Бомба под президентский кортеж Шахов Максим
– Да никого я не подниму, – махнул рукой участковый. – Вы думаете, что сейчас народ по свистку кинется помогать полиции. Кончились те времена. Меня тут уважают лишь потому, что я справедливо в их спорах разбираюсь да с пониманием отношусь к нарушителям, а не караю огульно и всех под одну гребенку. А чтобы в лес идти, чтобы свои дела бросать… Нет, это надо связываться с моим руководством, писать рапорт, а они уж, если убедительно будет, поднимут курсантов, патрульно-постовую службу, может, военных. Только уж вы мне поверьте, я нашу глубинку лучше знаю. Никто не станет такой шорох наводить, потому что узнают об этом выше и начнут требовать сначала обоснованности, а потом результатов. А потом еще к вам в Москву на контроль попадет.
Через час Коневский, Паша и майор Лосев были на трассе, где недавно лежал скутер. Сейчас скутера не было.
Какой осел и из каких соображений это сделал, было непонятно. Здоровенный скрепер стоял поперек шоссе с отвалившимся карданом, заливая маслом новенький асфальт. И тут же с проселка на шоссе пер гусеничный трактор. Хорошо, что вовремя нашелся кто-то из здравомыслящих, кто представил себе, что будет со вчерашним асфальтом, если на него въедет гусеничный трактор. И это перед самым носом эскорта президента. Можно, конечно, предположить, что кто-то исключительно из благих намерений решил убрать дорожную технику с глаз долой с места встречи рабочих с президентом, но проделано все было глупо, коряво и со скандалом.
Начальник участка в дорогом костюме и крокодиловых полуботинках, исторгая площадную матерщину и размахивая руками, как взбесившийся регулировщик, кинулся наперерез трактору. Кто-то из рабочих, а может, и офицеры ФСО из передней дозорной машины, ехавшей на полкилометра впереди эскорта, догадались выгнать на шоссе вахтовый «Урал», но тут из-за поворота выскочила группа машин с желтой «Калиной» в центре эскорта. По дороге медленно расползалась гробовая тишина.
Рокотов был свидетелем тихой паники, возникшей в среде охраны президента. С одной стороны, вся эта заминка могла означать лишь последствия русской безалаберности и неорганизованности. И ничего страшного не сулила. Если только в отношении строительного начальства. Но, с другой стороны, а если это все умышленно подстроено? Тогда возможно, что от охраны как раз и ждут немедленной остановки на шоссе и разворота в противоположную сторону. И тут-то можно отлично нарваться не только на автоматные очереди, выстрел из гранатомета или «шайтан-трубы»[4]. Этих, допустим, засекут странные ребята с секретным прибором-металлоискателем, что едут в задней машине. А если фугас? А если расчет как раз на то, что опытная охрана не станет останавливаться, а будет прорываться вперед? А если все сюрпризы как раз там, впереди? И решение нужно принимать мгновенно. А впереди грейдер поперек дороги!
– Кусок, приготовься, – резко бросил Рокотов в микрофон коммуникатора. – Работаем с большим количеством людей.
– Твою ж мать, – процедил сквозь зубы офицер, сидевший за рулем машины, в которой ехал Бахтеев с прибором. Он вглядывался в затор впереди и видел, что эскорт тормозит, а черные бронированные внедорожники окружают плотным кольцом желтую «Ладу Калину».
– Ребята, – попросил Бахтеев, – поставьте машину так, чтобы вся железная техника была у меня на одном румбе. Я толпу не вижу.
Водитель под удивленными взглядами своих товарищей выехал вперед и прижался боком к беспомощно и нелепо застывшему грейдеру. Кажется, у него в коммуникаторе стали различимы крики начальства по поводу неправильных действий замыкающей машины. Бахтеев бросил взгляд на группу рабочих и начальства, которые встречали президента, на россыпь охраны, которая разделилась на прикрывающих и рассредоточившихся в толпе. Их метки он хорошо различал на экране. А метка Рокотова вдруг сместилась за спины дорожников и стала курсировать вдоль обочины.
И тут прибор сработал, показав еще один отраженный сигнал. Вот сигнал потускнел, пропал, вот он снова стал заметным. Это значит, что человек с металлом под одеждой перемещается. И перемещается он за спинами других людей вправо. Бахтеев ругнулся и тут же услышал через коммуникатор голос командира:
– Ты что, Кусок?
– Бугор, есть посторонний металл, – напряженным голосом сказал Бахтеев. Напрягаться было от чего, потому что не каждый день ты охраняешь президента и не каждый день возникают на новом приборе страшные метки.
– Спокойно, Кусок, спокойно. Дай координаты.
– От меня право тридцать… внешняя линия… перемещается вправо.
– Понял, хорошо. Объем металла можешь определить?
– Помех много, – проворчал Бахтеев. – Как в железном ангаре работаем.
– Сейчас? – вдруг быстро спросил Рокотов.
– Пошел! – выпалил Бахтеев. – Вправо пошел. Вы с ним сейчас на одной линии!
Рокотов понимал без лишних объяснений то, что говорил Стас Бахтеев. Они достаточно отрепетировали работу своей пары, пока готовились к этой командировке. И то, что подозрительный человек находился сейчас на одной линии, означало, что эта линия проходит через две точки. Точку, где был сейчас Бахтеев, и точку, где сейчас стоял Рокотов. И метка подозрительного человека с металлом под одеждой совместилась с этой линией.
Теперь Рокотов окончательно убедился, что речь идет вон о том невысоком коренастом человеке лет сорока пяти – пятидесяти с трехдневной небритостью на лице. Он не был одет, как большинство рабочих, в яркую, почти новую спецовку и комбинезон. На нем мешком сидел старенький заношенный рабочий костюм.
Мужчина вдруг воровато оглянулся по сторонам и поймал на себе взгляд Рокотова. И тут же этот странный рабочий сделал шаг влево, потом еще пару шагов и скрылся за большим бульдозером, который торчал с приподнятым отвалочным ножом на обочине. Рокотов бросил последний взгляд на ситуацию на дороге. Там все было мирно, почти идиллия. Президент что-то говорил собравшимся людям, разговор шел активный. И один из офицеров охраны уловил действия самого Рокотова и его озабоченность. Рокотов кивнул ему на бульдозер.
Взяли они его вдвоем и очень тихо. Когда Рокотов неслышно и по-кошачьи плавно сместился к бульдозеру, офицер из охраны президента был уже у другой его гусеницы. Рокотов резко бросил свое тело за машину. Мужчина был там, и он зачем-то снял куртку, оставшись в одной грязной пропотевшей футболке. Он оглянулся, на миг опешив от неожиданности, потом сбросил рабочую куртку на землю и бросился было бежать к лесу, но тут офицер охраны появился перед ним.
Одно неуловимое движение, и мужчина перелетел через собственную голову, грохнувшись о землю, как куль с картошкой. Этот удар оглушил его на некоторое время и обездвижил. Щелкнули наручники за его спиной, скрепляя заведенные назад руки. Причем цепочка наручников была продета под ремень рабочих штанов. Так что трюк с пропусканием ног через скованные наручниками руки не пройдет.
Рокотов вернулся к рабочей куртке и поднял ее с земли. Со стуком на землю вывалился старый ржавый широкий винтовочный штык. Больше в куртке ничего не было, кроме сигарет и дешевой зажигалки. Офицер охраны быстро и качественно обыскал рабочего, ворочая его, как мешок, из стороны в сторону и не пропуская ни сантиметра его тела.
– Кто такой? – рявкнул охранник. – Где числишься?
– Мужики, вы че? – наконец выдавил из себя перепуганный рабочий. – Вы не подумайте чего! Это я нашел… Вы, небось, решили, что я эта… его этим, что ли, хочу… Да вы че! Да я…
– Кусок! – позвал Рокотов, выпрямляясь и отходя в сторону от задержанного. – Как там на экране?
– Пока ничего нового. Посторонних сигналов не вижу. С этим разобрались?
– Не отвлекайся! Твое дело смотреть.
Пока президент общался с рабочими, пока они прошли по новому участку, прораба взяли «за жабры». Перепуганный прораб, прижатый тут же к бульдозеру, то бледнел, то краснел. Растрепанный и потный представитель строительного управления со съехавшим набок галстуком пытался объяснить, что рабочих рук не хватает, что сметы жесткие, что расценки ниже некуда и приходится иногда привлекать к выполнению работ низкоквалифицированную рабочую силу из местных. Да, кое-какие нарушения в этом есть, но дело-то общегосударственное, а как выкручиваться управлению, если дикие сроки и дикие требования.
Старший охраны стоял и смотрел на представителя подрядчика угрюмым и не обещающим ничего хорошего взором. Наконец подбежал один из офицеров с телефоном спутниковой связи. За двадцать минут из Хабаровского края пришел ответ, что Миткин Олег Геннадьевич шестидесятого года рождения действительно прописан в поселке Полина Осипенко, что уже шесть месяцев он разыскивается полицией как лицо, уклоняющееся от выплаты трех кредитов местным банкам. В другой руке офицер держал планшетник, на экране которого красовалась фотография на странице паспорта Миткина.
Миткин в двадцатый раз пытался воззвать к здравому смыслу и поверить, что старый немецкий штык он нашел в лесу, который, наверное, остался тут еще от белочехов. И что он от кредиторов не прятался, а пытался, наоборот, заработать и отдать долги.
А еще через пятнадцать минут подлетели «Хонда» и черный «Мерседес» с частными номерами, откуда выскочили четверо, раскрывшие удостоверения офицеров местного Управления ФСБ. Миткина, так и не сняв с него наручников, затолкали в «Хонду», прораба в «Мерседес», и обе машины тут же унеслись в сторону Читы. Потный и взъерошенный представитель подрядчика нервно закурил и пошел к своей машине. Через минуту он тоже вырулил на шоссе и рванул догонять машины ФСБ. Из окна его машины вылетел и, разбрасывая искры, запрыгал по асфальту окурок. Все!
Рокотов вздохнул и подошел к начальнику охраны. Тот молча протянул ему планшетник. Из сведений, представленных из Хабаровска, следовало, что Миткин вот уже лет десять вообще не выезжал из своего поселка дальше делянок лесозаготовительного участка, где он и работал машинистом трелевочной техники.
– Слушай, Антон, – Колыванов запрыгнул на переднее сиденье, когда они остановились на светофоре. – А чего президент сюда вообще приехал? Чего он рассекает на отечественной машине? Ему заплатили за рекламу, что ли?
– Очень смешно, – буркнул Кораблев. – У него и так денег по должности… Да и мараться при таком статусе никто не будет. Сам подумай головой.
– Ну, если головой, тогда я думаю, что это не очень плохой способ попытаться поднять престиж отечественного производителя. Сколько мы с тобой тут «праворулек» и вообще «японок» видели. Запрудили все. Как огромные ворота через границу по пересылке к нам этого разваливающегося дешевого хлама.
– Принцип-то простой, Диман. Чем больше покупают наших машин, тем больше денег будет на доведение каждой модели до уровня Запада.
– Ты сам-то веришь в это?
– Почему нет? – пожал плечами Кораблев. – Когда-то кто-то найдется в руководстве Автоваза и среди крупных акционеров, кто поймет, что надо брать качеством, а не административными мерами. Типа приказа пересадить всех чиновников на отечественные машины.
– Понятно. Значит – приятное с полезным. И подстегнуть со строительством стратегической трассы и распропагандировать «Калину». Только надо было две запасные машины от глаз обывателя спрятать. А то как-то получается, что президент сам не верит в качество рекламируемого автомобиля.
– А чего верить, – рассмеялся Кораблев, – вчера «Калина» у него не завелась.
– Совсем?
– С шестого раза.
Колыванов вдруг приложил руку к уху и поднял большой палец. Кораблев тут же поправил на голове коммуникатор, который до этого сдвигал на затылок. На связь вышел командир.
– Танкер, я Бугор, как у вас?
– В норме. Места визитов отработали. Шесть совпадений отправили местным коллегам. Подтверждений ноль.
– Кто додумался на Ленина, 84[5] поставить камеру? – рявкнул Лев.
Кораблев поморщился, а Колыванов притворно схватился за голову. Его раздирало от смеха, потому что он вспомнил, как они эту камеру устанавливали, чтобы она была направлена на фасад и вход. И как они наблюдали местных чекистов, которые эту камеру с помощью своих приборов обнаружили, как они всполошились, как наблюдали, пытались перехватить сигнал. А когда сигнал пропал, они эту камеру с особыми предосторожностями снимали.
– Бугор, это производственная необходимость, – вставил Кораблев, гневно глянув на Колыванова, который зажимал рукой рот и корчился от смеха рядом на сиденье. – Задержанных для проверки они забирали себе, а мы решили, что кто-то может поинтересоваться личностями привозимых к ним людей.
– Их в любом случае во двор привозят, а не через главный вход заводят, – терпеливо пояснил Лев. – Сами не доперли? И лиц задержанных никто посторонним не покажет. Это для вас новость? Как дети! Они развлекаются, а я объясняйся…
– Шеф, а вы как объясняли? – не удержался Колыванов от вопроса.
В коммуникаторе что-то хрюкнуло, кашлянуло, потом голос Рокотова уже нормальным тоном ответил:
– Так же, как и вы, оболтусы! Шлангом прикинулся… гофрированным. Пожурили, правда мягко, что не согласовал. Они бы сами… Ладно, слушай приказ, парни! Нацепить камеры на одежду и пройтись по всем этажам и прошерстить хорошенько отель «Монблан».
– Там остановится «объект»? – удивленно спросил Кораблев.
– Вряд ли. Там живет большинство сопровождающих лиц. Особенно те, кто готовил визит и приехал до… того как.
– Поняли, Бугор. Выполняем.
Закхая Валииди огорчила смерть одного из главных своих помощников. Хасан был хорошим боевиком. Он имел прекрасную подготовку, железные нервы, он прекрасно сходился с людьми и не позволял ненависти брать верх над здравым смыслом. Хотя в последнее время Закхай все чаще задумывался, а есть ли у Хасана настоящая ненависть к России, к русским. Или это все не более чем поза, роль, маска, приличная для молодого чеченца.
Хасан играл в деле Закхая одну из ключевых ролей, но теперь его нет. Глупо, непонятно. Неужели он так долго морочил всем голову, а на самом деле его интересовали в жизни только деньги, лишь одни деньги и ничего, кроме денег? Непостижимо! Рядом с людьми, для которых это священная борьба, для которых это дело всей жизни, быть рядом с людьми, которые осознанно лишили себя семьи, спокойной жизни, и так вот…
Да, Хасан решил его шантажировать, решил заработать денег и скрыться. Скрыться? Неужели он так глуп, неужели он думал, что ему удастся скрыться? Нет! Другое у него было на уме. Он бы попытался убить меня, а потом все подать как результат деятельности российских спецслужб. А ведь Хасан проходил подготовку, проходил проверки, ему доверяли. Он считался одним из самых надежных исполнителей, буквально эталоном чеченской ненависти к России. И что в результате?
Ладно, что случилось, того не изменить. Беда сейчас не с этой стороны. После гибели Хасана очень опасно будет прибегать к помощи его людей, его цепочки. А если он был с кем-то в сговоре из своих? Теперь придется отсекать значительный сегмент подготовленной операции и почти половину всей работы начинать заново. Хорошо еще, что пару своих, преданных, очень надежных людей Закхай разместил на трассе. Нет времени на подготовку новой операции, нужно исходить из того, что есть, и принимать решение сейчас, завтра, послезавтра.
Закхай сидел в ресторане отеля и смотрел на улицу сквозь огромное окно. Вот они, русские люди. Идут, живут своей русской жизнью в своей странной огромной стране. Почему? Как они могут столетиями жить все вместе, десятками различных национальностей и этнических групп, вперемешку от океана до океана, от пустынь до джунглей? Жить и не перессориться! Хотя империя ведь развалилась.
Закхай опустил голову и отрицательно покачал ею. Опять он повторяет то, что пытаются внушить заботливые американцы. Ничего не развалилось. Отпала просто шелуха, отвалилось то, что плохо держалось, то, что было плохо прицеплено к основному телу. Дорвались мелкие политики со своими местечковыми интересами. Думали, что отдельно от России они будут жить сыто и свободно.
Ладно, не о них речь. Речь о тех, кто остался. Сильная страна осталась. Митинги и брожения кончились, лидеры с хитрыми глазами тоже исчезли. Теперь Россия занимает все более сильные позиции в мире. Она уже не стесняется заявлять, что это сфера моих интересов и никому я не позволю прикасаться к этому. Они очень долго держали свой погранотряд в Средней Азии, фактически на территории чужого государства. Они не постеснялись дать пинка Грузии в 2008 году. Теперь арабский мир.
Наши лидеры боятся России, боятся, что она выдавит Америку из нефтеносного региона. А это значит, что России нужны будут свои послушные лидеры в арабском мире. Вот в чем дело! Вот чего боятся наши лидеры, вот за что они ненавидят Россию. Они боятся оказаться в стороне от жирного пирога. От американцев им хоть что-то перепадет, а от России?
Да, у России сейчас сильный лидер, у власти сильная команда, которая очень уверена в своих силах. Это естественное решение подорвать основание мощного построения власти. Нет лидера – и сразу начнутся бешеные попытки занять его место. Вот она, слабость русских. У них к власти рвутся не те, кто уверен, что справится с этой работой, а те, кто жаждет быть у власти, кто хочет результатов этой власти. А у нас не так? А мы лучше? А наши лидеры рвутся к власти из любви к народу? Все хотят обогащения, всем власть нужна хоть на какое-то время, чтобы успеть…
К столу подошел высокий смуглый человек и без лишних вопросов сразу уселся напротив Закхая. Это была запланированная встреча. Закхай откинулся на спинку кресла, покрутил в руках высокий стакан и поставил его на стол. Вот и еще один помощник, человек, чьи предки прожили в этой стране не одну сотню лет. И вот он сидит здесь и ждет от меня денег за работу, за предательство, за смерть граждан этой страны. Можно ли доверять предателям? Говорят, что предавший однажды предаст и во второй раз.
Закхай вдруг понял, что думает о всех своих помощниках, набранных из граждан России, как о предателях. Значит, идея не в счет? Значит, он полагает, что за идею уже никто не борется? Вот оно, растление идейного движения, вот она, дискредитация светлых воззрений.
– Скажи, Магомед, – сказал Закхай, разглядывая человека напротив, – ты ведь сражаешься за свою родину и за свой народ?
– И во имя Аллаха! – уверенно блеснул глазами собеседник.
– Скажи, Магомед, а ты хотел бы стать президентом России?
– Всей России?
– Да, всей огромной России.
– А зачем? Чтобы управлять русскими?
Закхай понял, что задал слишком сложный вопрос. Надо оперировать понятными терминами и масштабами. Он неплохо изучил историю горцев, прежде чем приезжать сюда.
– Был один выходец с Кавказа, который вполне успешно управлял этой огромной страной, – шевельнул бровью Закхай.
– Не говори мне про Сталина! – набычился Магомед. – Он хотел весь мой народ… Он всех выслал из родных домов в Сибирь!
– Ладно, успокойся, – махнул рукой Закхай. – Его можно понять. Когда во время войны вместо восьмидесяти тысяч призывников он получил едва две с половиной тысячи, это не могло его не насторожить. А когда на Восточном фронте стали действовать против русских целые батальоны, набранные из чеченцев и ингушей, когда большая часть дезертиров ушла в горы и леса и стала укрывать немецких парашютистов, он не мог поступить иначе. Это естественно. Немцам нужен был Кавказ и нефть Закавказья. Тогда скажи мне, Магомед, а захотел бы ты стать президентом Чечни?
– Да! – опять уверенно блеснул глазами горец. – Конечно!
– Даже если бы тебе сказали, что ты будешь править десять лет, а потом тебя казнят?
– За что? – опешил Магомед.
– Ни за что. Просто это цена такая. Ты за десять лет постараешься принести как можно больше пользы своей родине, ты сможешь выполнять невыполнимое для блага своего народа, но потом тебя казнят. Такая плата.
– Не-ет, зачем казнить? Если я пользу родине принесу, то за это не казнят. Или русские казнят?
Закхай с сожалением смотрел на собеседника. И что это он так мгновенно отупел. Все понимал нормально, по-русски говорит правильно и чисто. А тут перестал понимать. Нет, друг мой, и ты власти хотел бы, но не для того, чтобы что-то для народа сделать, а просто ради самой власти, ради обогащения. Вот так всегда. И во всем мире.
Лоскутов изредка поглядывал на часы. Он успевал, и это было приятно. Что значит опыт в таких делах! Подготовка пресс-конференции президента – это вам не шутка. Тут надо учесть десятки факторов. Помимо тех, кто будет задавать удобные вопросы, нужны и те, кто будет задавать вопросы неудобные, но… заранее известные. И вообще, тематика должна быть негласно озвучена аккредитованным журналистам, лояльность должна быть установлена. И президенту совсем не обязательно знать, каким образом эта пресс-конференция готовится. Просто так принято, и возможно, что он догадывается об этом. Тем не менее пресс-конференция – это политический ход, от того, как она пройдет, в какой атмосфере, будет зависеть многое. В том числе и рейтинг президента.
– Так, это не пойдет, – резко отбросил в сторону лист бумаги Лоскутов.
Девушка с чересчур сильно накрашенными глазами дернулась, но осталась сидеть. Лоскутов увидел, как ее глаза медленно наполняются слезами. Девчушка была с местного телевизионного канала, и перечень ее вопросов был слишком агрессивным.
– Почему? – стиснув зубки, прошептала девчушка. – Это что, цензура?
– Это порядок, – поправил ее Лоскутов. – Любое действо должно быть хорошо отрежиссировано. Мы видим одну тему, ее и пустим в эфир.
– Это… это неправильно! – выпалила девчонка.
– Это нормально, – устало ответил Лоскутов. – Это обычная практика. Это политика.
– Если вы… – девушка покраснела как свекла и заговорила тихим дрожащим голоском, – если вы не пропустите наши вопросы, то мы с редактором в новостях так пройдемся по вашему подходу к работе с журналистами…
– Если вы это сделаете, – с сожалением посмотрел Лоскутов на девушку, – то ни вам, ни вашему выпускающему редактору в средствах массовой информации больше не работать. Как и вашему каналу больше не выходить. Будет принято решение о его покупке более крупными органами либо принято решение о банкротстве. Только я думаю, что вы там единственная такая наивная. Ваш руководитель-то знает, что вы сюда пришли?
– Нет, – опустила девушка голову. – Я хотела сама… доказать. А можно мне с другими вопросами… ну, которые вы утвердите…
– Теперь нельзя, – вздохнул Лоскутов. – Таких хитрых мы тоже видали.
Сделав знак рукой, он подозвал одного из офицеров охраны, потом указал на журналистку.
– Этот детский сад близко не подпускать, а то нам всем… – Лоскутов многозначительно покачал головой.
Офицер понимающе улыбнулся и пригласил рукой журналистку встать. Та поднялась, все еще пристыженно не поднимая глаз. Офицер провел вдоль ее тела рукой с зажатым в ней прибором. Тихо пискнуло. Офицер усмехнулся, взял из рук девушки ее сумочку и извлек наружу включенный диктофон.
– Вот видите, – развел руками Лоскутов. – Когда речь идет о главе правительства, то никаких неожиданностей быть не должно. Тут все серьезно. А вы еще и беседу нашу хотели записать. Ай-яй-яй!
Он проводил взглядом хлюпающую носом журналистку, которой не удалось проявить себя самостоятельной и активной, которую выводили из холла. И тут Лоскутов увидел в дверях знакомую фигуру, которая препиралась с охраной и активно жестикулировала, тыкая периодически рукой в сторону Лоскутова.
– Пропустите, – обреченно разрешил Альберт Николаевич, – это ко мне!
Володя Лукин почти подбежал к столу, освещая все вокруг жизнерадостной улыбкой. Он плюхнулся на стул и облокотился на стол локтями.
– Здрасьте! Альберт Николаевич! В последний раз, не в службу, а в дружбу, по-родственному, а?
– Ну, что еще?
– На пресс-конференцию! – радостно ответил Лукин.
– Господи, тебе-то это зачем? Ты же не журналист?
– Так у вас же не только журналисты, у вас же еще общественность будет, актив городской, представители от края. Я так понимаю, что лимит времени, и вы все в одну кучу и все разом хотите провести. Так сказать, встреча с народом!
– Это откуда у тебя такие сведения?
– Я же не дурак, да и просочилось кое-что наружу через ваши административные рогатки. Честно, мне надо! Только я не хочу вопросов задавать, я так, для престижа. Мне надо попасть на фото с президентом. Или в ролике засветиться.
– Ты что, Володя, спятил? – удивился Лоскутов.
– Не-не, я все продумал! – уверенно заговорил Лукин. – Я даже не буду пытаться задавать вопросы и вообще доставлять неприятности охране. Я просто постараюсь попасть крупно в кадр. Все! Это моя задача номер один. И единственная, между прочим. Альберт Николаевич, пожалуйста. Мне это важно, ведь покажут все по центральному телевидению: встреча с президентом, приглашены уважаемые люди, солидный бизнес, высокие чиновники, пресса… и я. Это же престижно, это статус!
– Да что же сегодня за детский сад такой лезет из всех щелей, – рассмеялся Лоскутов. – Только одну принципиальную вывели, тут еще позер лезет. Ты хоть понимаешь, Володя, что будет со мной, если ты хоть на йоту…
– Ни на микрон! – заверил Лукин, восторженно поедая Лоскутова взглядом. – Я ж с понятиями! А этих не включили в список? Прощерина с его дружком угрюмым? Я скажу вам, Альберт Николаевич, пренеприятнейший тип этот Волков. Да и сам Прощерин не лучше. Ничего у меня с ними не получилось, не убедил я их. Зато с другими каналами все, кажется, просто отлично. Это благодаря вам, ваше протеже! Я прямо не знаю, как вас отблагодарю. Вот нагряну к вам с Любой… Любовью Михайловной и закачу вам праздник после этой командировки!
Лоскутов чуть не брякнул, что только этого еще не хватало, что только не это, но сдержался. Кажется, это теперь будет проблема – отвязаться от этого настырного родственника. Может, Любушкина сестра и этого скоро выгонит. Хорошо бы.
– Записаны, записаны, – отмахнулся Лоскутов. – Как раз Волков и записан. У него в программе вопрос президенту. Так что он прозвучит по центральному телевидению, а не ты. Извини.
– Да и черт с ними! Мне главное лицом засветиться, – весело вскочил со стула Лукин. – Ладно, я побежал. До встречи…
Глава 7
На эту делянку Коневский с Пашей вышли, ориентируясь по звуку бензопилы. Оставив машину на просеке, они двинулись дальше пешком, обходя свежие и прошлогодние пни и груды обрубленных сосновых лап. Низкорослый и невзрачный участок смешанной растительности здесь тянулся по краям просеки недалеко. Чуть дальше вздымались в небо стройные сосны, а пространство между стволами как бы раздвинулось и наполнилось солнцем. Идти было удобно по толстому ковру опавшей хвои. А картина прошлогодней делянки справа начинала даже угнетать.
– Бардак у них тут несусветный, – ворчал Паша, озираясь по сторонам. – Обычно корни корчуют сразу, в этот же сезон. Расчищают и высаживают семенные. А тут вон с прошлого года еще… Если не с позапрошлого.
– Я, кстати, и следов трактора не видел, – добавил Коневский. – Пилить-то они пилят, а как вывозят? Или вертолетом?
– Да ну на фиг! Какой вертолет. Это же шабашники! Скорее всего, у них расчищена просека на юг. Там до грунтовки ближе, а она сразу на старое шоссе выходит, а оттуда к станции.
– И что они тут наработают, какие-то масштабы смешные, – с сомнением сказал Коневский. Если уж заготавливают лес, то… как-то все это серьезнее происходит, фундаментальнее.
– Э-э, Серый, ты про массовые заготовки думаешь, а это частники. Они разрешение на кубатуру получили, на заготовку для частных нужд. Например, для строительства сруба дома, может, нескольких домов. Вот им делянку выделили, и возитесь как можете. А заказчик нашел пару алкашей, которые за копейки тут работать будут… Вон они!
Между стволами мачтовых сосен зажелтела песчаная почва, потянуло дымком, а потом показалась и сложенная из бревен небольшая избушка с крытой рубероидом крышей. Была она неказистой, немного покосившейся, с торчащей из стыков бревен паклей и наполовину сгнившим мхом.
Два мужика в майках, серых от стирки хозяйственным мылом, а может, и от грязи, удаляли ветки поваленных стволов. Один обрубал мелочь топором, а второй шел с бензопилой и лихо смахивал толстые лапы поверженных великанов.
– Здорово, мужики, – приветствовал Паша, который по договоренности должен был взять на себя роль «первой скрипки». – Как служба?
Опустив топор, крайний посмотрел внимательно на визитеров и что-то сказал напарнику. Чихнув два раза, бензопила утробно заурчала, сбавляя обороты, и наконец замолчала. В лесу установилась аж звенящая тишина. Казалось, что вот-вот защебечут, засвистят успокоившиеся птицы, застучат по стволам гулко и с долгим эхом дятлы. Но ничего не происходило. Лес уныло, глухо и неприязненно молчал, взирая на поваленные стволы и груды высохшего лапника.
Так же неприязненно взирали на незнакомцев и двое лесорубов. Паша не мог понять, чего же в их взглядах было больше: неприязни или настороженности. И понятно, если к ним, как следует из логики нашего государства, чуть ли не каждый день должны шастать различные проверяющие, экологи, лесоводы и лесоохранники, не говоря уже о хулиганствующих «зеленых» различного толка.
– Хорошая деляночка вам попалась, – открыто улыбаясь и подходя ближе, сказал Паша. – Повезло. На себя горбатитесь или нанял кто?
Мужики при ближайшем рассмотрении оказались не такими уж и мужиками. Просто грузные фигуры да заросшие, привыкшие морщиться и щуриться лица создавали такое впечатление. Тому, что был с топором, рыжеватому и с клочкастой бородой и облезлым веснушчатым носом, было, наверное, лет тридцать пять. Худощавый, но жилистый, он часто сплевывал, как это делают люди, привыкшие жевать табак. Второй, управляющийся с бензопилой, лет на пять постарше, был, наоборот, низок ростом, широкоплеч. Смуглый от солнца и с белыми плечами и спиной, он выглядел комично, если бы не густая короткая борода и такая же густая нечесаная шевелюра, в которой обильно торчала осыпавшаяся хвоя, опилки, мелкие ветки. И маленькие недобрые глаза как будто тоже торчали из лица, буравили незнакомцев.
– Слышь, мужики, – предложил подошедший Коневский, – мы тут второй день по лесам бродим. Ноги все сбили. Вы не против, если у вас передохнем. Есть у нас кое-что и для души, и для здоровья!
Взгляд рыжего мгновенно потеплел, он призывно глянул на напарника. Тот хмуро еле заметно кивнул и взвалил бензопилу на плечо. Порядок лесорубы чтили. Не курили во время работы где попало, чтобы, не приведи господь, пожара не устроить. Инструмент не бросали на делянке. Прекратив работу на время, обязательно тащили все к своему срубу и складывали под навесом у дверей.
– А че бродите-то? – первым стал задавать вопросы рыжий. – Че выглядываете или ищете?
– Делянку хотим вот тоже подобрать. Вроде разрешили нам в Чите, а на месте все равно каждый участок оговаривать надо отдельно.
– А на кой вам, – низким хрипловатым голосом осведомился второй лесоруб. – На продажу, что ль, аль строитесь?
– И так и эдак, – засмеялся Паша, с удовольствием узнавая деревенский говор, который был приятен слуху с детства.
Паша привык к тому, как говорили в деревнях. Старики всякие байки рассказывали про тайгу, про леших, домовых, овинных, банных. И старухи, которые любили рассказывать свои не то сказки, не то приукрашенные истории из жизни. «Как в энти временна жил тут, говорят, купец, а у него был молодой приказчик…»
– Бревно нам нужно калиброванное, – начал объяснять Коневский, – бизнес у нас простой: рубим баньки, простые избы. Сейчас люди, у которых чуть денежки завелись, все норовят из города выбраться, на лоне природы обстроиться. Кто загородными домами интересуется, кто только летним жильем.
За разговором выяснилось, что Паша с Коневским нагрянули «в гости» очень вовремя. Как раз в двенадцать коренастый Никола и рыжий Серега «шабашат». Суп или щи стоят в горячей печи, каша тоже. Приправляют все консервами, тушенкой, салом. Есть у них тут и простой погреб, где температура держится не выше восьми градусов. Работают они на заготовке лет пять уже. Специалист от «фирмы», как они называли организацию-работодателя, приезжает раз в неделю, обходит делянку и отмечает новые деревья, подлежащие вырубке. И так каждое лето на новом месте.
Бутылка водки, а за ней и вторая очень расположили лесорубов к гостям. А уж палка дорогой колбасы, магазинный белый хлеб совсем сделали беседу душевной, разбавив однообразный рацион лесорубов. Да и гостям неудобно было объедать хозяев. Паша распинался, как самый опытный в таежных лесах, о «работе», о том, как ищут, валят и готовят бревна, как из них рубят строения, как придают товарный вид и какие есть современные средства против гниения древесины. Коневский лишь поддакивал, подыгрывал да подливал.
Никола и Серега не особенно пьянели. Просто Никола стал еще больше щуриться и чаще курить, а Серега, наоборот, стал больше болтать. И тут Коневский повел себя странно. Паша покосился на напарника, но промолчал, когда тот вдруг засуетился, стал искать в сумке какой-то особенный плавленый сырок. Он рылся, обещая показать, какой бывает у плавленых сыров чудесный вкус. Он даже выложил на землю рядом с собой их мощный ноутбук. Зачем-то достал бумажник и порылся в нем. Таблетка, что ли, некачественная попалась.
Как Паша понял, все оперативники «Панциря» при выходе на задание обязательно получали в лаборатории у Кирилла Андреевича кое-какие препараты. Обязательная медицинская аптечка, в которой преобладали обезболивающие, обеззараживающие, противошоковые препараты и различные стимуляторы. Были тут и средства для нейтрализации действия алкоголя. Насколько Паша смог понять за время подготовки в учебном центре «Панцирь», Кирилл Андреевич имел обширные связи в научном мире. Возможно, руководство «Панциря» тоже прилагало к этому руку и стремилось расширить научные контакты своего ведущего ученого. Интересно только, в каком статусе его подавали представителям научного мирового сообщества?
Паша знал о некоторых вариантах подобных препаратов, которые создавались во многих странах. Например, усилиями ученых из США и Австралии был создан препарат, который позволяет нейтрализовать действие алкоголя на головной мозг и тем самым избежать опьянения. За несколько лет кропотливой работы специалисты изучили клетки головного мозга, на которые действует алкоголь, и создали химическое соединение, способное их временно блокировать. Кирилл Андреевич отзывался об этой методике крайне негативно, полагая, что воздействие на клетки головного мозга никогда не проходит бесследно. Паша, как специалист по нанобиомедицинским технологиям, отчасти был с ним согласен.
За основу разработки своего препарата лаборатория «Панциря» взяла опыт израильского медицинского центра «Хадаса Эйн Керем». В результате было найдено средство именно против опьянения. Основано оно было на методоксине – веществе, использующемся для лечения алкоголизма. Как оказалось, методоксин значительно снижает действие алкоголя. Паша, как и все оперативники, прошел курс определения переносимости препарата и узнал его действие на себе. После ста граммов выпитой водки на голодный желудок он попал под пристальный осмотр ученых и серию различных, довольно глубоких тестов. Они показали, что в период очень короткого расчетного времени концентрация алкоголя в крови быстро пошла на убыль, и тест на симуляторе вождения Паша прошел успешно. С моторикой и когнитивной функцией тоже все было в полном порядке.
Сейчас Паша с Коневским лишь изображали, что их развезло «с устатку», и болтали на различные абсолютно нейтральные темы. О лесе, современных инструментах, о жизни в краю, зарплатах, чиновниках. Паша никак не мог понять, куда же клонит его напарник, а спросить возможности не было. И зачем он так старательно демонстрировал ноутбук, пачку денег в бумажнике? Хочет показать, что мы солидные и крутые парни? Зачем ему рисоваться перед этими…
– Я это… – неопределенно махнул рукой Никола, – щас приду. Че-то не очень с пузом.
Он поднялся и тяжело двинулся к покосившейся избушке. От Паши не укрылось, как удивленно посмотрел вслед дружку Серега. Он болтал без умолку, то дергая себя за нос и сплевывая рядом на землю, то теребил большой неуклюжий перстень на безымянном пальце. Паша давно заметил это сомнительное украшение. Самодельщина, причем очень низкого пошиба. Или в зоне делали, или армейские мастера на срочной службе. Перстень изображал череп и перекрещенные кости. Там, кажется, даже было что-то написано, но очень мелко.
Паша собрался разлить по кружкам остатки водки, когда откуда-то из-за дома раздался призывный голос Николы.
– Серега! Слышь, иди сюда! Че-то я тут не пойму…
– Ща, пацаны, – все еще продолжая довольно лыбиться, сказал Серега. – Видать, опять какая-то сука пыталась в погреб подкоп делать. Ща я…
Он поднялся и пошел на голос приятеля довольно уверенно. Коневский смотрел вслед лесорубу пристально, аккуратно вытирая руки о носовой платок. Откуда он взялся и когда Коневский его достал, Паша за разговором и не понял. Как-то не очень уместно он тут смотрелся. Это как в детстве летом в деревне носки. Или брючки со стрелками.
– Понял, нет? – быстро спросил Коневский. – На перстень обратил внимание?
– Не понял? Ты о чем?
– Дурила, ориентировки забыл? – беззлобно прошипел Коневский. – По одному из грабежей на трассе проходит такой перстень, как на пальце этого рыжего.
– Перстень? Я…
Паше пришлось признаться самому себе, что он зря не вчитывался в ориентировки так тщательно, как это делал тот же Коневский. Паша пытался запомнить приметы грабителей, когда они фигурировали, особенности оставленных грабителями следов, а похищенное… Паша полагал, что похищенное всплывет теперь далеко отсюда или просто не очень скоро. Это же улики, кто же с ними станет валандаться непосредственно после грабежа и в районе, где он совершен. Попытки вспомнить ориентировки на грабителей ни к чему не привели. Примет почти не было.
– Серый, а ведь у них лошади есть, – вдруг дошло до Паши.
– Как? Откуда знаешь? – оживился Коневский и навис над Пашей своим знаменитым носом. – Ну-ка, колись!
– Вон, видишь, валяется возле крыльца надорванный ремешок. Это недоуздок[6]. И пахнет он конским потом. До меня только сейчас дошло, что это за знакомый запах.
– Точно? – взвился Коневский. – Ну, ты голова! А ведь точно, теперь все сходится. Давай, а то вдруг они насторожились. Не дай бог уйдут. Мало ли что мы личность установим, а искать их кто будет. И будут ли!
– Ты хочешь сказать, что подозреваешь этих двоих в совершении разбоев на трассе?
– Паша, – схватив Алексеева за грудки и успевая осматриваться по сторонам, прошипел Коневский, – зуб даю, что они при делах. А еще у них есть оружие! Ну-ка, давай разделимся и вперед. Ты справа обходишь их хибару, а я отсюда. Попробую внаглую, типа, я в соплю пьяный.
– А может, они нас грабануть решили? – предположил Паша, вставая на ноги. – Ты вон тряс нашим имуществом…
– Наконец дошло! Специально и тряс.
– Может, подождем, когда они начнут сами? Ну, например, нападут на нас.
– Паша, они кричать «руки вверх» не будут. Они нас застрелят, выпотрошат карманы и сумки, а потом закопают. Давай, вперед! И осторожнее, а то пьяные иногда чаще по дурости попадают в цель, чем трезвые.
Паша еще раз посмотрел на напарника, но потом решил не задавать больше вопросов.
Если эта парочка ни в чем не виновата, то ничего и не произойдет. А если они нападут, если они будут стрелять, то тогда совесть Паши будет чиста. Он ведь, кроме всего прочего, еще и оборонялся.
Он не стал обходить сруб, как посоветовал Коневский. Паша сразу в кувырке преодолел открытое пространство и исчез справа за кустарником. Сделав большой крюк метров в пятнадцать, он мысленно похвалил себя, что прошел это расстояние практически неслышно. На четвереньках Паша подошел к краю кустарника и прижался к стволу большого старого дуба. Восстановив дыхание, он осторожно выглянул.
Сейчас он находился как раз за избушкой лесорубов. Правее виднелся их погреб с двускатной надстройкой крыши. А правее и ближе к Паше – куча мусора. Тут были и мелкие ветки, и какое-то истлевшее рванье, и прогнившее ведро. Одним словом, мусорка, помойка. Только располагалась она на дощатом щите, который сейчас с этим мусором был сдвинут в сторону. А под щитом, укрытый полиэтиленом, был спрятан ящик. И из этого ящика Никола доставал и подавал Сереге обрез охотничьей двустволки и черный пистолет, в котором Паша разглядел старенький «макаров».
Первым порывом Паши было кинуться на парней, но потом он трезво оценил ситуацию, представил суд, на котором адвокат, решивший устроить себе личный пиар, выгораживает двух мирных лесорубов, которые испугались незнакомцев и решили их прогнать с помощью оружия. Да, они хранили его незаконно, да, они заслуживают наказания за это, но ведь они думали, что Алекссев и Коневский бандиты. Ведь в районе трассы процветает бандитизм, а граждане имеют право бояться за свою жизнь и защищаться. У них нет работы, они брошены государством, они выживают, как могут. И можно ли их строго судить, если полиция не в состоянии навести порядок, победить криминал в районе. И виноватые совсем не виноватые и заслуживают по одному году условно.
Паша нахмурился. Картинка была очень натуральной и убедительной, и он не шевельнулся. Беспокоило, как поведет себя Коневский и не подставит ли Паша напарника со своим гуманизмом и перестраховкой. Парни у ямы прислушались, глядя в сторону своей хижины. Серега переломил ружье и сунул в каждый ствол по патрону. Никола осторожно отвел затвор пистолета и плавно вернул на место. Паша собрался и приготовился к прыжку.
Намерения парней были очевидны. Они, мягко шагая, двинулись в обход дома. Паша, дождавшись, пока оба скроются за углом, выскочил и перебежал открытое пространство. Прижавшись спиной к бревенчатой стене, он выждал с минуту, потом передвинулся к другому углу и выглянул наружу. Черт! Коневский сидел с невозмутимым видом у самодельного стола, где они вчетвером только что пили водку и мирно беседовали.
– О, хлопцы! – приветливо поднял руку Серый и расплылся в пьяной улыбке. – Вы куда пропали? А у меня еще одна есть… беленькая!
– А где второй? – тут же спросил приятеля Серега, видимо, сидевшего у стола человека не воспринимая уже всерьез. – Он же тут был?
Никола ответить не успел или не собирался. Наверное, в его голове были какие-то свои соображения, и, видимо, он в этой паре был главным. Он поднял пистолет, но выстрелить в Коневского не успел. Паша, оттолкнувшись ногами, как при тройном прыжке, мгновенно оказался за спинами обоих бандитов и применил единственный прием, который позволял свалить двоих человек одновременно.
Он обхватил шеи лесорубов, проскочил всем корпусом между их телами, а потом завалил на себя Николу, как самого тяжелого, уперев ему бедро в спину. Серега упал на спину сам под тяжестью двух тел. Тишину тайги прорезал пистолетный выстрел, но пуля, как показалось Паше, ушла в воздух. Перевалившись на правый бок, он схватил кисть руки Николы с пистолетом, не давая повернуть ствол в свою сторону и сторону Коневского. Ногами Паша старательно сжимал горло Сереги и его руку с обрезом. Обрез своими дулами смотрел на Николу, что Пашу вполне устраивало, если рыжий окажется слабонервным и решит выстрелить.
Что-то метнулось в воздухе, и Серега перестал сопротивляться, обмякнув и выронив обрез. Сильные руки «протрезвевшего» Коневского прижали Николу к земле. Паша свернул ему кисть к предплечью, подобрал выпавший пистолет и встал на ноги.
– Уф, ты чего под пулю лез? – возмутился Паша, глядя, как корчится от боли в руке Никола. – Мы же договорились с двух сторон их взять.
– Разве? – удивился Коневский. – А по-моему, и так неплохо получилось. Этот вот даже выстрелить успел. Наша совесть чиста.
– Чиста, – передразнил Паша, начиная остывать. – А ты знаешь, что у них там под ворохом мусора что-то спрятано? Вот и оружие оттуда. Пошли, глянем?
Коневский снисходительно потрепал Николу по щеке, потом схватил за шиворот и подтащил к одному из столбов, подпирающих дровяной навес. Посадив лесоруба на землю, он завел ему руки на спину, обхватил ими столб и затянул на запястьях пластиковый хомут для скрепления кабелей и проводов у электромонтажников. Универсальная вещь. Не развязывается и не ослабляется в принципе, потому что вещь одноразового использования и порвать ее невозможно. Только разрезать.
Паша оценил идею и потащил за руку валявшегося без сознания оглушенного Серегу. С ним пришлось проделать ту же процедуру, но потом привести в чувство. Серега закрутил головой, увидел напарника, сидевшего рядом с перекошенным от боли и злобы лицом, и начал истерику. У уголовников это называется «психовать». Он выл, рвался, истерично кричал, угрожал, призывал различные кары на головы двух козлов, описывал, что он с ними сделает, когда освободится, но потом под воздействием пинка Серега замолчал.
Паша с Коневским обошли дом и остановились возле небольшой ямы. Придумано было хорошо. В сыпучем легком грунте бандиты вырыли яму метра полтора глубиной. Чтобы края ямы не осыпались, парни сбили из щитов четыре стены. В яме стояли два ящика, накрытые толстым полиэтиленом. Сейчас он был отброшен в сторону, и в ящике виднелись еще два пистолета. Один «макаров» в стандартной закрытой кобуре, а второй – затертый до белого цвета «наган». Было тут и два магазина от автомата Калашникова, и горсть патронов для охотничьего ружья. Была даже граната РГД-5.
– Ни фига себе арсенал, – присвистнул Паша. – Значит, ты не ошибся в них. Давай поднимем этот ящик и посмотрим, что под ним?
– Э, нет! Пусть этим занимается полиция, – запротестовал Коневский. – Сейчас с Львом свяжемся, а он организует «кавалерию», как говорят в американских фильмах. Так что больше ничего руками не трогаем.
Оперативно-следственная группа прибыла через час, что крайне удивило. Сначала дактилоскопировали задержанных, чтобы вовремя получить данные на них. Кстати, оба оказались несудимыми, и в базе МВД отпечатков пальцев обоих лесорубов не оказалось. Зато один отпечаток Сереги остался на месте разбойного нападения на водителя легковушки две недели назад.
А потом полиция вытащила и вскрыла второй ящик. И по содержимому, в основном золотым украшениям, дорогим наручным часам и мобильным телефонам, быстро определили, что они как минимум с трех «разбоев», совершенных за последние несколько месяцев. А если учесть, что часть вещей подельники сумели уже сбыть, а часть не проходила по сводкам, то «дел» на этой паре было гораздо больше. И минимум четыре трупа.
Паша с одним из полицейских сходил в тайгу и на поляне метрах в пятистах нашли трех стреноженных лошадей. Там же под навесом, сложенным из лапника, были седла и упряжь. Эксперты сразу стали снимать следы конских копыт. Судя по следам на копытах, подковы с них были сняты не далее как полгода назад.
Коневский сидел на бревне и с наслаждением слушал, как следователь рассказывал, что они долго не могли понять, куда же деваются следы грабителей с мест преступлений. Думали, что те уезжают на машинах, пару раз объявляли план перехвата, но никаких машин в зоне ограбления не нашли. И следы собака брала, но они уходили сначала по обочине дороги в сторону, а потом в лес. А вскоре собака след теряла. Дважды был не очень опытный кинолог, а потом приехал опытный и сразу по поведению собаки понял, что след присыпан. Больно уж она шарахалась от этого места и фыркала. Полазили с лупой и нашли крупинки табака и черного перца. Значит, след действительно присыпали.
– Лошадки, – задумчиво кивал головой следователь. – Теперь уже следов не найдешь, и понятно, почему мы сразу их не находили. Нет следов подков, вот и не поняли. Не было у нас в группе ни разу опытного таежника, не посоветовались ни с кем.
После коротких допросов было установлено, что Никола и Серега к пропаже байкера отношения, скорее всего, не имеют. Они в тот день, точнее, в ночь, перед которой он в последний раз связывался со своими друзьями по телефону, находились в полиции по поводу пьяного дебоша.
– А вам-то какая корысть тут лазить? – спросил напоследок прибывший с группой заместитель начальника местного ОВД. – Нас предупредили, что вы имеете отношение к безопасности визита президента в наш край.
– Ну, если серьезно говорить, – пожал Коневский плечами, – то всегда есть возможность привлечения вот таких отморозков к подготовке покушения. Например, фугас заложить, информацию раздобыть, украсть чего-нибудь. Если покушение готовится, то ведь инициаторами будут не местные, согласитесь. Местные могут быть помощниками. Вот и изучаем ситуацию, возможность и так далее.
– Ну… – полицейский замялся, – все равно спасибо вам за этих. Так сказать, по ходу раскрыли.
– Пожалуйста.
Коневский с Пашей двинулись в лес к своей машине. Оба думали, что можно было этому полицейскому начальнику ответить, что надо заставлять работать участковых, оперативников, в чьем ведении этот район. Ведь в планах работ у всех должны были быть пункты, предполагавшие обследование глухих участков тайги на предмет поиска людей, которые там живут, работают, прячутся. В округе достаточно и просто старых охотничьих зимовий, где могут прятаться преступники. А ведь настоящие преступники вполне легально трудились в тайге, и никто о них не подумал.
Рокотов битый час доказывал начальнику охраны президента, что в его идее есть рациональное зерно. Они таким образом убивают двух зайцев. И обеспечивают безопасность, и дают возможность вхолостую сработать машине покушения, если таковая существует на самом деле. Фактически эта операция даст почти полную гарантию дальнейшей безопасности.
Идея был до предела проста. Пустой эскорт, где будут только водители машин охраны и в середине одна из желтых «Калин». Естественно, без президента. Его роль будет исполнять Кусок, который внешне немного на президента похож. Сам Рокотов с прибором поедет в передней машине. В случае попытки покушения никто не пострадает, наверное…
Начальник охраны категорически отказался отдавать машины эскорта. Но совместно выход они все же нашли. В Чите разыскали четыре «Мерседеса» той же модели, что и использовались в эскорте. Изготовили дубликаты номеров настоящих машин охраны, а Рокотов постарался распространить информацию о еще одной поездке президента по трассе. Поскольку президент планов менять не собирался, то и водителей из состава его охраны использовать было нельзя. Помогло руководство краевого УФСБ, подобрав опытных водителей из числа своих офицеров.
Читать бесплатно другие книги:
