Бомба под президентский кортеж Шахов Максим
– По мере появления их можно внести коррекцию. Нужен образец и некоторое время лаборатории для работы с ним.
Рука Бахтеева моментально дернулась, фокусируя объект в направлении тридцати с небольшим градусов вправо от дороги.
– Внимание, Бугор! – тут же доложил он Рокотову, который ехал в головной машине охраны. – Справа «тридцать» металл.
Произошло неуловимое перестроение машин, и желтая «Лада Калина» мгновенно оказалась прикрыта с потенциально опасной стороны корпусами двух бронированных внедорожников. Еще две минуты, и справа на проселке показался забрызганный до невозможности квадроцикл. Судя по развевающимся под шлемами волосам, на нем развлекались на бездорожье две девушки.
Еще несколько минут прошло в полном молчании, прежде чем с головной неприметной машины, шедшей на удалении трехсот метров впереди, сообщили о встречном потоке машин большой интенсивности. И тут же на пустынном шоссе снова произошло перестроение. Теперь два внедорожника вышли на встречную полосу движения и включили проблесковые маяки. Для движения встречных машин они оставили лишь одну крайнюю полосу, а сами прикрыли желтую «Калину» президента собственными бронированными корпусами. Бахтеев видел, как встречные машины боязливо жмутся к обочине, а водители выворачивают шеи, пытаясь понять, кто же это проехал такой важный. Видимо, еще не все знали о визите в регион президента России. С не меньшим изумлением они смотрели и на желтую «Ладу Калину» в середине эскорта.
– Внимание, Кусок, впереди плановая остановка, – послышался спокойный голос Бугра.
– Понял, – отозвался Бахтеев в свой коммуникатор. – Подходим к новой развязке.
– Ну, началось, – проворчал офицер на переднем сиденье. – Теперь только глаз да глаз. Как они любят в народ ходить!
– А вам бы, чтобы объект из кабинета не выходил? – улыбнулся Бахтеев. – Эгоисты!
– Будешь тут…
Офицер охраны не успел договорить, потому что в коммуникаторах началось сущее светопреставление. Посыпались команды группам, в ответ послышались торопливые доклады о готовности, о состоянии в секторах. Бахтеев напряженно смотрел на экран и показания приборов. Плохо, что рядом столько железной техники – точность падает в разы. Хоть бы догадались подальше отойти.
Как будто услышав его мольбы, президент пожал несколько рук встречающих начальников и тут же пошел от обочины, где возле грейдеров и катков остановился кортеж, в сторону путепровода на новой автомобильной развязке. Хвост сопровождающих лиц растянулся следом, часть рабочих облегченно двинулась в сторону и полезла за сигаретами. Возле президента то и дело взмахивали руками, вытирая носовыми платками пот со лбов. Видимо, разговор пошел серьезный. Насколько Бахтеев успел понять, на этом участке значительно срывали сроки сдачи, и оправданий этому производители работ придумать вряд ли смогут. Финансы им поступили вовремя, потому что объект очень важный, объект находится под личным контролем первого лица государства.
Вениамин Рокотов находился в трех шагах от президента. Он видел, как напряженно работает охрана. Ребята фиксировали всех, кто находился сейчас в непосредственной близости от своего «объекта». Несколько человек находились среди окружающих людей. Всего-то три десятка человек местного начальства и их помощников, а расслабляться нельзя. И нужно иметь в виду возможность работы снайпера. Хотя это вряд ли, потому что в пределах пары километров вокруг не было ни одного постороннего человека, на участке строительства территориальные органы ФСБ все вывернули наизнанку. И все же!
Это «и все же» всегда оставалось, как мизерный процент случайности, как чисто статистический процент, который невозможно учесть. Рокотов знал это прекрасно, потому что еще не так давно он был подполковником ФСО. И он был одним из тех, кто охранял президента в ту злополучную поездку в Украину. Предотвратить покушение удалось чудом. Хотя чудом ли? Скорее, просто результат хорошей подготовки, результат настоящего профессионализма. Наверное, покушение не удалось потому, что оно не должно было удасться.
Это потом средства массовой информации узнают и опубликуют фамилии Ильи Пьянзина, Руслана Мадаева. О том, что они прилетели из Арабских Эмиратов со специальными инструкциями Доку Умарова. Но мало кто знает, что взрыв в одной из квартир Одессы был не случайным, что это была не совсем оплошность террористов во время подготовки взрывного устройства. Мало кто знает, какая планировалась сложная операция по закладке мин на возможных путях передвижения российского президента. И не только на территории России. Это была всеобъемлющая, сложнейшая операция террористов, завершиться которой было не суждено. И мало кто знает, что планировались не только взрывы, что террористы пытались применить несколько дублирующих вариантов покушения. Или во время визита президента в Украину, или позднее в Москве, или во время визита его в Европу. И никто не знает, какую сложнейшую и кропотливую работу пришлось проделать нашим спецслужбам, чтобы убедиться, что в попытке покушения не замешаны международные арабские экстремистские круги. Что «ноги растут» все же из своих, внутренних проблем.
Это было перед началом пресс-конференции в Киеве. Сведения о возможной новой попытке покушения на президента Федеральная служба охраны имела. Хотя, учитывая то, что имелось больше десяти предыдущих попыток, предотвращенных на самых различных стадиях подготовки и реализации, расслабляться вообще не стоило. Но президент настоял на том, чтобы пресс-конференцию проводить. Это было очень важно политически, нужно было показать уверенность в своих силах.
Зал удалось негласно, втайне даже от украинских спецслужб, нашпиговать камерами. Несколько микрокамер имелись на одежде охраны в зале. Сканирование шло постоянно, начиная с момента подготовки зала, когда еще уборщицы с салфетками только протирали все поверхности. Металлодетекторы устанавливать у входа было нетактично, но охрана нашла выход. Ручные детекторы с удаленными датчиками имелись примерно у десятка офицеров, которые умудрялись фиксировать практически каждого входящего.
Примерно за десять минут до выхода президента один из ручных детекторов сработал. Рокотов находился у левой стены, это был его сектор, за который он отвечал с двумя помощниками. В ушной раковине, куда глубоко был вставлен микрофон, раздался встревоженный голос:
– Внимание! Металл в зале!
Это могло означать что угодно. В девяноста девяти и девяти десятых процента случаев так и бывало. Но всегда оставался шанс, что детектор засек именно оружие. Глаза десятка сотрудников охраны, что находились в заполненном журналистами зале, забегали по рядам стульев.
– Третий ряд, – уточнил голос все того же офицера, – второе место. Молодой мужчина в сером костюме и очках.
Привлекать внимание было нельзя. Категорически! Даже если опасность для «объекта» была реальна, все равно нельзя создавать ситуацию, в результате которой все средства массовой информации взорвутся темой задержания киллера в зале. Никто не в состоянии предсказать политического резонанса факта попытки покушения. Это может стать поводом для раздувания истерии по факту недовольства президентом в собственной стране, для развития темы наличия в России мощной оппозиции существующему правительству и тому подобное. Определенные международные круги и подконтрольные им издания только и ждут чего-то подобного, чтобы снова кинуться в бой за сферы влияния, за ресурсы. До сих пор не утихли отзвуки августа 2008 года, споры и околонаучные схватки по поводу огромных месторождений нефти и газа на арктическом шельфе.
Рокотов быстро нашел глазами человека, о котором сообщил офицер с детектором. На это ушло мгновение, все подобные действия были отрепетированы, натренированы, глаза действовали автоматически. И этой секунды, а может, и меньше, Рокотову хватило на то, чтобы заметить выходившего из зала человека. Это он потом уже вспомнил о нем, когда разобрались с человеком в сером костюме. Потом, а в этот момент каждый соотнес свое положение с возможностью подстраховки, а пара, которая обязана была «брать» объект, мгновенно оказалась рядом. Как мгновенно сгруппировались пары, прикрывающие отход, блокирующие возможную помощь других террористов, которые могли оказаться в зале.
Двое в костюмах подошли к человеку в очках и сером костюме: один сбоку, со стороны правой руки и ближайшей двери, второй со спины и чуть ближе к левому плечу. Рука офицера, подошедшего справа, властно протянулась к кофру с фотоаппаратом человека.
– Простите, вам нужно пройти с нами. Проверка аккредитации, – беглая фраза тихим, но внятным голосом.
Естественно, человек показывает удивление и не выражает готовности встать и следовать за охраной. В таком случае охрана очень быстро действует на психику. Тут важны легкие прикосновения, интонации: все то, что в комплексе подсказывает на уровне подсознания подозреваемого, что он в серьезном положении, что с ним не шутят, что слушаться не просто следует, но и обязательно. Что с ним вообще церемониться не будут! Вежливые улыбки, протянутая рука, ничего подозрительного для окружающих.
Через пару минут в комнате, отведенной охране, из кофра журналиста выудили самодельное двухзарядное стреляющее устройство. Очень простое устройство. Фактически короткая направляющая и система спуска курка с ударным механизмом. Все остальное – это усиленный заряд двухэтапного действия. Выстрел – и заряд вылетает из устройства в сторону цели. И в воздухе, под воздействием высокой температуры уже другого продолжающего сгорать взрывчатого вещества инерционного действия, обгорает обертка заряда, и он рассыпается горстью поражающих элементов. Все просто, и не нужен длинный ствол, как у охотничьего ружья, не нужен даже ствол, как у пистолета. Кучно, мощно, надежно. Смертельно, учитывая, что киллер мог сделать два прицельных выстрела очень быстро, потому что устройство снабжено двумя спусковыми скобами, как у двустволки.
Очень быстро всем стало ясно, что журналист представления не имеет о происхождении в его кофре этого устройства. Парню даже плохо стало, когда он понял, что ему подсунули. И тут в памяти Рокотова всплыла внешность человека, который выходил из зала с противоположной от него стороны. Если это был киллер, то он почувствовал опасность за пару секунд до того, как понял, что его устройство вот-вот обнаружат. И охрана обнаружила металл, но уже после того, как он сунул его в кофр находившегося рядом журналиста. Но как он почувствовал опасность?
– Еще раз, Вениамин! – напирал командир. – Вспомни все в деталях.
Рокотов только отрицательно крутил головой и морщил лоб. Все, что он видел, – это стриженый затылок. Не салонная, но вполне приличная стрижка примерно недельной или двухнедельной давности. Форма затылка правильная, не выделяющаяся скосом верхней части или особой выпуклостью. И уши ничем не выделяются. Может, показалось, что мочка маленькая, округлая. Не сросшаяся, не отсутствующая, а очень маленькая. Все было в норме у этого человека в фигуре и в отдельных частях тела.
– Тут не опишешь, – угрюмо отвечал Рокотов, – тут показывать надо. Он шел… как-то чуть наклонившись вперед. Вроде и не спешил, а все равно была в походке, в положении тела какая-то стремительность. Это бросилось в глаза. Потом руки! Они у него не двигались, как у большинства людей, вдоль тела при ходьбе. И не прижаты к бокам. Скорее они у него, наоборот, были оттопырены.
– У него что-то просматривалось под одеждой?
– В том-то и дело, что ничего не просматривалось. Там, пожалуй, ничего и не было, а просто это манера такая. Это как находиться постоянно в боевой готовности, в боевой стойке. Руки готовы блокировать удары с любой стороны. А еще пружинистый шаг. Это я уж показать не смогу, это как рисунок, который не воспроизведешь, потому что рисовать не умеешь. Есть еще деталь! Он голову поворачивает не плавно, а как будто рывками. Может, это было потому, что ситуация для него опасная, а может, он всегда ее так поворачивает.
Не вставал вопрос о том, как киллер, если это был он, пронес свое устройство в здание. На главном входе был установлен металлодетектор, на входе с лестницы в коридор тоже стояли люди с ручными приборами. Там бы он не прошел. Все иные входы были надежно перекрыты. Значит, киллер откуда-то знал, что именно на входе в зал стационарного оборудования не будет. И значит, он свое устройство принес заранее и спрятал где-то совсем рядом от зала.
Рокотов доказал это очень легко, он вышел в коридор, открыл дверь последнего кабинета у торцевого окна и продемонстрировал, что в этот момент декоративная панель, прикрывающая батарею отопления под подоконником, со стороны коридора не видна. Вполне можно снять ее, сунуть руку и вытащить устройство. Другое дело, что помещение еще утром проверялось на возможность закладки взрывного устройства. Значит, был сообщник, который после этого мероприятия вложил устройство в тайник.
И сейчас на дороге Рокотов очень внимательно всматривался в каждого. Это только кажется, что можно внешне не выдать своих намерений. На самом деле человека выдают десятки признаков, существуют такие, которые просто не скрыть. Например, если ты готов вытащить пистолет и выстрелить в жертву, то ты просто обязан бросить хотя бы один характерный взгляд вокруг, чтобы убедиться, что рядом нет кого-то из охраны, кто вовремя перехватит твою руку с оружием. Ты просто обязан переместиться и занять такую позицию, в которой тебе не помешают, пусть и случайно, окружающие тебя люди. Профессионалы из охраны эти признаки знают хорошо и оценивают вовремя.
И Рокотов, которому напомнили тот случай в Киеве и которого поставили в известность, что возможна вторая попытка покушения с украинским следом, смотрел и вспоминал того человека, примеряя еле заметные признаки почти на каждого, кто подходит по половозрастным признакам.
Глава 4
Альберт Николаевич Лоскутов мог бы пройти мимо мероприятия, которое проходило в конференц-зале гостиницы. По большому счету его эти дела не касались, ведь Лоскутов отвечал за официальную часть визита президента. А эти все бизнесмены с их проектами развития региона, с инвестиционными планами… Это все игры для губернаторов и полномочных представителей президента в федеральных округах. Они на этом делают себе лицо, делают цифры в отчетах по эффективности своей работы, они набирают себе баллы в будущих играх на приз депутатского кресла какого-нибудь масштаба. Не важно какого, потому что для опытного и разворотливого человека любое начальственное кресло – кормушка. А уж депутатская, когда ты напрямую ни за что не отвечаешь, тем более.
Альберт Николаевич замедлил шаг и прислушался. Кажется, мероприятие заканчивалось, и, значит, участники совещания начнут расходиться. А ведь это шанс! Черт бы побрал этого Любашиного родственника, но помогать все равно придется. Куда же денешься! А тут как раз вся элита региона собралась. Лоскутов принял решение и свернул к входу в конференц-зал. Главное, успеть придумать повод, главное, чтобы это не выглядело праздным любопытством. Какое же может быть любопытство у высокопоставленного работника аппарата правительства!
– Владимир Павлович! – не очень громко окликнул Лоскутов одного из организаторов и ведущих совещания коммерсантов по вопросам инвестиционной политики.
Невысокий человек в очках с тонкой оправой и остреньким потным носом оборвал разговор с двумя мужчинами и повернулся на голос. Это был Владимир Павлович Черемханов – из Департамента по вопросам экономической политики аппарата Полномочного представителя президента в федеральном округе. Лоскутов знал его с прошлого года, когда они встречались по поводу отчетов и планирования распределения федеральных поступлений в регион.
– Альберт Николаевич! – улыбнулся Черемханов, показывая мелкие зубы. – Я все думаю, как это без вас обошлись? Ан нет! И вы здесь!
Кивнув собеседникам, Черемханов вытянул две руки для приветствия и пошел навстречу Лоскутову. Четверо или пятеро бизнесменов внимательно смотрели со стороны, с кем это так радушно здоровается Черемханов. Все знали, что в регионе с рабочей поездкой находится президент, и раз Черемханов так рассыпается, значит, человек из Москвы, из круга приближенных.
– Ну, как же без меня, – пошутил в ответ Лоскутов, изображая благодушие. – Как говорится, и кисель не ссядется. А вы, я посмотрю, все в делах, да все в крупных. Что за представительное собрание?
– Работаем потихоньку, – скромно ответил Черемханов и оглянулся на пустеющий зал. – Пытаемся по мере сил поднимать регион. Что делать! Нужны инвестиции, нужны новые рабочие места, нужно производство, нужно эффективное освоение природных ресурсов, нужно решать проблемы в социальной сфере. Вот и шевелим тех, кто умеет зарабатывать деньги, у кого они есть.
– Непростое занятие, – кивнул Лоскутов и позволил увлечь себя в холл в сторону дверей ресторана. – Значит, вы все на той же стезе в аппарате представителя президента?
– Пока нужен, пока ценят, я на посту. Может, зайдем? По чашечке кофе, вы мне про столичные новости и тенденции, я вам местные сплетни.
Такая игривая форма сотрудничества у них сложилась еще с позапрошлого года. И обоих это устраивало. Лоскутов посвящал местного чиновника в ситуацию и возможные пути ее развития. Это касалось федеральных интересов и намерений применительно к региону. Какие вопросы муссируются, какое настроение преобладает, каково мнение президента лично. Разумеется, и сам представитель президента во многом владел этими вопросами, что ему было положено по статусу. Более того, он большее количество тем и инициировал. Но свой аппарат на месте он предпочитал держать в некотором неведении. Наверное, во избежание утечки информации. И готовность одного из своих чиновников к решению тех или иных задач, поставленных центром, владение ситуацией он полагал не меньше как прозорливостью и профессионализмом.
И плата за информацию Лоскутову была не особенно велика. Это вся подноготная местной краевой власти. Причем Черемханов никогда не врал и не приукрашивал ситуацию. Несколько раз Лоскутов воспользовался его информацией, и она на поверку оказалась точной. Это было ценно, потому что выражалось в качестве служебных дел самого Лоскутова, а его служебные дела все чаще и чаще касались восточных регионов страны.
Они беседовали минут тридцать на обычные темы. И только в конце разговора Лоскутов решился задать главный вопрос.
– А кто у вас тут больше всего оскандалился на госконтрактах? Не поверю, что все работы ведутся и сдаются без сучка и задоринки.
– Ну, Альберт Николаевич, – покачал головой Черемханов. – Вы такие вопросы задаете! Вообще-то это не в моей компетенции, я как бы и не касаюсь непосредственно приемки работ на трассе и тем более исполнения условий контрактов на дорожные работы…
– Я вас услышал, – вставил Лоскутов.
– Ну хорошо. Довольно приличный объем выполняет некто Прощерин Андрей Владимирович. Он генеральный директор и совладелец специализированной компании. Я не особо владею информацией, но есть кое-какие основания полагать, что выпутываться Прощерину будет не очень просто. Это ведь знаете как…
Лоскутов не стал выслушивать до конца, как это бывает, и перевел разговор на другую тему, не связанную с дорожным строительством. А потом и вовсе заторопился по неотложным делам.
Спустя четыре часа Лоскутов в составе группы чиновников ехал с президентом по трассе и встречался с руководством строительных компаний, выражавшим намерения закончить работы с высоким качеством и в срок, общался с рабочими, выражавшими неподдельное счастье оттого, что они причастны к такому великому делу, как восстановление стратегической трассы, связывающей Дальний Восток и Сибирь, с населением, выражавшим восторг вообще оттого, что в их края пришла наконец жизнь.
На одном из участков они наконец встретили представителей компании, которой руководил Прощерин. Собственно, он и сам был здесь, с готовностью рапортовать об успехах и преодоленных трудностях. Лоскутов протерся сквозь свиту поближе к генеральному директору и, выждав момент, когда слово дали инженерам, отвечающим за технологию, коснулся рукава Прощерина.
– Андрей Владимирович, нам с вами надо бы пообщаться вечерком.
– Без вопросов, – с готовностью, но без подобострастия ответил бизнесмен. – Где предпочитаете? У вас в гостинице или ресторанчик приличный посоветовать?
Лоскутову понравилось это сильное и заметно усталое лицо. Но, как говорится, своя рубашка ближе к телу.
– Я к вам в офис подъеду, – тихо сказал Лоскутов. – Часиков в восемь. Устроит?
– Да, вполне. Я вам сейчас визитку дам: там телефон, адрес…
– Не утруждайтесь, – улыбнулся одними губами Лоскутов. – Я уж выясню как-нибудь сам.
Они обменялись кивками и разошлись по своим делам. А ровно в восемь Лоскутов подъехал на такси к новенькому жилому дому элитной планировки, где в цокольном этаже размещался офис строительной компании. Один из охранников тут же провел его по гулким пустым коридорам к лестнице, ведущей на второй этаж. Тут Лоскутов отпустил его и поднялся наверх один.
Оказывается, и часть второго этажа была занята офисами, о чем с улицы догадаться было трудно. Наверное, перепланирована часть квартир. Вот и красивый эркер, весь в экзотической зелени, и дверь без таблички. Но, судя по качеству двери и красоте холла перед эркером, она не могла вести в иное место, кроме как в кабинет генерального директора. Лоскутов вошел в просторную приемную и увидел открытую дверь в кабинет.
– А, это вы, – раздался из глубины кабинета голос, и на пороге появился Прощерин в рубашке и с распущенным узлом галстука. – Прошу! Если не ошибаюсь, вас зовут Альберт Николаевич?
– Навели справочки? – осматриваясь в кабинете, спросил Лоскутов.
– Разумеется. Должен же я немного приготовиться к беседе.
Кабинет был светлый, современный, с обилием фотографий готовых участков трассы, различных дипломов и свидетельств в рамках. Несколько фото хозяина кабинета с чиновниками различного уровня. Лоскутов узнал двоих москвичей. И еще он обратил внимание, что Прощерин почти всегда фотографировался в паре с другим мужчиной. Сухощавый, смуглолицый, с внимательными глазами и прищуром чуть-чуть на один глаз.
– Ну, раз подготовились, Андрей Владимирович, значит, обойдемся без околичностей.
– Чай, кофе? – привычно спросил Прощерин, дождавшись, когда Лоскутов сядет, и усаживаясь тоже в свое кресло. – А может, в конце рабочего дня чего-нибудь покрепче?
– Предпочитаю о делах говорить на ясную голову.
– Ну, тогда я вас слушаю.
И Лоскутов начал неторопливо излагать. Он продумал за день свой монолог вплоть до каждой многозначительной паузы и теперь говорил хрипловатым усталым голосом, как будто исполнял скучную обязанность. Он говорил о недовольстве президента ходом строительных работ, о грядущих доскональных проверках. Лоскутов знал, о чем говорил, потому что был не раз свидетелем подобных мероприятий и прекрасно знал, куда и каким образом деваются бюджетные деньги. Если у бизнесмена нет крыши, если его никто не поддерживает наверху, то бизнесу его конец. Разорят штрафными санкциями, разденут до последней рубашки.
Вообще-то, это все образные выражения, потому что по закону претензии предъявляются юридическому лицу, арестовываются активы юридического лица, если, конечно, не возбуждено уголовное дело против его руководителя. В любом случае учредитель несет ответственность в пределах своего пая в данной организации. Скорее всего, в уставном фонде все еще числится пара десятков тысяч рублей, вот и весь риск. И ни один бизнесмен не держит «все яйца в одной корзине». Есть у него и другие фирмы, дающие стабильный доход, есть какие-то акции, есть недвижимость. Опытного, разворотливого дельца разорить сложно. Сколько их живет за границей, до кого руки не дотягиваются. Или которых уже не возьмешь, потому что уже предъявить нечего. Он, милок, жирует там на скопленные миллионы долларов и потихоньку вкладывает их в выгодные операции.
Единственное, на что Лоскутов мог рассчитывать, это на нежелание любого бизнесмена менять образ жизни. Каждый не любит терять деньги, каждый привыкает жить так, как привык. Потеря любой фирмы – это ненужные разборки, суды. И лишние гарантии избежать всего этого не могут не привлекать.
Лоскутов наконец закончил свое повествование, радуясь, что Прощерин слушает внимательно, не перебивает, не возмущается. Умный человек! С умными работать одно удовольствие. Наконец Прощерин уловил момент, когда предполагался его ответ. Собственно, не ответ, потому что вопросов ему не задавали, а ответ в смысле ответного хода.
– Я не очень понимаю, к чему вы все это мне рассказали, – спокойно произнес Прощерин. – Но за информацию все равно спасибо. В нашем деле, как вы точно подметили, очень сложно обойтись без нарушений. Речь не идет о грубейших нарушениях, но всегда есть за что нас пожурить. Да если взяться, то накопать можно на любого, это вы точно заметили. Только зачем? У кого-то есть особое желание, конкретная цель?
– Это желание появится через несколько месяцев, максимум на следующую весну, когда новая дорога начнет сыпаться и разваливаться. Я не новичок в этих делах и прекрасно знаю, до какой степени нарушаются сейчас здесь технологии дорожного строительства. Частично из-за поджимающих сроков, частично из-за нехватки средств, потому что до двух третей полученных федеральных денег уходит на откаты.
Лоскутов помедлил, сцепил пальцы перед собой и продолжил более спокойным тоном, как будто говорил о скучных вещах.
– Когда это время придет, – говорил он, – то реагировать соответствующим органам придется, потому что приказ придет из аппарата правительства и с подачи президента. И придется кого-то сдавать. Это закон госслужбы: прикрывать свой собственный зад и подставлять соседний. В данном случае пойдут под пресс менее угодные и провинившиеся. Но я, собственно, пришел не для этих разговоров, а с просьбой к вам, Андрей Владимирович.
– С просьбой? – наконец проявил эмоции и спросил с удивлением Прощерин.
– Да, мелочишка одна. Я думаю, что она для вас будет не особенно обременительной. Дело в том, что нужно помочь одному молодому человеку. Его зовут Владимир Лукин, он из Краснодара, предприниматель. И у него есть определенный интерес в вашем регионе. Вот я и хочу вас попросить встретиться с ним, побеседовать, выслушать, помочь советом. Но в том случае, если лично вам его предложения и проекты покажутся привлекательными. А я в свою очередь помогу вам, если дело дойдет до кары небесной.
– Вы все-таки убеждены, что меня она коснется? – улыбнулся Прощерин.
– Я вам смогу помочь даже в том случае, – заверил Лоскутов, пропустив вопрос мимо ушей, – если будет возбуждено уголовное дело против вас. Я слов на ветер не бросаю и пустых обещаний не даю. Ну, по рукам?
Лоскутов встал и протянул руку через стол бизнесмену. Прощерин медлил всего пару секунд. Потом встал и пожал протянутую руку.
– Пусть приходит, – кивнул он, – конечно. Какие могут быть разговоры. Молодых и энергичных нужно поддерживать – они будущее нашей страны, будущее нашей экономики. Тем более что вы говорите, что меня самого могут заинтересовать его проекты.
Приличия были соблюдены, все иносказания поняты, намеки произнесены с надлежащим выражением лица. Прощерин, как и положено хозяину, проводил гостя до двери, постоял немного, глядя в пространство и глубоко засунув руки в карманы брюк. Идея ему не нравилась, хотя опыт работы подсказывал, что успешные проекты порой имеют обыкновение выскакивать из самых неожиданных мест, как черт из табакерки. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Извечная истина!
Вернувшись к столу, Прощерин взял свой мобильник и набрал номер компаньона.
– Удобно говорить, Павел Николаевич? Слушай, Паша, тут парень интересный объявился в Чите, гость с южных широт. Почему обязательно нерусский? Нет, предприниматель из Краснодара с предложениями. И мы его чем-то заинтересовали… Не знаю, Паша, надо встречаться. Вот и я о том же! Ну, давай… Ты в городе? Если что, я перезвоню.
Встреча состоялась на следующий же день, что Прощерина порадовало. Если бы этот загадочный протеже Лоскутова не дал о себе знать хотя бы пару дней, то бизнесмен бы вычеркнул его интуитивно из списка важных контактов. Значит, «пустышка», значит, ничего серьезного в нем нет. В крае не так много серьезных фирм, чтобы откладывать встречи с владельцами на несколько дней. Чем он может заниматься здесь еще? Какие более важные встречи у него могут быть? Ну, в краевом правительстве, ну, с парой концернов высокого уровня, тех, кто является по сути экономическими хозяевами края. Для делового человека это занятие на сутки, не больше. К таким поездкам готовятся тщательно и во время визитов в другом регионе не теряют и минуты.
Лукин позвонил на следующее утро и тут же изъявил желание встретиться в любое удобное для Прощерина время. Речь у молодого человека была уверенная, правильная, без инфантильных интонаций и жаргонных словечек. Вполне приличный парень, если судить по голосу.
В половине первого они сидели втроем в пустом ресторане. Паша Волков щурился и смотрел на гостя настороженно. Прощерину даже казалось, что компаньон заранее не одобряет все то, что предложит предприниматель из Краснодара. Впрочем, этот парень ничего особенного и не предлагал. Во-первых, турецкие линии для приготовления асфальтобетона. Причем как варианты покупки или лизинга, так и долевого участия турецкой компании в строительстве. Предлагал он на аналогичных условиях и дорожную технику. Этот Лукин с легкостью произносил сложные названия зарубежных фирм и специальные термины, но все равно не покидало ощущение, что он обычный посредник. Пожалуй, в обычных условиях Прощерин бы и не заинтересовался этим человеком и его предложениями. Их на рынке сотни и тысячи, и занимается у Прощерина этим служба главного инженера, отдел развития, отдел маркетинга.
Прощерину стало скучно, но он не хотел, чтобы Володя Лукин при случае высказал своему покровителю из Москвы, что местные приняли его равнодушно. Пусть все выглядит серьезно! И Паша Волков… И только тут Прощерин понял, что упустил какой-то момент в беседе. А Паша-то почему-то заинтересовался, он даже стал проявлять некое нетерпение. Интересно, что у Паши в голове? Он ведь всегда был человеком односторонним, любителем решать все кардинально. Не идет бизнес? Значит, надо его или продавать, или полностью перепрофилировать. А тут предложения как раз в рамках существующего направления. Заинтересовался? Чем?
Павел Волков в их давнишнем тандеме всегда был «толкачом», а Прощерин производственником, управленцем. Паша искал заказы, Паша заводил связи, выбивал контракты, а Прощерин руководил работой предприятия. Значит, Паша что-то учуял.
Наконец, они распрощались. После горячих рукопожатий и заверений Лукин ушел. Волков двинулся было следом, но Прощерни остановил его и сам снова уселся в кресло.
– Слушай, – спросил он Волкова, – я не понял. Ты что-то интересное нашел в его предложениях?
– С чего ты взял? – дернул плечом партнер и с шумом выпил бокал минеральной воды.
– Вижу, – усмехнулся Прощерин. – Вначале ты только что не зевал в голос, а потом тебя стало лихорадить. Извини, я саму границу перехода твоего настроения упустил. Так как он тебе?
– Голый номер! – отрезал Волков, чем очень удивил своего партнера.
Если бы Волков стал говорить туманно, если бы начал соглашаться и путано объяснять, что же его привлекло в этом молодом человеке из Краснодара и в его предложениях, Прощерин бы еще мог поверить. Пашка всегда был себе на уме, и он редко раскрывал все карты, пока дело не доходило до логического конца. Даже перед Прощериным не раскрывал. Морщился, крутил носом, ухмылялся и отнекивался. Все это продолжалось до тех пор, пока его договоренности не доходили до заключения договоров. Вот тогда он довольно улыбался, как кот, тогда он был словоохотлив, тогда он тащил Прощерина на переговоры и с удовольствием смотрел, как производственник спорит по условиями предстоящего договора. Он принес золотое яичко, а партнер старается теперь это яичко не разбить, высидеть его, заставить снова нести золотые яйца.
Прощерин понял, что расспрашивать бесполезно. Если Пашка что-то видит в этом, то пусть гостя с юга и раскручивает. Но Пашка снова удивил его, продолжив оправдываться и убеждать.
– Нового этот твой Лукин ничего не предложил. И по ценам и по условиями. Таких предложений в Интернете море и маленькая лужица. Голый номер, бесполезняк!
– Значит, больше не общаемся?
– Ну, ты же говорил, что за него просили? Пусть, как и договорились, несет в отдел маркетинга материалы, письменные предложения, буклеты, технические описания, проекты договоров. Ребята позанимаются, составят аргументированный отказ. Тебя же никто не просил в ущерб бизнесу с этим Лукиным возиться? Ну вот и все. Ладно, я помчался… Дел сегодня невпроворот.
Прощерин и не догадывался и даже предположить не мог, что его партнер по бизнесу, его давний приятель, с которым они общались еще со студенческой скамьи, выйдя из ресторана, торопливо сядет в свою машину, сделает круг вокруг двух кварталов и снова вернется на эту же улицу, где возле сквера его ждал краснодарский предприниматель Владимир Лукин.
Они проехали уже несколько кварталов, потом Волков свернул в сторону озера Кенон, и только теперь он заметил, что у Владимира Лукина совсем иное выражение лица. Как будто рядом сидел совершенно другой человек. Более уверенный, более жесткий, более циничный. И губы у него уже не растягивались с готовностью в добродушную улыбку, и глаза не сверкали веселыми искорками в ответ на шутки бизнесменов. Глаза у Лукина, если честно, стали совсем стеклянными, ничего не выражающими. Как у манекена в бутике.
Волков свернул к берегу в безлюдном месте, остановил машину и выключил двигатель. Он открыл дверь со своей стороны и прислушался к шуму ветерка в соснах и шелесту воды на прибрежных камнях. Даже птиц тут сейчас почему-то не было. Все угрюмо, сыро, зябко. Лукин выбрался из машины, подобрал какую-то хворостину и пошел вдоль берега, похлопывая себя по штанине. Волков вылез и двинулся следом. Они остановились возле огромного валуна, покрытого зеленым мхом.
– Значит, ты тот самый исполнитель и есть? – не глядя на Лукина, спросил Волков.
– Говорите прямо, – усмехнулся Лукин. – Эта профессия называется киллер. К чему околичности?
– Ну да, – кивнул Волков, – если решение принято, то лучше называть вещи своими именами.
– Только я посредник, – напомнил Лукин. – Исполнители не любят светиться перед заказчиками. Таковы правила. Итак, кто?
– Я не готов был сегодня к встрече. У меня приготовлены и фотографии, и кое-какие описания…
– Это подождет, – прервал его Лукин. – В случае необходимости мы можем и сами справки навести. Речь ведь идет не о слесаре из ЖЭКа дяде Васе, который вашей жене по попке вчера хлопнул в лифте.
– Его фамилия Черемханов. Владимир Павлович Черемханов. Он работает в аппарате полномочного представителя президента в нашем федеральном округе.
– Понятно. Еще вопрос, Павел Николаевич, о вашей неприязни к Черемханову знает еще кто-то?
– Нет, – после короткой паузы ответил Волков. – Собственно, и неприязни нет как таковой. У этого человека есть рычаги против нашей фирмы. Исчезнет он, исчезнут и рычаги. Просто его вес превышает вес тех, кто мог бы попытаться отстоять нашу фирму. Многие с этой чертовой дорогой у нас на грани банкротства, ободрали откатами как липок, а теперь угрожают. Но не будет этого – не будет и желающих наезжать на нас с Андреем.
– А Андрей Владимирович? – покосился Лукин на собеседника. – Он как на это дело смотрит?
– Никак. Он не знает о моей затее. Точнее, я как-то заикался чисто теоретически, но он сразу уперся, как баран. Думаю, что Андрей и забыл уже об этом разговоре. Он сторонник более цивилизованных способов выхода из кризиса. Любит он договариваться, хотя не всегда это у него получается.
– Ладно, про меня что говорил ваш Прощерин, когда я ушел?
– Как потенциальный партнер по бизнесу вы его не вдохновили.
– Ну и хорошо. Будем считать, что я к вам сунулся, покрутился и пошел других «окучивать». Ничего, если я в ваш отдел маркетинга не стану приносить материалы?
– Да, лучше этого уже не делать. Я скажу, что мы разговаривали по телефону и я вам отказал в сотрудничестве.
– Ну и хорошо. Теперь давайте решим, когда и где вы мне передадите материалы и фотографии Черемханова…
В таком деле самое главное – кто успеет первым. Дима Колыванов, в синем комбинезоне неопределенной принадлежности, обвешанный поясом с инструментами, поднимался в люльке автовышки перед входом в здание Центра национальных культур. Тоша Кораблев уверенно командовал внизу, давая указания водителю, который и без того знал, как ему поднимать человека и в какой момент остановиться. Колыванову было смешно смотреть на напарника, он старался не выдавать веселья. Во-первых, они делали одно общее дело и каждый разыгрывал свою роль в этой пьесе. А во-вторых, медвежья силища Тошки могла сыграть с насмешником злую шутку. Как там говорит Тоша? Я не шаман, но в бубен дать могу!
Это здание было в списке их пары четвертым объектом, посещение которого президентом запланировано. Три объекта они уже негласно оснастили камерами видеонаблюдения. В лаборатории перед отъездом на это задание их снабдили незаметными, очень компактными и совсем не похожими на камеры приборами в достаточном количестве. Оставалось их установить, включить, провести настройку где-нибудь в сторонке от здания, убедиться, что сигнал исправно поступает на приемник, размером с большой мобильник, и что запись идет на компьютер. Компьютер автоматически сверяет внешность каждого появившегося перед камерой хотя бы на четверть секунды с изображениями в своей базе данных. Базу предоставили без лишних разговоров еще в Москве. Там есть все: от международных террористов до разыскиваемых педофилов.
Все, камера установлена, включена. Теперь легенда! Колыванов ведь не просто так сюда залез, они ведь приехали вместо специализированной бригады. Тоша Кораблев два часа слушал телефонные разговоры и остановил свой выбор на вызове мастеров, которые должны были поправить рекламную растяжку над стене. Уж очень некрасиво выглядела она с обвисшим верхним углом. Что подумают специалисты, которые приедут? Скорее всего, им будет не до удивления. Кто-то поправил, ну и фиг с ним. Им же меньше работы. Так начальству и доложат.
– Все, майна! – махнул Колыванов рукой.
Выпрыгнув из люльки, он пошел к машине, которая стояла за углом. Кораблев расплатился с водителем автовышки и побежал догонять Колыванова.
– Ну, как? – плюхнувшись рядом на лавку в салоне автофургона, спросил он. – Фурычит?
– Куда она денется, – весело ответил Колыванов, глядя на экран одного из мониторов. – Вон, пошел процесс сравнения.
Глухой салон фургона был сплошь заставлен аппаратурой. Каждая камера выводила изображение на свой экран, и было их тут сорок восемь. Был еще один большой, на который можно было вывести изображение с любой камеры дополнительно. Внизу под изображением мигали информационные значки, подтверждающие, что сканирование идет. О! 15 %, 8 %, 9 %… Это процент совпадения внешности человека, появившегося перед камерой, с внешностью кого-то в базе данных. Мелочь! Как предупредил Кирилл Андреевич, внимания стоит совпадение не ниже семидесяти процентов. И то в большинстве случаев это будет просто похожий человек.
– Куда теперь по твоему плану? – спросил Колыванов, не отрывая взгляда от мониторов.
– Теперь у нас детская инфекционная больница, а потом фермерское хозяйство, век бы его не видеть. Туда наш «объект» собирается сегодня вечером. Лев особо намекал.
– Боишься, что нас не пустят на территорию? – рассмеялся Колыванов. – Ничего, придумаем что-нибудь. Например, поголовная вакцинация! «В районе свирепствует вирус ящура»! Помнишь «Кавказскую пленницу»?
– Там Никулина, Вицина и Моргунова не будет. Там запросто могут оказаться здоровенные собаки.
– Ничего, придумаем! Например, не обязательно вешать камеры на стены. Мы можем прикинуться ботаниками, которые отбирают пробы коры деревьев для анализа. Сделать тебе удостоверение?
– Общаться сам будешь, – проворчал Кораблев, вставая и берясь за ручку двери. – Ты же у нас Француз!
Микроавтобус долго толкался в пробках, выстаивал очереди у светофоров, пока наконец не выкатил за город. Кораблев поглядывал на экран навигатора, прикидывая, за сколько они смогут добраться до нужного фермерского хозяйства. И тут заработал коммуникатор, укрепленный на его голове.
– Танкер, это Француз!
Голос Колыванова был напряженный, и это Николаю не очень понравилось. Они служили не в армии, и порядки в их организации были немного иными и менее строгими, если это не касалось выполнения задания непосредственно или боевой ситуации. Очень часто сотрудники «Панциря» общались по коммуникаторам, пользуясь не своими позывными, а просто называя друг друга по именам или прозвищам. То, что Димка Колыванов поступал строго по инструкции, могло что-то означать.
– Слушаю, я Танкер, – машинально ответил Антон.
– Танкер, пошли совпадения! – быстро заговорил Колыванов. – 68 % – Силаев Николай, восьмидесятого года рождения, уроженец Ростова-на-Дону, бывший сержант спецназа внутренних войск, член бандподполья в Чечне, инструктор базы по подготовке боевиков.
– Ни хрена себе!
– Дальше! Габуния Арчил, семьдесят второго года рождения, уроженец Новороссийска, дважды судимый за тяжкие преступления, включая и наркоторговлю. Косвенно причастен к снабжению боевиков на Кавказе оружием и снаряжением.
– Отправляй запросы. Где они попались на глаза нашей аппаратуре?
– Первый возле здания Комитета по дорожному строительству, второй на последней точке – возле Центра национальных культур. Сейчас запросы отправлю…
– Давай, а я Бугру сам сообщу.
Независимо от ответа на запрос в ФСБ, сейчас кому-то придется действовать. И делать это нужно срочно. А вдруг опасность реальная, а если компьютер показал такой низкий процент совпадения с внешностью опасного бандита потому, что этот бандит достаточно хитер, потому, что этот бандит прекрасно осведомлен о современных технических способах розыска? Вдруг бандит умышленно поворачивался в сторону возможного размещения камер видеонаблюдения таким образом, что сличение было усложнено.
Установка камер в пределах перемещения президента на территории фермерского хозяйства проходила успешно. Кораблев остановил машину возле заброшенного фундамента какого-то строения. Отсюда открывался прекрасный вид на ферму и загон для скота, отсюда уходила в сторону трассы накатанная грунтовка, отсюда виднелись пышные стога, заготовленные этим летом.
– Хорошее место, – довольно сказал он в коммуникатор и заглушил двигатель. – Шуруй, Француз, а я буду посматривать.
Колыванов откатил дверь и спрыгнул на траву, изображая, что он разминает затекшее тело. Одновременно он окинул взглядом окрестности. Антон выбрал место отличное. Одну камеру можно установить где-то вон на тех деревьях, метрах в пятнадцати от входа в животноводческий комплекс. Президент же его посетит, ему в коттедж фермера идти незачем. А вторую камеру надо где-то поставить у самого входа. Причем в таком ракурсе, чтобы был виден подъезжающий кортеж.
Обменявшись с напарником понимающим взглядом, Колыванов в очередной раз провел руками по карманам своего комбинезона. Камеры есть, крепеж есть, чем замаскировать, найдется на месте. На дерево можно повесить прибор побольше, а вот на стену надо вешать самую «микропипельную», как любил говорить Тоша. Там и охват нужен не очень большой. Там, на стене, главное незаметность.
Колыванов затрусил к деревьям, для начала изображая, что ему нужно по естественной надобности. Он не шутил, когда предлагал изображать экологов. И за сорок минут, пока они ехали сюда, напечатал на принтере вполне сносный документ, подтверждающий, что они сотрудники экологической лаборатории Забайкальского филиала АН РФ. В соответствии с этим документом они с Кораблевым значились кандидатами биологических наук. Правда, в отместку за постоянные насмешки Колыванов сделал Антона младшим научным сотрудником, а себя старшим. Наверное, все это в глазах настоящих специалистов выглядело бы чушью несусветной, но для простого смертного и полиции вполне сошло бы. Тем более что он с максимальной точностью сканировал все печати и штампы из Интернета.
Кораблев стащил с головы коммуникатор и зажал его в кулаке. Он смотрел, как Колыванов «справлял нужду» и успевал осматривать окрестности, чтобы вовремя подать сигнал опасности. Колыванов походил среди крайних от дороги деревьев, выбрал нужный ракурс и вытащил складной нож. Отколупнув на стволе молодого дубка жесткую кору, он с помощью тонких гвоздиков укрепил в выемке камеру, а потом по кусочкам восстановил кору, приклеивая их эпоксидным быстросохнущим клеем. Все! Теперь, если не знать, где установлена камера, ее практически невозможно найти.
– Тоша, порядок! – сообщил Колыванов по коммуникатору. – Как обстановка?
– Нормально, – поднеся кулак к лицу, ответил Кораблев. – Дуй ко входу, пока никого нет.
Колыванов, засунув руки в карманы, небрежной походкой пересек грунтовую дорогу, прошел, аккуратно ставя ноги между коровьих лепешек, ко входу в комплекс. Новое кирпичное здание с окнами из стеклоблоков и широкими воротами с торцовой части для въезда мини-техники. Фермер, видимо, хозяйствовал успешно. Ворота новые, кирпич новый, замаскировать кнопку камеры практически негде. Она хоть и размером меньше ногтя мизинца, а все равно на ровной гладкой поверхности может быть замечена.
Нижняя часть двери, да и стены тоже забрызганы грязью, местами на поверхности насохли целые комки. Ненадежно. А если отвалится вместе с комком. Можно припечатать специальной липучкой и измазать грязью. Но! Это извечное гадкое «но». Ворота могут открыть нараспашку во время визита президента, и тогда камера будет закрыта створкой. А если она была в этот момент на воротине, то смотреть она будет в стену. Да и низко слишком, ниже уровня колен.
На петлю? Та же история. В щель между… нет, не пойдет… Светильник! Идея! Вполне приличный светильник над входом, прозрачное защитное стекло. Его задача от повреждений защищать лампу и выполнять требования пожарного надзора о применении пожаробезопасных, защищенных светильников. Подставить перевернутый железный бак, взобраться на него и маленьким, размером с толстую авторучку, шуруповертом отвернуть четыре винта. Так, теперь на внутреннюю часть укрепить камеру и завернуть.
Колыванов сунул инструмент в боковой карман и полюбовался своей работой. Порядок, камеру даже и не видно, а качество изображения электроника подкорректирует. Главное – обзор отличный и угол… Порадоваться своей и идее до конца Колыванов не успел, потому что в этот момент дверь, врезанная в створку ворот, распахнулась, ударив его по ногам и по перевернутому баку. Не удержавшись, Колыванов полетел на спину, пытаясь в воздухе сгруппироваться.
Упал он на бок, но упал грамотно – с отбивкой рукой по земле, чтобы смягчить удар тела. И от этого удара, а особенно удачно он шлепнул ладонью, в лицо ему полетели брызги свежего навоза. Человек, появившийся из двери, стоял перед Колывановым и смотрел на него пристально и совсем не дружелюбно. Одет он был в обычные джинсы, летнюю куртку, прическу имел короткую и челюсть сильную. Ничем, короче, не примечательный человек.
Интуиция почему-то сразу подсказала, что это не фермер. Наверное, Колыванов представлял себе наших фермеров как-то по-особенному, и во внешности этого человека было что-то не соответствующее, не сразу сформулировавшееся в его мозгу. И вести себя нужно было в рамках легенды серьезно. Тут не скажешь, что хотел водички набрать, чтобы в радиатор налить. Там в сторонке хоть и стоит потрепанный «Соболь», но все равно это вам не 21-я «Волга», не «Победа» и задрипанный 412-й «Москвич», куда практически с самого начала эксплуатации лили воду, а не тосол и не антифриз.
– Тебе чего, землячок? – спросил человек, глянув на перевернутый бак.
Срочно нужно было выпутываться, чтобы не вызвать подозрений. И выпутываться правдоподобно. Колыванов угрюмо принял вертикальное положение, насколько это было возможно в его положении, то есть попросту сел. Осмотрев свою правую руку в навозе, а заодно и ногу, потому что он все-таки умудрился наступить в одну из лепешек. Это было кстати!
– Вот, – глядя на свою руку, сказал Колыванов, – хотел бачок взять, водички налить да ботинок отмыть. Не тащить же в машину эту гадость. А теперь вот…
Человек снова посмотрел на бак, потом на уличную поилку для коров, в которую тонкой струйкой текла вода, потом на ноги Колыванова.
– Теперь тебя точно в машину сажать нельзя, – заключил он без улыбки. – Теперь тебе пешком идти до дома. А что за машина?
– Хорошая машина, чистая, – проворчал Колыванов, с кряхтением поднимаясь и делая вид, что не понимает повышенного любопытства этого странного человека.
– А ты кто такой, здесь зачем?
– А тебе-то что? – изобразил негодование Колыванов, пытаясь оценить статус незнакомца и степень внимания, которое он вызывал у Кораблева. – Я у тебя красть ничего не собрался. Только ботинок помыть! А ты тут… как слон. Мог бы вообще убить меня дверью.
– А ты не ходил бы под чужими дверями, вот и не пострадал бы. Твоя машина? А это кто с тобой? Водитель?
– Что-то ты много вопросов задаешь! – огрызнулся Колыванов, пытаясь направиться к машине. – Тут что, режимный объект? Развелось вас, кулаков-мироедов, приличному гражданину не подойти! Сразу дверью…
– Ну-ка, приличный гражданин, – незнакомец отработанным движением выдернул из кармана куртки служебное удостоверение.
На Колыванова особого впечатления не произвело, что на корочке четко виднелась надпись «ФСБ России». Мало ли в наше веселое время откуда можно взять такое удостоверение. На хорошей аппаратуре денежные купюры делают такого качества, что банкоматы их глотают не задумываясь. А тут всего лишь удостоверение! Голограмма там, видите ли!
– Документы есть? – снова поинтересовался незнакомец, опуская удостоверение и вставая так, чтобы Колыванов оказался между ним и машиной, возле которой топтался с невозмутимым видом Кораблев.
– Точно режимный объект, – сквозь зубы процедил Колыванов. – Ты что, фермером подрабатываешь? Пошли, предъявлю тебе документ. Дурдом какой-то! Коровы гадят, фермеры фээсбэшниками работают, фээсбэшники дверями дерутся…
Продолжая ворчать, он пошел к машине, мысленно советуя напарнику не горячиться. Если тут есть один сотрудник ФСБ, то могут оказаться и другие. Все-таки подготовка к визиту президента. А могут эти ребята быть и «липовыми». Правда, кое-какие признаки Колыванова устраивали, есть такие мелочи, по которым оперативники узнают своих, узнают специфическую подготовку и сложившиеся привычки. У этого они выдавали своего. Правда, не было гарантии, что этот свой не «бывший». Чего греха таить, ренегаты всегда были и всегда будут.
Так «гуськом» они подошли к машине. Кораблев стоял, засунув руки в карманы, и смотрел пристально на незнакомца.
– Вот, Тоша, – торжественно доложил Колыванов, – товарищ к нам! Извалял меня в дерьме, а теперь документы требует.
– Ну и что? – равнодушно пробасил Кораблев.
– В смысле? – возмутился Колыванов. – Как это «ну и что»? Ну и что, что в дерьме извалял?
– Ну-у, – пожал Кораблев плечами, – это поправимо.
– Ваши документы, – сделав серьезное лицо, протянул открытое удостоверение незнакомец. – И откройте машину. Что у вас там в фургоне?
Его рука по-хозяйски протянулась к ручке откатной двери, но тут же наткнулась на мощное плечо Кораблева. Незнакомец попытался отодвинуть «водителя», но с таким же успехом можно было отодвинуть и саму машину.
– Ага, – равнодушно кивнул Кораблев, – документы. Сейчас.
Он поднес руку к уху, и только теперь Колыванов заметил, что в руке напарника был зажат мобильный телефон. Мобильники в группе были особенные, многофункциональные. Например, они могли поддерживать одновременно и аудиосвязь, и видео. Судя по тому, как Кораблев оттопырил локоть, он пытался объективом поймать физиономию фээсбэшника.
– Але, это заведующий экологической лабораторией? – елейным голосом осведомился Кораблев в трубку. – Это мы с Диманоидом. Тут к нам какой-то тип цепляется, мешает производить отбор образцов для спектрального анализа. Как вы сказали?
Судя по тому, как менялось лицо фээсбэшника, он начинал понимать, что эти двое валяют дурака. Только он пока не пришел к выводу, как ему с этими парнями поступить. Собственно, ему и времени для этого не дали. Кораблев вдруг расплылся в самодовольной улыбке и протянул фээсбэшнику свой телефон.
– Вас-с, – слащаво произнес он. – Сначала вон на экранчик поглядите, гражданин начальник. Может, знакомого кого увидите. А уж потом к ушку его прикладывайте.
Фээсбэшник посмотрел на экран и нахмурился. Кажется, узнал. Для быстрой координации действий и для улаживания всяких мелочей в оперативном порядке с группой охраны президента всегда находился человек из местного управления. И сейчас он давал указания своему сотруднику.
– Да, – кивал фээсбэшник, – я понял. Да!
Вернув телефон Кораблеву, он выразительно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Колыванова.
– А сразу можно было сказать и не выделываться? – поинтересовался фээсбэшник. – Этот-то ладно, свинья грязи всегда найдет, а ты-то!
– Так скучно, – улыбнулся Кораблев и демонстративно протянул Колыванову чистый носовой платок.
Колыванов сплюнул, отошел в сторону и стал снимать с себя комбинезон, стараясь не испачкать одежду под ним.
Отъехав метров на триста от хозяйства, они снова остановились и занялись регулировкой и проверкой, посмеиваясь и вспоминая свою встречу с парнем из ФСБ. Колыванов никак не мог избавиться от ощущения, что от него пахнет навозом. Он нет-нет да и подносил руки к носу. И тут появился символ нового сообщения на экране монитора.
– Че там? – насторожился Кораблев. – И шеф молчит!
– Сейчас, – открывая сообщение, сказал Колыванов. – Так… интересно, отправитель скрыт! Ну понятно, это ответ из ФСБ. И что мы имеем?
Читать бесплатно другие книги:
