Бомба под президентский кортеж Шахов Максим
Выехали в шесть утра. Время было выбрано не случайно, потому что в восемь должен был отправиться настоящий кортеж президента. И на всех любопытствующих эта демонстрация была и рассчитана. Рокотов сидел на заднем сиденье передней машины и неотрывно смотрел на экран прибора. Пока металла проносилось мимо слишком много, чтобы можно было начать работать. Офицеры на всех четырех машинах имели коммуникаторы и постоянно докладывали ситуацию. Фразы были скупыми, пока дежурными, но в этом была необходимость. Те, кто был за рулем, не имели права расслабляться и должны были вести свой анализ. Плюс командир, которым сейчас был Рокотов, должен был видеть и слышать все, что видели и слышали водители. Причем не отрываясь от экрана. Поручить работу с прибором он тоже никому не мог. Тут нужен был навык, как у него или как у Бахтеева.
– Выходим на М4, – доложил водитель с переднего сиденья. – Впереди чисто. Две фуры на подъеме – сбавляем скорость. При ограниченной видимости не обгонять. По моему сигналу «Форма два» перестраиваемся и обходим фуры. Четвертый – внимание при завершении обгона.
– Я Третий! Справа с прилегающей две иномарки. Нас пропускают, но ведут себя нервно. Первая черная «Ауди», вторая черная, марки не разглядел.
– Я Четвертый, взял на контроль. Первая черная «Ауди», номер три семерки, вторая серая «Хонда», 352.
– Первый, я Бугор, – почти не отрываясь от экрана, только мельком бросив взгляд по сторонам, произнес Рокотов. – После подъема свертки есть?
– Грунтовки.
– Я Третий, метров через пятьсот будет поворот. Новый асфальт к объездной сделали в этом году.
– Всем, я Бугор! Фуры обгонять не будем, уйдем на новую дорогу и по объездной направо, на трассу «Амур».
– Всем, я Первый! Встречные! Перестраиваемся!
Тут же вторая и третья машины вышли влево на осевую линию и прикрыли желтую «Калину» со стороны встречных машин, оттесняя их почти на самую обочину. Теперь дополнительно к работающим проблесковым маячкам несколько раз взвизгнула сирена. Две легковушки, несшиеся навстречу, испуганно сбавили скорость и прижались к обочине. Причем вторая, которая до этого пристраивалась выйти на обгон, так резко притормозила, что ее немного протащило юзом.
– Дебил, – проворчал водитель первой машины, забыв, что на голове у него включенный коммуникатор. Он покосился в зеркало на командира и тихо извинился: – Пардон!
Проскочив развязку, кортеж свернул на новый асфальт. Четырехполосная трасса была разделена только двумя сплошными. До другой разметки руки у строителей, видимо, не дошли. Рокотов усмехнулся, подумав, а что будет, если они остановятся и пожурят кого-нибудь из дорожного начальства? Узнают, что это не настоящий президент? Узнают. А если ему не выходить из машины?
– Кусок, как аппарат? – отогнав неуместные мысли, спросил Рокотов в коммуникатор.
– Нормально, Бугор, пока едет. А что, есть сомнения?
– Ты забыл? – хмыкнул Рокотов, напоминая о том, что позавчера пришлось президенту менять машину, потому что на той, на которой он ехал, сгорело реле.
– Нельзя так не доверять родному автопрому, – пошутил Бахтеев. – Как мы там в Интернете читали слоганы мировых автомобильных брендов? «Тойота» – управляй мечтой, «Ниссан» – превосходя ожидания, «Ауди» – превосходство высоких технологий, «ВАЗ» – не ссы, доедем…
– Не отвлекайся! – строго приказал Рокотов, потому что в коммуникаторе два или три голоса коротко хохотнули. Офицеры развлекались!
Минут десять ехали в полном молчании, а потом неожиданно началась чехарда. Откуда-то сбоку вылезла вереница фур дальнобойщиков, потом пошел сплошной поток встречных, которых водители кортежа принялись старательно отсекать. Чувствовалось, что опыта в таком деле у них маловато, и пару раз чуть не дошло до аварии. Рокотов приказал сбросить скорость до девяноста.
Потом опять был пустой участок, а потом прибор показал справа металл. Несмотря на то что Рокотов готовил себя к такой возможности, на миг это для него все равно стало неожиданностью.
– Всем внимание, я Бугор! – выпалил он в коммуникатор. – Справа сорок пять металл! Перестроение!
Машины мгновенно притормозили, пропуская «Калину» в левый ряд. Два «Мерседеса» тут же заняли правую позицию, закрывая своими корпусами «объект». Рокотов очень остро почувствовал в этот момент, что его четыре «мерса» не бронированы, как в кортеже президента. Любая пуля прошьет насквозь.
Что там, стал он лихорадочно соображать. Машина в кустах, куда заехал кто-то по нужде, таксист с бабой уединился, ДПС с радаром? Может, остановить всех и цепью прочесать участок впереди? Но тогда сразу все поймут, что кортеж липовый. А если это в самом деле проверка, если кто-то там сидит и следит, а как поведут себя водители? Как обычно поступают водители кортежа или нелепо, как поступают новички. Вот выскочит сейчас на дорогу мотоциклист! Или трактор «Беларусь»! И мы лопухнемся, а они посмеются там. И передадут по телефону другим, настоящим, чтобы атаковали второй кортеж, который выехал на два часа позже. Что именно тот настоящий!
Рокотов стиснул зубы и стал смотреть в сторону, где прибор уловил металл. И тут ему показалось, что он увидел отблеск. Снайпер? Нет, слишком большая площадь стекла и отблеск двигался. Вот опять! Машина… уезжающая от дороги машина. Причем по бездорожью и очень быстро.
– Внимание всем, я Бугор…
Они поравнялись с «Калиной», и Рокотов бросил свой прибор в открытое окно Бахтееву. Мотор «Мерседеса» взревел, и машина кинулась в кювет, выбросив вверх комок дерна, вырванного бампером…
Закхай сидел в обычной русской «Ниве», о которой ему все говорили как о машине с самой хорошей проходимостью. Сегодня он принял решение, сегодня он был готов, наконец, совершить задуманное. Буря сомнений металась в его голове, но они не перевешивали пока на весах решимости исполнить свой долг.
Около шести завибрировал мобильный телефон. Наблюдатель сообщил, что кортеж выехал и пересекает город в восточном направлении. Потом, в половине седьмого, второй наблюдатель сообщил, что кортеж на большой скорости выехал за пределы города. Потом поступило сообщение, что еще один кортеж покинул закрытую территорию. Близнецы? Закхай передал приказ вести оба кортежа, сблизиться и установить, который из них настоящий, а который отвлекающий.
Что это? Закхай был хмур и зол. Ведь ничто не предвещало осложнений, ведь все шло хорошо. Сначала предательство Хасана, потом вот это. Неужели охрана почувствовала опасность и устроила проверку? Раньше такого он не замечал. А может, разведка сработала, может, где-то в его окружении, в цепочке завелся «крот». И значит, сидеть здесь ему просто опасно. А если к нему едет настоящий кортеж? Тогда он просто здорово все рассчитал, тогда одно нажатие кнопки, и фугас на обочине разнесет в клочья три крайних машины кортежа. Включая и эту желтую!
И тут сообщение, что кортеж пустой! Закхай стиснул голову руками и мысленно обратился к Аллаху. Почему, почему? Что происходит, за что ему эти неудачи? Разве он не правоверный мусульманин, разве он не борется… Надо было уходить и начинать думать сначала. Уходить.
Закхай бросил на сиденье передатчик, с помощью которого он должен был взорвать заряд на дороге, и завел мотор белой забрызганной для конспирации грязью «Нивы». Вывернув руль, он нажал педаль газа, и короткая машина послушно полезла в гору, зарываясь большими колесами в щебень. Выше, выше и вправо. Закхая кидало из стороны в сторону, но он упорно гнал машину на предельной скорости. Вот еще прямой и относительно ровный участок. Главное, не пропустить хитрый поворот, где проходит траншея, выкопанная для прокладки кабеля местными службами.
И на этом участке Закхай увидел в зеркале заднего вида машину. Он даже застонал от злости и обреченности. Это не может быть случайностью, это не случайно. Там маячил черный высокий «Мерседес» из кортежа русского президента. И он гнался за белой «Нивой». Иного объяснения просто не существовало. И как хорошо, что Закхай привык перестраховываться, принимать меры предосторожности даже в самых, казалось, надежных случаях.
Вот он, этот поворот. Узкая грунтовка изобиловала кочками и ямами, наполненными грязной жижей. Доски, которые лежали поперек траншеи, были сухими и широкими. Закхай уверенно проскочил по ним на другую сторону, а затем резко нажал на тормоз и выпрыгнул из машины. Он открыл дверь багажника, потом схватил одну доску, и засунул в машину сзади. Пусть торчит, теперь можно ехать не так быстро. По одной доске им все равно траншею не преодолеть. Он снова сел в машину и тронулся.
Где-то там сзади бегали люди и сильно ругались. Это Закхай чувствовал и представлял себе. Но они бессильны. Они могут передать, чтобы этот район блокировали, чтобы задерживали все белые «Нивы». Но они не успеют, потому что машину Закхай скоро бросит и пересядет на другую. Не это страшно, страшно сознавать, что акция не удалась и, возможно, не удастся. Чутье, которое никогда не подводило Закхая, подсказывало ему сейчас, что кто-то вот-вот станет наступать ему на пятки. Кто-то догадывается о его намерении или даже знает о нем. Сегодняшняя неудача тому подтверждение.
Глава 8
Скутер пропавшего байкера найти удалось. И удивительно быстро. Участковый майор Лосев включился с завидной энергией в это дело и за час поднял всех на ноги своими запросами. Оказалось, что экипаж ДПС увидел брошенный скутер, доложил в свою дежурку и получил приказ. Они остановили пустую бортовую «Газель», забросили скутер туда и отвезли в ближайшее место, где можно было обеспечить технике хоть какое-то подобие сохранности. Это была ближайшая железнодорожная станция, где в одном из грузовых контейнеров скутеру нашлось место.
Экипаж прибыл на станцию через тридцать минут. Старший лейтенант и лейтенант выглядели недовольными и усталыми. Усталость можно было отнести на счет конца суточного дежурства, после которого им не пришлось ехать по домам отдыхать, а снова нужно было куда-то отправляться, объясняться с какими-то представителями из Москвы или откуда-то еще. И главное, строго приказано отвечать на вопросы. Но это уже приказывалось руководством из краевого ГУВД. А свое начальство, непосредственное, молчало! И что отвечать?
Коневский стоял перед открытым контейнером и смотрел на скутер, когда подъехала машина с частными номерами. Он глянул на офицеров, дождался, когда они подойдут, и, не став выслушивать представлений, кивнул на скутер.
– Этот привозили?
– Т… да, – ответил старший лейтенант, решив отказаться от привычной формы «так точно». Все-таки не начальство, не представились по форме, да и независимость свою можно показать. Все-таки не сами самовольничали, а приказали так. Вот с них и спрашивайте. А что не так, то рапорт на стол и айда по домам!
– Кому докладывали о находке?
– Своему дежурному. Тогда оперативным дежурным был… э-э…
– Не важно, – оборвал старшего лейтенанта Коневский. – Что он приказал вам? Дословно.
– Поймать транспорт и отправить мотоцикл куда-нибудь неподалеку, где его можно оставить в сохранности.
– Вы сказали, что по номерам он числится в розыске?
– Виноват, но в розыск его не объявляли. Информация проходила о пропаже… якобы.
– Якобы! – ехидно повторил Коневский, переглянувшись с Пашей. – Душевно тут работают. Человек пропал, и никому и дела нет.
– К нам какие претензии? – влез в разговор лейтенант. – Не мы принимаем решение о возбуждении дела о пропавшем без вести. Для этого есть уполномоченные по розыску.
– А вам странным не показалось, что скутер вам приказали вести не в ОВД, а бросить где-то поблизости, пусть и под замком?
– А че удивляться? Чуть позже мы и узнали от наших мужиков, что Афонин хотел его своему племяшу отдать.
– Это подполковник Афонин? Начальник вашего ОВД?
– Да. Только мы вам ничего не говорили. Это не для протокола, а то нам тут еще работать.
– Значит, вы увидели его на обочине. Как он выглядел, может, кого-то видели неподалеку, какие вещи остались в лесу, которые вы не взяли с собой? Ну, вспоминайте.
– Да… – старший лейтенант помялся, глянул на своего товарища, – кажется, ничего не оставалось там. Скутер лежал на боку. Вон, полотенце грязное как торчало из сумки, так и торчит. Сумка из-под инструментов открыта была, это мы еще там заметили сразу. Первым делом кто-то все вытащил. Если вы имеете в виду, что мы взяли, то, положа руку на сердце, скажу, что не брали ничего.
– Честно? – вскинул брови Коневский.
– Хотели бы, да не взяли, – добавил лейтенант. – Когда вещь с криминалом, то лучше не рисковать. Себе дороже. Это Афонин отмажется и отбрешется, что он там хотел скутер прикарманить, а нас прикрывать некому, нам еще служить и характеристики зарабатывать. Нет уж! А людей не видели. Ни когда подъехали, ни когда «Газель» останавливали, ни когда грузили.
– Да и ехали когда к станции – ни одной машины не встретилось, – добавил старший лейтенант.
– Ладно, – заключил Коневский. – Возьмите лист бумаги и напишите свои номера телефонов. Если понадобитесь, то конфиденциально вас вызовем. Постараемся вас начальству не подставлять, но если что вспомните, то сразу сообщить.
Инспектора сели в машину и долго о чем-то там разговаривали. Паша привычно сел за руль ставшего почти уже родным замызганного «уазика» и вывел машину с территории станции. Они с полчаса ехали к трассе, обсуждая находку. Возможно, что криминалисты найдут какие-то отпечатки пальцев на скутере, но после такой погрузки-разгрузки там все смазано и уничтожено. Вот вам и цена такой работы полиции.
– Смотри, Паша, – вдруг оборвал свое ворчание Коневский и показал вперед, где на трассе стояла иногородняя фура и «Беларусь» с тракторной тележкой.
В тележке виднелись большие бочки, литров по двести каждая. И из одной шлангом переливали, явно солярку, в бак «КамАЗа». Коневский мгновенно прищурился, хмыкнул и полез за телефоном.
– Ну-ка, сбавь скорость, – велел он Паше и набрал номер старшего лейтенанта из ДПС, который сейчас ехал с напарником где-то недалеко сзади. – Слушайте, парни! Тут на трассе нам на глаза попались интересные мужички, которые явно торгуют ворованной солярой. Нужна ваша помощь. Отлично, давайте, газуйте! Мы постараемся их разным посторонним трепом задержать, а вы поспешите.
Мужик в тракторной тележке и камазист возле топливного бака своей фуры посматривали на дорогу, но особенно, кажется, не беспокоились. Бояться им нечего, дело привычное. И не только для этих мест. По всей большой России дальнобойщики норовят сэкономить и снизить расходы на каждый рейс левой соляркой, купленной у трактористов и иных шустрых мужиков из тех, кто к ней имеет доступ на местах. И обычный «уазик» не вызвал у них абсолютно никаких эмоций. Мало ли их по российской глубинке ездит.
Паша свернул и поставил машину прямо возле задних колес фуры. Коневский со счастливым видом вылился из кабины и кинулся выражать радость по поводу того, что тут стоит трактор, а в тракторной тележке есть бочки с соляркой, а у них «КамАЗ» стоит в паре километров отсюда, и у него кончилось горючее, и никакого иного выхода, кроме как подвезти солярку туда, он не видит. Главным образом Коневский приплясывал от радости и нетерпения возле камазиста, потому что отпускать эту машину было нельзя. Какой же протокол может быть без второй стороны: один продает солярку, второй покупает. Вот и вся сделка налицо.
– Слушай, – стал приставать Коневский с озабоченным видом к камазисту, – у меня тяга пропала. Тыщу верст прошел нормально, а как назад порожняком пошел, так не тянет, и все. И, главное, не пойму закономерности. То и в гору легко бежит, а то и на ровном месте на раскочегаришь…
– Ты недавно, что ль, на «КамАЗ» сел? – солидно и снисходительно ответил мужик, поглядывая в бак и прикидывая уровень уже налитого топлива.
– Да, – признался Коневский, – если честно, то «КамАЗы» я плохо знаю…
– И один поехал? – уставился на него мужик как на идиота. – Надо было хоть напарника себе взять опытного, раз сам не кумекаешь…
И пошли перепалки, обсуждения, предположения, технические вопросы, в которых, как знал Паша, Коневский был не очень силен. Скажем, на уровне простого автолюбителя. Идея сработала, потому что камазист увлекся обсуждением и желанием помочь непутевому коллеге. Так его можно было продержать минут десять или пятнадцать, а за это время вполне могут успеть подъехать ребята из ДПС.
Хуже дело обстояло с трактористом. У него практически все бочки были пустыми, и лишь в одной бочке осталось литров двадцать для своих нужд. Кому-то он домой в деревню обещал. И торопился тракторист сильно. Убедить его, что для «КамАЗа» и двадцать литров не помеха, если позволит доехать до ближайшей заправки, было нереально. Тракторист только рукой махал и утверждал, что ближайшая заправка находится километрах в ста пятидесяти отсюда и никаких двадцати литров «КамАЗу» не хватит.
Паша понял, что пора включаться в игру, и полез из машины уговаривать тракториста. Он упорно пытался убедить его, объясняя, что, купив литров по десять с проезжающих «КамАЗов», он наберет все же нужный объем топлива, чтобы докатиться до заправки. Тракторист резонно замечал, что в этом случае и двадцать литров погоды не сделают, если все равно останавливать машины на дороге и покупать. Только он не стал говорить, что машин тут почти нет и многие все еще едут по объездной.
Перепалка и уговоры длились уже минут двадцать, когда наконец появилась машина с двумя офицерами из ДПС. Коневский облегченно вздохнул и вытер пот рукавом. Паша, намеревавшийся уже силой вытаскивать тракториста из кабины, куда тот уже полез, тоже оставил свои попытки. Старший лейтенант поставил свою машину так, чтобы ни «КамАЗу», ни трактору было не двинуться с места, и они с напарником вылезли.
Тракторист перепугался и понуро стоял возле своей тележки. Камазист оказался мужиком опытным и настырным. Он резонно заметил, что инспекторам ДПС на личных автомашинах работать запрещено. И что, извините, конечно, вы, наверное, на карман пытаетесь сработать. Пришлось подключаться Коневскому и выдумывать некий рейд, на который собрали всех, даже на кого и служебных машин не хватало. Старший лейтенант сообразил и стал делать вид, что вызывает оперативников для фиксации кражи и реализации солярки со стройки. И что он задержит водителей до приезда оперативно-следственной группы.
Наконец сник и камазист. Доводы показались и ему убедительными. Тем более что старший лейтенант якобы получил приказ начать снимать объяснения с обеих сторон до приезда группы. И после того как тракторист письменно признался, что украл солярку на стройке и только что продал водителю «КамАЗа» с такими-то номерами за такую-то сумму и получил за эту сделку от него деньги в сумме такой-то и такими-то купюрами, камазист сплюнул и тоже стал давать показания. Он пытался повернуть ситуацию таким образом, что у него якобы не было выхода, что ему было не доехать, что, по слухам, ближайшую заправку закрыли и что ехать придется до следующей аж… и так далее и тому подобное. Паша с Коневским выступали как понятые, как члены оперативного отряда дружинников при ГУВД, которое якобы было наконец создано в прошлом году.
Потом, подчиняясь незаметному знаку Коневского, старший лейтенант быстро изобразил новый телефонный звонок. Якобы им срочно нужно было сниматься и куда-то выезжать на более важное дело. И что он оставляет на месте до приезда группы дружинников. Выглядело с точки зрения профессионализма, конечно, глупо. Но водители были уже в таком состоянии, что логично думать не могли.
– Ну, что, – деловито осведомился Коневский, просматривая только что заполненные «объяснения». – Ждать нам предстоит долго. Курите пока, мужики.
За этим предложением, как водится, последовали ответные предложения простить, порвать и отпустить. Естественно, за некую благодарность, исчисляемую в отечественных денежных знаках. Коневский внял мольбам спустя минут двадцать. Он отпустил камазиста, категорически отказавшись брать с него деньги. Пришлось, правда, отвести его в сторону и немного порасспрашивать про криминальную обстановку на трассе. Камазист ничего нового к уже известному не добавил, скутера на дороге не видел. И вообще он тут бывает в лучшем случае пару раз в год. Обычно он колесит по Приморью.
С трактористом разговор пошел на иную тему. Мужик совсем опустил голову, когда «КамАЗ» уехал и он остался один с двумя неподкупными «дружинниками». На вопросы он стал отвечать охотно, тем более что никто ничего не записывал.
– Чего вы от нее ждете, – махал он с горячностью рукой, – какая федеральная трасса! Вот уедет президент, и все снова будет как раньше. Непонятно, что ли, почему все так красиво и шустро делается. Для понтов, для показухи! Я дороги строю уже тридцать лет. Я вам скажу так, что эта трасса и года не простоит.
– Так все плохо? – засмеялся Коневский.
– Хуже, чем плохо! Я понимаю, что можно где-то от технологии отступить, где-то схитрить, когда сроки поджимают, когда денег сэкономить хочется. Но тут ведь такое творится!
И тракторист стал загибать пальцы и рассказывать, как нарушаются технологии. Коневский с Пашей понимающе кивали головами, сокрушенно ими крутили и цокали языками в нужные моменты, подогревая рассказчика. Наконец мужик дошел до вещей по-настоящему интересных.
– А на зарплате как экономят! Прорабы своевольничают, набирают азиатов каких-то, которые за копейки работать согласны, а наряды закрывают как положено, на всю катушку, да на своих людей. Он с ними делится, конечно, но на карман у него прилично остается. И плевать мне на него, дело в том, что они настроят, эти азиаты.
– А где он их берет? – со смехом поинтересовался Паша. – В Среднюю Азию, что ли, ездит?
– Да крутится тут один посредник. Али его зовут, что ли? Он все с прорабами шушукается и откуда-то земляков своих привозит. Аферюга еще тот!
– Почему аферюга? – спокойно возразил Коневский. – Бизнесмен! А может, он, наоборот, добрый дядька, который землякам помогает в России заработать.
– Я бы с тобой согласился, – вздохнул тракторист. – Только не похож он на сердобольного односельчанина, помогающего землячкам. Я пару раз сам его в городе видел, и водилы наши тоже видели. Это он тут на разбитой «Ниве» ездит да ржавой «шестерке». А в городе он на иномарках катается. Я его на «Ниссане» видел, мужики наши на «Тойоте». Это еще тот делец!
Камазист, которого отпустил Коневский, остановился возле дорожников километров через пять.
– Слышь, мужики! – подбежал он к рабочим, возившимся возле большого дорожного катка. – А где у вас прораб?
– А вон, – кивнул один из рабочих на новенькую синюю бытовку и закричал кому-то: – Вовка! Чернышев там? Там он, в прорабской.
Камазист почесал в затылке, но потом, видимо, решил, что уж делать доброе дело, так до конца. А так и останавливаться не стоило. А раз уж остановился, то… глядишь, и его заодно с трактористом отмажут. Ведь говорят же, что на трассе работают не все, кто ни попадя, а фирмы, которые с властями в дружбе. Уж, наверное, своих не оставят.
Он подошел к бытовке, потоптался у открытой двери, потом решительно шагнул. Возле стола, за которым сидел человек в очках, стоял легкий гомон. При появлении постороннего ничего не изменилось, никто даже не оглянулся. Пришлось громко прокашляться, но и это внимания к водителю «КамАЗа» не привлекло.
– Мужики, а кто из вас прораб? – решился он. – Чернышев?
Человек в очках поднял голову от бумаг, глянув поверх стекол на незнакомца. На этом внимание и закончилось, потому что бригадиры, толпившиеся у стола, продолжали решать свои дела, настаивать на своих объемах за день.
– Там ваш мужик, тракторист, в переделку попал, – сказал водитель громко.
Тут уж на него наконец обратили внимание все. Тишина продлилась не долго. Все присутствующие накинулись на прораба, на гостя с расспросами, но Чернышев, видимо, все понял, потому что тракторист вряд ли без его ведома уехал продавать дальнобойщикам солярку. Он тут же на всех прикрикнул, и бытовка опустела за несколько секунд.
Выпроводив последнего из бригадиров, прораб подошел к двери, плотно ее прикрыл и повернулся к незнакомцу.
– Чего там случилось?
– Твой там на «Беларуси» с тракторной тележкой соляру продавал? Менты повязали… в смысле, полиция. Рейд у них какой-то, я так понял. Меня тоже, когда я покупал, захомутали, показания взяли. Такие вот дела!
– Показания? – насторожился Чернышев. – Он показания давал? Письменные?
– Давал! – разозлился водитель «КамАЗа». – Еще как давал. И мне пришлось в сознанку идти. Мутно там как-то все. Полиция уехала, дружинников оставили. А они меня отпустили, а его кружить чего-то начали. Ну, этого – твоего тракториста.
– Ничего не понял! Дружинники его кружить начали? А они точно дружинники?
– Точно, раз в понятые их записывали.
– Где это? На трассе? – заторопился Чернышев.
– На трассе. Километров пять отсюда. Так что, есть у тебя кто, чтобы отмазал?
– Ты… езжай давай, мужик, – вдруг похлопал его по плечу прораб и стал подталкивать к двери. – Спасибо тебе за информацию… теперь как-нибудь сами выкрутимся.
– Так я не потому что… – попытался начать объяснять водитель.
– Понятно, понятно! Если дело удастся замять, то и ты фигурировать там не будешь. Езжай, езжай.
Выпроводив дальнобойщика, Чернышев запер изнутри дверь в своей бытовке и достал мобильный телефон. Но еще с минуту он мерил помещение шагами, прежде чем начал набирать номер.
– Толя? Чернышев говорит. Слушай, тут какие-то люди, то ли полиция, то ли не полиция, повязали на трассе моего тракториста и дальнобойщика одного. Что? Нет, солярку сливал. У меня не подкопаешься, у меня перерасход обоснованный. Хреново, если они с этой стороны начнут на меня наезжать. Яснее ясного, что бабок захотят. И главное, странное дело, полиция привезла с собой дружинников, составили какие-то бумаги, а сами уехали. А с этими бумагами оставили там дружинников. Такое ощущение, что это аферисты. Да еще залетные. Наши бы на трассу не полезли. Понял… километров пять не доезжая до нашего участка… Слушай, Толя, а чем там закончилось с майором твоим, со Щукиным, которого застрелили? Ладно, не по телефону!
Коневский слушал и теребил свой крючкообразный нос и переглядывался с Пашей. Тракторист рассказывал интересные вещи. И не потому, что хотел заслужить прощение. Чувствовалось, что наболело у мужика, что не хочет он так работать, что хочет гордиться сделанной работой. И солярой он торгует не сам по себе. Наверняка ведь прораб в курсе. Или даже прораб и послал его.
– Значит, Али зовут его? – задумчиво спросил Коневский. – Ладно, мужик. Поступим следующим образом: мы тебя не видели, ты нас не видел. Бумажечки эти рвать не будем. Мало ли что – может, пригодятся еще. Например, вопросы к тебе возникнут, а ты отвечать не захочешь.
– Шантажировать будете? – угрюмо спросил мужик. – А вы кто ж на самом деле-то будете?
– Дружинники мы, дядя, дружинники! – веско заявил Коневский, вставая и хлопая мужика по спине. – Не слышал разве, что снова возрождают эту достойную и эффективную организацию?
– Так я поехал?
– Езжай. Только помалкивай про наши беседы, понял?
– Че ж непонятного. Наболтал я вам тут лишнего…
– Ну-ну! Не лишнее это. Еще отблагодарим тебя.
«Беларусь» затарахтел, но тут Паша сорвался с места, сунув по пути в руки Коневскому свою сумку, откуда он достал планшетник. Он подбежал к трактористу, открыл дверь и пару минут о чем-то с ним разговаривал. Потом дверь захлопнулась, и трактор поволок свою тележку, гремя железом и скрипя деревянными бортами. Паша вернулся и, отмахиваясь от солярного чада, сунул планшетник напарнику.
– Смотри, он его опознал. Это тот самый Али, который тут крутится, рабочую силу поставляет. И дружит со всеми прорабами. Тайно!
Коневский внимательно посмотрел на Пашу, потом перевернул экран в нормальное положение и посмотрел на фотографию мужчины с заметными азиатскими чертами, снятого вполоборота на фоне каких-то полуразрушенных домов и грязных босоногих детей.
– Закхай Валииди, – прочитал он. – Снимок сделан в аравийской деревне возле базы боевиков Абу Айша. А на этом фото он с кем? Что за дама? Известный сирийский оппозиционер Басма Кодмани, представитель СНС[7] в Париже. Так он узнал Валииди? Ты хочешь сказать, что этот известный сирийский экстремист сейчас здесь?
– Как видишь, – пожал Паша плечами.
– Ну, ты голова! А почему ты на него подумал? У нас в базе этих террористов как собак нерезаных.
– У него мать туркменка, он не очень на араба похож. Помнишь, в особых приметах?
– Слушай, память у тебя, я скажу! – восхитился Коневский.
– Наука, – улыбнулся Паша. – Она, знаешь ли, очень тренирует память. Крайне, так сказать, способствует. Звони Льву. Кажется, мы в самом деле с тобой нашли что-то стоящее. Я уж думал, что мы так и будем по лесам мотаться и фигней страдать. От ребят неудобно. Они там, можно сказать, под пули подставляются, а если коснись, то и под фугас, а мы тут… водку пьем, колбасу жрем.
– Ты все это прекращай! – весело возмутился Коневский. – Мы с тобой скутер нашли, мы с тобой несколько преступлений раскрыли. Грабежей, между прочим! Мы с тобой… ты Валииди вычислил, в конце концов!
– Кто это? – неожиданно уставился Паша на дорогу за спину напарника.
Коневский мгновенно обернулся. Два полицейских «уазика» летели по трассе с выключенной сигнализацией, но с явным превышением скорости. Паша быстро сунул планшетник в сумку.
– Что-то мне это не очень нравится, – сказал он. – Особенно в свете недавних событий и псевдозадержания тракториста с солярой. Мы полицию с тобой не ждали.
– Посмотрим, – проворчал Коневский.
Обе машины подлетели и, скрипнув амортизаторами, встали на дороге, перегородив выезд уазику оперативников «Панциря». Намерения были очевидны. Особенно когда практически одновременно открылись дверки машин и на асфальт выскочили старший лейтенант и двое сержантов с автоматами «АКСУ» на ремнях.
– Ваши документы! – потребовал старший лейтенант, мельком осмотрев пустой «уазик». – Откуда едете?
Коневский покосился на сумку в руках у Паши, в которой, кроме всего прочего, было спрятано удостоверение подполковника полиции с фотографией его самого. Рисковать и показывать в этой ситуации поддельное удостоверение не стоило.
– А вы разве не должны сами представиться? – начал Коневский наглеть. – Если вы нас в чем-то и подозреваете, то вину все равно устанавливает суд. Не так ли? В отечественной юриспруденции это называется презумпция невиновности. Пока не доказана вина, человек считается невиновным. Это…
– Старший лейтенант Волошук, участковый уполномоченный, – перебил его полицейский, едва коснувшись пальцами козырька форменной фуражки. – Прошу вас предъявить документы.
– Ладно, – довольный Коневский полез во внутренний карман, где лежал бумажник и пластиковое водительское удостоверение. Но когда сержанты дернулись дулами автоматов в его сторону, он тут же сбавил темп движений. – Спокойно, парни, спокойно. Мы же не преступники.
Старший лейтенант взял права Коневского, потом протянутые Пашей, некоторое время рассматривал их, а затем сунул в нагрудный карман.
– Эй, эй! – запротестовал Коневский.
– Вам придется проехать со мной, – заявил полицейский безапелляционно. – Ну-ка, вашу сумку!
– А понятые? – недовольно огрызнулся Паша не выпуская сумки из рук. – Это обыск?
– Слышь, ты, – вдруг повысил голос старший лейтенант, – не наглей! Вы тут какие-то аферы устраиваете с арестами водителей, протоколами… Деньги шакалите, под полицию работаете? Ну, где ваши протоколы, что вы заполняли недавно на водителя «КамАЗа» и тракториста?
– Отдай ему, – тихо разрешил Коневский, – пусть успокоится.
Паша удивленно посмотрел на напарника, но послушался. Он сунул руку в боковой карман сумки, вытянул оттуда листки бумаги и протянул участковому. Тот схватил их с жадностью, явно не ожидая, что эти двое окажутся такими покладистыми. Он стал просматривать содержимое и невольно расплылся в улыбке.
– Значит, с вами еще двое работали? Ловко! И они в форме были? В полицейской форме? Грузите их в «собачник», – велел старший лейтенант сержантам. – Один – за руль моей машины и гоните в участковый пункт обе машины. А я осмотрю их машину и догоню. Ключи?
Коневский кивнул Паше, и тот нехотя полез в карман за ключами зажигания. Нехотя он полез только потому, что не хотел настораживать полицейского. На самом деле старший лейтенант не смог бы завести их «уазик», не зная маленького секрета. Кораблев все машины, которыми пользовались оперативники группы в этой операции, снабдил маленькими секретами. Под панелью в кабине у всех машин стоял переключатель, разъединяющий и соединяющий электрическую цепь. Паша с первого дня привык, перед тем как выйти из машины, совать руку под панель и щелкать переключателем.
Задержанные стояли ближе к задней машине, поэтому и садиться их заставили в заднюю машину. В так называемый «собачник», то есть изолированный задний отсек, запирающийся снаружи. Коневский, имевший приличный опыт работы, в отличие от Паши, сразу понял ошибку сержантов – они не обыскали задержанных. Или эти парни с автоматами не верили в серьезность проступка задержанных, или они вообще были разгильдяями по службе?
Нарушение грубейшее. С их стороны, но им лучше воспользоваться. Тем более что по контрольному сообщению, которое прислал им Лев, в деле убитого при задержании чеченского боевика Хасана Гарлоева фигурировала фамилия этого старшего лейтенанта – Волошук. Он остался жив, а ехавший с ним в машине майор Щукин погиб. Один этот факт ни о чем другом не говорит, кроме как о случайности. Но в свете связи Волошука с прорабом организации, ведущей тут дорожные работы (ведь приехал он очень быстро), все выглядело уже немного иначе.
Во-первых, погиб второй офицер полиции при задержании бандита, который долгое время непонятно почему торчал в этих местах. А этот факт теперь установлен, как сообщил Лев. Во-вторых, его напарник остался жив, а террорист был убит. В-третьих, этот оставшийся жить Волошук связан с криминалом на дороге, и связан сильно. Видимо, он крышует все криминальные операции здесь. И при задержании одного из рабочих приехал очень быстро. С ним связался и попросил помочь кто-то из прорабов? В-четвертых, прорабы на дороге связаны с неким Али криминальным бизнесом: нелегальная рабочая сила (читай – нелегальная миграция), махинации с нарядами и зарплатами. И пятое, этот Али оказался сирийским экстремистом Закхаем Валииди, который почему-то выполняет тут эту роль. Шестое – это, конечно же, визит на строительство трассы президента, на которого уже имелось больше десяти покушений за несколько последних лет. Совершенно очевидно, что «в-шестых» придется связывать с «первым» – погибшим чеченским боевиком, «вторым» – погибшим майором и оставшимся в живых Волошуком и так далее снова до «шестого».
– Давай, давай! – покрикивали сержанты, подталкивая задержанных к задней раскрытой дверке машины. – Пошевеливайся!
Паша отчетливо видел, что Коневский напряженно что-то прикидывал в голове. На всякий случай он собрался и был готов к любой неожиданности. Например, к попытке освобождения, если поступит такая команда, или вовсе без команды. И поэтому он был не особенно удивлен, когда Коневский вдруг неуклюже споткнулся и упал на землю. Сержанты тут же насторожились и отпрянули в стороны, наведя на задержанных автоматы. Коневский, поднимаясь и ругаясь на свою неуклюжесть, никаким способом Паше сигнала к атаке не подавал. Наоборот, он стал настойчиво заталкивать его в машину первым.
Паше ничего не оставалось, как залезть в «собачник» и усесться на откидном сиденье. Коневский лез следом, пару раз оступившись. Он поднял глаза на Пашу и неожиданно задорно ему подмигнул. Недовольные сержанты раздраженно захлопнули дверь машины, а Коневский вдруг приник к зарешеченному стеклу, старясь выяснить, чем же занят старший лейтенант.
Теперь Паша понял, зачем падал Коневский. Небольшой кусок тонкого металла, видимо, обрезок крышки консервной банки, из которой кто-то из шоферов когда-то тут на дороге что-то вырезал. Коневский увидел его на земле и поднял во время своего «нечаянного» падения. Теперь, когда сержанты захлопывали за задержанными дверь, Коневский успел сунуть этот кусочек металла между дверным замком и кузовом. Язычок замка так и не вошел в нужный паз. Фактически дверь сейчас не была заперта, и Коневский старательно держал ее за решетку на окне, чтобы никто снаружи этого не заметил.
Подняв вверх указательный палец, Коневский продолжал выворачивать шею, глядя в окно и прислушиваясь. Паша тоже слушал разговоры, доносившиеся с улицы. Там что-то обсуждали эти сержанты с автоматами. Вот хлопнула дверь второго «уазика», заработал мотор, и Коневский открыл дверь!
Паша, повинуясь знаку, мгновенно скользнул наружу и исчез в кювете, прижимаясь животом к мокрой траве. Коневский аккуратно прижал дверь, вставив все ту же железку снаружи. Главное, чтобы дверь не открылась на ходу. Или открылась, но не сразу. Через пару секунд Коневский неслышно скользнул по траве рядом с Пашей и замер.
Заработал мотор второй машины, и «уазики» унеслись в сторону поселка Константиновского. Теперь было слышно, как громко ругается Волошук. Судя по возгласам, он нашел-таки в сумке поддельное удостоверение подполковника полиции, да еще из аппарата МВД. Коневский показал Паше пальцами вдоль склона кювета, а сам бесшумно скользнул наверх и выпрямился на асфальте в полный рост, отряхивая штаны.
Когда Паша сменил позицию и оказался с другой стороны их машины, то увидел, что Коневский свободной походкой идет к старшему лейтенанту. Полицейский наверняка услышал шаги за спиной и резко обернулся. Судя по тому, как Коневский расплылся в довольной улыбке, удивления и растерянности на лице Волошука было более чем достаточно.
– Так… – рука старшего лейтенант метнулась сначала к кобуре на поясе, потом к карману, где лежал телефон.
Коневский молча вырвал из руки полицейского свое удостоверение и сунул в нагрудный карман своей куртки. Вторая рука уверенно протянулась к кобуре. Волошук даже не попытался сопротивляться, когда пистолет был вытащен и исчез за поясным ремнем Коневского. Паша подошел сзади и откашлялся. Волошук дернулся, как от удара, но Коневский не дал ему возможности отшатнуться даже на шаг.
– Теперь, товарищ старший лейтенант, – приказал Коневский, – неторопливо и без резких движений к лесу. И не бежать, а то я очень хорошо стреляю навскидку. Будешь вести себя хорошо – останешься жить.
– Вы кто? – выдавил из себя Волошук, пятясь в сторону обочины.
Паша подобрал с сиденья свою сумку с планшетником и двинулся было следом.
– Заводи и спускайся вон там, правее, – остановил его Коневский. – И заезжай в лес поглубже, чтобы с дороги было не видно машины. Там и поговорим с этим Толиком.
Паша нашел удобный съезд и скатился с обочины трассы по каменистому откосу. Лавируя между кустами, он смотрел в зеркало назад и радовался, что не оставляет следов. Стоило ему только чуть забуксовать или скатиться юзом, и любому, даже самому неискушенному человеку станет понятно, что тут съезжала машина. И даже по лесу нужно ехать плавно, «внатяг», как говорится у водителей.
Остановившись метрах в ста от шоссе, Паша заглушил двигатель и прислушался. Ни звуков машин, ни голосов. Коммуникаторы лежат в сумке, поэтому с Коневским связь не установишь. Точнее, установишь, но по старинке. Паша трижды протяжно свистнул и стал слушать. Ответ пришел почти сразу – один протяжный свист. Это означало «я иду к тебе». Аналогия простая, и тот, кто придумывал эти коды для оперативников «Панциря», долго голову не ломал. Испокон веков в полиции при использовании свистка означало: один длинный свист – «задерживаю», серия коротких – «ко мне», «на помощь».
Минуты через три появился старший лейтенант с понурой головой и фуражкой в руках, следом, метрах в трех, шел Коневский, похлопывая себя прутиком по ноге. Подведя полицейского к машине, Коневский ловко расстегнул ему форменные брюки и рывком спустил ниже колен. Потом он достал пластиковые вязки и стянул Волошуку руки за спиной. Все, теперь если пленник и решит сбежать, то не сможет этого сделать. Со спущенными штанами не побегаешь, а со связанными за спиной руками штанов не подтянешь.
– Будем говорить? – поинтересовался Коневский, отходя на пару шагов и любуясь своей работой. – Для удобства поступим так: я спрашиваю, ты отвечаешь.
– Кто вы такие? – наконец сорвался Волошук на нервный крик. – Вы из полиции, из Москвы? Почему удостоверение прячете? Что вообще происходит?
– В нашем деле это главное, – усмехнулся Коневский. – Главное – грамотно поставить вопрос. Вот с него и начнем! Так что здесь происходит? Почему ты, участковый уполномоченный, поощряешь воровство, творишь беспредел в отношении законопослушных граждан, устраиваешь незаконные обыски и задержания?
– Полиция имеет право в случае… – начал было возражать полицейский, но Коневский его прервал, рывком раскрыв перед носом сумку, в которой лежал планшетник и другие вещи группы.
– Ты мне про полицию не трепи! – крикнул он Волошуку в лицо. – Я знаю, что она имеет право на законных основаниях, а чего не имеет. Это что? Это ты подложил нам на законных основаниях, сука?
Паша с интересом подошел и глянул в сумку. Там лежало два пакетика с белым порошком. Очень характерные пакетики. За такие пакетики сроки дают до трех лет[8]. Особенно если ты не сотрудничаешь со следствием и не выдаешь наркотики добровольно. Но обычно в таких случаях люди выкатывают глаза и с пеной у рта доказывают, что они ни сном ни духом… Старый избитый ход с шантажом!
Волошук стиснул зубы, опустил голову и замолчал. Парень явно понял, что не та ситуация, чтобы обвинять этих двоих в чем-то. Коневский сунул Паше в руки сумки и стоял перед связанным полицейским, засунув руки в карманы и раскачиваясь с пяток на носок.
– Значит, так, Толик! – заговорил он глухим голосом с угрожающими интонациями. – Я тебе сейчас расскажу, почему ты тут стоишь без штанов с голой задницей. А заодно расскажу, какие приключения ты еще на эту задницу себе нашел. Это чтобы ты свое будущее немного представил там, в колонии, куда тебя поместят.
Короткими рублеными фразами Коневский изложил всю цепочку взаимосвязей и доказал знакомство Волошука с сирийским экстремистом. Получалось, что обвинение на Волошука можно повесить чуть ли не до измены Родине. Правда, Коневский кое-какие места излагал немного туманно, чтобы у преступника не возникло желания поразмышлять над доказательной базой. Но в целом он вел себя так, как будто в самом деле представлял аппарат МВД и сам в составе секретной группы расследует тут преступления сотрудников местной полиции и ее связь с криминалом и международным терроризмом. Получилось весьма убедительно. Главное, что Волошук понял – в Москве знают про Али. И главное, что Коневский так и не стал ничего спрашивать, а сам рассказал все в деталях, кое-что даже просто домыслив, и попал в «десятку».
– Вы хотите, чтобы я себя под «вышку» подвел? – с болью и отчаянием в голосе сказал Волошук.
– Дурак! – рявкнул Коневский. – Два раза дурак! Первый раз потому, что связался со всем этим, на бабки большие позарился, не подумав, что никто тебе ничего платить не будет. Нашли бы тебя холодного на полу со следами передозировки наркотиков в крови, и все. А второй раз дурак потому, что не понимаешь своего спасения сейчас. На хрена нам тебя топить? Какая в этом выгода? Ты пустое место, не ты нам нужен, а нужны нам концы, нам террориста за руку поймать надо, теракт предотвратить. Мы не они, мы тебе можем нарисовать явку с повинной и добровольное сотрудничество со следствием. Тебя могли запугать, и никто у нас пожизненного заключения не даст за отсутствие мужества. Испугался, стыдно, но не по идейным же соображениям, не купился, не за деньги!
– И что будет?
– Отделаешься минимумом, а если еще поверит тебе кое-кто из высокого начальства, то можешь пройти свидетелем. Главное, что ты ни одного преступления не совершил, просто искал способ предупредить органы. И чтобы террористы об этом не узнали. Чтобы не спугнуть, понимаешь, придурок?
Волошук угрюмо кивнул головой. Было видно, как в его голове судорожно мечутся мысли, как он переваривает все услышанное. И загадочные «объяснения», что взяли эти непонятные офицеры ДПС у камазиста и тракториста из дорожно-строительной фирмы, которые потом уехали и оставили этих двоих. Явно же, что творится что-то из ряда вон выходящее. И многое они знают про Али. И главное, про убийство майора Щукина, про убийство Хасана. Нет, главное, что они могут защитить от Али, сделать так, чтобы его руки не дотянулись до Волошука.
– Ребята, – лицо старшего лейтенанта вдруг стало жалобным, просящим, – штаны на меня наденьте, а? Неудобно же…
И Волошук стал рассказывать. Как они со Щукиным познакомились с Али. Собственно, Щукин и начал с ним сотрудничать, отдавая часть полученных денег Волошуку. Рассказал, как Хасан хотел предать Али, как все произошло на дороге на самом деле. Рассказал он и то, что Али живет в городе в гостинице, где-то в центре.
Рокотов приехал через три часа на одной из машин кортежа президента. Он дважды прослушал запись показаний Волошука на диктофоне, разглядывая старшего лейтенанта, который торчал перед ним со связанными за спиной руками, но уже в нормальном виде – в штанах.
– Немного опоздал ты, парень, – наконец сказал Лев, отметив, как метнулись испуганно глаза Волошука. – Еще немного, и ты окончательно бы опоздал. Безвозвратно. И не твоя заслуга, что этого не произошло. Это наша заслуга. Если бы не мы, и лежать нашему президенту сейчас на трассе обгорелому до костей рядом с развороченной машиной.
– Что случилось? – спросил Паша.
– Чуть на фугас не нарвались. Сделали ложный выезд с пустым кортежем и чуть не нарвались. То ли этот Валииди узнал, что президента в машине нет, то ли еще что-то. Эксперты там сейчас на дороге взрывное устройство разбирают и думают.
– В машине Кусок был? – догадался Коневский.
– Ну, ты у нас лицом не вышел, а он похож, – вздохнул Рокотов, вылезая из машины и устало разминая ноги. – Забирайте этого и поехали. Надо докладывать и принимать решение.
Глава 9
– Ну? – Коневский смотрел шефу в глаза и по привычке теребил свой нос. – Какое решение принял большой босс?
Рокотов опустил телефонную трубку, посмотрел на своего заместителя и неожиданно улыбнулся.
– Эх, Серый, если бы не твои привычки, быть бы тебе великим разведчиком. У тебя нос и так заметный, а ты к нему еще и внимание привлекаешь руками. Теребил бы что-нибудь другое.
– Это тебе большой босс сказал?
– Нет, это чисто мое, – уже без улыбки ответил Рокотов. – Президент принял решение. На встречу пойду я.
– Почему ты? – нахмурился Коневский. – Отдал бы приказ, и Валииди повязали бы в два мгновения. Или пусть шел бы кто-нибудь из его охраны.
– Они давно примелькались, – покачал головой Рокотов, – любого еще на подходе засекут, идентифицируют и… ничего не получится.
– А местные чекисты?
– Там возможна утечка, раз Валииди так свободно рассекает по трассе. Президент профессионал и это понимает прекрасно.
– А он тебя вспомнил? По Украине?
– Конечно. Я же тогда в основной группе был.
Читать бесплатно другие книги:
