, что я знаю о таких местах, попросил меня устроить это. Вместо этого я попросил Мадавана приехать в Тируваннамалай. Я посетил еще несколько мест в ту поездку и вернулся в Тируваннамалай. Вскоре прибыл и Мадаван.
В те дни, когда Шри Бхагаван был в добром здравии, ни у меня, ни у Рамакришны Свами, другого служителя Шри Бхагавана, не бывало много работы. Поэтому я думал, что попрошу Мадавана выполнять служение Шри Бхагавану вместо меня, дабы самому отправиться жить в Палакотту и практиковать самоисследование. Он согласился и я в течение недели обучал его, как быть личным служителем Шри Бхагавана. И однажды вечером, когда Шри Бхагаван был один, я подошел к нему и попросил его позволения оставить мою работу и жить в Палакотту. Я объяснил ему, что прежде проводил большую часть своего времени, заботясь о нем, и попросил формального разрешения оставить эту работу, а также рассказать мне, как мне следует проводить жизнь в Палакотту. Ответ Шри Бхагавана создал у меня впечатление, что моя просьбы была надлежащей и правильной.
Он сказал с улыбкой: «Достаточно того, чтобы ум был сосредоточен на вичаре, дхьяне, джапе и параяне, не ища чего-то еще».
Уходя, я чувствовал, что получил полное благословение Шри Бхагавана.
Хотя я оставил свои ашрамские обязанности, мне было трудно решить, как именно мне следует проводить целый день в поисках реализации. Я обратился с этим вопросом к Шри Бхагавану, и он развернул совет, уже данный прежде.
«Сделай самоисследование своей окончательной целью, – сказал он, – но также практикуй медитацию, джапу и параяну. Если какой-то метод окажется утомительным или трудным, переключись на один из других. Со временем садхана укрепится в самопознании и увенчается чистым сознанием, или реализацией».
На следующий день я покинул ашрам рано утром и оставался в комнате, прилегающей к храму Винаяки в Палакотту, беспрестанно созерцая тишину. Сабапатхи Пиллай, пуджари храма Винаяки, высоко почитал садху и заботился о их благоденствии. Он обычно приходил из города в 5.30 утра на даршан Шри Бхагавана. Потом он совершал омовение в Палакотту и выполнял ежедневное поклонение перед образом Винаяки, предлагая вареный рис в качестве найведьи. После этого он брал из ашрама самбар, смешивал его с рисом и съедал. Вечером он собирал цветы для большого храма, приходил на даршан Шри Бхагавана и возвращался в город.
В первый день моего пребывания в Палакотту Сабапатхи Пиллай заметил, что я был в мауне и ничего не ел, и потому дал мне порцию найведьи. Я с радостью съел ее. В каждый из последующих дней он продолжал делиться со мной пищей. Даже живя в ашраме, я ел только раз в день, только обедая, а вечером съедая лишь немного фруктов, если они были. Так что мне не сложно было обходиться одним приемом пищи в день.
Вскоре у меня установился новый распорядок. Утром и вечером я приходил в ашарам и сидел там в присутствии Шри Бхагавана. Во время своих вечерних визитов я присоединялся к параяне. Таким образом прошла неделя, и в ашрам пришел человек по имени Пудуппалаям Рангасвами Гоундер.
Шри Бхагаван спросил его: «Что за причина столь неожиданного визита? Ты пришел навестить своего друга?» Шри Бхагаван имел в виду меня.
Гоундер ответил: «Я его еще не видел, но собираюсь вскоре зайти к нему».
Затем он добавил: «Прошлой ночью во сне мне явился Шри Бхагаван и спросил: „Почему ты спишь, в то время как твой друг ходит голодный?“ И вот, я немедленно отправился сюда».
Шри Бхагаван улыбнулся и сказал: «Хорошо, пойди к нему после того, как поешь».
Когда Гоундер пришел ко мне, я созерцал тишину. Он смог выяснить, что происходит, только поговорив с Сабапатхи Пиллаем. Тогда, поняв, насколько шатко мое положение, он дал Сабапатхи Пиллаю 25 рупий и попросил его позаботиться о моих нуждах. Он оставался в ашраме еще несколько дней, а потом вернулся в Пудуппалаям. Три недели спустя в ашрам прибыл еще один преданный, по имени Каннусвами, живший в Кумбаконам и часто приезжавший на даршан Шри Бхагавана. Не найдя меня в ашраме, он обнаружил меня в Палакотту. Увидев, что я питаюсь холодным рисом, который приносят другие, он подумал, что будет лучше, если я смогу сам готовить еду. По возвращении в Кумбаконам он выслал мне печку и некоторую сумму на расходы. Нарасимха Свами, эксперт по печкам, научил меня ею пользоваться. С деньгами, продуктами и кухонными принадлежностями начался новый период моего пребывания в Палакотту.
Вскоре в Палакотту начали селиться и другие садху. Пол Брантон, Бхикку Праджнананда, Мунагала Венкатарамиа, Вишванатха Свами, Йоги Рамайа, Муруганар Свами и Мауни Шриниваса Рао, все они построили там хижины или переехали в уже существующие. Преданные, жившие за пределами Тируваннамалая, после даршана Шри Бхагавана часто приходили в безмятежный Палакотту посмотреть на живших там садху. В те дни Палакотту был похож на Сваргашрам близ ашрама Свами Шивананды в Ришикеше: место, где многие садху вели простую жизнь по соседству с большим ашрамом.
Поселившись у Палакотту, я завел привычку рано утром ходить в Скандашрам. Поднимаясь в гору, я делал параяну. Там я принимал утреннюю ванну и возвращался около 7.30. Поскольку именно в это время Шри Бхагаван совершал свою прогулку после завтрака, я всегда получал его даршан.
Когда Шри Бхагаван узнал, что я всегда совершаю параяну по дороге в Скандашрам и обратно, он одобрительно сказал: «Это само по себе уже хорошо. Очень уместно. Если будешь так продолжать, ходьба станет легкой». С тех пор и по сей день я всегда делаю параяну во время утренней прогулки.
Среди преданных, присоединившихся к нам в Палакотту, был Раманатха Брахмачари. Это был тот мальчик, упомянутый ранее, о котором заботился Шри Бхагаван, когда тот заболел бубонной чумой. Раманатха Брахмачари работал без устали. Будучи преданным Шри Бхагавану, он также был последователем Махатмы Ганди.
Он по собственной воле чистил все наши хижины в Палакотту, по вечерам подготавливал фитили, наливал масло и зажигал лампы. Он всегда искал, что бы сделать еще.
В те дни все мы были весьма молоды и считали себя великими аскетами. Мы не беспокоились о том, чтобы подметать свои жилища в Палакотту или зажигать лампы. Если не было топлива, мы могли даже пропустить еду. Но Раманатха Брахмачари занимался всей этой рутиной, просили мы его об этом или нет.
Однажды, когда все мы сидели перед Шри Бхагаваном, пришло письмо от Эканатха Рао. Он расспрашивал о «сарвадхикари Палакотту».
Когда Шри Бхагаван прочитал это, он спросил: «Кто это? Я ничего не знаю о нем».
Я встал и нервно указал на Раманатху Брахмачари. «Мы зовем его сарвадхикари Палакотту. Он покупает нам необходимое, чистит наши лампы, подметает полы. И поэтому мы зовем его сарвадхикари» [31].
Шри Бхагаван сказал: «Почему же вы мне не рассказывали об этом? Таким сарвадхикари каждый должен быть доволен».
Раманатха Брахмачари поднялся, очень смущаясь, и сказал: «Я не знаю, Бхагаван. Они дали мне это имя в шутку». «А что в нем смешного? – спросил Шри Бхагаван. – Хорошее имя».
Годы спустя, когда в ашрам пришло известие о том, что Раманатха Брахмачари скончался в Мадрасе, Шри Бхагаван отметил: «Смотрите! Эти стихи, „Рамана Стотра Анабхутти“, написал сам Раманатха. Он написал еще одну песню с припевом Тиручужинатанай кандене. С этим связана интересная история.
Когда я жил в пещере Вирупакша, мы как-то ночью в полнолуние отправились на гири прадакшину. В то время здесь был Чидамбарам Субраманья Айер. Луна светила ярко, и все были в приподнятом настроении. Преданные решили устроить в дороге дискуссию, и все должны были выступить на различные темы. Субраманью Айера избрали председателем собрания. Первую лекцию давал Раманатха. Он выбрал такую тему: „Сходство между Параматманом, обитающим в пещере человеческого сердца, Господом Натараджей, обитающим в Чидамбараме, и Шри Раманой в пещере Вирупакша“. Председатель дал ему полчаса. Сходствам, которые он приводил, не было конца. Когда председатель объявил, что время вышло, Раманатха сказал: „Еще полчаса, пожалуйста“. Это было „заседание“ людей, которые шли, не останавливаясь. Повторяя: „Еще немного времени, еще немного времени“, он продолжал свою речь целых три часа, прежде чем председатель, в конце концов, остановил его. Видели бы вы воодушевление, с которым он говорил тогда».
Позднее Раманатха Брахмачари подвел итог своей лекции в песне из четырех куплетов, под названием Тиручужинатанай Кандене. Вот часть этой песни:
Я увидел Господа Тиручужи и, не в силах повернуть назад, стоял, пронзенный. Он – Господь, танцующий в Чидамбараме, защищает беспомощных и милостив к ним. Этот самый Господь Тиручужи проявил себя в лице Бога в пещере Вирупакша на горе в священном Тируваннамалае… Он – Господь Тиручужи. Я увидел его и остался стоять, не в силах пошевелиться [32].
Около 11 часов утра, после того, как в ашраме звенел обеденный колокольчик, жители Палакотту возвращались домой. После обеда Шри Бхагаван приходил навестить нас в Палакотту. Все мы ждали его даршана. Шри Бхагаван расспрашивал нас о здоровье, и от его материнской любви и заботы мы, нашедшие в нем прибежище, чувствовали себя счастливыми.
Во время пребывания в Палакотту я постоянно ходил в ашрам на ежедневную параяну. И хотя я уже не был помощником Шри Бхагавана, в первые свои годы в Палакотту мне удавалось поговорить с ним хотя бы раз в день. Но в 1930-х годах ашрам расширился, и количество посетителей настолько выросло, что бывали дни, когда не выпадало случая перемолвиться с ним. В такие дни во время параяны я намеренно пропускал какую-нибудь строку из текста, который читал. Шри Бхагаван, всегда очень внимательно слушавший параяну, тут же исправлял ошибку. Таким образом, делая ошибки, я получал удовлетворение оттого, что Шри Бхагаван сказал мне несколько слов. К такому же трюку я прибегал, когда хотел, чтобы Шри Бхагаван написал что-нибудь в моей тетради для параяны: переписывая текст, я пропускал строку в середине. Шри Бхагаван неизменно замечал это и исправлял ошибку. Шри Бхагаван сделал много таких записей в моей тетради. Эта тетрадь до сих пор со мной, и я храню ее как сокровище.
Как-то я захотел наклеить на обложку этой тетради изображение Аруначалы. Шри Бхагаван, само сочувствие во плоти, каким-то образом узнал о моем желании. Он взял тетрадь и на одной из страниц своими руками нарисовал прекрасную Аруначалу. Этот рисунок много лет красовался на обложке «Горной тропы».
Многим из нас посчастливилось иметь блокноты с собственноручными записями Шри Бхагавана. Те, у кого не было личных записных книжек, часто получали маленькие буклеты с работами Шри Бхагавана, в которых тот делал корректорские пометки. Когда бы ни печатались книги, такие как «Улладу Нарпаду» или «Упадеша Ундияр», все корректурные оттиски показывались Шри Бхагавану. Исправив их, он составлял из них книжечку. Если не хватало каких-то страниц, он аккуратно переписывал их сам. Сохраняя и подшивая все эти корректурные страницы, ему удавалось сделать две или три дополнительные копии каждой книги. Шри Бхагаван всегда оставлял экземпляр, в котором было больше всего ошибок, перед тем, как раздать остальные преданным в холле.
При раздаче он говорил: «Нам достаточно и этого. Если бы мы захотели новые экземпляры, где бы мы взяли деньги? А таких копий никто не захочет и никто их у нас не украдет».
Таким образом, своими добрыми словами он помогал нам осознать ценность того, чтобы иметь мало или не иметь ничего.
* * *
Всем известно, какое большое значение Шри Бхагаван придавал атма вичаре, самоисследованию. В «Атма Видья Киртанам» он написал: «Знание Атмана – это очень просто, это самое простое из всего, что есть».
Однако, как ни удивительно, он ни разу по собственному желанию не попросил никого из преданных следовать этому методу. Он мог бы предписать практику самоисследования, и все преданные слепо и охотно последовали бы этому.
Приведу несколько примеров. Йоги Рамайа, который был много лет очень близок с Шри Бхагаваном, практиковал хатха-йогу. Шри Бхагаван был за то, чтобы ашрам предоставлял тому особое питание, которое было частью его йогического образа жизни. Шри Бхагаван навещал его в пещере в Палакотту, и Йоги сопровождал его во время прогулок. Йоги мог свободно выбирать время, когда быть со Шри Бхагаваном. И нигде не отмечено, чтобы Шри Бхагаван когда-либо говорил ему заниматься атма вичарой вместо пранаямы или асан хатха-йоги.
Сын Мудальяр Патти, Тамбиран Свами, был одним из вирашайвов и следовал практикам этой секты. Он собирал цветы в саду только в полдень и устраивал пуджу у пруда в Палакотту, выкладывая из цветов лингам, и поклонялся этому лингаму, поднося ему, опять же, цветы. День за днем Шри Бхагаван наблюдал за этим, не делая никаких замечаний.
Тамбриан Свами был очень слабым человеком и тихоней. К тому времени, как после своей поздней пуджи он заканчивал готовить себе еду и съедал ее, уже наступал вечер.
Шри Бхагаван однажды пошутил: «Бедный Бог. Ему приходится так долго ждать найведьи (еды), ведь сама пуджа занимает столько времени».
Но ни разу Шри Бхагаван не сказал ему: «Зачем ты теряешь свое время? Ты бы мог провести его с большей пользой, занимаясь самоисследованием».
Шри Бхагаван даже никогда не спрашивал близких преданных о том, медитируют ли они, занимаются ли самоисследованием. Его учение было высшим, но только от нас зависело, практиковать его или нет.
Приведу еще один пример. В ранние годы существования ашрама нельзя было не заметить огромного человека по имени Дандапани Свами, который первым пришел к Шри Бхагавану, в то время как остальные все еще жили в Скандашраме. Пару дней спустя после своего прибытия он сказал Шри Бхагавану, что, хотя у него большая семья, он отрекается от всех земных дел. Он также сообщил, что Шри Бхагаван для него единственное прибежище, и попросил того дать ему какую-нибудь упадешу.
«Что такое упадеша? – ответил Шри Бхагаван. – Это только лишь пребывание в Атмане как Атман».
Дандапани Свами, однако, упорствовал в своей просьбе и несколько раз просил у Шри Бхагавана какой-нибудь особой упадеши. Зная, что тот не отступит, Шри Бхагаван в конце концов спросил его, какие практики он выполнял прежде.
Дандапани Свами ответил: «Я ничего не знаю, но я делал десятимиллионную нама джапу Рамы».
«Этого достаточно», – сказал Шри Бхагаван. – Что еще нужно? Будет достаточно того, если ты сможешь продолжать эту практику без перерывов».
Когда Дандапани Свами спросил, как следует правильно выполнять джапу, Шри Бхагаван ответил: «Есть три вида джапы: укча джапа, упасана джапа, и манасика джапа. Укча джапа выполняется с движением губ. Ее превосходит упасана джапа, в которой мантра произносится мысленно, но без движения губ. Лучше всего манасика джапа, в которой мантра произносится с использованием самого ума как рта. Будет достаточно, если ты сможешь постоянно практиковать таким образом».
Этот ответ удовлетворил Дандапани Свами. Пожив некоторое время в ашраме, он вернулся в Мадрас. Интересно отметить, что несколько лет спустя он, в одной лишь набедренной повязке, пришел в дом к своему зятю, Субраманья Айеру, который был тогда пандитом в школе Нортвик, Райапурам. Рассказав тому, что он стал санньясином и получил упадешу от Шри Бхагавана, он дал ему копию «Акшараманамалай». Этот визит Дандапани Свами способствовал тому, что Субраманья Айер, позднее известный как Муруганар, оказался у Шри Бхагавана.
Шри Бхагаван часто зачитывал отрывки из малаяламской версии «Адхьятма Рамаяны». Одним из его любимых эпизодов был тот, в котором Хануман объясняет Раване великолепие преданности Раме. Шри Бхагаван процитировал этот отрывок, когда Дандапади Свами попросил упадешу. Он знал, что Дандапани Свами, убежденный бхакта Рамы, оценит этот отрывок, и что он вдохновит его продолжать Рама-джапу. В этом случае ответ Шри Бхагавана был типичным. Когда кто-то просил у него какую-нибудь особую упадешу, он обычно спрашивал, что тот уже практиковал. Если вопрошающий отвечал, что у него не было никакой садханы, Шри Бхагаван часто спрашивал, какие боги или богини ему нравятся. Преданные упоминали Раму, Кришну, Дэви или кого-либо еще. Тогда Шри Бхагаван просил их постоянно думать об этом божестве. Не было такого, чтобы он не одобрял кого-то или принижал верования и практики других. Так и получилось, что Дандапани Свами, будучи простым преданным Рамы, получил от Шри Бхагавана совет продолжать его бхактичные практики.
Присутствие Шри Бхагавана и его учение давали надежду и силу на разных уровнях различным категориям ищущих. Я уже показал, что ученики не ограничивались теми, кто выбирал чистое исследование, как часто полагают. Шри Бхагаван давал надежду и направление людям любого типа на любом пути, и никогда не требовал, чтобы преданные меняли одну садхану на другую.
Важный вывод из этого: именно интенсивность практики и сосредоточенность, с которой человек следует ей, обеспечивают результат, независимо от избранного способа. Воспевание стотр, джапа, дхьяна и самисследование обычно считаются восходящими ступенями садханы. Шри Бхагаван подтверждал это, но он также пояснял, что это совсем не значит, будто каждый обязательно должен проходить все эти ступени. Есть выдающиеся исключения, например четыре великих тамильских святых, такие как Аппар, Джнянасамбандхар, Сундарамурти и Маниккавачагар, воспевавшие Господа Шиву. Они достигли акандакара вритти (беспрерывного переживания) просто путем постоянного памятования имени Бога. Какая была нужда этим святым в самопознании? Результат и так был налицо.
Невмешательство Шри Бхагавана распространялось и на нашу личную жизнь. Если только его не спрашивали напрямую, он не говорил нам, что делать, чего не делать, куда идти и так далее. Например, Шри Бхагаван очень уважал Наяну. Но когда тот собрался уехать в Ширси и никогда не возвращаться на Аруначалу, Шри Бхагаван не сказал: «Зачем тебе уезжать? Ты можешь остаться и здесь».
Муруганар, еще один замечательный преданный, ходил просить себе пищу, в то время как ашрам предлагал еду сотням посетителей. Шри Бхагаван никогда не спрашивал его, зачем ему затруднять себя подаянием, когда он может есть прямо в ашраме. Шри Бхагаван был совершенно отстранен от этих вещей, потому что его ничто не затрагивало.
Я могу привести еще более удивительный пример. Однажды, когда брата Шри Бхагавана, Ниранджанананду Свами, физически подняла и унесла группа людей, угрожая его убить, Шри Бхагаван был невозмутим. Он даже не повернул голову им вслед. Вечером, когда Ниранджананда Свами пришел, невредимый, и сел перед Шри Бхагаваном, он оставил без внимания его благополучное возвращение. Конечно, это его милость спасла в тот день Ниранджанананду Свами – но это уже другой вопрос.
Совершенно отстраненный, Шри Бхагаван никогда не подвергался воздействию таких вещей. Это не значит, что он не замечал происходившего вокруг. Напротив, если входил кто-нибудь после двадцатилетнего отсутствия, Шри Бхагаван тут же узнавал его и часто подробно рассказывал, что этот человек делал и говорил в свой предыдущий приезд.
Это отношение безучастной отстраненности, возможно, возникло из его саматва бхавы, чувства, что, будучи феноменами Атмана, все люди и все вещи равны и единой природы.
Если кто-то пытался сказать Шри Бхагавану: «Вы – реализовавшийся святой, а мы невежественные и нереализованные», он отвечал словами: «Где невежество и кто не реализован?»
Для него не было «других», не было преданных на других уровнях духовной эволюции. В его глазах каждый был джняни, и все было Атманом.
В былые дни, когда у нас была возможность регулярно получать личные наставления от Шри Бхагавана, одно из них заключалось в том, чтобы входить в медитативное состояние перед сном. Если так делать, говорил Шри Бхагаван, то сон приходит как естественное следствие усталости, а не вызывается или не предваряется положением лежа. Кроме того, он советовал нам входить в медитацию с самого утра, сразу после поднятия с постели. Это обеспечивало безмятежность ума, а также чувство неутомимости в течение всего дня. Если так делать, говорил он, то состояние ума, испытываемое непосредственно перед сном, возобновляется после пробуждения.
Шри Бхагаван также подчеркивал важность развития благих наклонностей, сравнивая эту практику с сеянием зрелого зерна. Зрелое зерно, беззаботно брошенное на каменистую почву, прорастет и вырастет, даже и тысячу лет спустя. Оно никогда не пропадет зря. То же самое и с благими наклонностями.
В конечном счете, какой бы путь человек ни избрал, ему необходима божественная милость.
Шри Бхагавана однажды спросили: «В „Атма Видья Киртанам“ Вы написали: „Знание Атмана – это просто, это проще всего, что есть“. Другие же говорят, что добиться этого труднее всего. Возможно ли с легкостью и без чьей-либо помощи, достичь этого знания Атмана?»
Шри Бхагаван отметил, что последние слова этого стиха говорят: «А также необходима милость». Он добавил, что это ключ к пониманию всего стиха.
Милость Гуру действует разными способами. В писаниях воздействие милости сравнивается со способами, которыми рыбы, черепахи и птицы высиживают свои икру и яйца. Древние верили, что всего лишь взгляда рыбы достаточно, чтобы пробудить к жизни ее икру. Черепаха, полагали они, остается на некотором расстоянии от яиц, но силой своего присутствия и интенсивной концентрации на них заставляет их вылупиться. Третьей категории, птицам, необходим физический контакт с яйцами. Они высиживают их, наделяя теплом своего тела. В этой аналогии могущественнее всех рыба. Ее икра созревает под воздействием ее взгляда.
Так действовала и милость Шри Бхагавана. Ему не нужно было прикасаться к преданным, чтобы посвятить их или передать энергию; казалось, ему не приходилось даже обращать на них внимание. Единственного взгляда зачастую было достаточно, чтобы преобразить человека. Все те, кто испытал этот взгляд милости, могут подтвердить, какое потрясающее воздействие он оказывал на них. Этот молчаливый взгляд передавал его высшее учение.
Более подробное изложение этой истории, рассказанной самим же Кунджу Свами, можно найти в книге «Бхагаван Шри Рамана, иллюстрированная биография», стр. 74.
Один из преданных как-то пожаловался, что Шри Бхагаван передает высшее учение всем, независимо от их ограничений. Этот преданный считал, что начинающим следует давать предварительные упражнения, в соответствии с предписаниями традиционных Гуру. Он даже предложил сам учить и посвящать этих людей!
«Однажды, когда в холле находился Ганапати Муни, группа сельчан спросила: „Как нам контролировать ум?“ В ответ Шри Бхагаван попросил их рассматривать источник ума и объяснил им путь самоисследования. Вскоре они ушли, а Бхагаван, как обычно, пошел на прогулку.
Обращаясь к остальным, Ганапати Муни сказал: „Путь самоисследования, которому учит Шри Бхагаван, такой трудный даже для образованных, а Бхагаван рекомендует его бедным крестьянам. Сомневаюсь, поняли ли они его, и еще больше, смогут ли они практиковать это. Если бы Бхагаван посоветовал им практиковать пуджу или джапу, это было бы более осуществимо“.
Когда это передали Бхагавану, он сказал: “Что поделаешь? Это то, что я знаю. Если передавать учение традиционным способом, то сначала нужно посмотреть, пригоден ли получающий его. Потом шаг за шагом предписываются пуджа, джапа или дхьяна. Затем Гуру говорит, что все это лишь предварительная часть, и нужно выйти за пределы всего этого. В конце концов открывается окончательная истина, что “Один лишь Брахман реален”, и, чтобы ученик осознал это, его учат прямому пути самоисследования. Зачем нужен этот окольный процесс? Не следует ли нам с самого начала утверждать окончательную истину и прямой путь, вместо того чтобы рекомендовать множество методов, а в конце отбрасывать их все?»
Шри Бхагаван сказал, что он не хочет раздавать полуправды и несущественные практики. И в том была мера его величия. Ему было важно распространение чистейшей истины, и за это мы будем вечно благодарны ему.
Муруганар
Муруганар (1893–1973) по праву считается одним из самых выдающихся учеников Бхагавана. Он способствовал написанию Бхагаваном стихов, составивших «Улладу Нарпаду» и «Упадеша Ундияр», двух главных философских поэм Бхагавана, и сам сочинил тысячи стихотворений, воспевающих Бхагавана, передававших его учение или выражавших благодарность Бхагавану за то, что тот упрочил его в Атмане.
В свои ранние годы он был известен как С.К. Субраманья Айер, хотя родители звали его Самбамурти. Перед приходом к Бхагавану он был уважаемым тамильским филологом и служил в престижном комитете, составлявшем словарь определений тамильского языка. Он также работал учителем в школе и давал частные уроки.
Именно визит Дандапани Свами, его тестя, подтолкнул его к тому, чтобы в сентябре 1923 года отправиться в Тируваннамалай. Дандапани Свами показал ему «Акшараманамалай», 108 стихов Бхагавана во славу Аруначалы. Муруганар сразу же почувствовал, что Бхагаван был Гуру, которого он активно искал. Он решил посетить Тируваннамалай и встретиться с ним. По пути в храме Аруначалешвары он сочинил 11 стихов. Большинство из этих стихов, обращенные к Бхагавану как к Шиве, несли в себе просьбы о Милости Бога. Муруганар описал первое свое посещение и то, что привело к нему, в двух поэтических сочинениях:
«Буду ли я, недостойный невежда, допущен стать преданным Господа Шивы, который, как Божественный Гуру, несущий изобилие Милости, ясно показал миру величие Маниккавачагара? И даже если я получу этот шанс, смогу ли я, подобно «Тирувачакам» (самое знаменитое поэтическое сочинение Маниккавачагара), славить Его испускающие Милость стопы?
Как и множество других мыслей в моем уме, эта мысль когда-то возникла и исчезла, подобно всполоху молнии в небе.
Потом я услышал от преданных, что они обрели вновь Себя, прибегнув к поддержке Милости пребывающего в Тируваннамалае – кто есть воплощение истинной джняны, сияющего как пламя истинного тапаса. Говоря о величии Его Милости, они растворялись в радости. Услышав их, я утонул в восхищении и нескончаемой радости…
Тогда Он, сострадательный, наделенный джняной, решил в своем сердце быть моим Господом и Учителем.
Я испытывал жажду, страстное стремление погрузиться [в Атман], томимый мыслью о божественных стопах, несущих изобилие Милости. Как страдающий от жажды, набредший в своих скитаниях на целую Гангу прохладной воды, так и я в счастливый, благословенный день пришел [к Рамане Махарши] с одиннадцатью стихами, что начинались с «Оставляя гору Кайласу…» и нашел в нем превосходного мудреца, джняна-гуру, океан мауны, одаряющий джняной.
Подобно тому, как воск тает от огня, при виде стоп Его ум мой растворился, утратив свою форму. Подобно теленку, нашедшему свою мать, сердце мое растаяло и возрадовалось у стоп Его. Волосы на моем теле вздыбились. Преданность поднялась во мне, как океан при виде полной луны. Милостью читшакти (сила, присущая сознанию) душа моя была в экстазе.
Сбиваясь, дрожащим голосом прочел я одиннадцать стихов и положил их к Его стопам. В тот самый момент Он милостиво взглянул на меня своими лотосными очами. С того дня все славословия, сходящие с моего беспристрастного языка, обращены только к Нему.
То, как Он даровал Милость свою, став моим Господом и Учителем, абсолютно убедило меня, что Он – сам Шива. Как мой новый «хозяин» Он сделал мое «я» и «мое» Своим собственным.
Даже если я погрязну в трясине [этого мира], мне не забыть могущественное величие щедрого дарителя Милости» [33].
В сентябре 1923 года Бхагаван все еще жил в маленькой тростниковой хижине, которую построили над самадхи его матери. Муруганар не знал, как следует подойти к Бхагавану, и потому некоторое время оставался снаружи. Бхагаван решил эту проблему, выйдя из хижины сам и сказав: «Энна?» [«Что?»]. Это общепринятый в Тамилнаду способ обращения к новому посетителю.
В ответ Муруганар начал петь стихи, сочиненные в храме, но эмоции взяли верх над ним. Его глаза наполнились слезами, и он не мог продолжать.
«Вы не можете читать? – спросил Бхагаван. – Дайте мне. Я сам прочитаю».
И Бхагаван прочел поэму вслух. До этого времени Муруганар очень скрупулезно относился к тому, чтобы наделять свои сочинения определенной рагой или мелодией, поскольку по традиции определенные размеры или темы должны исполняться особым образом. После этой первой встречи с Бхагаваном он больше никогда не пел свои поэмы [34].
Хотя он явно прибыл, будучи уже в состоянии глубокой преданности, первый визит не прошел гладко. Б.В. Нарасимха Свами беседовал с ним, изучая его биографию «Самореализация». Вот что Муругунар рассказал ему в феврале 1930 года.
В первые два или три дня после моего приезда мне давали какое-то лекарство. Я не знаю, что это было такое, но оно оказало стимулирующий эффект и ошеломило меня. Я сидел перед Махарши и концентрировал свой ум на его личности. Через несколько минут у меня появилось видение света. Этот свет разливался по всему его телу и вокруг него. Тело, тем не менее, можно было отличить от окружающего его света. Не знаю, как долго это длилось, поскольку я полностью утонул в созерцании этого видения. Кунджу Свами, Дандапани Свами и Аруначала Свами присутствовали при этом. Потом Махарши явился мне в виде Христа, не могу сказать, по какой причине, а потом как Мохаммед и другие великие души, тоже по необъяснимым причинам. Я потерял свою прежнюю личность на это время, потому что она потонула и потерялась в гигантской океанской волне нового состояния духовности. Я чувствовал, что все мое переживание похоже на сон, смутный, нереальный и таинственный, вопреки ощущению, что я все так же находился в бодрствующем состоянии. В меня вселился страх, будто нечто душит мое земное состояние бодрствования и отбирает у моего бывшего «я» чувство реальности и индивидуальности. Я почувствовал, что вследствие этого я могу оказаться навсегда привязанным к этой странной жизни в Тируваннамалае и буду навсегда потерян для моей матери, чьей единственной поддержкой я являлся.
И я стал кричать что-то вроде: «Вот банда грабителей, зовущихся сиддхами, и во главе их Рамана Махарши! Все они замышляют захватить души, которые приближаются к ним в бодрствующем состоянии, и тут же околдовать их этой своей жизнью сиддхов и добавить к своей группе! И раз моя мать, или кто-либо еще не в силах увидеть меня здесь или забрать меня обратно из их железных тисков, я должен сейчас же отправиться отсюда!»
Я также добавил, смотря на эту яркую ослепительную фигуру Махарши и обращаясь к нему: «И вот я, неспособный даже на несколько мгновений вынести этот свет. Как удивительно, что женщина, твоя мать, носила тебя в своем чреве девять долгих месяцев».
И в этом возбужденном состоянии, в этом исключительном напряжении, я продолжал выступать больше часа, прерывая свою речь неоднократными простираниями перед Махарши. После этого я бродил в округе с Кунджу Свами и Аруначалой Свами, в основном у Пали Тиртхама и Ченгам Роад часов до трех утра. Я чувствовал, что все попытки сбежать из ашрама будут тщетны, так как весь Тируваннамалай вызывал у меня то же самое подавляющее чувство, затопляя мою индивидуальность, что Тируваннамалай и Махарши заполняют все пространство и являются одним и тем же.
Я спросил Кунджу Свами, что он помнит о первом визите Муруганара.
Он ответил: «Мы не знали, в чем было дело. Он бессвязно бормотал и выглядел очень взбудораженным. Бхагаван попросил нас присмотреть за ним, потому что он, похоже, не мог позаботиться о себе. Даршан Бхагавана иногда оказывал шокирующее воздействие на новых посетителей. Мы знали, что с посетителем не могло произойти ничего плохого пока он был под защитой Шри Бхагавана, и поэтому я не особенно тревожился из-за поведения Муруганара. Ему просто нужно было, чтобы кто-то присмотрел за ним в течении несколько часов пока он не успокоится».
Возможно, «лекарством», которое давали Муруганару, была ганджа, поскольку среди садху, собравшихся вокруг Бхагавана, было несколько тех, кто регулярно принимал этот наркотик. Бхагаван часто выражал свое неодобрение такого поведения, но оно все-таки продолжалось на периферии ашрама.
Стих 339 из «Шри Рамана Саннидхи Мурай», по-видимому, касается этой волнующей первой встречи с Бхагаваном:
Для приходящих к Тебе, о Господь,
Милость Твоя как океан велика.
Когда я, готовый к служению, приблизился
К стопам Твоим, Ты, улыбаясь, взглянул
На меня, и в этот миг явил
Моему глазу ума
Видения разные, редкие, чудесные,
Прежде невиданные!
Во время той же самой поездки в Тируваннамалай, несколько дней спустя, когда я уже не принимал лекарства, оказавшее стимулирующий эффект, я снова сел перед Шри Бхагаваном и испытал похожее переживание. Снова фигура Махарши стала светиться, и мое чувство индивидуальности вновь потонуло. Вновь поднялись мои страхи, что если я останусь дольше в его присутствии, то буду потерян для моей матери. Поэтому я поспешил из ашрама в город и переночевал в доме одного из своих учеников.
В последующие месяцы я часто приезжал туда. Я слушал вопросы, которые люди задавали Махарши, и его ответы на них. Постепенно я подвергался его влиянию и мое мировоззрение менялось. После того, как моя мать умерла в 1924 году, я оставил работу в июле 1926 года приехал в Тируваннамалай, где и стал жить постоянно. С тех пор я здесь, и на сегодня написал более тысячи стихов о Бхагаване [35].
Этот рассказ настолько самоуничижительный, и я могу лишь сделать вывод, что в последнем абзаце Муруганар намеренно умаляет свое переживание и свои достижения.
Муруганар приехал к Бхагавану во второй раз около трех месяцев спустя, и в этот раз у него тоже было видение Бхагавана, окруженного светом. Он снова испугался, что, останься он в Раманашраме, он станет санньясином. Так как он был по-прежнему очень привязан к своей матери и боялся, что она останется одна, без чьей-либо поддержки, если он бросит свою карьеру ради жизни в Тируваннамалае, он сбежал оттуда уже через день и вернулся в Мадрас. Именно в этот его приезд Бхагаван вдохновил его писать стихи в той же манере и на ту же тему, что и Маниккавачагар более тысячи лет до этого. «Шри Рамана Саннидхи Мурай», одна из главных работ Муруганара, очень близка по структуре к «Тирувачакам», самой прославленной книге стихов Маниккавачагара.
В течение последующих трех лет Муруганар был постоянным посетителем Раманашрама. Он приезжал каждый раз, когда у него находилось свободное время, и был настолько привязан к тому, чтобы быть в присутствии Бхагавана, что зачастую оказывался физически неспособен сесть на обратный поезд. Он ждал на платформе вокзала, смотрел, как отходит поезд, и потом возвращался в Раманашрам. Когда его спрашивали об этом, он говорил, что его тело не могло шагнуть в поезд. После того, как это повторилось несколько раз, Бхагаван стал отправлять кого-нибудь на вокзал вместе с ним, чтобы заставить его сесть в вагон.
Хотя Муруганар в своем рассказе Нарасимхе Свами мало говорит о своих ранних годах жизни с Бхагаваном, есть другой источник, добавляющий новое измерение в историю о том, как он оказался в Тируваннамалае с Бхагаваном. В 1972 году жена Муруганара Минакши написала небольшой рассказ об этом периоде в ее жизни[36]:
Мой муж был учителем матери третьего Рани во дворце Раманатхапурам. После нашей женитьбы он служил тамильским видваном [пандитом] в Тирумалай Найаккар Махал, Мадурай. Потом мы оставили это место, приехали в Райапурам и поселились в Коллава Аграхарам. Мой муж стал тамильским пандитом в школе Нортвик, Райапурам.
Между тем мой отец (Дандапани Свами) принял санньясу и стал одним из близких преданных Шри Раманы Бхагавана. Позднее мой отец с позволения Бхагавана отправился в Палани, построил ашрам на улице Саут Гири и некоторое время жил там. Будучи там, он навестил наш дом в Райапурам. Во время этого визита он дал моему мужу копию «Акшараманамалай». Мой муж прочел стихи и, четыре дня спустя, сообщил мне, что собирается в Тируккажу Кунрам. Однако вместо этого он отправился прямо в Тируваннамалай.
Увидев Бхагавана, он почувствовал, будто все его тело горит. Он плакал и кричал, жалуясь на ощущение жжения, не зная, что это такое. Помощники Бхагавана подумали, что он сумасшедший. Один из них, Шри Рамакришна Свами, втер ему в голову сок лимона и вылил на него несколько ведер воды [37].
Он оставался там некоторое время, совершая тапас и получая даршан Бхагавана. Затем вернулся в Мадрас к своей работе, но интерес к ней потерял.
Потом стал ездить в Тируваннамалай каждые субботу и воскресенье в течение года. После первой годовщины [38] моей свекрови, не сообщив мне, он уволился с работы и отправился в Раманатхапурам.
Соседи отправили моему брату телеграмму с известием о моей проблеме, и он приехал навестить меня. Мы вместе пошли в школу и встретились с директрисой, английской леди. Она сказала, что он уволился с работы и уехал. Я стала плакать, а она утешала меня словами, что Бог мне поможет.
Потом я поехала с братом в Раманатхапурам, и Муруганар пришел к нам в тот же вечер, когда мы приехали. Я обхватила его стопы и заплакала. Я просила, чтобы он указал мне на мою вину, если она была, и по причине которой он оставил меня одну. Он не ответил мне. Затем я пошла к Рагхава Айенгару, товарищу Муруганара и одному из самых выдающихся тамильских филологов в городе, и рассказала ему о своей беде. Рагхава поговорил с моим мужем, но и его слова не возымели результата. Шри Муруганар уехал в Тируваннамалай, и я через десять дней отправилась следом. Шантаммал также приехала в ашрам. Я, плача, рассказала о всех своих страданиях Бхагавану, и он утешал меня. Я оставалась в ашраме шесть месяцев. В то время он был совсем небольшой. Чиннасвами, Бхагаван, Рамакришна Свами и Дандапани Свами обычно готовили еду. Я помогала им на кухне, и это было очень счастливое для меня время.
Каждый день Бхагаван давал мне десять стихов из работ Муругунара и просил читать их ему по памяти на следующий день. Я регулярно делала это. Иногда я помогала Бхагавану молоть муку для лепешек и т. д. Раз в неделю Бхагаван совершал обход вокруг горы с Кунджу Свами, Дандапани Свами, Рамакришной Свами, Шантаммал и другими. Я также присоединялась к ним. Во время прадакшины мы читали вслух «Акшараманамалай».
Бхагаван никогда никому не позволял бездельничать. Все преданные обычно сидели в холле, медитируя с закрытыми глазами. Я не знала, как медитировать. Когда я сказала об этом Бхагавану, он научил меня. Однажды я пришла в холл для медитации, украсив волосы цветами, и простерлась перед Бхагаваном.
Читать бесплатно другие книги:
