Преображающие встречи с Раманой Махарши Годман Дэвид

И хотя Бхагаван испытывал физическое недомогание, он все равно проявил свою обычную бережливость и чувство равенства.

«Принеси только один апельсин, – сказал он. – Половину дай Бхагавану, четверть Кришнасвами и другую четверть Рамачандре Айеру».

Кришнасвами проигнорировал его указание и принес три апельсина, но Бхагаван не заметил. Один апельсин разрезали, и мне дали треть.

Получив свою долю, я сказал: «Бхагаван, я должен получить три четверти апельсина, но мне дали только треть».

Я подумал, что это был лучший способ показать Бхагавану, что было три апельсина, и мы ждали, что половину этого он съест сам.

«Что!» – воскликнул он.

«Кришнасвами принес три апельсина» – сказал я, показывая на них.

Оставшиеся два апельсина тоже поделили. После того как Бхагаван съел свою долю, он почувствовал себя лучше и отклонился назад, прикрыв глаза. В тот раз никто не удосужился посмотреть, что случилось с Бхагаваном после того, как его вырвало. Никто даже не попытался спросить, нужна ли ему помощь. Но Бхагаван, проявляя свою обычную заботу, волновался, не причинил ли он неудобство другим *.

* По-видимому, Рангасвами пытался уговорить Бхагавана съесть в полдень апельсин. Он сказал Бхагавану: «Эти апельсины и другие фрукты принесли преданные лишь для того, чтобы Бхагаван мог использовать их. Так почему бы Бхагавану не использовать их?»

Бхагаван, кажется, ответил: «Почему ты думаешь, что я ем только тогда, когда ем этим ртом? Я ем тысячью ртов». Это мне рассказал Рангасвами.

Сегодня г-н Т. П. Рамачандра Айер приехал из Мадраса. Увидев его, Бхагаван сказал: «Ты очень ослаб. Выглядишь другим человеком».

Т. П. Р. сказал: «У меня опухла ступня. Врачи не могли поставить точный диагноз. Да к тому же, у меня было очень напряженное время».

Некоторые критикуют Бхагавана, будто бы он настолько бесстрастный и абстрагированный, что не способен обращаться к большинству людей. Я описываю этот случай, чтобы опровергнуть подобную критику. Это замечание само по себе, должно быть, очень много значило для Т. П. Р. Многие другие, включая и меня, получали подобные доказательства любви и внимания Бхагавана.

Кто знает, что на самом деле происходит между Бхагаваном и его преданными? Мы должны с большой осторожностью относиться к попыткам интерпретировать подобные события, поскольку Бхагаван обычно действовал в соответствии с состояниями умов преданных, окружавших его. Поскольку мы не знаем, что проходит через умы преданных, когда они находятся в присутствии Бхагавана, мы не можем быть уверены, что понимаем, почему Бхагаван отвечает им именно так, а не иначе.

Его отношение к передаче учения очень хорошо иллюстрирует это. Многие люди полагают, будто Бхагаван все время говорил о философии адвайты и предписывал самоисследование каждому, кто спрашивал его совета. Это вовсе не так: Бхагаван давал разные советы разным людям. Он разговаривал в соответствии с уровнем развития и темпераментом человека. Один преданный мог получить некий ответ на свой вопрос, но через несколько минут другой преданный на тот же самый вопрос мог получить другой ответ, даже противоречащий первому. Если преданный следовал совету, данному именно ему Бхагаваном, с полной верой в его действенность, он обнаруживал, что благодать Бхагавана изливается на него.

Я могу привести хорошую иллюстрацию того, как Бхагаван давал противоречивые советы, описав два случая. Однажды к Бхагавану пришел слепой преданный по имени Каннаппа.

Говоря об этом Каннаппе, Шри Бхагаван отметил: «Те, кто услышит его пение, забудут различие между ночью и днем».

«Тогда почему он не поет?» – спросил я.

Тогда Каннаппа спел несколько песен из «Тируппугаж» Арунагиринатхи. Пение было столь сладостным, а преданность певца растрогала нас до слез. Мы полностью забыли себя. Вскоре после этого прозвенел колокольчик на обед. Шри Бхагаван поднялся и потер колени. Прежде чем он смог уйти, я поделился с ним впечатлением от пения.

«Как прекрасно он пел! Какая мелодия и какая преданность!» – сказал я.

«И не только это. Он может подражать кому угодно», – сказал Шри Бхагаван, пересекая холл.

Перед тем как выйти, он повернулся ко мне и добавил: «Да, он прекрасно пел. Но что нам в том? Если мы погрузимся в эту бхакти, нас унесет прочь. Тогда нам будет сложно выбраться оттуда».

В другой раз знаменитый певец Шри Дилип Кумар Рой приехал из Пондичерри и чудесно пел для Шри Бхагавана.

Когда прозвенел звонок на обед, Шри Рой положил свой инструмент, сложил ладони вместе в жесте уважения и сказал Бхагавану: «Я не практикую йогу и не знаю философии. Все, что я знаю, – это пение. Мое сердце и мои чувства слились в этой музыке. Я хочу достичь стоп Господа, следуя по этому пути. Есть ли у меня хоть какая-то надежда? Все, что у меня есть, – это немного преданности, и ее я тоже получаю только через пение».

Бхагаван ответил: «Да, этого достаточно. Это приведет тебя на более высокие уровни».

Когда я перевел эти слова Шри Рою, они его так воодушевили, что он снова и снова прикасался к стопам Шри Бхагавана.

После того как он вышел из холла, Бхагаван обернулся ко мне и сказал: «Бхакти – мать джняны. Скажи это ему».

Я позвал Роя и перевел ему это замечание. Оно его настолько обрадовало, что он снова прикоснулся к стопам Бхагавана *.

* За несколько дней до этого случая Дилип Кумар Рой сам говорил с Шри Бхагаваном о различии между бхакти и джняной:

«[Дилип Кумар Рой] спросил у Бхагавана: «В „Маха Йоге“ вы говорите, что мудрецы не сказали ничего, что противоречило бы высказываниям других мудрецов. И все же мы видим, что один советует бхакти, другой джняну, и так далее, ведя, таким образом, к всевозможным раздорам».

Бхагаван [ответил]: «На самом деле нет ничего противоречивого в этих учениях. Когда, например, последователь бхакти марги заявляет, что бхакти – лучше всего, он на самом деле имеет в виду то, что человек джняна марги называет джняной. Нет никакой разницы в этом состоянии или его описании прилагательными, или преодолении прилагательных. Просто разные мыслители использовали разные слова. Все эти различные марги, или пути, или садханы ведут к одной и той же цели. Когда это происходит, дхьяна, бхакти или джняна, которые некогда были болезненным усилием, становятся нормальным и естественным состоянием, самопроизвольно и без усилий («День за днем с Бхагаваном», 29 октября 1945 г.).

Несколько дней спустя, утром 2-го ноября, Дилип Кумар Рой спел несколько песен и потом спросил Бхагавана, какому пути ему следовать: «Какой способ убить эго лучший?»

[Бхагаван ответил]: «Просить ум убить ум – то же самое, что делать вора полицейским. Он пойдет с тобой и притворится, что ловит вора, но ничего не произойдет. Поэтому ты должен обратиться внутрь и увидеть, откуда возникает ум, и тогда он перестанет существовать.

Для каждого человека лучший способ тот, который кажется ему самым легким или больше нравится. Все пути одинаково хороши, так как они ведут к одной цели, к слиянию эго с Атманом. То, что бхакта называет самоотречением, человек, осуществляющий вичару, называет джняной. Оба пытаются привести эго назад к источнику, из которого оно возникло, и заставить слиться с ним».

[Дилип Кумар Рой]: «Но какой способ лучше для меня? Бхагаван должен знать».

Бхагаван не ответил. [Девараджа Мудалиар комментирует]: «Это так обычно для Бхагавана. Он оставляет каждому преданному возможность самому обнаружить, какая садхана самая легкая для него» («День за днем с Бхагаваном», 2 и 11 ноября 1945 г.).

По-видимому, Бхагаван, в конце концов, позднее в тот день порекомендовал Дилип Кумар Рою следовать пути бхакти. Этот совет Бхагавана был передан лично Т. П. Рамачандре Айеру в холле, где-то в обеденное время. А Девараджа Мудалиар зафиксировал, как Бхагаван выражал этот совет публично в холле позднее в тот же день. Из этих рассказов можно прийти к выводу, что Бхагаван, следуя своей обычной практике, сначала рекомендовал самоисследование, но когда обнаружил, что Дилип Кумар Рой был более склонен к пути преданности Богу, дал ему разрешение следовать пути бхакти.

В случае с Каннаппой Шри Бхагаван предостерег нас от эмоций преданности, в то время как Рою он сказал, что бхакти достаточно. Бхагаван умел разглядеть, какой путь подойдет каждому. Он вдохновлял всех нас следовать тому пути, который, как он знал, был проще для нас, и иногда в процессе он предостерегал нас от уклонения к другим формам садханы.

Я помню еще один случай, когда Бхагаван сделал столь же необычное замечание, и адресовано оно было только одному преданному. Когда была открыто почтовое отделение ашрама, к нам прибыл высокий чиновник почтового ведомства с женой; их единственный сын умер. Он говорил с Бхагаваном о своей утрате.

«Мы очень любили мальчика. После его смерти мы не знаем ни счастья, ни покоя. С тех пор мы блуждаем бесцельно. У нас осталось единственное желание, и мы глубоко привязаны к нему. Сможем ли мы увидеть нашего сына в нашем следующем рождении?»

Все в холле засмеялись.

Услышав, что мы так отреагировали, чиновник сказал: «Я раньше не был ни в одном ашраме, и я не знаю, как разговаривать с махатмами. Если я сказал что-то не так, простите меня, пожалуйста».

Бхагаван, который лежал на софе, сел и заговорил с ним.

«Сначала узнайте правильное значение и связь отца, сына и перерождения. Если вы узнаете это, тогда можете думать о следующем рождении».

Мужчина возразил:

«Бхагаван, я ничего не знаю об этих вещах, и они мне не нужны. Меня никогда не интересовали ни джняна, ни самоотречение. Просто скажите, мне от вас больше ничего не нужно, смогу я увидеть сына в моем следующем рождении?»

Бхагаван отклонился назад, поднял руки, как будто уверяя этого человека, и ответил: «Да, вы увидите его. В своем следующем рождении вы увидите вашего сына так ясно, как видели его в этом рождении». Это утверждение чрезвычайно осчастливило мужчину.

«Да, Бхагаван, – сказал он. – Это то, чего я хотел».

Он несколько раз дотронулся до стоп Бхагавана и ушел очень довольный.

После того как он ушел, я спросил Бхагавана: «Почему вы так сказали? Как это возможно?»

Бхагаван ответил: «А что я мог поделать? Если бы я так не сказал, его вера разрушилась бы до основания».

Я все еще был скептично настроен. Чтобы развеять мои сомнения, Бхагаван попросил меня принести экземпляр «Бхагавад-гиты». Он показал мне следующий стих и попросил прочитать его:

«Знание следует давать в соответствии со способностью человека понять его. Если мы учим философии тех, кто не готов принять ее, их вера будет полностью разрушена».

В таких случаях относительно легко понять, почему Бхагаван вел себя определенным образом. Но в холле происходили и такие загадочные события, которые никак не объяснишь. Например, один человек приехал аж из Америки, чтобы увидеть Бхагавана. Он сидел напротив него три часа, а потом уехал, без какого-либо намерения вернуться.

Я спросил Бхагавана: «Что это? Он приехал сюда из такого далекого места, и пробыл всего три часа. Что он узнал?»

Бхагаван ответил: «Он приехал с определенной целью. Он получил мой даршан, и я получил его даршан. Его миссия окончена. Зачем ему оставаться дольше?»

Сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь узнает, что случилось за эти три часа. Этот человек уехал, даже не оставив своего имени, а Бхагаван отказался как-то еще комментировать этот случай.

Некоторые стороны характера Бхагавана никогда не менялись, независимо от того, с кем он имел дело. Он не выносил расточительство любого рода; он был необычайно внимателен к животным, жившим рядом с ним; и всегда можно было быть уверенным, что он настоит на том, чтобы все пожертвованные продукты были поровну поделены между всеми находящимися в ашраме.

Это были глубоко укоренившиеся привычки, и на них никак не влияли колеблющиеся умы людей, окружавших его. Еще одна привычка, столь же постоянная, но менее известная, состояла в его упорном требовании, чтобы ашрам никогда не просил денег у посетителей или преданных. Он полагал, что ашрам должен существовать на добровольные пожертвования. Чиннасвами знал об отношении Бхагавана к деньгам, но не мог время от времени не просить денег, когда была необходимость. Где-то в 1940-х я стал свидетелем одного интересного случая, связанного с этим.

В ашраме шло строительство храма Матери, но была острая нехватка финансов. Деньги нужны были срочно. В один из тех дней в ашрам впервые приехал преданный по имени Чхаганлал Йоги из Бомбея.

Когда Чиннасвами увидел его, то сказал мне: «Нам нужно 50 тысяч рупий на храм. Почему бы нам троим не пойти к Джамналал Баджай и не попросить у него денег? Представь меня Чхаганлалу Йоги, и приступим».

Чхаганлалу Йоги это предложение показалось неприемлемым, но, поскольку он был новичком и к тому же стеснялся, он почувствовал, что ему ничего не остается, как согласиться. Чиннасвами позаботился о том, чтобы его багаж отправили, но, прежде чем отправиться нам самим, нужно было преодолеть одну преграду – мы должны были сообщить Бхагавану. Чиннасвами никогда не сообщал что-либо Бхагавану напрямую. Когда нужно было что-то сказать ему, он всегда посылал кого-нибудь передать его слова. В этот раз он позвал меня и попросил рассказать Бхагавану о нашей поездке.

«Как я могу рассказать Бхагавану о таком? – спросил я. – Ты должен пойти со мной».

Поскольку у него не хватило смелости передать эту информацию даже в моей компании, я собрал еще нескольких преданных, и мы явились к Бхагавану, когда тот отдыхал после обеда. Бхагаван, сидя один в холле, пристально глядел в пустое пространство. Мы некоторое время постояли перед ним, но он даже не взглянул на нас.

Каждый из нас ждал, чтобы заговорил кто-то другой. В конце концов Моуни Свами нарушил молчание от нашего имени, рассказав Бхагавану, зачем мы пришли.

Долгое время Бхагаван не отвечал, но, наконец, обернулся к нам и сказал: «Я вам уже говорил не просить подаяния от моего имени. И теперь повторяю: довольствуйтесь тем, что есть. Что должно произойти, то произойдет.

Если вы отправитесь просить денег, разве жертвующие не спросят, получили ли вы мое согласие или нет, и дал ли я вам разрешение на это? Что вы им собираетесь сказать, если они вас об этом спросят?»

Чхаганлал Йоги нашел отговорку, которую искал.

«Если мы не скажем, что вы согласились на это, никто не даст нам ни пайсы (одна сотая рупии)», – сказал он.

Что нам оставалось делать? Один за другим мы выскользнули из холла, и поездка Чиннасвами была отменена.

После этого случая Бхагаван отметил: «Разве все эти строения в ашраме появились в результате моего попрошайничества? Все это произошло именно так, как должно было произойти. Ничто не происходит лишь как результат личного усилия».

В итоге над самадхи матери Бхагавана был сооружен большой храм. Это было массивное и внушительное здание, построенное традиционным способом умелыми строителями храмов. Хотя Бхагаван полностью поддерживал строительный проект на всех его стадиях, он не предвидел в то время, когда мать умерла, что со временем появится такое сооружение. Это стало ясно, когда Бхагаван рассказал мне малоизвестную историю о самадхи его матери, историю иллюстрирующую предначертанность судьбы.

Когда в 1922-м году мать Бхагавана умерла, он, видимо, сказал нескольким преданным в Скандашраме: «Унесите это тело в темноте, без шума, и чтобы никто не знал. Выройте яму на ничьей земле, быстро захороните его и возвращайтесь до рассвета» *.

* Я спрашивал Кунджу Свами, принимавшего активное участие в организации похорон матери Бхагавана, пытался ли кто-нибудь выполнить эти наставления. Вот что он ответил:

«Это было нереально. Нужно было проделать много работы и многое организовать. Нам нужно было получить разрешение деревенского управляющего, а также разрешение Баваджи Матха, владеющего землей, на которой нужно было вырыть яму самадхи. Тело матери было вынесено из Скандашрама незадолго перед рассветом. Невозможно было сделать все это до наступления дня. Кроме того, мы хотели сделать все должным образом. Есть традиция, что, если хоронишь тело джняни в обычной земле, это плохо отразится на любом близлежащем городе. Точно так же плохо, если его кремировать. В случае с матерью была вырыта глубокая яма и выложена камнями. Это правильный способ, а он требует времени. В «Тирумантирам» Тирумулара сказано, что тело джняни следует хоронить в глубокой могиле, выложенной камнями. Так мы и сделали».

Тело отнесли вниз по склону горы. Пока преданные долго обсуждали, где его захоронить, весть о похоронах разлетелась по городу, и пришло множество людей. Преданные, наконец, выбрали место, похоронили тело и соорудили над ним самадхи. В течение нескольких дней готовили пищу и раздавали ее бедным.

Чиннасвами стал ежедневно спускаться с горы, чтобы проводить пуджу у самадхи матери и делать там подношения. Некоторые другие преданные иногда сопровождали его. Время от времени спускался и Бхагаван. Однажды для него там соорудили соломенный навес. Так было положено начало Шри Раманашрама.

Позднее Бхагаван как-то заметил: «Я предложил, чтобы тело тихо похоронили до рассвета. Но все произошло так, как должно было произойти. Смотри, сколько сооружений появилось там, где „тихо“ похоронили тело!»

Был еще один случай, когда я услышал от Бхагавана, что развитие храма Матери было частью разворачивающейся судьбы. Бхагавану принесли новый паланкин, предназначенный для того, чтобы носить мурти божества вокруг храма Матери. Его показали Бхагавану и потом унесли. Я спросил Бхагавана, что это такое.

«Как, ты разве не знаешь? – ответил он. – Это паланкин для божества. В нем будут носить мурти Матери вокруг храма».

Помолчав некоторое время, он добавил: «Но это еще не все, они еще делают зонт для божества».

«Зонт! Какой зонт?» – громко удивился я.

«Такой же зонт, какой держат над Господом Аруначалешварой во время процессий. Здесь его поместят над божеством в храме. Чиннасвами просто помешался на Матери и украшениях для нее. Но все произойдет так, как тому суждено быть. Будем же просто свидетелями». ^[86]

Во время строительства храма произошел один случай, явившийся удивительной демонстрацией милости Шри Бхагавана. Он ясно показывает, что Бхагаван знал обо всех наших мыслях и что мог отвечать на наши молитвы, если наша вера и преданность были достаточно сильными.

В 1945-м году Бхагаван либо вывихнул, либо сильно потянул большой палец на ноге. Доктор в ашраме порекомендовал Бхагавану ограничить движения в течение месяца. Ему посоветовали ходить только до столовой, холла и туалета. Ближе к концу этого периода Венкатарам Айер и я подошли к Бхагавану поздороваться, когда он выходил из столовой. Когда Бхагаван спросил меня, зачем мы пришли, мы попросили у него разрешения отправиться в Скандашрам.

«Хорошо, – сказал он, – можете идти».

Потом, повернувшись к Рангасвами, его помощнику, он спросил его с мечтательной тоской: «А мы тоже пойдем?» Рангасвами был в ужасе. Солнце было в зените, а палец Бхагавана еще не совсем зажил.

«Но как вы можете, Свами? – спросил он. – Вы еще не выздоровели и пока очень слабы» *.

* В оригинальной версии этой истории на языке телугу в «Бхагаван Смритулу» говорится, что Бхагаван страдал от сломанной ключицы, а не вывихнутого пальца ноги. Я думаю, что Чалам, составитель этой книги, перепутал два разных несчастных случая, произошедшие с Бхагаваном в 1940-х гг. Бхагаван действительно сломал ключицу в апреле 1942, когда он упал, пытаясь препятствовать нападению кошки на бурундука. Повреждение же пальца произошло в августе 1945. Поэтому я взял на себя смелость поменять в последующей истории «ключицу» на «палец».

Стандартная лечебная мера при переломе или вывихе большого пальца ноги состоит в том, что деревянная дощечка около дюйма толщиной, дюйма шириной и приблизительно три дюйма длиной крепится к обуви через подъем свода стопы. Это позволяет пальцу не касаться земли во время ходьбы. Лодыжка может по-прежнему двигаться, но сустав большого пальца ноги сохраняется на ровной плоскости. Так как Бхагаван никогда не носил обувь никакого рода, то этого варианта у него не было. Без такого приспособления ходьба была бы чрезвычайно болезненной в течение примерно недели после несчастного случая. Расстояние от Раманашрама до Скандашрама – приблизительно миля, включая около 600 футов вертикального подъема вверх, и все это по пересеченной местности. В это время еще не было нынешней мощеной дороги к Скандашраму. Можно понять потрясение помощников, когда Бхагаван объявил, что в таком состоянии намеревается подняться на холм.

Эта рана добавлялась к уже существовавшим ревматическим проблемам Бхагавана, которые еще больше затрудняли его ходьбу. Следующая выдержка из «День за днём с Бхагаваном» (6 ноября 1945) была записана спустя несколько недель после инцидента, о котором рассказывает Т. П. Рамачандра Айер:

«Незадолго до того, как Бхагаван собирался выйти на вечернюю прогулку, к нему приблизился молодой человек и пожаловался, что его товарищ потерял зрение. Бхагаван, как обычно, покачал головой. Вскоре после этого Бхагаван встал и сказал нам: «Он говорит, что потерял глаза. Я потерял ноги. Он приходит и говорит мне об этом. Кому я должен идти жаловаться?» Почти месяц или больше того у Бхагавана были проблемы с ногами, более тяжелые, чем обычно, из-за ревматизма или дефицита витамина Б».

Бхагаван посмотрел на нас, как беспомощный ребенок, и спросил: «Разве вы не возьмете нас с собой?»

«Бхагаван, – ответил я, – если вы хотите составить нам компанию, кто может отказаться от такого удовольствия? Но как же ваше физическое состояние? Как вы можете идти?»

«Видимо, они меня не возьмут», – с сожалением сказал Бхагаван Рангасвами.

Венкатарама Айер и я стали подниматься по горе в сторону Скандашрама. Обернувшись, мы увидели, что Рангасвами и Бхагаван тоже взбираются по склону. Рангасвами окликнул нас: «Не волнуйтесь, мы не с вами!»

Обычно Бхагаван поднимался на гору каждый день, но пока его палец заживал, доктора запретили ему ходить дальше столовой. Когда я увидел, что Бхагаван идет за нами, я предположил, что он решил возобновить свои ежедневные прогулки по нижним склонам.

Некоторое время мы сопровождали Бхагавана и Рангасвами, но когда мы оставили их, чтобы продолжить прогулку к Скандашраму, нас догнал Рангасвами и сказал: «После того как Бхагаван вернется отдыхать в холл, я вернусь, чтобы пойти с вами. Пожалуйста, подождите где-нибудь поблизости».

Мы поднялись немного выше по склону и сели в тени. Прошел час, но Рангасвами не появлялся. Наконец мы заметили, что по склону поднимается человек. Когда он подошел ближе, мы узнали в нем сторожа из Скандашрама, он нес еду для садху, жившего там. Когда он проходил мимо нас, мы спросили его, не поднимется ли на гору кто-нибудь еще. Он сказал «нет» несколько неуверенным тоном, поэтому мы остановили его и переспросили. После некоторых колебаний он сказал шепотом, что по холму поднимается Бхагаван в сопровождении Рангасвами.

Бхагаван на таком жарком солнце! Я попросил Венкатарама Айера оставаться на месте, а сам побежал им навстречу. Бхагаван очень устал и медленно карабкался по камням, острые края щебня разрывали кожу на его ногах и ладонях, и он обливался потом под жгучим солнцем – вот что я увидел, когда встретил их. За месяц вынужденной бездеятельности Бхагаван отвык от ходьбы, так что сейчас ему было чрезвычайно трудно подниматься в гору. Палец его еще не зажил, но, несмотря на это, он не согласился возвратиться вниз. Поскольку он был настроен идти вперед, Рангасвами и я подхватили его по бокам, чтобы помочь подняться наверх. После долгих усилий мы добрались до Скандаршама в три часа пополудни. К тому времени Бхагаван был крайне изможден и, задыхаясь, прилег на каменную глыбу.

В этот момент подошел работник ашрама, занимавшийся побелкой и уборкой Скандашрама, простерся перед Бхагаваном и воскликнул: «Какой счастливый день! Всемилосердный Бхагаван прошел весь этот путь вверх по горе, чтобы дать мне даршан!»

Я подумал, что Бхагаван восстановит силы, если мы дадим ему что-нибудь попить, но что можно было найти в таком уединенном месте?

Тот человек сказал, что спустится с горы и принесет что-нибудь для Бхагавана, но Бхагаван остановил его и спросил: «У тебя не осталось каши в миске?» Человек сходил за миской, но в ней не было ничего, лишь немного высохших зерен, прилипших к стенкам. В тот день он уже съел свой обед. Мы смочили стенки горшка водой, развели высохшие остатки каши водой и дали полученную жидкость Бхагавану. Это оживило его, и скоро он восстановил силы.

Внизу в ашраме двери в холл Бхагавана открылись в три часа дня. Когда обнаружилось, что Бхагавана там нет, люди стали бегать и повсюду искать его. Один из них пришел к Скандашраму, как раз когда Бхагаван рассказывал нам, как он имел обыкновение просить в городе еду.

«В те дни, – рассказывал он, – я обычно ходил даже без чаши в руках. Если кто-то давал мне что-нибудь, я брал еду в руки, съедал или выпивал, потом вытирал руки о волосы и уходил. Не было ни одной улицы, где бы я не бродил и не просил».

«Все давали еду?» – спросил я.

«Некоторые специально оставляли еду для меня. Другие давали остатки со стола. Кто-то ругал меня: „Ты же сильный, почему не идешь работать?“ Такие обычно меня выгоняли».

«Вас не огорчало такое обращение?» – спросил я.

«А почему я должен был огорчаться? – ответил он. – Я уходил с улыбкой» *.

* Бхагаван больше рассказал об этом периоде его жизни в следующей беседе с Т. П. Рамачандрой Айером, Девараджей Мудалиаром и Г. В. Суббарамайей («День за днём с Бхагаваном», 30 мая 1946):

«Днем Т. П. Рамачандра Айер заметил: „У Чадвика есть фотография лежащего Бхагавана, где Бхагаван выглядит просто как скелет. Я не думаю, что у кого-то еще есть такой снимок“.

Я [Девараджа Мудалиар] сказал: „Ее, должно быть, сделали в то время, когда Бхагаван специально недоедал“.

Бхагаван отметил: „Да, некоторое время, когда я был в Скандашраме, я имел обыкновение есть только раз в день, в 11 часов, и все. Тогда я весьма исхудал“.

В связи с этим, Г. В. С. спросил Бхагавана о его первых днях, просил ли он когда-либо подаяние. Тогда Бхагаван рассказал, как отец Т. П. Рамачандры Айера впервые просто силой отвел его к себе домой и накормил, и что в первый раз он попросил еды у жены Чинны Гурукала. И после этого он стал свободно просить подаяние практически на всех улицах Тируваннамалая.

Бхагаван продолжал: „Вы не можете себе представить, какое величие и достоинство я испытывал, когда так вот просил подаяния. В первый день, когда я просил у жены Гурукала, я стеснялся этого из-за привычек воспитания, но после не возникало абсолютно никакого чувства унижения. Я чувствовал себя как король, даже больше, чем король. Иногда в каком-нибудь доме мне давали испорченную кашу, и я съедал ее без соли, без приправы, прямо на улице, перед великими учеными мужами и другими важными людьми, которые приходили и простирались передо мной. А потом я вытирал руки о голову и шел дальше, в высшей степени счастливый и в том состоянии ума, при котором даже императоры были всего лишь соломой в моих глазах. Вы не можете это вообразить. Именно потому, что есть такой путь, мы находим в истории рассказы о королях, оставляющих свои троны, чтобы встать на него“».

Поднявшийся на гору в поисках Бхагавана человек возвратился вниз, чтобы сообщить всем в ашраме, что он нашел беглеца. Человек, занимавшийся побелкой в Скандашраме, тоже ненадолго ушел вниз и вернулся, принеся нам немного риса и дала. Его, очевидно, очень обрадовало то, что он увидел Бхагавана.

Бхагаван повернулся к нему и сказал: «Я пришел к тебе – твоя молитва привела меня сюда».

Я был поражен тому, что Бхагаван пошел на такие трудности, в самое пекло, лишь для того чтобы ответить на молитву.

«Какова была его молитва?» – спросил я.

«Разве вы не знаете?» – откликнулся Бхагаван. Когда стало ясно, что мы не знали, он рассказал нам целую историю.

Перед храмом Матери строился холл для Бхагавана. За четыре дня до этого священники ашрама решили провести пуджу, чтобы благословить и освятить четыре колонны, недавно установленные там. В тот день, с согласия доктора, архитектор храма усадил Бхагавана перед этими колоннами. Чтобы посмотреть на это, собралась многочисленная толпа. Наш герой, маляр, также был в толпе. После пуджи, когда Бхагаван уходил, маляр подумал: «Строители этого храма – важные люди, поэтому Бхагаван пришел посмотреть на их работу. Как же Бхагаван увидит мою преданность и работу в Скандашраме? Это для него слишком большое расстояние, чтобы он мог прийти. Да и зачем ему теперь приходить?»

После этой истории Бхагаван ответил на его молитву, придя взглянуть на его работу.

Немного позже Бхагаван сказал нам: «Скоро из ашрама прибудет сообщение с просьбой, чтобы я вернулся. Давайте его проигнорируем. Мы можем провести ночь здесь. В час ночи, после того, как луна поднимется, мы сможем тихо спуститься в город, увидеть в лунном свете недавно побеленные храмовые ворота, и затем вернуться в ашрам, не поднимая шума».

Бхагаван говорил это, как нашкодивший школьник, участвующий в большом заговоре.

А нам большего и не нужно было, кроме как быть рядом с ним? Однако план не был осуществлен, потому что едва стало известно, что Бхагаван находится на горе, все люди из ашрама пришли повидать его. К шести часам собралась многочисленная толпа. Мы были очень раздосадованы, что наша ночная программа сорвалась, и, в последней попытке спасти наш план, мы стали просить преданных вернуться в Раманашрам. Ни один из них не двинулся с места.

«Темнеет, – сказал я. – А здесь водятся змеи. Так что, пожалуйста, возвращайтесь к ашраму».

«Когда наш светоч [Бхагаван] здесь, где для нас темнота?» – сказала Рукмини Амма.

Я пытался напугать преданных рассказами о тиграх и волках. Я старался внушить им, как опасно оставаться на горе ночью в полной темноте, но никто не хотел верить мне. А если и верили, то были готовы подвергаться любым опасностям, пока Бхагаван с ними.

Бхагаван зная, что спорить дальше бессмысленно, встал, и мы стали спускаться по восточному склону горы. Ашрама мы достигли приблизительно в 9 часов вечера.

Посещение Бхагаваном Скандашрама произошло 27 сентября 1945 г. Описание этого визита, запечатленное Девараджой Мудалиаром в книге «День за днём с Бхагаваном», показывает, насколько уникальным было это событие.

«Бхагавану вдруг захотелось посетить Скандашрам, где около недели уже шли ремонтные работы. И вот Бхагаван во время обычной послеобеденной прогулки, не сообщив никому, направился к Скандашраму в сопровождении своего помощника Рангасвами. Приблизительно до 3:30 об этом знали лишь немногие. Но после 3:30 эта новость постепенно распространилась, и почти все преданные собрались у Скандашрама, где и обнаружили Бхагавана, сидевшего на террасном помосте с видом на храм и на город. Бхагаван был в прекрасном расположении духа и рассказывал о разных событиях и случаях, происходивших во время его жизни там до того, как он перебрался в Раманашрам. Бхагаван даже был настроен остаться там на ночь. Но все преданные собрались вокруг него, и никто из них не желал и двинуться с места, пока Бхагаван не сделает того же. Так что около 17:30 Бхагаван пошел осматривать ашрам, рассказывая нам, где он раньше спал, где он имел обыкновение сидеть, где они готовили, где был старый кран и пр., и затем стал спускаться по ступенькам. По пути он зашел в пещеру Вирупакша и рассказал о его жизни там тоже…

Это чудо, что Бхагаван проделал весь этот путь пешком, тем более что 26 августа он вывихнул или сильно потянул большой палец левой ноги, в результате чего нога у него все еще болела.

С тех пор как Бхагаван покинул Скандашрам (в 1922) и обустроился здесь, он ходил туда два или три раза в течение года или двух. Но после этого, то есть вот уже в течение почти двадцати двух лет, он никогда не ходил туда до самого этого дня».

Чхаганлал В. Йоги Личная встреча

Что значит для меня Шри Бхагаван? После многих лет жизни в его благодати я могу теперь ответить: «Он для меня – все. Он – мой Гуру и мой Бог». Я могу сказать это с уверенностью, потому что, если бы мне не посчастливилось встретиться и познакомиться с ним ближе, я бы все еще блуждал во тьме. Я бы все еще оставался «сомневающимся Фомой».

Как все это начиналось? Когда мне было восемнадцать лет, я прочитал много книг Свами Вивекананды и Свами Рамы Тиртхи. Это возбудило во мне желание стать санньясином, подобно авторам этих книг. Их работы также внушили мне идеал простой жизни, высоких принципов и жизни, посвященной духовности. Почему-то мое желание стать санньясином так и не осуществлялось, но идеал преданной жизни все более и более отпечатывался в моем уме. В возрасте двадцати лет мне посчастливилось повстречаться с Махатмой Ганди. Его идеалы покорили мое сердце, и в течение нескольких лет я искренне пытался провести их в жизнь.

Я исполнял свой долг в меру своих способностей и, насколько это было возможно для меня, жил чистой, преданной жизнью до возраста тридцати восьми лет. В это время меня начал осаждать скептицизм, и мой ум стал прибежищем для всевозможных сомнений. Я стал сомневаться в идеалах Гандиджи, в садху и санньясинах, в религии и даже в существовании Бога.

И вот в этот самый темный период моей жизни я впервые услышал о Шри Рамане Махарши. Тогда я стремительно катился к абсолютному скептицизму. Мир, как казалось мне, был полон несправедливости, жестокости, жадности, ненависти и прочих зол, и все это ввергло меня в сильные сомнения. Ведь, возражал я, если бы Он действительно существовал, разве могли бы процветать зло или мрак? Сомнение за сомнением осаждали меня как черные тени, следовавшие за мной по пятам. Как следствие, я потерял то небольшое почтение к садху и санньясинам, которое у меня еще оставалось, а вскоре обнаружил, что медленно, но верно теряю всяческий интерес к религии. Само это слово в итоге стало в моем уме синонимом хитрой уловки для того, чтобы вводить в заблуждение доверчивых людей этого мира. Короче говоря, в моей жизни стало не хватать оптимизма и веры. В своем неверии я не был счастлив, поскольку ум мой стал похож на бурные воды, и я чувствовал, будто вокруг меня бушует палящее пламя, сжигающее, как мне казалось, меня изнутри.

Однажды по пути в офис я встретил в поезде друга, который провел более десяти лет в Европе и Америке. Я долго не виделся с ним и порой задавался вопросом, куда он исчез. Он рассказал, что ездил в Шри Раманашрам и тут же принялся описывать мне, что там происходило. Пытаясь описать свой опыт даршана у Шри Бхагавана, он достал из кармана маленький пакетик и протянул мне. Я поинтересовался, что там внутри. Он объяснил, что это нечто чрезвычайно драгоценное – вибхути, священный пепел, принесенный из ашрама. Он настаивал на том, чтобы я принял его в подарок. Однако его сердечное приглашение ничуть меня не тронуло. Оно меня лишь повеселило.

Я сказал насмешливо: «Прости, но я думаю, что все это – лишь вздор и обман, так что, надеюсь, ты не поймешь меня неправильно, если я откажусь принять твой подарок». Он возразил, сказав, что, отказываясь от его подарка, я оскорблял не только его, но и вибхути.

Мне показалось это довольно смешным, но, чтобы успокоить его, я ответил: «Ну, раз так, чтобы ты остался доволен, я возьму щепотку этого пепла при условии, что ты позволишь мне сделать с ним все, что мне заблагорассудится».

Ничего не подозревая, он согласно кивнул головой и передал мне пакет. Улыбка появилась на его губах при виде того, как я беру щепотку. Эта улыбка явилась предисловием к его полном воодушевления рассказу о Шри Бхагаване и его удивительном величии. И пока он был в пыле миссионерского энтузиазма, я незаметно просыпал пепел на пол. Откровенно говоря, я испытал большое облегчение, когда мой друг закончил свою ребяческую и ненужную лекцию, как я тогда думал, в конце которой я ответил: «Я испытываю чрезвычайное презрение к этим так называемым святым».

Но мой друг не сдавался. Он настаивал на том, что Шри Рамана Махарши не «так называемый» святой, а подлинный мудрец, которого признают великие умы во всем мире. Он предложил для моего же блага почитать о нем что-либо из доступной литературы. Для начала он дал мне книгу под названием «Шри Махарши», автором которой был Шри Камат, редактор Sunday Times в Мадрасе.

Должен признаться, что, несмотря на мои предубеждения, книга пробудила во мне интерес к Шри Бхагавану. После прочтения этой брошюры мне стало так любопытно, что я позаимствовал еще одну книгу о нем у другого знакомого. Это было второе издание «Самореализации», самой ранней полной биографии Шри Бхагавана. С тех пор мой интерес продолжал расти, хотя я и не осознавал этого. Немного позже я ощутил побуждение написать в Шри Раманашрам, чтобы попросить всю имеющуюся литературу о Шри Бхагаване на английском языке. Жадно принявшись изучать ее, я обнаружил, что мой взгляд на жизнь начал незаметно меняться. Однако в подсознании все еще крылось тяжелое сомнение, подобно туче замутняя приближающееся озарение, – мой застарелый скептицизм не хотел так легко уступать место этой новой вере, которая, очевидно, вселилась в мой ум.

Мой скептицизм пытался бросать вызов новой вере, аргументируя: «Очень многие книги хорошо читать, но не столь замечательными оказываются их авторы. Люди способны учить других истинам, согласно которым сами жить не способны. Какая же тогда польза от этих книг, какими бы прекрасными они ни были?»

Дабы противостоять этим сомнениям, я решил напрямую списаться со Шри Бхагаваном. За последующие несколько месяцев я написал ему несколько писем, на которые ашрам отвечал с исключительной пунктуальностью. Однако, хотя они и дышали учением Учителя, едва ли давали мне представление о его повседневной жизни. В результате меня стало преследовать желание посетить ашрам, чтобы самому узнать, что там происходит.

Я нанес свой первый визит в Шри Раманашрам в рождественские каникулы 1939 года. Сначала я был ужасно разочарован, потому что, вопреки моим ожиданиям, ничто меня не потрясло. Я обнаружил Шри Бхагавана сидящим на кушетке тихо и неподвижно, как статуя. Не было похоже, чтобы его присутствие излучало нечто особенное. Особо меня разочаровало то, что он не проявил ко мне вообще никакого интереса. Я ожидал встретить там теплоту и внимание, но, к сожалению, я, как мне казалось, оказался рядом с тем, кому самому недоставало и того, и другого. С утра до вечера я сидел, ожидая хотя бы мельком уловить его милость, его интерес ко мне, незнакомцу, проделавшему долгий путь из Бомбея, но я не вызывал никакой реакции. Шри Бхагаван казался холодным, ничто его не трогало. После стольких надежд очевидное отсутствие у него интереса сокрушало мое сердце. В конечном счете я решил оставить ашрам, намереваясь впредь быть скептичнее и трезвее.

Каждый вечер в присутствии Шри Бхагавана преданные пели Веда Параяну. Она считалась одной из самых привлекательных в ежедневной программе ашрама, но в моем депрессивном состоянии пение не производило на меня ожидаемого эффекта.

В тот вечер я решил уехать. Солнце садилось, как символ печального прощания, темнота наползала и на гору, и в мое сердце. В моем уязвимом состоянии электрический свет, включенный в холле, вызвал сравнение с нанесенной на тело мрака живой раной. А мрак углублялся, пока окрестности не утонули в черноте ночи. Моему уму, испытывающему глубокие муки, казалось, что атмосфера в зале удушающая. Не в состоянии больше выносить этого, я вышел наружу, чтобы сделать глоток свежего воздуха.

Ко мне подошел молодой человек по имени Гопалан и спросил, откуда я приехал.

«Из Бомбея», – ответил я.

Он спросил, был ли я представлен Учителю, и когда я ответил отрицательно, он очень удивился. Он немедленно привел меня в офис, представил сарвадхикари (управляющему) и затем прошел со мной в холл, где и представил Шри Бхагавану. Когда Шри Бхагаван услышал мое имя, он повернулся ко мне и глаза его посмотрели прямо в мои, мерцая как звезды. С улыбкой, светящейся милостью, он спросил меня, не из Гуджарата ли я. Я сказал, что да. Он тут же послал за копией «Упадеша Сарам», переведенной на гуджарати Шри Кишорелалем Машрувалой, несколько копий которой только что прибыли. Он попросил меня спеть стихи из книги на гуджарати.

«Но я не певец», – ответил я, не решаясь начать.

Но когда стало ясно, что от меня ждут выступления, я совладал со своими первоначальными колебаниями и принялся петь стихи из книги. Я спел около пятнадцати стихов, когда прозвенел колокольчик на ужин. Все время, пока я пел, я чувствовал, что Шри Бхагаван не спускает с меня глаз. Их свет как будто пропитывал мое сознание, даже без моего ведома. Его спокойный пристальный взгляд вызвал во мне тонкое, но несомненное преобразование. Атмосфера, за несколько минут до этого казавшаяся темной, тяжелой и невыносимой, постепенно посветлела и наполнилась благостным сиянием. Моя прежняя печаль полностью растаяла, оставив в моем сердце чувство необъяснимой радости. Океанский поток свободы, казалось, омывал мои руки и ноги.

Тем вечером в столовой я сидел рядом со Шри Бхагаваном. В моем возвышенном состоянии пища, которую я ел, казалась необычной, неземной на вкус. Я буквально ощущал, что участвую в некой небесной трапезе в непосредственном присутствии самого Господа. После такого опыта я, конечно, оставил все мысли об отъезде из ашрама той ночью. Я остался еще на три дня, чтобы расширить начавшееся священное и экстраординарное переживание. Это переживание божественной милости, как я чувствовал, поведет меня к духовному освобождению.

В течение трех дней моего пребывания рядом с Божественным Учителем я обнаружил, что мое мировоззрение полностью изменилось. После столь короткого периода у меня почти не осталось признаков моего прежнего «я», которое было связано всевозможными предубеждениями и предрассудками. Я чувствовал, что шоры, закрывающие истинное зрение, спали с моих глаз. Я осознал, что вся структура моего ума претерпела изменения. Цвета мира казались теперь другими, и даже обычный дневной свет принял оттенок божественности. Я начал видеть глупость и тщетность того, что обращал свое внимание только на темные стороны жизни.

За те несколько дней Шри Бхагаван, небесный волшебник, открыл для меня странный новый мир света, надежды и радости. Я чувствовал, что одно его присутствие на Земле является достаточным доказательством того, что человечество, страждущее и израненное своим упрямым невежеством, может быть преображено и спасено. Впервые я полностью осознал важность даршана.

Пока я лежал в кровати в гостевой комнате ашрама, в моем уме всплыла встреча в бомбейском поезде. Я вспоминал ту слепую дерзость, побудившую меня высыпать трижды священный вибхути на пол вагона. Сегодня даже одна пылинка такого вибхути для меня сокровище, поскольку прасад, полученный от Учителя, – форма милости, которую невозможно купить ни за какое богатство на земле. Иногда мне кажется, что я недостоин даже поднимать его к лицу и наносить на свой лоб.

«O Учитель, – думал я про себя, – что это за чудо преображения! Почему мне нужно было прожить полжизни, прежде чем я смог встретить Вас? Половина всей жизни в движении на ощупь, в срывах и падениях. Но, я полагаю, Учитель мой, Вы сказали бы, что время – это умопостроение. Потому что я чувствую, что для Вас ваши бхакты (преданные) всегда, через все времена, были рядом с Вами».

Мысли проносились у меня в голове, и я медленно погружался в глубокий сон. На следующее утро я встал обновленным. В теле была новая энергия, а сердце было напитано светом. На третий день моего визита я с грустью попрощался со Шри Бхагаваном. Я все еще был человеческим, все еще пойманным в понятиях времени и пространства, для того чтобы расставание могло принести мне чувство боли и пустоты в сердце. Не было никакого отчаяния. Что-то уверяло меня, что я вернусь к стопам Учителя скорее, чем могу предположить.

Моя интуиция оказалась права. В последующие годы мои визиты как будто бы чудесным образом легко устраивались Учителем. Он, казалось, знал, когда я время от времени чувствовал необходимость физически быть рядом с ним. Каждое последующее посещение углубляло этот внутренний свет, освежало мои нервы и наполняло мои чувства все возрастающим переживанием радости.

Поразительна та тончайшая подсознательная манера, с которой Учитель трудится над своими чадами. Неисчислимое количество раз, когда я нуждался в руководстве, я отчетливо «видел» его руку, его могущественную руку, протянутую мне. Эти случаи постоянно напоминали мне о его известном комментарии в «Кто я?»

Тот, кто заслужил милость Гуру, несомненно, будет спасен и никогда не будет оставлен, подобно тому, как добыче, угодившей в челюсти тигра, никогда не сбежать.

Истории с типографией

В 1945-ом году я решил закрыть свою типографию в Бомбее, чтобы поселиться в Шри Раманашраме. У меня не было никакого заранее подготовленного плана относительно закрытия бизнеса; я просто полагался на Шри Бхагавана. И он, в свою очередь, ответил на мою преданную молитву.

Ранним утром, когда я все еще был в кровати, едва проснувшись, между сном и бодрствованием, у меня возникло видение, в котором Шри Бхагаван предстал передо мной. Рядом с ним стоял джентльмен, в котором я узнал своего друга. Он никогда не был в ашраме и не выказывал никакой веры в Шри Бхагавана. Тогда между Шри Бхагаваном и мной произошла такая беседа:

Бхагаван: Ты хочешь продать свою типографию, да?

Я: Да, Бхагаван, но я должен найти покупателя.

Бхагаван: (показывая на моего друга, стоявшего рядом с ним) Вот покупатель. Он купит твою типографию, так что продай ее ему.

Я: Поскольку Шри Бхагаван так добр, чтобы показать мне покупателя, может быть, он также назовет мне сумму, за которую я должен осуществить продажу?

Тогда Шри Бхагаван показал мне пять цифр на противоположной стене, которые светились, как неоновая вывеска. Сумма, обозначенная мне, была весьма разумной, ни низкой, ни непомерно высокой.

Потом Шри Бхагаван и мой друг исчезли из поля зрения и видение закончилось. Само по себе видение было поразительным, но меня ожидал еще больший сюрприз. Когда я в тот день в 11:00 вошел в типографию, там меня поджидал мой друг из этого видения. Конечно, он приехал, чтобы обсудить некоторые другие вопросы по работе и понятия не имел, что был избран потенциальным покупателем. Чувствуя, что Шри Бхагаван послал его ко мне, я рассказал ему о своем видении за несколько часов до этого. Он выслушал меня очень внимательно.

Когда я закончил свой рассказ, он просто сказал: «Я куплю твою типографию по цене, обозначенной твоим Гуру».

Моей радости не было предела. Его милостью мое желание исполнилось, причем продажа осуществилась меньше чем за минуту.

Мой изначальный план состоял в том, чтобы продать всю свою собственность в Бомбее и переехать прямо в Шри Раманашрам. Однако, когда преданные услышали о моем замысле, мне подсказали, что я окажусь более полезным ашраму в Бангалоре. Меня попросили открыть там типографию, которая сможет печатать работы Шри Раманашрама. Я согласился с этой идеей и вскоре оказался в Бангалоре в поисках подходящего помещения. Я начал подозревать, что Шри Бхагаван помог продать мою первую типографию, потому что у него была для меня работа в Бангалоре.

Я был приезжим в городе, но вскоре нашел старую типографию, простаивавшую последние полгода. Она продавалась. Я встретился с ее владельцем и сообщил ему, с какой целью хочу купить его бизнес. Он согласился продать ее мне, но мы не могли договориться о цене. Чтобы выйти из тупика, я предложил ему вместе посетить ашрам и вернуться к разговору о сделке после того, как мы получим даршан Шри Бхагавана. Я подумал, что, раз уж Шри Бхагаван пожелал, чтобы я делал эту работу в Бангалоре, его даршан поможет в осуществлении этой сделку.

Владелец типографии согласился на это предложение, и мы вместе отправились в Шри Раманашрам. По прибытии я отвел его в святое присутствие Шри Бхагавана и сообщил тому, что предложил купить типографию у джентльмена, который сопровождает меня, и что в моих планах делать там всю печатную работу для ашрама. Шри Бхагаван ничего не сказал, а только кивнул головой.

Спустя несколько часов после даршана Шри Бхагавана отношение владельца типографии чудесным образом изменилось. Он подошел ко мне и согласился продать типографию за любую цену, которую я готов заплатить. Я назвал разумную сумму, так как не хотел использовать его, и он с радостью принял мое предложение. Условием его согласия поехать со мной в ашрам было то, что в ашраме не должно быть никаких деловых переговоров. Однако, увидев Шри Бхагавана, он предложил, чтобы мы немедленно уладили нашу сделку. Мы составили и подписали соглашение о продаже прямо в ашраме, и через неделю после нашего посещения типография перешла в мою собственность.

Это была довольно большая типография, позволявшая осуществлять всевозможные печатные работы на нескольких языках. В ней было хорошее оборудование и я взялся печатать книги ашрама на английском, тамильском, телугу, хинди, гуджарати и каннаде.

Типография, которую сам Шри Бхагаван назвал «Аруна Пресс», до этого простаивала целых шесть месяцев. Требовалась большая работа, чтобы снова запустить ее, но, благодаря милости Шри Бхагавана, я уже вскоре смог заняться печатью для ашрама.

В 1946-ом году преданные Шри Бхагавана решили отпраздновать золотой юбилей, дабы ознаменовать 50-летие Шри Бхагавана на Аруначале. 1-ого сентября 1896 года он прибыл сюда, и в 1946 ашрам предложил отметить этот день всяческими специальными мероприятиями, среди которых была публикация книги под названием «Сувенир Золотого Юбилея». Печать этого подарка была поручена моей типографии. До этого типография печатала для ашрама только небольшие книги. Поскольку на этот раз это должен был быть большой том в несколько сотен страниц, я сначала не хотел браться за работу, полагая, что у меня не достаточно времени для нее. Однако, как только я преодолел свою неуверенность и принял заказ, отовсюду пошла помощь и предложения по сотрудничеству. Так как что-то из этого было совершенно неожиданным, я подозревал, что это снова действует божественная милость Шри Бхагавана. Вначале мои страхи, казалось, оправдаются. Когда до даты выпуска оставалось лишь десять дней, мне удалось напечатать только небольшую часть книги. Я на время утратил мужество и помчался в ашрам.

Я преклонился перед Шри Бхагаваном, сказал ему, как медленно продвигается работа и добавил: «Если не обратиться за помощью к другой типографии, издание не выйдет к 1 сентября».

Потом я сел перед ним, наслаждаясь его даршаном и ожидая ответа. После нескольких минут молчания он сказал низким мелодичным тоном: «Делай свою работу». Эти три простых слова произвели на меня волшебное действие: они зарядили меня силой и решимостью, в моем сердце возникло твердое убеждение, что книга выйдет к запланированной дате. Я получил указание от моего Учителя и должен был просто повиноваться и «делать свою работу». У меня была вера, что обо всем остальном он позаботится.

Я вернулся в Бангалор и рассказал о своей поездке в Шри Раманашрам своим сотрудникам в типографии. Все они приняли указание Шри Бхагавана точно так же, как и я. Следующие несколько дней и ночей все мы работали с полной верой, рвением и энтузиазмом. Объем работы, проделанной нами за те десять дней, был, оглядываясь назад, поразительным. Когда до крайнего срока оставалось три дня, около десяти преданных на своем пути к ашраму посетили мой дом. Они направлялись на празднование золотого юбилея. Трое из них оказались опытными переплетчиками. Я немедленно воспользовался их помощью и сумел закончить работу над книгой на день раньше срока.

С 1945 по 1947 годы «Аруна Пресс» печатала все публикации Шри Раманашрама. Работа была сложной, и мне часто приходилось спорить с чиновником в Шри Раманашраме, ответственным за публикации. Напряженность между нами возросла до предела, так что мы оба решили пойти к Шри Бхагавану, чтобы он решил наши разногласия.

Для нашей встречи мы выбрали время отдыха с полудня до 14:30, так как нам нужно было остаться с ним наедине. В полдень мы пошли к холлу и ждали возвращения Шри Бхагавана с обеда снаружи. На обратном пути он увидел нас. Чувствуя, что нам нужно обсудить какое-то дело, он сел на большую каменную скамью. Мой друг немедленно начал излагать свою позицию в споре. Однако скоро ему пришло в голову, что Шри Бхагавану неудобно сидеть снаружи на этой каменной скамье. Прервав свои жалобы, он почтительно сложил руки и попросил Шри Бхагавана пройти в холл, добавив, что это дело следует решать, только лишь когда Шри Бхагаван удобно устроится на диване.

Шри Бхагаван с улыбкой отклонил его предложение, сказав: «А что не так с этим местом? Когда я был наверху (указывая на холм), разве там была мягкая кровать или диван? Подстилкой там служили мне голые камни».

Было ясно, что в своей неподобающей поспешности и беспокойстве о своих обстоятельствах мы доставили ему это неудобство. Чувствуя себя очень виноватым, я был смущен, когда просьба моего друга была отклонена. Страдальческим голосом я попросил Шри Бхагавана последовать его совету.

«Нет, Бхагаван, нет. Так не пойдет, – сказал я, – умоляем Вас не сидеть здесь на палящем солнце. Мы продолжим разговор только после того, как Вы войдете в холл и устроитесь на диване».

На сей раз он согласился. Ни один из нас не знал, почему он в результате согласился, отказавшись сначала. Он встал, пошел внутрь и, как мы и просили, сел на свой диван. Тогда мы оба изложили ему наши положения. Он спокойно выслушал нас и вынес свой приговор на языке тишины. Обаятельно улыбаясь, он сохранял полное молчание и на протяжении, и после изложения наших разногласий. Вердикт был лучшим из возможных для нас обоих. Тишина Шри Бхагавана примирила нас.

Когда мы вышли из холла, нас обоих охватил спонтанный порыв обнять друг друга. За эти несколько минут наши сердца изменились. Мы расстались с решением забыть прошлые обиды и в будущем относиться друг к другу с любовью и дружественностью. Шелковая веревочка, какой Шри Бхагаван связал нас в тот день, никогда больше не рвалась.

Видения

Иногда в жизни бывают столкновения между двумя противостоящими обязательствами, особенно если оба кажутся одинаково важными. Найти правильное решение тогда довольно трудно. На своем опыте я узнал, что в такие времена наш милостивый Учитель приводит нас к верному выбору. Приведу пример из своей жизни.

Было время, когда я чувствовал, что мой политический долг, как последователя Ганди, требует от меня спровоцировать свой арест ^[87], но мои семейные обязанности требовали обратного. Я стремился попасть в тюрьму в рамках борьбы за Независимость, но меня мучило то, что забота о семье не позволяла этого сделать. Я был в нерешительности и не мог найти выход. Ситуация была для меня настолько невыносима, что мне пришлось обратиться за помощью и утешением к Учителю. Поэтому я отправился в Тируваннамалай.

По прибытии туда я пошел и сел в святом присутствии Учителя. Я думал, как изложить ему свою проблему, – мне не хотелось оглашать ее вслух. Наконец я решил излить свою молитву молча, из сердца, как просьбу к Шри Бхагавану, чтобы он распространил на меня свою милостивую помощь. Я начал молиться и, концентрируясь на своей мысленной просьбе, смотрел на его сияющее лицо и сверкающие глаза, полные любви и доброты. И затем удивительным образом начало происходить какое-то чудо. Лицо Шри Бхагавана преобразовалось в лицо Махатмы Ганди, в то время как тело его оставалось тем же самым. Когда я со страхом и удивлением уставился на это диво, два лица – Шри Бхагавана и Ганди-джи – стали являться мне поочередно, быстро сменяя друг друга. Я чувствовал, как мое сердце наполняется радостью, и в то же время задавался вопросом, реально или нет то, что я вижу. Я отвел глаза от Шри Бхагавана и оглянулся, чтобы посмотреть, видят ли другие то, что вижу я. Не видя никаких признаков удивления на их лицах, я пришел к заключению, что увиденное мною было картиной моего воображения. Я закрыл глаза и спокойно посидел некоторое время. Потом, когда я начал снова смотреть на лицо Шри Бхагавана, видение тут же возобновилось, но на сей раз с небольшими изменениями. В дополнение к лицам Шри Бхагавана и Ганди-джи, в быстрой последовательности стали появляться лица Кришны, Будды, Кабира, Рамдаса и множества других святых. Теперь все мои сомнения исчезли, и я стал наслаждаться этим великим божественным шоу. Видение продлилось около пяти минут. Мой ум отбросил все свои заботы, и оказалось, что я могу передать свою проблему в умелые руки Учителя. Хотя он не сказал мне ни слова, получилось так, что проблема была решена. И обе обязанности были выполнены удовлетворительно.

У меня было еще одно видение Шри Бхагавана в 1943 году. В тот год во время моего посещения Шри Раманашрама я посетил храм Шри Аруначалешвары со своей семьей и другом, преданным из Мадурая. Это главный храм в Тируваннамалае, тот самый, в котором Шри Бхагаван жил, только приехав к Аруначале.

Пока мы шли через просторные внутренние дворы я вовсе не предполагал, что мне предстоит пережить замечательный опыт. И вот я увидел божество.

Дойдя до самого внутреннего святилища, мы обнаружили, что пришли рано, поскольку двери еще не были открыты. Мы решили подождать у входа. Я прислонился к колонне и стал думать о молодых годах Шри Бхагавана. Внезапно мои мысли принялись физически материализовываться: сцены из его молодости начали появляться перед моими глазами так отчетливо, как будто я смотрел кинофильм.

Следующие сцены я видел очень ясно.

Венкатарамана пишет задание в доме своего дяди в Мадурае. Отложив его в сторону, он садится, вытянувшись в струнку, закрывает глаза и погружается в более свойственную ему практику медитации. Его старший брат Нагасвами наблюдает за ним и упрекает его за то, что тот пренебрегает уроками. Потом Венкатарамана решает уйти из дома. Он берет три рупии от платы за обучение в колледже своего брата и уходит, оставив короткую записку. Он приходит на железнодорожную станцию, покупает билет до Тиндиванам, заходит в поезд и спокойно садится в углу. Моулви (мусульманский ученый муж), который беседует с другими пассажирами, замечает его и спрашивает, куда он едет. Узнав, что у Венкатарамана билет до Тиндиванам, но он хочет добраться до Тируваннамалая, моулви советует ему сойти в Виллипурам. Я вижу, как Венкатараман сходит в Виллипурам и идет по городу в поисках еды. Он ждет около гостиницы, в которой готовится еда. Тем временем он погружается в самадхи. Когда еда готова, он берет ее, предлагая оплату, но владелец гостиницы отказывается взять деньги. Потом он идет на железнодорожную станцию и покупает билет до Мамбалапатту. Оттуда он проходит около десяти миль и достигает храма Арайяниналлур. В храме он созерцает видение великолепного света и снова входит в самадхи. Затем он идет в Килур, где закладывает свои серьги и получает за них четыре рупии. С этими деньгами он идет на железнодорожную станцию и покупает билет до Тируваннамалая.

Страницы: «« « 23456789 » »»