Бомба под президентский кортеж Шахов Максим
– Ладно, тебе решать. А что скажет Громов?
– Сейчас ситуация складывается так, что дело не в наших ведомственных интересах. Это, так сказать, мое личное дело, гражданский долг. И ответ на просьбу президента. И хватит болтать, Серый. Ты людей собрал?
– Собрал. Кто пойдет?
– Пойдешь со мной ты и Француз. У него реакция, как у…
– Кораблев машинку собрал. Может, сначала пусть он или Кусок пройдутся на предмет взрывчатки, подслушивающих устройств?
– Вспугнем. Это тебе не чеченец, который год как из горного аула. Этот террорист международного масштаба, его лидеры в лицо знают и ценят. Он вас просчитает в два счета. Только сразу, по-наглому, вопреки всем правилам разведки.
К отелю «Монблан», располагавшемуся совсем недалеко от здания правительства Забайкальского края, Рокотов подошел пешком. Маленький шарик, вставленный в ухо, не умолкал почти ни на минуту. Паша Алексеев, Тоша Кораблев и Стас Бахтеев вели наблюдение с трех точек и докладывали постоянно. То ли о том, что ничего не изменилось и никого подозрительного нет, то ли о том, что Валииди спустился в ресторан завтракать.
Рокотов знал, что президент запретил проводить любую проверку в отеле. Даже выяснять, под какой фамилией, по какой легенде и по какому паспорту Валииди тут остановился. Единственное, что удалось выяснить, что он, находясь в отеле, менял свою внешность очень простым и радикальным способом. Судя по описанию наблюдателей, которые пользовались очень мощной аппаратурой, он каким-то клеящим гелем стягивал уголки глаз вниз, а на зубы накладывал тонкие протезы. Был у него какой-то герметизирующий крем для этого. И, видимо, очень эффективный. Валииди с этими зубами имел иной прикус, меняющий вообще форму нижней челюсти, мимику и даже манеру говорить. А еще он с этими накладными зубами вполне нормально ел в ресторане.
Изменение внешности обмануло даже компьютер. Рокотов не сомневался, что при подготовке операции Валииди проверял свою внешность на подобной аппаратуре, которая сравнивала новый образ со старым. Аппаратура «Панциря», например, выдала сходство на уровне шестидесяти пяти процентов. Вот почему Валииди не боялся попасться на глаза контрразведчикам и их приборам, вот почему он безбоязненно перемещался вдоль трассы и заводил агентуру. Это, кстати, он тоже делать умел профессионально. Тем более что финансовая сторона его не лимитировала. Почему президент не приказал просто задержать Валииди? Потом в камере веди хоть какие беседы!
Когда Рокотов подошел на расстояние метров в двадцать, к входу в гостиницу подкатила грузовая «Газель», расписанная по бортам рекламой местной транспортной компании. Рокотов выругался. Более дурацкой ситуации придумать было нельзя. Все разведчики всего мира прекрасно знают, что это лучший способ подготовки ареста, или внедрения аппаратуры слежения и фиксации, или внедрения наблюдателей. И Валииди обязательно насторожится. Возможно, попытается моментально покинуть ресторан. Глупейшая случайность. И кому приспичило что-то доставлять в отель именно в этот момент. Ну! Ну, кто-нибудь! Сообразите же!
Самому Рокотову было ни в коем случае нельзя прибавлять шаг или иным способом привлекать к себе возможное внимание. У Валииди могли быть помощники, наблюдатели, которые подадут знак. И тут как из-под земли возник Дима Колыванов. Пока водитель «Газели» доставал накладные из папки на сиденье, Колыванов открыл дверь кабины и встал одной ногой на подножку.
– Быстро заводи мотор и вали отсюда, – тихо, но со зловещей угрозой прозвучал в коммуникаторе голос Колыванова.
Рокотов прекрасно видел лицо своего сотрудника. Оно было простецки приветливым, даже каким-то блаженно-счастливым. И с этим выражением лица он сейчас умудрялся разговаривать таким тоном. Рокотов представил, как это выглядит в глазах водителя, и понял, что тот должен быть очень сильно озадачен. А Колыванов-то каков!
– Че-е? – недовольно и не менее угрожающе прозвучал второй голос, наверное, голос водителя «Газели».
– Идиот! Заводи мотор! У тебя под днищем бомба с хронометром. И взрыв через пять минут. У!
– Че-е? – снова послышался голос, причем с теми же интонациями, что и в первый раз.
Понятно, что газелиста заколодило. Он и верил и не верил одновременно. Он знал, что такие вещи в мире случаются, даже в нашей стране случаются, но чтобы вот так, чтобы он сам стал участником этого страшного дела. Тут не всякий адекватно отнесется.
– У тебя есть время, чтобы медленно отъехать от отеля и уйти от машины, – чеканными фразами говорил Колыванов. – Спокойно заводи… Молодец, теперь первую передачу. И плавно… плавно трогайся. Ничего, не обращай внимания на меня, я не упаду. Я тебе помогу.
Машина тронулась, с парой рывков, но все же тронулась. Она катилась вдоль улицы, и прохожие только с противоположной стороны видели, что дверь водителя приоткрыта, а на подножке стоит какой-то парень. Еще несколько секунд, и машина свернула за угол.
Рокотов подошел к двери и прикинул, сколько времени понадобится Французу, чтобы неторопливо выйти из-за угла и дойти до ресторана. Он играл одну из важных ролей в прикрытии встречи. Ага, вот и он! Интересно, а как сейчас улепетывает водитель от своей машины. Вообще-то, там за углом должны быть ребята из охраны. Они в этой ситуации обязаны были подстраховать.
Валииди сидел за вторым столиком от окна и потягивал сок, просматривая утренние газеты. Сидел он профессионально, это Рокотов оценил мгновенно. Даже не поворачивая головы, он имел полный обзор всей стены с огромными окнами. Под сорок пять градусов от линии глаз стеклянные двери входа. Примерно под сто градусов – вход в коридор администрации и кухни. А это небольшой поворот головы или видение любого движения на грани бокового зрения. И чтобы не пугать раньше времени сирийца, Рокотов должен подойти к нему с самой неопасной стороны. Со стороны окна.
Успешно преодолев один столик, второй, Рокотов вышел как раз к нужному месту, когда к нему все-таки подошел официант.
– Вы покушать? Один?
– Да, если можно, завтрак.
– Вот сюда, пожалуйста, – показал официант на вполне подходящий столик, соседствующий со столиком Валииди и находящийся между ним и окном. – Я принесу вам меню.
Рокотов сделал вид, что проголодался, потер в предвкушении руки и взялся за спинку стула. Вполне закономерно никто бы не мог ожидать от него ничего иного, кроме как отодвигания стула, усаживания на него и… например, закуривания сигареты. Эти действия вполне алгоритмизируются с ситуацией и помещением. И в этот момент Рокотов как раз и нарушил алгоритм.
Один шаг в сторону, и в его руке уже нет спинки стула, а он сам садится на свободный стул напротив Валииди. И в руке, что легла на скатерть, было нечто, скрытое белым носовым платком. Это нечто характерно было развернуто в сторону сирийца и чуть приподнято и нацелено ему в грудь.
– Надо поговорить, – твердо, но тихо сказал Рокотов. – Сидеть, руки держать на столе. Меня страхуют мои люди, и их много. Будем говорить?
– Кто вы и что вам от меня нужно? – с похвальным спокойствием спросил Валииди. Он даже выпустил из руки стакан, который в этой ситуации мог быть использован для неожиданного нападения.
– Не важно. Я человек, который вас знает, и человек, который может повлиять на вашу судьбу. Главное, что я знаю, кто вы такой, Закхай Валииди.
– И вы не боитесь мне это говорить?
Фраза прозвучала с равнодушными интонациями, но в ней было сразу несколько смыслов. Рокотов все их понял и решил идти напролом. Нужен был диалог, срочный диалог, и каждая лишняя минута препирательства могла окончиться бедой. Никто не знал, что у Валииди с собой, что у него в номере. Вдруг там пять кило взрывчатки. Или у него на поясе. Оценит ситуацию как хреновую (или как там у них это звучит по-арабски) и нажмет кнопку. А нажать ее в наше время можно и пяткой в ботинке, и локтем на боку, и зубом на пломбе.
– Не боюсь, – ответил Рокотов, – потому что я пришел поговорить с вами по поручению того человека, ради которого вы сюда приехали. Он знает о вас и знает вас лично.
– Меня? – тут же спросил сириец, но поправился. – Хотя… понятно. Что вам поручено мне передать?
– Чтобы вы отказались от покушения.
– И он поверит тому, что я скажу? Поверит на слово? Или у вас предусмотрена какая-то хитрость?
– Этот человек считает вас умным человеком, Валииди, он поверит вашему слову, которое вы дадите, если дадите, конечно.
– Это угроза? Я даю слово, и меня выпускают живым. Не даю и со мной расправляются.
– Он считает, что вы не до конца владеете ситуацией, как ею владеет он сам. Надеюсь, его возможности вам известны. И он хотел бы остаться другом вашей страны. Это вас, как патриота, должно удовлетворить. Даже обрадовать. Вы, как патриот своей страны, хотите иметь такого партнера, как Россия, не только в международной торговле, но и в международной политике?
– И вам нужна нефть!
– Да плевать на нее, – засмеялся Рокотов. – Важнее то, чтобы на нее не наложил жадную лапу кто-то другой. Понимаете кто? У нас хватает своих ресурсов, а скоро их будет еще больше. Хотите подтверждения? Вот, пожалуйста!
Рокотов двумя пальцами вытащил из нагрудного кармана пиджака флешку и бросил через стол Валииди. Сириец некоторое время молча смотрел на флешку, потом взял в руки и покрутил между пальцами.
– Что здесь? – спросил он равнодушно.
– Материалы заседаний правительства России, последующие материалы прессы по этим вопросам, электронные копии документов: приказов, распоряжений и постановлений. Там же фотографии. Посудите сами, Закхай, что ни я, ни мое руководство не могли заранее знать об этой встрече и подготовить огромную «дезу» не могли. Все это надергано в Москве спешно и за два часа. И именно для нашей с вами встречи. Здесь материалы, подтверждающие начало разработок наших Ямальских месторождений, которые были заморожены пять лет назад, здесь материалы по подготовке разработки шельфовых месторождений в Заполярье, по строительству военных баз на архипелагах северных границ России и созданию мощного «Росатомфлота» для обслуживания буровиков и караванов судов, которые будут круглогодично ходить по северному морскому пути.
Валииди смотрел на флешку и молчал. Рокотов мог только догадываться, какую работу проделывал мозг этого человека. Он лишний раз убеждался, что перед ним не фанатик, а человек с убеждениями, человек, который умел оценивать ситуацию, просчитывать ее, который умел думать, а не просто ненавидеть.
– Пока вы думаете, – сказал Рокотов, демонстративно убирая руку с платком со стола, – я добавлю еще немного информации. Президент не боится смерти, он достаточно опытный специалист и политик, чтобы прослыть человеком хладнокровным. Дело не в этом. Дело в том, что его убийство нанесет огромный вред тем силам, которые опираются сейчас на международной арене на мощь России, на ее авторитет, на ее решимость. Напомнить вам 2008 год, напомнить вам…
– Мне ближе своя страна, свой народ, а не Грузия или Украина, – возразил Валииди.
– Хорошо, поговорим о вашей стране. Мы вам не враги, и в подтверждение этого заявления я могу добавить не только слова. На этой флешке вы найдете материалы, подтверждающие то, что по наущению США Саудовская Аравия предоставила химическое оружие для террористических групп, связанных с «Аль-Каидой», которые виновны в проведении 21 августа химической атаки в регионе. Кстати, там есть вполне официальные интервью с врачами, представителями антиправительственных сил и простых жителей Гуты. И все они говорят о террористах, которые получали химическое оружие от Саудовской Аравии. И есть там материалы, подтверждающие, что занимался этим лично начальник разведки принц Бандар бин Султан. Который, кстати, пытался уговорить нашего президента выступить совместно против Сирии.
– Даже так? – впервые пристально посмотрел в глаза Рокотову Валииди. – Это очень серьезное заявление с вашей стороны. Или вы умышленно сейчас пытаетесь все поставить, как это у вас говорят, с ног на голову, или…
– Или, уважаемый Закхай, или! Мы пытаемся открыть вам глаза на то, что в самом деле творится в вашем сопротивлении и кто стоит за ним. Вы посмотрите, посмотрите материалы. Если хотите, то вам сейчас же принесут компьютер.
– Я бы хотел сначала услышать вашу версию, а потом оценить характер предоставленных вами материалов.
– Оценивайте, – улыбнулся Рокотов. – Там есть что оценивать. Там не только простые люди обличают негодяев, там есть очень интересные заявления. Например, отец одного боевика рассказал, как его сын и еще 12 человек были поражены в туннеле, используемом для хранения оружия, поставляемого из Саудии. Так вот, этот старик описал оружие, имеющее внешний вид трубки, и другие, имеющие вид больших газовых баллонов. Это свидетельства участников антиправительственных сил, и у них был резон скрывать все это. А они открыто жаловались, что не были информированы о характере оружия, не получали инструкций по пользованию им, мерам предосторожности.
– Басма Кодмани меня предупреждала еще несколько месяцев назад, – тихо проговорил Валииди, глядя в окно отрешенным взглядом.
– Она умная женщина, – кивнул Рокотов. – И как женщина она не может не испытывать ужаса от того, что происходит у вас на родине. Среди материалов, которые мы вам предоставили, есть один сюжет, снятый самими повстанцами. Он пока не попал в руки журналистов, но попадет.
– Что там?
– Там, Закхай, истинное лицо тех, кто рвется к власти, кто хочет стать во главе вашего народа, – ответил Рокотов и добавил, брезгливо морщась: – Там есть кадры, на которых ваш ближайший помощник – командир повстанческой бригады Абу-Саккар вырезает из груди убитого солдата правительственной армии сердце и печень и демонстративно поедает их. Он специально работает на камеру и рекомендует всем своим соратникам последовать его примеру. Вы, Закхай, насколько я знаю, правоверный мусульманин…
Рокотов хорошо видел, что рассказ о сюжете, снятом повстанцами, не особенно удивил Валииди. Значит, он знал или догадывался о подобных выходках в повстанческой среде. Имел представление о чистоте рядов своих соратников.
– Что он от меня хочет? – наконец поднял глаза Валииди.
– От вас? Чтобы вы не наделали глупостей, Закхай. Вы нужнее там, в Сирии. Ваша война никому не нужна, кроме международных корпораций и США, государственный бюджет которых вот-вот рухнет. Президент хочет, чтобы в вашем регионе наступила стабильность, а у власти осталось законное правительство. Не нужно революций, не нужно интервенций. Нужны демократические преобразования, нужна власть в стране, а не хаос, легитимная власть. И если вас и ваших сторонников, как часть населения, она не устраивает, то добивайтесь смены ее конституционным путем, а не руками вурдалаков и каннибалов. И еще. Президент готов встретиться с вами лично, Закхай.
Молчание затянулось. Рокотов понимал, что сейчас решается не просто судьба одного человека, не просто судьба задания одного иностранного киллера. Валииди имеет вес в своей среде, он сильный человек, он может повести за собой сторонников. Это сильный союзник, если он им станет. В какой-то мере сейчас решалась судьба Сирии. Не кардинально, конечно, но избежать многих жертв страна могла благодаря решению, которое примет Валииди.
– А пока я арестован? – наконец спросил сириец.
– Нет. Вам даны сутки на размышление и на то, чтобы покинуть Россию. Если вы не пойдете на сотрудничество, то спецслужбы будут по-прежнему считать вас врагом и экстремистом. Но страну вам покинуть дадут беспрепятственно. Это с нашей стороны определенная фора, если хотите.
– Я должен не покидать отеля?
– Вы его должны покинуть в течение двух часов. Сами понимаете, что в таком людном месте и в такой близости от здания местного правительства вас никто не оставит. Вам рекомендовано переселиться в маленький отель «Амур» на окраине. И, естественно, вы будете находиться все это время под наблюдением. Надеюсь, вас это не обидит, учитывая миссию, с которой вы к нам прибыли.
Последнюю фразу Рокотов вставил с легкой улыбкой. Валииди снова пристально посмотрел ему в глаза и понимающе кивнул. Он встал и двинулся к выходу из ресторана. Рокотов не заметил, чтобы после ухода сирийца кто-то еще поднялся и вышел. Или на улице произошли какие-то перемещения. Храбрый человек, уверенный. Неужели он сидел тут без прикрытия? Или он уже никому не верит и мы пришли к нему с предложением вовремя? А президент-то молодец, просчитал ситуацию. Хотя профессиональный опыт не пропьешь…
В нем все было от пижона: и манера говорить, и жесты, и ухмылка. Он любил рисоваться перед всеми, особенно перед собой. И кличку ему дали в зоне еще шесть лет назад такую же пижонскую – Майкл. Легко открыв два простеньких замка входной двери, Майкл шагнул в комнату, плавно, но не до конца притворив за собой дверь. Это хорошо, что квартира не богатая. Проще будет разобраться с жильцами. «Мокруха» – дело опасное, но этот Бизон такие бабки платит за зачистку именно этой квартиры, которая окнами выходит на гостиницу. Ясно, что киллер, только это не наше дело, думал Майкл, входя в комнату.
Старик сидел на полу, стащив, видимо нечаянно, за собой плед. Это был явно больной человек, беспомощный, и он был один дома. Лучше и не придумаешь. И Майкл не торопился, все так же грязно ухмыляясь и вытягивая из-за спины пистолет. Откуда в руках старика появилось оружие, он даже и не понял, он просто не ожидал, что все так сложится. И выстрел грохнул, ударил по ушам, отозвался звоном в старой стеклянной люстре под потолком. В руку ударило как кувалдой, и выше локтя она сразу же онемела. Комнату заволокло сизой кислой вонью. Майкл упал на пол, матерясь и хрипя. Он откатился в сторону, вскочил на четвереньки и тут встретился взглядом со стариком.
Это был уже не тот старый смертельно больной человек с потухшим взором. Глаза хозяина квартиры полыхали гневом, смертельной ненавистью и силой. Откуда она взялась, из каких тайников, этого Майкл понять не мог. Он только понимал, что если не уберется из комнаты, то получит всю обойму. И что старик не промахнется, ведь Майкл в два счета уже получил одну маслину в мякоть выше локтя. И кровища уже наполняла рукав дорогой куртки, а с ней начинала уходить и сила.
Вскинув перед собой небольшой иностранный пистолет, который достался ему в прошлом году во время ограбления квартиры генерала МВД, Майкл выстрелил не глядя и снова откатился к двери. Вслед ему ударили один за другим три выстрела. Рыча от боли, Майкл кое-как вскочил на ноги и вывалился на лестничную площадку.
И тут он столкнулся нос к носу с девушкой. Как-то сразу стало понятно, что она тоже живет в этой квартире и что она просто не могла не слышать выстрелов. От боли и дикой злобы Майкл не сразу осознал, что не только девушка слышала выстрелы. Их слышала половина дома. Она видит его в лицо, она все поняла… Но реакция раненого человека была слаба, слабее страха перепуганной девушки. И она уже кинулась вниз по лестнице.
Это была паника, это был животный страх, страх человека, который вдруг увидел свою смерть в глазах окровавленного человека, вывалившегося из твоей же квартиры. И естественный порыв кинул девушку на улицу, туда, где люди, туда, где жизнь. Этот страшный парень, наверное грабитель, не станет стрелять на улице, главное, выскочить на улицу. Он убежит, и тогда придет полиция, тогда приедет «Скорая помощь», ведь в доме больной дед.
Она не понимала, даже не задумывалась о том, почему преследователь не стреляет ей вслед. Она слышала его надсадное дыхание, топот его ног по ступеням, но думала только о том, чтобы быстрее достичь выхода из подъезда. А потом закричать, кричать громко и всем! Чтобы сбегались со всех сторон люди, чтобы этот…
Ее сильно и больно ударило в спину ниже левой лопатки. Настя не поняла, что это было, она не видела, что бандит на бегу сорвал пиджак, завернул в него ствол пистолета и выстрелил в нее дважды. Выстрелы прозвучали глухо, и вряд ли кто на улице услышал их. Один раз пуля попала в цель, вторая пронеслась мимо и вдребезги разнесла боковое стекло припаркованной напротив подъезда машины. Взвыла сигнализация, заквакали, заверещали соседние машины. Настя чувствовала, что у нее неожиданно стали подгибаться ноги, что ей нечем было дышать, она поняла, что не сможет убежать. Но звук автомобильной сигнализации навел ее на радостную мысль. Надо успеть нашуметь, всполошить всех, сделать так, чтобы люди обратили внимание на нее и на ее преследователя. Ей уже все равно, но дедушка там в квартире…
Настя споткнулась, упала на четвереньки, но она была почти счастлива. Вот он: серый, грязный обломок кирпича, который кто-то из водителей подкладывал под колесо своего автомобиля. Это счастье, потому что это как раз то, что нужно. И Настя подобрала с асфальта кусок кирпича. Стоя на коленях, она собрала остатки сил, она собрала в комок все, что в ней осталось от жизни, и швырнула обломок в стекло окна первого этажа небольшой гостиницы, что соседствовала с ее домом. Она знала, что эти небольшие беленькие брусочки на стекле – сигнализация, что сейчас где-то в недрах здания замигает лампочка или зазвенит звонок, что прибегут…
Кровь хлынула изо рта девушки, она уже пульсировала и вытекала из круглой дырочки на спине. Сердце просто остановилось, а в мертвых глазах было успокоение – она сделала все правильно, теперь дедушке помогут. Единственному близкому человеку, человеку, которому нужна была помощь…
Танкер и Француз знали всю группу наблюдения из состава офицеров местного Управления ФСБ в лицо. Как и те знали в лицо сотрудников «Панциря» вместе с их командиром Рокотовым. Сегодня Валииди должен был дать ответ, и независимо от его решения он сегодня же должен был покинуть пределы страны. Танкер и Француз прибыли за полчаса до встречи Валииди с Князем. Они должны были убедиться, что никаких контактов не было, что обстановка соответствует норме. Всю эту информацию можно было бы получить и у руководства ФСБ, но дело в том, что здесь располагался со своей аппаратурой еще и Кусок. Несколько установленных камер по периметру, пара микрофонов направленного действия и запись, которая велась в течение суток. Вот с результатами этой записи парни и должны были ознакомиться, прежде чем доложить Льву, что все в норме и он может идти на встречу.
Они как раз подходили к зданию отеля «Амур», когда в переулке между зданием гостиницы и старым жилым трехэтажным домом послышался шум. Оперативники мгновенно обернулись на отчаянные вопли автомобильных сигнализаций, когда увидели девушку. Было понятно, что она действует из последних сил. И когда она вдруг подняла с земли камень и, падая лицом вниз, швырнула его в стекло окна напротив, из подъезда выскочил парень с окровавленным плечом и скомканным пиджаком в руках.
Кораблев толкнул напарника в направлении девушки, а сам кинулся наперерез незнакомцу. Все произошедшее было настолько очевидным, что сомневаться в том, что это парень убийца, не было оснований. Кораблев быстро сокращал расстояние между собой и бегущим парнем. Он понимал, что тот не успеет свернуть за угол. И скорости у него необходимой нет, и лицо бледновато. Видимо, от потери крови.
И в этот момент парень вдруг поднял руки с зажатым в них скомканным пиджаком. Старые штучки, с усмешкой подумал Кораблев. Можно рискнуть, тем более что вот уже два дня, как Лев приказал всем носить «броники» и «пушки». Кирилл Андреевич, конечно, хорошие бронежилеты разработал, вон Француз полгода назад под какой град попал – и ничего. Но, с другой стороны, пулю можно словить и в лобешник. Ничего, у этого типа по роже видно, что нервы, как тряпки, и от дырки в плече он ослабел. Ни фига не попадет. Главное, самому не лопухнуться.
И Кораблев со свирепым выражением лица кинулся наперерез парню с пистолетом. Он не сомневался, что там в пиджаке завернут именно пистолет и что пиджак он использует как глушитель. И когда две руки поднялись ему навстречу, Кораблев тут же выхватил пистолет и сделал движение стволом вперед, как будто сам собирался выстрелить. Провокация для дилетанта удалась. Сквозь пиджак глухо хлопнул выстрел, но Кораблев уже отпрянул в сторону. Он успел почувствовать, как пуля вскользь прошила рубашку на его груди, не зацепив даже бронежилета под ней. Не сказать, чтобы это было приятно.
Давать в себя стрелять достаточно долго не стоило. Даже последний рохля с перепугу может попасть, а тут… Кораблев тут же выстрелил в ответ, целясь на уровне груди и сантиметров на пятьдесят в сторону по ходу противника. По его расчету, пуля ударится в кирпичную стену дома, напугает бандита, заставит метаться, а может, и сдаться, бросив пистолет.
Но тут случилось совсем непредвиденное. Кораблев заорал от злости, когда увидел, что раненый успевает присесть и метнуться головой вперед. Это он таким образом пытался увернуться от пули. И самым замечательным образом ее же и поймал. Вытаращенные глаза бандита вдруг стали стеклянными, а он сам, размазывая по стене кровь вперемешку с мозгами, стал сползать и валиться на бок.
Справа бежали двое из местного УФСБ с пистолетами, а им навстречу грохотали выстрелы. Кораблев присел перед мертвым телом, прикладывая по привычке пальцы к сонной артерии, а сам смотрел на неожиданно развернувшееся сражение прямо посреди улицы. Серый внедорожник с эмблемой «Мицубиси» рванул с места, оттуда полыхнули несколько выстрелов. Ребята из ФСБ присели, разделились, разбегаясь по разным сторонам улицы. Один из них поднял пистолет на уровне глаз и прямо с колена сделал три выстрела по машине. К большому удивлению Кораблева, из открывшейся задней дверки вывалилось тело и покатилось по асфальту.
Молодой парень с синими наколками на руках пытался встать, но окровавленная нога его не слушалась. Кораблев прикинул расстояние и решил, что успеет добежать до этого типа первым. Тем более что раненый все свое внимание сосредоточил на тех двух, что бежали к машине и стреляли в нее.
Он успел в самый последний момент, когда рука с пистолетом поднялась, а за спиной одного из оперативников как раз появились две женщины с детской коляской. Они метались и не понимали, что происходит и куда бежать. Ударом ноги Кораблев выбил пистолет, а потом упал, обхватив горло бандита ногами и зажав его правую руку в тисках своих мощных рук. Подбежавшие фээсбэшники ловко обшарили пленника и положили его лицом на асфальт. Один стал выдирать из штанов раненого ремень и накладывать ему жгут выше раны в бедре.
– Ну все тебе, сука, – заорал Кораблев прямо в ухо задержанного и суя ему ствол пистолета в ноздри. Он сообразил, что сейчас от раненого можно получить максимум информации. – Все тебе, падла! Ты двоих наших парней завалил! Я тебе прямо здесь сейчас мозги по асфальту распущу.
То ли он орал сильно, то ли запах сгоревшего пороха, который забивал пленнику ноздри, то ли боль в ноге и вся безвыходность ситуации подействовали, но тот начал орать в ответ, причем орать «по делу».
– Я не стрелял… я стрелял просто так, для острастки! Это все Майкл с этим… с Бизоном… они тут что-то мутили! Я только на шухере должен был…
Через пару минут выяснилось, что раненого зовут Клыком, что Майкл, как называли первого убитого, который бежал из переулка, нашел его два дня назад и предложил дело. Обещал бабла много, потому что могло кончиться «мокрым» делом. А Бизона он не знает, да и не сидел Бизон, как ему показалось. А еще в машине, на которой Бизон сейчас уехал, лежал какой-то странный, толстый цилиндрический предмет. В таком в кино всякие чуваки в очках бумаги и чертежи всякие носят. Только у Бизона там было железо, и тяжелый он был. Клык решил, что Бизон – киллер и Майкл помогал ему тут кого-то пришить.
И тут Кораблев вспомнил девушку и Колыванова, которого сам толкнул к ней узнать, в чем дело, и оказать помощь.
– Берегите его, парни, – гаркнул Кораблев, – он последний свидетель.
Выбежав за угол, он увидел Колыванова, стоявшего на одном колене рядом с телом. Двое мужчин и заплаканная женщина что-то объясняли ему, сокрушенно крутя головами и размахивая руками. Из разбитого окна гостиницы уже таращились люди в униформе какой-то службы охраны.
– Что тут… – начал было Кораблев, но замолчал на полуслове.
Тут было все плохо. Девушка лежала на животе, неестественно вывернув голову набок, так что ее щека лежала на асфальте. Она как будто специально старалась прижаться к нему щекой. И на ее спине расплывалось вокруг маленькой дырочки на куртке большое кровавое пятно. И из приоткрытого рта тоже натекло прилично крови. Мертвые глаза смотрели жалобно и просяще.
– Тут все уже, – хмуро ответил Колыванов, поднимаясь с колен. – Люди вот говорят, что она из этого подъезда. И что тот парень выскочил за ней следом. Пойду гляну. Может, кому еще помощь нужна, может, там раненые.
– Старик там у нее был, – подсказал один из мужчин. – Дед ее, бывший военный. Она из больницы привезла его недавно.
Колыванов кивнул, посмотрел на напарника и прибавил шагу. Он зашел в подъезд, глянул вверх, насколько можно было что-то увидеть между лестничными маршами, и вытянул из кобуры под мышкой пистолет. Специальные кобуры позволяли одним рывком вниз привести оружие в боевое положение. Пистолет проскакивал вниз сквозь крепеж, где установленные жесткие небольшие упоры сдвигали во время этого движения предохранитель, а потом и удерживали затвор в заднем положении до полного извлечения оружия. Потом затвор вставал на место, вгоняя патрон в патронник. Удобная штука. Только что ты был безоружен, а потом один рывок пистолетом вниз сквозь кобуру – и в твоей руке уже оружие со взведенным курком и патроном в патроннике. Можно сразу стрелять.
Но сейчас это было бы слишком шумно. Тем более в тишине пустого подъезда старого трехэтажного дома. Прислушиваясь, Колыванов мягко взбежал на один пролет, потом на второй. Он без происшествий добрался до третьего этажа и сразу увидел приоткрытую дверь одной из квартир и дверной косяк, по которому провезли окровавленной пятерней. Все ясно. Значит, это его здесь ранили. А если его здесь ранили, значит, в квартире находится кто-то с пистолетом. Может быть, живой. И трудно признаться себе: то ли будет хорошо, что живой, то ли лучше не надо. Живой обязательно начнет стрелять. Обычно начинает.
Колыванов встал плечом к косяку и рукой стал плавно открывать дверь от себя внутрь квартиры. Тихий, но вполне различимый скрип заставил его поморщиться. Значит, остаться неуслышанным не удалось! В коридоре было светло из-за света, который попадал сюда справа через открытую дверь кухни. И в конце коридора хорошо были видны пятна крови. Может быть, раненый там пытался встать на ноги. Если так, то стреляли из комнаты, а комната вон за той двупольной остекленной дверью.
Наступая на край стопы и плавно перенося тяжесть с одной ноги на другую, Колыванов преодолел расстояние в половину коридора, увидел, что в кухне пусто и что двери в ванную и туалет плотно закрыты. Не факт, что там никого нет, но… Из комнаты доносились шорох, звуки тяжелого, с бульканьем, дыхания и постанывания. Интуиция подсказывала, что единственный живой и вообще единственный человек, который есть в этой квартире, находится сейчас вон в той комнате. Ну и запашок! Кошка у них там сдохла, что ли!
Колыванов подошел к двери и прислушался. Точно, звуки раздаются откуда-то из середины комнаты. Он видел край кресла неподалеку от открытой балконной двери. Взяв пистолет двумя руками и согнув руки в локтях, Колыванов покрутил плечами, проверяя подвижность и примериваясь, как он будет обстреливать сектор градусов в сто, если придется это делать.
Высовывался он рывками. Голова наружу и сразу назад – обзор всего помещения, выявление опасных участков, секторов и возможных целей, второй рывок – и прицеливание в мужчину, который сидел на полу, прислонившись спиной к старенькому письменному столу. Да, обстановка была тут нездоровой. Очень старая и давно вышедшая из моды обстановка, а посреди очень старый человек или сильно больной старик. Скорее второе.
Колыванов смотрел на старика поверх пистолета и недоумевал. Худ он был, и воняло, похоже, от него. Плед висел, зацепившись за спинку стула, и закрывал ноги старика, а поверх пледа лежала его желтая и тонкая, как у мумии, рука, в которой он сжимал пистолет. Вообще-то уже не сжимал, а просто красивый никелированный «ТТ» лежал рукоятью в его расслабленной ладони. А еще в боку у старика была огнестрельная рана. Не смертельная, но учитывая его состояние…
Не сразу Колыванов понял, что старик смотрит ему в глаза, а когда понял, то медленно опустил оружие.
– Ты с ними? – процедил старик сквозь зубы, то ли из-за боли, то ли из чувства презрения. – Не-ет, не с ним… Ты не волчара, хотя стрельнешь и не поморщишься. Из уголовки? Или из «конторы»?
– Это вы подстрелили парня, который отсюда выбежал как угорелый? – спросил Колыванов, стараясь дышать ртом. – Как вы? Сильно зацепило вас?
– Со мной все, – тихо ответил старик и прикрыл глаза.
– Ну-ну, дед, мы тебя вылечим, на ноги поставим, внуков еще нянчить будешь, – осматриваясь в помещении, возразил Колыванов.
Он пытался понять, что это за старик и откуда у него боевой пистолет прошлого века. Фронтовик? Наградное оружие? А может, просто так еще с войны прячет. По внешнему виду ему вполне может быть лет восемьдесят – девяносто. Или мальчишкой во время войны был, или успел даже захватить самый конец солдатом.
– Внучка у меня, – вдруг с каким-то подъемом заговорил старик, – понимаете… внучка.
– Ладно тебе, дед, – успокаиваясь и засовывая пистолет в кобуру, заговорил Колыванов, подсаживаясь к старику на пол. – Чего в жизни не бывает.
– Ты не понял! – грозно прохрипел старик, и пистолет окончательно выпал из его руки. Колыванов теперь ощутил запах сгоревшего пороха и понял, что старик недавно стрелял из этого пистолета, значит, он в того парня и попал.
– Ты не понял… я всю жизнь отдал армии, оружие вот наградное имею… это еще с 48-го! А когда пришла болезнь, то понял, что такое остаться одному. Она же одна останется. Ты не поймешь. А тут… когда жить осталось совсем… вот осознал. Она такая чистая девочка, одинокая. Ты не говори ей сразу, а?
Голос старика стал просящим и оттого неестественным. Видно было, что он никогда и никого в жизни ни о чем не просил. Служил, выполнял приказы, отдавал приказы. Вот вся его философия жизни.
– Так что случилось, в кого вы стреляли? – рассматривая рану старика, спросил Колыванов.
– Не, не говори ей!
– Эх, дядя, – вздохнул Колыванов, – а может, «Скорую» вызовем?
– Стой, не надо! Я ведь убить себя хотел, потому и пистолет вытащил. Невмоготу стало… А тут этот… окно ему нужно было зачем-то, чтобы выходило на гостиницу. Я сразу понял, что уголовник, что затеяли что-то… Вот я в него и… а он в меня попал. Не надо врачей, подыхать мне пора… А ты-то кто сам? С каких органов, парень?
– Из частных, – пожал Колыванов плечами.
– А раньше, видать, в государственных служил. Видно по тебе!
– Служил.
– Где? Ясно, что не в ментовке и не в «конторе». У тех глаз другой.
– Эх, дедок, дедок. Служил я за границей. Чужие секреты нам передавал, наши секреты от них берег. В меня стреляли, я в них стрелял, товарищей терял, по родимым березкам скучал.
– Вона как, значит? Разведка! Ну, и то дело, не мне чета. Уважаю. Так ты поклянись мне, офицер, перед смертью моей поклянись, что внучке ничегошеньки про мое прошлое не скажешь. Не надо ей это!
– Что с тобой поделаешь, старик, умеешь ты уговаривать, – горько усмехнулся Колыванов. – Так и быть – могу поклясться, что ничего твоей внучке не расскажу.
– Испугался я за внучку мою, – слабеющим голосом продолжал говорить старик. – Ты офицер, скажи там кому надо… Много у меня на душе разного, много чего таскать приходится… За внучку боюсь…
Колыванов встал и подошел к окну. Отсюда, с третьего этажа, он видел как на ладони весь боковой фасад гостиницы. И судя по одинаковым портьерам, это были как раз гостиничные номера. А ведь здесь жил Валииди! Совпадение? Совпадение, что Валииди здесь живет, или то, что этот самый Майкл пришел к старому больному вору в квартиру, окна которой выходят именно на гостиницу «Амур». Это стоило обсудить, и для этого старика стоило передать в руки врачам. Есть о чем с ним еще поговорить…
Сунув руку в карман и нащупав коммуникатор, Колыванов обернулся к старику, решив настаивать на госпитализации, а заодно и сообщить Кораблеву о некоторых обстоятельствах этого странного дела. Рука замерла на половине дороги к карману.
– Старик! Ты чего?
Колыванов присел на корточки, посмотрел в невидящие глаза старика и все понял. Он приложил пальцы к артерии, но, естественно, никакого признака пульса не обнаружил. Да живые так и не смотрят. Взгляд, устремленный в пустоту, в никуда. Вот так закончилась жизнь двух людей! Колыванов хотел выругаться вслух, но решил, что в присутствии покойника этого делать не стоит. Если это из-за Валииди, то будь он еще трижды проклят. Кто его сюда звал, кто дал ему право сеять вокруг себя смерть? Живи у себя, воюй у себя, разбирайся с соотечественниками! Так нет!
На пороге Колыванов столкнулся с полицейскими в сопровождении одного из офицеров местного УФСБ. Тот выжидающе посмотрел на Колыванова, дождался отрицательного угрюмого покачивания головой и махнул полицейским, чтобы заходили. Колыванов вышел на улицу и подошел к Кораблеву.
– Что там? – спросил Антон, всматриваясь в лицо напарника. – Судя по твоему лицу, еще один труп?
– Не наш сегодня день, Тоша!
– Не совсем, – Кораблев потащил Колыванова в сторону. – Перехватили того ухаря с тубусом, сюда везут. Сейчас Лев приедет, устроим очную ставку.
– Какого ухаря, с каким тубусом? – не понял Колыванов.
– Похоже, что киллер. А что киллеру ошиваться возле маленькой и не очень солидной гостиницы, где не живут миллионеры и депутаты?
Колыванов покосился еще на одно тело с простреленной головой, которое лежало возле самого угла, и узнал в нем того парня, что стрелял в девушку. Теперь многое вставало на свои места.
– Это точно, Тоша, вон тот парень, которого ты так умело ухлопал, – заговорил Колыванов, глядя, как Кораблев нахмурился и стал смотреть в сторону, – пришел к ее больному деду. Им зачем-то окно нужно было с выходом на этот фасад. А дед этой несчастной – бывший военный и имеет наградное оружие. Перестрелка оказалась не в пользу старика. Так про какого типа с тубусом ты говоришь?
Рокотов приехал через пять минут. Хмурый, с насупленными густыми бровями, из-за которых парни и дали ему кличку Лев, Рокотов вышел из машины с несколькими охранниками президента. Оперативники местного ФСБ подогнали микроавтобус «Форд Транзит» с частными номерами и теперь ждали только Рокотова, как полномочного представителя президента. Или как особо доверенное лицо.
Посмотрев на своих подчиненных, Рокотов коротко бросил:
– Француз, Кусок! Со мной.
В небольшом салоне микроавтобуса было оборудование для оперативного руководства практически любой операцией. Хоть ведение комплексного наблюдения за человеком, машиной или иным транспортным средством, хоть системное прослушивание объектов недвижимости. Впрочем, возможны были и комбинации. Сейчас все оборудование и приборы были зачехлены или скрыты плотными занавесками.
На откидной лавке лежал человек крупного телосложения с перевязанными грудью и правым плечом. У изголовья была установлена капельница, возле которой дежурил собственный медик Управления. Еще один оперативник стоял в ногах и контролировал поведение раненого. Прямо у входа на столе лежал большой, видимо, специально сделанный на заказ псевдотубус. Тут же лежала разобранная снайперская винтовка.
– Его? – спросил Рокотов у оперативника из ФСБ.
– Да, в тубусе была. И тубус по специальному заказу делали под нее. Фанерная основа, вставки под форму деталей.
– А ты что скажешь, Кусок?
– Хорошо чувака подготовили, – усмехнулся Бахтеев. – Машинка американская, дорогая – «Ремингтон Р11». Под винчестерский патрон 7,62, компактная – метр без глушителя, семь кило без магазина, магазин на двадцать патронов. С хорошей позиции взвод можно положить за тридцать секунд.
– Значит, американская, – повторил Рокотов, подходя к раненому и усаживаясь возле него на откидной табурет. – Ну, приятель, давай знакомиться. Кто ты, откуда и с какой целью прибыл?
– Какие гарантии? – пробасил киллер, глядя в потолок.
– А жизнь разве плохая цена за информацию, которой ты располагаешь? – удивился Рокотов.
– Вы официальные органы, государственные силовые структуры. Вы не можете работать вне законов вашей страны, – скривился киллер.
– Первый ответ, хорошо, – кивнул Рокотов. – Ты сказал «вашей страны», значит, ты не из нашей страны, не гражданин России. И твоя уголовная кличка Бизон лишь прикрытие, так? Да и акцент выдает в тебе совсем не кавказца и не уроженца Средней Азии. У тебя акцент человека, который чаще привык говорить по-английски.
– Так что, он остался жив? – наконец посмотрел на Рокотова раненый.
– Кто? – вскинул Рокотов брови. – Давай говорить о тебе, а не о других. Каждый отвечает за себя. Итак, ты хочешь гарантий. Но ты забыл, что ввязался в шпионские игры, а тут есть свои правила, международные. И ставка довольно высока, чтобы мы сидели тут и играли в гуманистов. Не выйдет. Ты сдаешь своих хозяев, и мы судим тебя по минимуму. Ты же не успел воспользоваться винтовкой? Значит, не совершил этого преступления. И если на территории нашей страны на тебе крови нет, то ты пойдешь лишь за незаконное хранение оружия. Ну, может, еще и нелегальный ввоз. Потом, где-нибудь через год, тебя потребуют экстрадировать твои земляки, какая-нибудь арабская община. И мы соглашаемся.
– А если есть кровь?
– Тогда будем думать вместе с тобой. Ты чистосердечно все рассказываешь, все свои грехи выкладываешь, а мы помогаем тебе остаться в живых. Но это при условии полного сотрудничества. Только тогда работает высокая цена. А на «нет», как говорят у нас, и суда нет.
– Я должен подумать, – нахмурился киллер, лицо которого начало заметно бледнеть. Наверное, кончалось действие медикаментов.
– Думать тебе некогда, – резко ответил Рокотов. – Не дадим мы тебе времени думать. У тебя два выхода: либо ты молчишь и мы применяем непопулярные методы, а потом зарываем твой труп где-нибудь в укромном месте. Здесь их, кстати, очень много, а ты живой представляешь собой реальную угрозу. Либо ты начинаешь честно и с энтузиазмом отвечать на наши вопросы. Тогда мы выясняем все и передаем дело со своими комментариями в судебные инстанции. О дальнейшей твоей судьбе я уже говорил.
Киллер стиснул зубы в каком-то непонятном оскале, но промолчал. Рокотов выждал около минуты, потом с сожалением хлопнул себя двумя ладонями по коленям и рывком поднялся на ноги.
– Он сам за себя решил! Начинайте выжимать из него все, что можно, под диктофон и на камеру. К вечеру материалы затребует президент.
– Подождите, – вдруг сказал киллер, смахнув со лба испарину.
– Я уже ждал, – ответил, не оборачиваясь, Рокотов. – Больше, извини, не располагаю временем. Я сказал тебе, что дело в цене.
– Подождите же, – уже взволнованно заговорил киллер, – я буду добровольно сотрудничать с вами. Задавайте ваши вопросы.
– Я тебе не попугай, – оборвал раненого Рокотов. – Вопросы были заданы, теперь твоя очередь открывать кран и извергать поток информации. Ну, впечатли меня!
– Валииди все равно покойник. Вы правильно поняли, что я прибыл для того, чтобы устранить его. Там, в Сирии, его считают ненадежным. Но ситуация в стране и внутри оппозиционных структур такова, что прислали меня, а не доверили акцию местным. Даже вашим чеченцам не доверили. Вы взяли меня, но они пришлют другого. Он попытается вернуться на родину, но его, скорее всего, перехватят по дороге. И попытки устранить вашего президента будут повторяться. Такое решение принято в руководстве.
– Есть ощущение, что ваше руководство куда-то торопится. Нет?
– Я догадываюсь, но не могу гарантировать. Скорее всего, в нашем руководстве кое-кто боится, что их соратники по движению первыми договорятся с Россией. Такая тенденция уже существует.
– А ты неплохо осведомлен для простого наемного убийцы.
– Я не простой наемный убийца, я инструктор элитного центра по подготовке спецподразделений. И участник движения.
Глава 10
Ночь, проведенная в деревне, дала положительные результаты. Майор Лосев не подвел и добросовестно возил Коневского и Пашу по дальним хуторам и заимкам, помогал беседовать с мужиками, они трижды останавливались у придорожных кафе. Информации получили о безобразиях на трассе много, но о пропавшем байкере ничего нового так и не узнали.
Зато ночь в чистом доме одинокой женщины – тети Василины, – на старинных пуховых перинах, в которые твое чистое тело погружается, как в волны нежной морской пены, откуда вышла Венера. Баня, сто граммов под холодец и соления и пять часов отдыха! Сказка!
Утром хмурый Коневский растолкал Пашу и ошарашил тем, что на часах было уже половина восьмого. С учетом того, что легли они в час ночи и планировали подняться в шесть утра, это было катастрофой. Столько дел, такие прогоны на этот день были запланированы, что теперь хоть не ешь, а только нагоняй и нагоняй упущенное время.
Наскоро умывшись у колодца с ледяной водой и позавтракав свежими, с жару, котлетами с домашней лапшой, оперативники сердечно попрощались с тетей Василиной, рассыпаясь в благодарностях и комплиментах. Хозяйке было не больше пятидесяти, но в деревне ее все звали не как обычно принято в деревнях – по отчеству. «Матвеевна» или «Матвевна» к ней абсолютно не шло. Это был образ типичной доброй, сердобольной тетушки. В нем было все: и пышное тело, и румяная улыбка, и необыкновенно теплые глаза. Так и виделось, что в эти двери то и дело шныряют местные босоногие пацанята, а тетя Василина угощает их горячими пирожками или ватрушками.
Хозяйка только укоризненно махала чистым полотенцем на гостей, мол, за гостеприимство не благодарят. Но ее как раз благодарить хотелось. Повеселевший Коневский особенно разошелся в рассыпании благодарностей, видимо, смирившись с тем, что дневной график еще больше уплотнился, как вдруг в их машине отчетливо раздался звонок мобильного телефона.
– Это что… – пробормотал Паша, нащупывая в кармане свой телефон, – в смысле, чей?
– Ни фига себе, – с тем же недоумением ответил Коневский, держа в руке свой телефон и нащупывая на поясе служебный спутниковый. – Мистика какая-то!
– Кто у нас был в машине вчера? – посмотрел на напарника Паша. – Кто мог оставить или выронить телефон? Участковый, Лосев?
– Он при мне звонил, когда мы уже и машину заперли, – возразил Коневский, – а больше за весь день никого посторонних мы…
Они подошли к машине и, открыв дверь, заглянули на пол у задних сидений. Там вибрировал на резиновом коврике и перекатывался с места на место черный и довольно приличный телефон. Стоил он не меньше восьми – десяти тысяч, значит, не лесоруб какой-то его оставил, не рабочий с киномонтажа.
– Это телефон Волошука, – вспомнил Коневский. – Вот мы лопухи с тобой! Я же когда ее обыскивал, кидал вещи на сиденье. Ничего необычного в его карманах не нашли, а потом мы его отдали местным операм из ФСБ. А телефон, видимо, упал на пол, и мы это не заметили.
– Если бы мы его допрашивали, – кивнул Паша, – если бы мы раскручивали его дело, то сразу же подумали о телефоне и его контактах. Они там тоже об этом подумают, но когда к нам обратятся с вопросом, а был ли у него телефон?
Коневский почесал свой крючкообразный нос, ругнулся тихо и взял телефон в руки.
– Да, – ответил он, пытаясь копировать голос Волошука.
– Толик, ты? Чего трубу не берешь? – отозвался в трубке высокий торопливый голос. – Давай к нам в темпе! Ждем уже час, а нам ехать весь световой день. Ты нас без крыши оставить хочешь.
– Башка трещит, – ответил Коневский, придумав, как объяснить то, что его голос не совсем похож на голос Волошука.
– Иди ты со своей башкой! – взорвался голос на том конце. – Ты совсем зажрался, как только тебя пристегнули. Бабки тебя портят, Толя! Через сколько будешь, а то мы уже погрузку начали?
– Я уже в машине…
– Давай в темпе! А то нам все еще уничтожить надо перед отъездом.
Коневский некоторое время послушал короткие гудки, а потом опустил руку с телефоном. Он пересказал дословно весь разговор Паше и замолчал, хмуро глядя на телефон.
– Ну и в каком разговоре я участвовал, что мы обсуждали?
– Ясно, что речь идет о перевозке чего-то не совсем законного, – пожал плечами Паша. – Ясно, что Волошук нужен был им как сопровождающее лицо, которое будет прикрывать груз перед возможными проверками на дороге.
– А что он нам упоминал о Хасане и карьере? – заулыбался Коневский. – Помнишь, про курьеров он говорил, что они по всему краю разъезжают. Что они могли возить от Хасана?
– Хасан не лидер местного бандподполья, – покачал головой Паша, – он не идеолог повстанческого движения. А если учесть его разногласия с Валииди, что он его начал шантажировать, то Хасан был только бандитом и дела у него были соответствующие.
– Точно, – еще шире заулыбался Коневский. – И более гнусного дела, чем распространение наркотиков, придумать сложно. Самый доходный бизнес во все времена. Ну, абориген, вспоминай, где у вас под Читой есть карьеры.
– Карьеров много, у нас тут работает целый горно-обогатительный комбинат. Только нам же нужен заброшенный карьер. И который отсюда недалеко. Тот, кто звонил, он ждет Волошука быстро. Мне так показалось.
– Конечно.
– Тогда это Мартовский карьер, – уверенно заявил Паша. – Там добывали флюорит еще в советские времена. Теперь он зарос, частично заполнился водой.
– Там строения какие-нибудь остались со времен работы карьера?
– Кажется, остались. Я там в последний раз был еще пацаном, но помню кирпичные здания.
Читать бесплатно другие книги:
