Бомба под президентский кортеж Шахов Максим
Сообщение порадовало, как порадовала и скорость, с которой был дан ответ на запрос. Чувствовалось, что весь механизм взаимодействия силовых ведомств в настоящий момент работал слаженно и охотно сотрудничал на всех уровнях. Из сообщения следовало, что Николай Силаев два года назад погиб во время проведения спецоперации на территории Афганистана. Операция проводилась силами спецподразделения Центра по борьбе с международным терроризмом. Целью ее было уничтожение базы по подготовке террористов и захват материалов, из которых можно было получить сведения об уже подготовленных и отправленных для выполнения задания террористов. Тело Силаева было опознано в результате свидетельских показаний, сличения по имеющимся видео– и фотоматериалам, а также в результате проведения генетической экспертизы. Тут вопрос закрыт, и в кадр аппаратуры в Забайкалье попал лишь внешне похожий на Силаева человек.
Арчил Габуния был жив, хотя нельзя сказать, что «и здоров». Он отбывал пожизненное заключение в «Вологодском пятаке»[3] уже на протяжении одиннадцати лет за участие в одном из террористических актов на территории России. Как следовало из справки, осужденный Габуния вот уже два года имел именную красную карточку на двери камеры, свидетельствующую об особой агрессивности, склонности к нарушению порядка, а следовательно, потенциальной его опасности. Штатный психиатр констатирует устойчивые психические изменения. Короче, не жилец.
– Значит, совпадения, – то ли с облегчением, то ли с жалостью констатировал Кораблев. – Ладно. Будем иметь в виду.
– Я же говорил, что процент совпадения слишком низок, – развел руками Колыванов. – Кирилл Андреевич, когда нас инструкти…
Голос Колыванова замер на полуслове. Кораблев, собиравшийся выйти из фургона, тут же повернулся и забегал глазами по экрану. Красный значок внизу страницы подсказывал, что найдено новое совпадение. 82 процента! Рука Николая стиснула плечо напарника. Колыванов поморщился, но промолчал, открывая сообщение для прочтения полностью. Новое совпадение было зафиксировано камерой у входа в Детскую инфекционную больницу. Компьютер ссылался на базу данных ФСБ, в частности на фигурировавшего в ней Ахмада Калоева. Оба уставились на одно короткое слово, написанное в тексте заглавными буквами. РОЗЫСК!
Читать подробности о том, каким образом осужденному удалось бежать из специального вагона поезда, перевозившего осужденных к местам отбывания заключения, не было необходимости. Главное, что по инструкции такой высокий процент совпадения внешности следовало расценивать как практически полную идентификацию.
Дальше оперативники действовали почти не сговариваясь. Кораблев вскочил и выпрыгнул из фургона, с грохотом закрыв откатную дверь. Буквально через несколько секунд заработал двигатель машины и она рванула с места. Колыванов, держась одной рукой за столешницу, вызывал Рокотова.
– Бугор, это Француз! Прошу срочно на связь!
– Я Бугор, – ответил невозмутимый голос командира. – Что у тебя, Француз?
– Система видеоконтроля дала положительный результат в «красном» диапазоне! – выпалил Колыванов.
– Где?
– Городская детская инфекционная больница, три минуты назад. Фигурант Ахмад Калоев, проходит по базе ФСБ, терроризм. Числится во всесоюзном розыске.
– Вы где?
– Пятнадцать километров от города, направляемся к больнице.
– Понял, – в воздухе повисла короткая пауза. – Значит, так, Француз! Ваша пара сейчас ближе всех к «объекту», поэтому работать вам. Переадресуй информацию, поступающую с камер наблюдения, на планшетник Бахтеева. Он со своей аппаратурой рядом со мной, и я буду в курсе. Действуйте!
– Федералы подключатся?
– Не ваша забота! Они обезопасят объект и визит отменят. Рисковать никто не намерен. А ваша задача – этот Калоев.
Ночные улицы неслись навстречу, разбегаясь в стороны стволами деревьев, высаженными вдоль улиц, и мелькающими огнями светофоров. Большая часть их работала в ночном режиме и мигала желтым. Но иногда приходилось маневрировать, выскакивая на перекрестки на красный свет. Кораблев, наклонив свою крупную голову, хмуро смотрел вперед и орудовал рулем и рычагом коробки передач. Вслед, наверное, неслись проклятия и густой тяжелый мат. Хорошо, что ни разу на пути не встретилось патрульных машин ДПС. Любая, пусть самая короткая разборка привела бы к огромной потере времени.
Колыванов сидел перед экраном и пытался соотнести изображение, записанное камерой, со схемой планировки больницы, которую он разыскал в Интернете. Судя по камере, Калоев через главный вход в медицинское учреждение не входил. Он покрутился перед дверью и ушел куда-то вправо от камеры. Было это полчаса назад, когда на улице уже стемнело. Правда, перед фасадом больницы были фонари, и улица освещена в ночное время, а вот справа!
– Ну, что накопал? – послышался голос Кораблева из коммуникатора на голове.
– Если он и вошел внутрь, то не через главный вход. Другие входы – это приемное отделение, но оно в ракурсе камеры слева. Запасной выход, двери которого выходят во двор территории, тоже ближе к левой стороне. И территория закрытая. По крайней мере на ночь она закрывается. Там у них служебный гараж, хозблок.
– Что, справа совсем никаких дверей? А-а, мать!..
– Ты чего? – снова схватился Колыванов за столешницу, но теперь уже двумя руками, потому что машина вильнула и чуть ли не встала на два колеса.
– Ничего, скоро уже подъедем, – спокойно ответил Кораблев. – Не отвлекайся.
– Справа по ракурсу камеры, Тоша, у них дверей нет. Есть только окна первого этажа. И принадлежат они коридору, потому что кабинеты администрации и специалистов выходят на главный фасад. И их на первом этаже не так много. Значит, он пошел к окнам. Вопрос! Он приступил к реализации какого-то плана или только осматривает здание на предмет разработки такового плана?
Машина резко замедлила ход, потом ощутимо присела на правую сторону, свернула куда-то и встала как вкопанная. Двигатель замолчал. В коммуникаторе послышалось, как Кораблев с шумом выдохнул. Он посидел с минуту молча, наверное, перестраивался с бешеной гонки на осторожную ходьбу в темноте.
– Ну? – наконец сказал он. – Пошли, погуляем.
Ночь встретила их прохладой и свежим ветерком, колышущим кустарник и нижние ветви деревьев. Пахло влажной хвоей и какими-то цветами. На небе ни звездочки, на улице редкие машины, проносившиеся на приличной скорости. На противоположной стороне высилось четырехэтажное здание больницы, постройки, наверное, начала двадцатого века. Высокие арочные окна, обилие архитектурных элементов на фасаде, которые за долгие годы эксплуатации здания удалось сохранить. Кстати, благодаря именно этим архитектурным элементам и удалось легко спрятать камеру у самого входа в больницу.
Кораблев остановил Колыванова за старой ивой, откуда все здание было видно как на ладони.
– Ну, от чего начнем плясать? – тихо спросил он. – Ты за какой вариант, Диман?
– Вообще-то, за первый, – так же тихо ответил Колыванов. – Ты, Тоша, сам бы на его месте стал соваться к зданию, если у тебя в голове ни коня, ни воза. Я вот без труда раздобыл в сетях планировку здания, фото внутренних помещений, функциональное предназначение, режим работы. Даже режим энергоснабжения.
– Это тебе зачем?
– Про электроснабжение – это я так, к слову. А вообще, прежде чем проникать на какой-то объект, его долго изучают со стороны. А если пробное проникновение и делают, то происходит это иными способами.
– Например?
– Например, изменив внешность, прийти сюда днем под какой-то правдоподобной легендой и пройтись по помещениям, убедиться в правоте своих доводов и точности своей информации. Высший пилотаж, если прийти под видом пожарного инспектора. Но можно и под видом какого-то папаши, чей ребенок тут лежит. Или за справкой для выписавшегося ребенка. Мало ли. Хоть в санитара переодеться, хоть в слесаря-сантехника.
– Значит, ты считаешь, что он появился тут ночью потому, что приступил к реализации своего плана? Логично. Много чего полезного ты нахватался в своих заграницах.
– Преступники везде одинаковые, и криминальное мышление у всех одно. Просто наши с большей выдумкой подходят к этому делу. И что же мы с тобой, Тоша, решим? Президент должен тут появиться с визитом послезавтра, террорист это, видимо, выяснил. И что он предпримет, чтобы успешно реализовать покушение?
– Чаще всего используют взрывное устройство. Эффективно во многих отношениях.
– Да уж, – согласился Колыванов. – И «объект» ликвидирован, и акцию не скроешь от внимания общественности и журналистов. Шум на весь мир. Поэтому они взрывы так и любят, потому что резонанс по всему миру. Одна беда – камера сняла Калоева с пустыми руками, а для эффективного взрыва ему нужно нечто объемное, что в нагрудный карман рубашки не спрячешь.
– Ну, тут ты не прав. Помнишь, недавно в Дербенте взрыв был? Машину, «Ладу»-«семерку», взорвали. Так вот, по фотографии марку машины было уже не определить, так мало от нее осталось. А взрывное устройство, между прочим, было всего лишь в пятьсот граммов в тротиловом эквиваленте. А что такое полкило взрывчатки? Это не мешок и не чемодан. И учти, что кроме тротила и пластита, есть еще более мощное вещество – гексоген. Его фугасное действие вдвое выше, чем у других. Вот и думай. А еще остается вариант предварительного посещения и возможность оставления взрывчатки в здании. А теперь он пытается проникнуть и установить взрывное устройство в нужном месте.
– Значит? – Колыванов вопрошающе посмотрел на напарника.
– Значит, надо идти и проверять места возможного проникновения в здание. А дальше действуем по обстоятельствам.
– А если он не в здании, если он все еще кругами ходит? – возразил Колыванов. – Мы как два олуха полезем в окно, а он будет наблюдать за нами со стороны и хихикать?
Кораблев выразительно посмотрел на него и, повернувшись, молча ушел к машине. Через пару минут он вернулся с модифицированным в лаборатории «Панциря» ночным биноклем. Прибор не только выделял объекты с повышенной относительно окружающего фона теплоотдачей, но и интерпретировал их благодаря встроенному компьютеру. Он мог скорректировать изображение человека в кустах по, скажем, одной ноге и плечу с головой. Ему достаточно, чтобы части тела человека излучали тепло, пусть и неодинаково.
Колыванов терпеливо ждал, пока напарник осмотрит все окрестности. Минут десять они стояли в полном молчании. Наконец Кораблев уверенно заявил, что людей поблизости нет и никто за углом и под лавкой не прячется. Из чердачных окон тоже никто не смотрит. Это замечание касалось одной старой пятиэтажки с двускатной шиферной крышей.
– Давай так, – предложил Кораблев. – Я немного того… великоват, чтобы по окнам лазить. Предлагаю разделиться: я прикрываю тебя и веду наблюдение снаружи, а ты проникаешь в здание и проверяешь все возможные места установки взрывного устройства. Имей в виду, что президент не собирался ходить по всему зданию вдоль и поперек, и Калоев это наверняка знает. В таких случаях визит проходит по очень простой схеме: приезд, встреча, фотографирование у входа, потом следование по маршруту. Маршрут тоже не сложный: подъем на этаж в заранее выбранную палату к детишкам. Лифт исключается. Потом посещение какого-нибудь помещения, оснащенного по последнему слову медицинский техники, потом выход и короткое интервью журналистам у входа и общение с медперсоналом, который для этого тщательно отобран.
– Учту, – кивнул Колыванов и двинулся к дальнему углу здания, придерживаясь темной стороны улицы.
Он понимал, что самая большая проблема, которая ему предстоит, определить палату, в которую должны будут привести президента. А от этого зависит и маршрут, по которому президента повели бы. И яснее ясного, что за какое-то время перед визитом здание проверят со всей тщательностью на предмет взрывного устройства. И Калоев это знает. Значит, он должен сделать что-то такое, что невозможно будет определить. Или очень сложно будет определить.
Колыванов поправил коммуникатор и тихо спросил:
– Как обстановка, Танкер?
– Тишина.
– Я выхожу к окнам. Если обнаружу открытое, то сразу проникаю внутрь без предупреждения. Я тут и так торчу, как…
– Давай!
Колыванов пошел вдоль стены, проверяя рукой створки окон. Окна тут стояли хорошие, одностворчатые с двухкамерными стеклопакетами и форточкой в неоткрывающейся створке. Дорого, но проветривать удобно… Рука провалилась вглубь вслед за открывшейся створкой. Колыванов замер, прислушиваясь к темноте в коридоре первого этажа. Где-то в начале коридора и в конце угадывался свет двух дежурных фонарей аварийного освещения. Руки легли на нижнюю часть створки, нога уперлась в канавку горизонтального руста на стене под окном. Рывок, и он лег животом на подоконник, еще рывок, и его тело оказалось внутри. Мягко приземлившись на ноги, Колыванов некоторое время сидел на корточках, слушая и осматриваясь. Открытое окно, это важно! Это может говорить о многом!
Кораблев сдвинул на затылок коммуникатор, понимая, что сейчас разговаривать с Французом нельзя. И долго будет нельзя, потому что ему в здании нужна абсолютная тишина. Если только случится что-то из ряда вон… Он то смотрел в бинокль, то опускал его и осматривался невооруженным взглядом. Странно, но прохожих на улице почти не было. Дважды прошли небольшие группы молодежи, да одна парочка несколько минут целовалась на аллее. Десяток припаркованных машин были пустыми. За пару часов любая машина в это время суток остынет так, что светиться в приборе будет лишь капот да человек внутри, если таковой есть.
Боковым зрением Кораблев уловил движение и тут же повернул голову к стене, в одном из окон которой недавно исчез Колыванов. Антон не сразу понял, что же привлекло его внимание, потом он увидел, что ветерком распахнуло окно. Как раз то, в которое Колыванов и влез. Черт бы побрал этот ветер! Дурацкая случайность! Окно запирать изнутри было нельзя, чтобы не спугнуть террориста, если тот появится. Теперь, если приглядеться, можно было увидеть, что створка распахнута, с расстояния метров в пятьдесят. Правда, под определенным углом. Любая полицейская патрульная машина сейчас может оказаться некстати. И появление террориста тоже. Как он поведет себя, увидев распахнутое и подготовленное для себя окно? Если он уже не внутри, конечно.
Кораблев ругнулся про себя и снова приложил бинокль к глазам… И почти сразу увидел человека. Кто-то стоял за деревом и смотрел в сторону больницы. Откуда он там появился? До ближайшего угла здания было метров тридцать. Быстрым шагом это расстояние можно преодолеть почти за секунды, но тогда бы Кораблев его увидел боковым зрением. Оно у него развито отлично. Рост, телосложение? Прикидка в уме и соотнесение с информацией из базы данных ФСБ показали, что это мог быть Калоев. И стоял он не шевелясь долго. Простой прохожий так стоять не будет, если только он не следит… например, за своей женой. А справа дико и нелепо зияло открытой створкой окно.
Принимать решение нужно, и срочно. Француза трогать нельзя, потому что он там как мышь передвигается, вызывать никого из своих смысла нет. Пока доберутся, Калоева и след простынет. И как с ним сблизиться, если он тоже сейчас стоит и улавливает малейшее движение вокруг. И тут случилось такое, что Кораблев чуть ли не застонал от досады. Из-за угла медленно выкатилась патрульная полицейская машина.
Калоев, если это был он, тут же повернул голову в сторону машины, осветившей его фарами, но не шевельнулся. Теперь Кораблев хорошо увидел сухощавую фигуру, одетую в темные брюки и темную куртку. И на голове у него была темная вязаная шапочка. Белый «Форд» с надписью «Полиция» на боку подкатился и замер возле неизвестного. Дверь машины распахнулась, но оттуда никто не вышел. Кораблев понял, что полицейский прямо из машины разговаривал с человеком, стоящим у дерева.
– Ну, парни, – шепотом произнес Кораблев, – проверьте у него документы! Он же в розыске, ну же!
А потом там что-то произошло. Дерево, за которым стоял неизвестный, частично скрывало полицейскую машину, поэтому Кораблев не все видел. Человек, похожий на Калоева, вдруг резко выбросил ногу в сторону, ударив в дверь машины. Видимо, он сделал это в тот момент, когда полицейский собирался вылезти из машины. И своим ударом он, кажется, нанес сильный ушиб полицейскому. Неизвестный бросился бежать, перемахнув через ограждение сквера и через одну из лавок. Полицейская машина дернулась было догонять, но водитель вовремя понял, что это бесполезно. Объезжать сквер по дороге ему придется около ста метров, а потом выезжать на дорогу со встречным односторонним движением. За это время преступник успеет скрыться через дворы в жилом массиве.
Из машины выскочил крупный полицейский и, прихрамывая, побежал догонять незнакомца. Кораблев сразу понял бесполезность этой затеи и стал лихорадочно прикидывать свои возможности. Если он прямо сейчас бросится догонять этого человека, тот выдаст свое присутствие. Их разделяет метров тридцать, и неизвестный вполне сумеет изменить направление движения. Но и стоять без дела было обидно и вредно для дела.
И тут судьба преподнесла один из редких своих подарков. Какая-то мысль пришла преследуемому в голову, и он резко свернул налево и помчался прямо по аллее в сторону того места, где за толстым вязом стоял Кораблев. Антон понял суть маневра, бросив один лишь взгляд вправо. Незнакомец, видимо, хорошо изучил окрестности больницы и давно имел в виду невысокий кирпичный забор в узком проходе между старыми двухэтажными домами. За забором явно был общий двор дома, а потом выход на соседнюю улицу. И хромающему полицейскому этот забор не преодолеть. А машина, пока объедет квартал, обязательно потеряет преследуемого.
Кораблев не сдержался и широко улыбнулся сам себе. Вот такие приятные сюрпризы иногда судьба подкидывает. Наверное, для того, чтобы жизнь твоя не была однообразно серой и унылой. Так сказать, для самоутверждения, для короткого пребывания в когорте героев. По крайней мере, в глазах окружающих.
В нужный момент из-за толстого ствола старого дерева метнулась мощная рука. Она в горизонтальном положении, как шлагбаум, врезалась в грудь бегущего человека. Болезненный выдох вперемешку с удивленным возгласом – и человек опрокинулся на спину. Даже не на спину, а почти на голову, взбрыкнув в воздухе обеими ногами – настолько силен был удар.
Кораблев навалился всем телом, нащупал правую руку незнакомца и рывком вывернул ее за спину, переворачивая стонущее тело на живот. Вторая рука задержанного скребла асфальт и нелепо трепыхалась, пока Кораблев не поймал и ее. Обе кисти незнакомца уместились в его широкой ручище, стиснутые как клещами.
– Ну-ка… – задыхаясь от бега, сказал подбежавший полицейский, – придержи его.
В темноте тускло блеснул металл наручников, легкий скрежет запорного устройства, и Кораблев вместе с полицейским одним движением поставили беглеца на ноги. На них смотрело лицо с явными признаками кавказской крови, а глаза блестели болью и ненавистью. Кораблев, пока полицейский обыскивал беглеца, достал свой мобильник и включил фонарик. Вот и вторая сторона подарка судьбы – это же точно Калоев. Характерная горбинка носа, которая первым делом запоминается при взгляде на фотографию, немного оттопыренные уши, узкое лицо и крупные зубы.
– Поздравляю тебя, командир, – с улыбкой сказал Кораблев полицейскому, – премия за этот месяц обеспечена. А может, чего и побольше. Это Ахмад Калоев, находящийся во всесоюзном розыске.
– Да? – полицейский постоял немного, разглядывая лицо задержанного, потом повернулся к Кораблеву. – Ладно, а ты кто? Документы есть?
Минут через тридцать Кораблев докладывал Рокотову о задержании Калоева, о том, что предварительная проверка показала отсутствие у Калоева намерений совершить террористический акт. Он всего лишь высматривал возможность проникновения в больницу с целью поиска наркотиков. И что Француз при негласном осмотре внутренних помещений на вероятном маршруте президента признаков закладки взрывного устройства не обнаружил.
Глава 5
Лоскутов подъехал к зданию краевого правительства в половине восьмого утра. Дорогу перед зданием все еще асфальтировали. Кто-то даже в этой ситуации проявил нерасторопность, хотя приказ был успеть с дорожными работами до приезда президента. Лоскутов слышал тихие разговоры служащих отеля:
– Господи, сделай так, чтобы президент приезжал к нам хотя бы раз в три месяца!
И смех! Да, народ не обманешь, какими бы красивыми словами ни прикрывались власти. Все видно, все понятно, все очевидно. Лоскутову стало неприятно от этих мыслей. Одно утешение, что он почти не общается с простыми людьми, а обслуживающий персонал в правительственных зданиях и правительственной инфраструктуре молчалив… И счастлив. Счастлив, потому что там высокие зарплаты, потому что там связи, там возможность решить кое-какие насущные проблемы, которые так и останутся недосягаемыми для большей части населения страны. Например, той части, которая живет за пределами МКАДа.
Да, многие в правительстве просто не понимают, что там есть жизнь, не понимают того, какая там жизнь, чем живет население глубинки и живет ли. Лоскутов помнил разговор, свидетелем которого он был. Кто-то из общественников разговаривал с заместителем министра сельского хозяйства. Речь шла о повышении отчислений в пенсионный фонд для индивидуальных предпринимателей. Общественник пытался объяснить, что новая планка в тридцать пять тысяч в год непосильная, например, для большей части фермеров российской глубинки.
Это было что-то! Замминистра улыбнулся снисходительно и заявил, что это вообще не сумма. Что такое тридцать пять тысяч рублей? Тьфу, мелочь! А когда ему сказали, что большая часть фермеров имеет личный доход, который он может потратить на семью, в среднем десять тысяч рублей в месяц, он не поверил.
И это человек, который просто обязан знать такую статистику. А что говорить о простых москвичах, что говорить о ведущих теле– и радиоканалов, о различных «специалистах» в разных областях, которые ходят с канала на канал и вещают, дают умные советы, просвещают и учат. Лоскутов помнил, как один из таких умников в условиях кризиса посоветовал некие шаги по снижению расходов семьи. Он говорил в эфире на всю страну. И одним из главных шагов он назвал… реже посещать бары! Вы это скажите в глаза жителям Курильских островов, Камчатки, вот этих же вот забайкальских поселков, якутских поселков, в которых замерзают сотни тысяч жителей.
От таких мыслей настроение портилось, появилось чувство раздвоения. С одной стороны, Лоскутову нравилась его работа, нравился свой статус, свое положение в обществе и отношение к себе людей своего круга, людей кругов ниже его по статусу. Но с другой стороны, его часто посещало чувство неудобства. И тогда он хмурился и искал причины. Проще всего их было найти в своей жене. Здесь тоже было раздвоение. С одной стороны, почти животная страсть, желание обладать, чувство собственности, а с другой – глухое раздражение, понимание, что интеллект ее гораздо ниже, чем хотелось бы, что ее поступки зачастую дискредитируют его. И прежде всего в собственных глазах.
– Здрасьте, Альберт Николаевич! – раздался рядом неприятный, но очень знакомый голос.
Лоскутов вздрогнул и не удержался от того, чтобы не повернуться на голос. Лучше бы он буркнул в ответ и прошел мимо. Или вообще бы не отвечал, сделав, по обыкновению, вид, что не слышит, не видит. А, чтоб тебя! У стены с приветливой открытой улыбкой торчал, конечно же, Володя Лукин. Очередной муж непутевой свояченицы из Краснодара. Одно счастье, что Лоскутов ни разу в жизни с сестрой жены не встречался и в глаза ее не видел. И то хорошо!
– Ты чего тут? – постарался скрыть неприязнь Лоскутов.
– Вас жду, Альберт Николаевич! – осчастливил признанием Лукин. – Тут такое дело… Я подумал, а может, вы еще кому про меня можете сказать… Ну, посоветовать или еще как намекнуть, что стоило бы повстречаться, прислушаться к предложениям, подумать серьезнее о сотрудничестве.
– Слушай, Володя, – сказал Лоскутов, взяв Лукина за пуговицу пиджака и потянув его в сторону от шедших мимо людей. – Я ведь насчет тебя уже разговаривал с местными, э-э… деловыми кругами. Если у тебя что-то не получается, то, может, причина в тебе, в твоем бизнесе? Я ведь не могу до бесконечности тащить тебя на буксире и буквально заставлять людей сотрудничать с тобой.
– Нет, ну вы же обещали, – сделал по-детски обиженное лицо Лукин. – Я бы и не поехал, если бы вы сразу предупредили, что не будете помогать. Я такие деньги потратил, времени угрохал на поездку сюда. Вам-то хорошо, вы за казенный счет приехали, вас бесплатно кормят, возят. А я каждый день деньги из своего кармана вытаскиваю и отдаю. А они имеют обыкновение заканчиваться.
– Так тебе еще и денег дать? – проворчал Лоскутов, понимая, что сдается.
– Ну, зачем вы так. Я же о деле. Дело не только же во мне, у меня же наемные работники есть, рабочие места в Краснодаре. Они-то ни в чем не виноваты. Им-то не объяснишь, что государство и власть в нашей стране…
– Ну-у, затянул шарманку, – нахмурился еще сильнее Лоскутов. – Все вам государство и власть обязаны, а вам бы на печи лежать и семечки лузгать. Ладно, поговорю еще…
Лоскутов поднимался на лифте и думал о Лукине. Точнее, он думал об их беседе, которая состоялась только что под стенами здания краевого правительства. Опять поднималось в груди недовольство собой. Вроде всю жизнь считал себя человеком демократических принципов, принципов гуманизма, а сейчас внизу вон какими словами бросался. «Государство, власть вам обязаны»… Вообще-то, обязаны. Вообще-то, они добровольно взвалили на себя груз обязанности все улаживать, создавать условия, заботиться о гражданах. Именно о них, а не… Именно власть ответственна за то, что неумело распоряжается огромными ресурсами, огромным хозяйством огромной страны. Лоскутов вспомнил негласные данные о том, что разворовывается в стране ежегодно столько, что эта сумма соизмерима с годовым бюджетом страны. И сразу расхотелось думать на эту тему, потому что он был одним из винтиков, от которого в этой стране многое зависело, от механизма, в котором он был одним из винтиков. Стыдно, что ли, стало, подумал он напоследок и тут же вспомнил жену Любу с ее потребностями.
Поговорить о предложениях Володи Лукина удалось в Департаменте по делам территориальных образований края. Там к просьбе отнеслись почти с энтузиазмом. Почему же не помочь, если это практически разговор о внешних инвестициях. Если предприниматель из Краснодара начнет здесь активно сотрудничать, то… Только вот, Альберт Николаевич, есть к вам встречная просьбочка. Нам нужна помощь в федеральном правительстве. Там, видите ли, подвис один вопрос, который нужно подтолкнуть. Вопрос пустяковый, всего-то ему цена пара миллиардов отечественных бумажек. Даже и не вопрос, а дело принципа.
И так далее и тому подобное. Лоскутов сидел, барабанил пальцами по столу, он старательно делал умное солидное лицо. Он все понимал, понимал, что это правила игры. Эти дяди из местного правительства вхожи в высокие кабинеты правительства федерального. Но там иные правила игры. Если решение принято наверху, если оно в рамках какого-то решения, какой-то программы, то ты хоть застрелись, а деньги получишь. А вот если это делается все в рабочем порядке, если это многолетние плановые отчисления и распределения по итогам чего-то там эдакого…
Ох, как не терпел Лоскутов ввязываться в эти межведомственные и внутриведомственные игры, потому что они всегда в итоге приводили к дележке. И не всегда «белой». И в случае чего ему так по башке дадут в Москве, что он полез не в свое дело, не по своему департаменту. И пришлось ему сидеть и «делать лицо». Местным-то что! Поможет – хорошо. Можно даже немного отстегнуть от полученной выгоды. А не поможет, так и убыли никому нет. А сейчас и пообещать можно что угодно. Кто он им, этот Лоскутов? Человек из аппарата правительства. Так не министр же! А таких «человеков» там, которые на вторых, третьих… десятых ролях, но с гонором похлеще министерского, хоть пруд пруди. Видали всяких!
Андрей Владимирович Прощерин в местный департамент экономического развития и инвестиционной политики заехал вне всяких планов. Просто случайно в разговоре с одним из чиновников он узнал, что в край пришло наконец разъяснение по федеральной программе развития культуры и туризма регионов. Федеральная программа – это гарантированное финансирование. Влезть в нее – мечта любого делового человека. Главное, вовремя продумать схему, главное, опередить других предприимчивых людей. Это вам не потуги друга и партнера Волкова по поиску заказчиков и выбивание участия в госконтрактах. Это дело на годы, это программа, это федеральное финансирование до 2020 года, это капитальное строительство по всему краю, это гарантия занятости населения, это гарантия фонда заработной платы в его предприятии. Тут дело не в прибылях, а в устойчивом и долгосрочном заказе. А с такого заказа потихоньку можно и парк техники подновить, и инструментальную базу.
Прощерин не сразу понял, что его остановило. Вроде бы он только что про своего Волкова подумал, и он его же сейчас увидел в конце коридора. Ну, видеть партнера по бизнесу в здании правительства – это хорошо, это значит, что у него есть повод сюда прийти, значит, нарыл какие-то дела, появились какие-то зацепки. Только…
Он хорошо помнил этого молодого человека, с которым они с Волковым встречались не так давно по просьбе чиновника из аппарата федерального правительства по фамилии Лоскутов. Они побеседовали и пришли вместе с Волковым к выводу, что предложения этого коммерсанта из Краснодара не отличаются привлекательностью. Иметь с ним дел они не намеревались. И даже сам Волков первым высказал такую мысль.
Сейчас Паша Волков стоял и очень энергично разговаривал с этим краснодарским парнем… Владимиром Лукиным. Серьезная у них беседа. И Лукин сейчас не выглядит олухом, а вполне серьезный молодой человек. Он как будто приказывает что-то Волкову. Бред, конечно. Может, они ругаются? Но и эта мысль не заставила Прощерина подойти к мужчинам. Что-то все равно вызывало у него беспокойство. И даже то, как Волков и этот Лукин расстались и разошлись в разные стороны! Как-будто не знакомы друг с другом.
Прощерин зашел в канцелярию и сразу поставил свой портфель на стул у стены и принялся в нем копаться, как-будто принес какую-то корреспонденцию. Мысли неслись в его голове, сталкивались, разлетались и снова соединялись. Беспорядочное беспокойство приняло форму устойчивого подозрения. Он знал Волкова давно, знал как облупленного и… никогда не верил до конца. Можно, конечно, спросить себя самого, а зачем тогда ты замутил с ним совместный бизнес? Если ты ему не веришь, то как ты решился строить свое финансовое будущее пополам с этим человеком. Ответ был прост. Прощерин Волкову был нужен, очень нужен. Волков без Прощерина был никто, сам Волков этого бизнеса не поднял бы, не смог бы им руководить столь успешно.
И Волков был не дурак, потому что понимал, что наемный топ-менеджер на месте Прощерина и половины бы не сделал из того, что сделал Прощерин, как собственник бизнеса. И все, что Волков делал и будет делать впредь, никоим образом не должно идти во вред Прощерину лично, потому что это будет во вред бизнесу и ударит по карману самого Волкова. Тогда что?
И этот ответ тоже пришел быстро. Волков, при его склонности к аферам и рискам, может предать друга и партнера только в одном случае: если выгода того будет стоить. Например, если он получит за свою долю в бизнесе настолько много, насколько это необходимо для чего-то более доходного. Например, вложиться в другой бизнес, может, за границей, может, в Москве. И тут Прощерину вдруг стало страшно. Страшно от мысли, что он столько лет верил Волкову, ходил как под дамокловым мечом, а ведь Волков мог сделать подлянку, ох как мог.
С Александром Сергеевичем Козлиным они встретились вечером за городом. Это был закрытый клуб, в котором сложился свой круг людей, близких к власти. Они сидели на берегу большого пруда, в котором разводились изумительные карпы. Но сейчас удочки лежали просто так на траве, а мужчины вели неторопливую беседу, развалившись в плетеных креслах на фоне бледного, вялого, безрадостного заката.
– Единственное, что мне сейчас кажется наиболее приемлемым, – говорил Прощерин, – это попытаться прощупать, а что же из себя представляет этот самый Лукин в Краснодаре. Может, срочный запрос какой-нибудь организовать на предмет его возможной причастности к темным делам, криминалу.
– Из всего, что ты рассказал, Андрей, – покачал головой прокурор, – я не вижу вытекающего беспокойства. Как-то все это у тебя на чувствах, на эмоциях. Дела идут плохо? Виноватых ищешь?
Это замечание показалось Прощерину символичным. Как предупреждение. Например, если ты прогоришь, то на помощь не рассчитывай. Даже не исключено, что я против тебя что-то сделаю, если заплатят больше. Этот сделает, подумал Прощерин, покосившись на двойной подбородок Козлина.
– Знаешь, Александр Сергеевич, – миролюбивым тоном ответил Прощерин, – я ведь углубляться в свои подозрения специально не хочу. Зачем тебя вводить в грех непринятия мер при получении сведений о преступлении. Шучу, конечно. Незачем мне тебя грузить фактами, вот и думай, что это подозрения. Подозрения, что Лукин авантюрист и человек с криминальными наклонностями, подозрения, что мой Волков что-то замышляет против меня, моего бизнеса и против твоего закона.
– «Моего» закона? – хмыкнул прокурор.
– Твоего, твоего. Это в тебе профессиональное, это тебя кормит. А когда у людей много денег, то они немного иначе смотрят на порядок вещей. Закон для массового применения, а я придерживаюсь прецедентных принципов. Если кому-то можно было до меня, то значит, можно и мне. При определенных обстоятельствах.
Подполковник Афонин не был алкоголиком, он не имел связей в преступном мире и не имел счетов в банках, наполненных деньгами грязного происхождения. Этот невысокий человек с кривоватыми ногами и выпуклым животиком всего в жизни добился сам. Он сам пробивался по служебной лестнице, он своей работоспособностью, старательностью, исполнительностью проложил себе путь наверх и в результате занял должность начальника ОВД. Не ахти какая должность, но это десятки подчиненных, это полковничья должность, это своего рода трамплин для перехода в будущем в штат краевого ГУВД.
Афонин всегда очень серьезно относился не только к приказам начальства, но и к просьбам и пожеланиям. Главное, не задумываться о причинах и возможных последствиях. Главное, безропотно принимать все как есть и исполнять. Начальство оценит и прикроет, если ты окажешься в поле зрения тех, кто обязан следить за законностью. Пожалуй, это лучше всего характеризовало подполковника Афонина – приоритеты, которые он сам себе определил. Сначала исполнение приказа, просьбы или пожелания (разницы для тебя быть не должно), а потом уже все остальное. Например, последствия.
Но Афонин в своей линии поведения не ошибся. Начальство никогда не давало его в обиду, никогда не сдавало на растерзание прокуратуре или управлению собственной безопасности. Его ценили за крайнюю исполнительность и обязательность. И просьба поработать с приезжим предпринимателем было подполковником расценена как некий оперативный прием. Да, элементы нарушения законности тут были, но ведь только элементы. А в случае успеха его подразделение могло записать в свой актив разоблачение крупной аферы заезжих преступников. А если это не преступники, то это не его, Афонина, дело. Начальство прика… э-э, попросило, надо выполнить. И все.
Владимир Лукин ехал на скромной, но ухоженной «пятнашке» по новому участку трассы. Он разогнал машину до сотни, потом до ста двадцати, ста тридцати. На пустынной дороге и новом асфальте машина шла просто отлично, отлично держала дорогу. Хорошую машину ему сдали в аренду в специализированной фирме за взятку. Мастер сам выбрал ему эту «Ладу» пятнадцатой модели. Неприметная, надежная, юркая. Можно не вызывать подозрений и пролететь по всему новому участку трассы «Амур», а потом рассказывать, что наслаждался новым асфальтом. Хотя в Краснодарском крае дороги не чета этим, даже сравнивать не стоит. Кто знает, может не поверить.
Откуда взялся пост ГИБДД, было непонятно. Лукин всего минут тридцать назад проезжал здесь в противоположном направлении и никого не видел. Он нажал на педаль тормоза, но вышедший к самой кромке дороги инспектор уже поднял жезл, приказывая свернуть на обочину и остановиться.
Когда Лукин выполнил распоряжение и остановился, то увидел, что черная «Мицубиси», стоявшая рядом с полицейским «Фордом», совсем не задержанная машина очередного нарушителя. Из нее шустро выбрались трое парней в кожаных куртках, а из-за патрульной машины вышел лейтенант с автоматом на изготовку.
– Прошу вас выйти из машины, – приказал один из парней, сунув под нос красную книжечку. – Уголовный розыск.
– Вы меня с кем-то попутали, ребята, – небрежно ответил Лукин, неторопливо отстегивая ремень безопасности и выбираясь из машины.
Его насторожило то, что вдруг появилась на дороге еще одна машина. Старенький «Москвич-412» появился как-будто из ниоткуда. Лукин пролетел около пяти километров и не видел ни одной примыкающей дороги, даже грунтовой. И он не обгонял ни одной машины на этом участке. Этот старичок не мог преодолеть пять километров за пару минут.
Инспектор вытянул руку с жезлом, приказывая водителю «Москвича» остановиться. Он подошел со стороны водительской дверцы, приложил руку к фуражке и что-то стал говорить. Из «Москвича» вылез мужик лет шестидесяти и баба таких же лет. И теперь Лукин услышал, что инспектор приглашал этих двоих стать понятыми при осмотре задержанной машины.
Дальше все произошло быстро. Лукина вдруг грубо и без церемоний развернули лицом к его машине, заставили положить руки на капот и ударом ноги раздвинули его ноги шире уровня плеч. Парни в кожаных куртках ловко и умело стали его обыскивать, выкладывая все из карманов прямо на капот машины. Один из них громко комментировал и показывал все это понятым. Потом стали обыскивать машину. Полиэтиленовый пакет с белым порошком, обмотанный еще и скотчем, был найден в багажнике его «пятнашки» в нише запасного колеса.
Никто не обратил внимания на то, что задержанный водитель Владимир Лукин как-то сразу успокоился, когда увидел этот пакет. Он даже понимающе улыбнулся парням из уголовного розыска. Примерно через час Лукин уже сидел в камере местного ОВД. Точнее, лежал на лавке и смотрел в потолок. Он машинально глянул на запястье, но тут же вспомнил, что все личные вещи вместе с часами и брючным ремнем у него отобрали в дежурной части.
Гулко отдались под потолком уверенные шаги, потом с лязгом провернулся ключ в замке. Лукин открыл глаза и повернул голову. Рядом с помощником дежурного стояли двое оперативников. Задавать вопросы было излишним, и Лукин молча поднялся, демонстративно заложил руки за спину и вышел в коридор. Если кому-то хочется разыгрывать спектакль, то пожалуйста. Можно и подыграть. Или, может, эти люди ждут иной реакции? Например, криков и угроз. Или рыданий и падания в ноги, с обещаниями больше так не делать?
Кабинет, в который Лукина привели, располагался на втором этаже. Пока он шел сюда в сопровождении двух молчавших оперативников, то успел прочитать несколько табличек на дверях. Все правильно! Никакого отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, просто уголовный розыск.
– Садись, – приказал молодой человек с погонами капитана полиции на форменной рубашке. Оперативники расположились за спиной Лукина на других стульях.
Кабинет маленький, но стол один. Дверь, когда Лукина сюда заводили, была открыта, и он не прочитал надписи на табличке. Но он знал, что опера по одному в кабинетах не сидят – непозволительная роскошь. Значит, этот человек перед ним не меньше чем начальник уголовного розыска.
– Ну, давай поговорим, – предложил капитан, пододвинув к Лукину пачку сигарет. – Как мне доложили, вел ты все это время себя прилично: очень спокойно, уравновешенно. Понял, что дело твое труба?
– Если честно, – пожал плечами Лукин, – то я вообще ничего не понял.
– И чего же ты не понял? – откинулся на спинку кресла капитан и весело глянул на молчаливых помощников.
– Я же говорю, что всего. Вы что, глухой? Если вы разыграли этот спектакль на дороге, то должно быть и второе действие. Так переходите к нему. Чего вы время теряете? Что вам от меня нужно, зачем вы все это проделали?
Лукин умышленно вел себя агрессивно и даже нагло. Он хотел выяснить предел намерений полицейских. Их поведение от их целей обычно отделяет всего шаг. И сейчас он получил частично ответ на свои вопросы. Один из оперативников за спиной вдруг ткнул, и довольно чувствительно, Лукина в затылок.
– Слышь, утырок! Рот откроешь, когда тебя спрашивать будут!
Лукин поморщился и посмотрел на капитана. Тот бросил недовольный взгляд на своего помощника, и от Лукина не укрылось, что этот взгляд был вполне искренним. Капитан не переигрывал.
– Значит, так, Лукин, – сказал он. – Дело твое плохо. Сам понимаешь, что такое количество героина в твоей машине обязательно приведет тебя к определенному сроку тюремного заключения. Тут и к гадалке не ходи.
– Естественно, – усмехнулся Лукин.
– Все выполнено по закону, – продолжил капитан, – комар носа не подточит. Поэтому у судьи и сомнений не возникнет, а уж со следователем мы как-нибудь договоримся.
– Да понял я, понял.
– А раз понял, тогда слушай. Делать тебе в нашем регионе нечего. Жил ты в своем Краснодаре до этого, вот и живи дальше. Уж больно твои визиты и встречи с уважаемыми бизнесменами похожи на аферы и разводы.
Лукин вполне мог бы возразить, что заявлений на его счет от потерпевших нет, что никаких противоправных действий он не совершал. Что работники уголовного розыска вряд ли способны отличить обычную коммерцию от коммерческих афер. Опыта у них нет. И соответствующего образования. Ладно были бы тут оперативники из отдела экономических преступлений. Сказали бы уж честно, кого я тут не устроил и кому мешаю.
Но спрашивать об этом не стоило, как не стоило обострять отношений. Выяснил, что бить не будут, а ограничатся полуофициальными обвинениями, вот и уймись. Не нужно, чтобы его выпускали с «хвостами» за спиной, оставив за ним надзор. Это в планы Лукина совсем не входило.
– Сутки тебе на улаживание дел, покупку билетов, и вали отсюда, как черт от ладана.
– Хорошо, – кивнул Лукин. – Раз уж вы так настроены. А можно вопрос?
– А смысл? – удивился капитан.
– Кто хочет, чтобы я отсюда уехал? – пропустил Лукин мимо ушей ехидный вопрос.
– Я хочу, – расплылся капитан в улыбке до ушей. – Этого достаточно? Надеюсь, ты веришь, что я могу закатать тебя на нары лет на пять-восемь без особого труда. Да еще и благодарность получу от начальства. Так что, парень, посидишь до утра у нас, а утром в гостиницу за вещами и на вокзал.
– Почему до утра?
– Порядок такой. Должны же мы немного навести о тебе справочки, запросики всякие отправить, ответы получить. Может, ты там у себя в Краснодаре через день в пьяных драках участвуешь да подозреваешься в наркоторговле. Опять же, пальчики твои снять надо, с картотекой сверить. Ну-ка, парни, организуйте дактилоскопирование, – кивнул он помощникам.
– Санек вчера еще бланки взял и валик с подушечкой, – проворчал один из оперов. – Не вернул.
– У вас что, – нахмурился капитан, – один комплект на пять кабинетов? Работнички!
Лукин еле сдержался, чтобы не вздохнуть облегченно. Чего-чего, а пальчики свои оставлять здесь в его планы не входило. Один из оперов снова вернул Лукина на первый этаж и сдал помощнику дежурного для водворения снова в камеру. Когда они подошли к решетчатой стене камеры, Лукин оглянулся, убедившись, что их никто не видит и не слышит.
– Слышь, прапорщик, – тихо сказал он. – Позвони одному человеку. Сделай доброе дело. А я сделаю тебе доброе дело. Хочешь триста зеленых за эту услугу?
Помощник дежурного как будто не слышал. Он подтолкнул Лукина внутрь, захлопнул дверь и дважды повернул ключ. Однако что-то в его глазах мелькнуло такое, что дало Лукину надежду. Да и не спешил прапорщик уходить в дежурку за стеклянную стену. Клюнул?
– Сто сейчас, и двести, когда за мной приедут, – заговорил торопливо Лукин. – Соглашайся!
Он наступил одним ботинком на пятку второго, сбросил его, нагнулся и отогнул стельку. Там в полиэтиленовом пакетике лежала зеленая стодолларовая купюра. Лукин вытащил ее и протянул прапорщику.
– Ну, позвонишь?
– Номер говори, – тихо ответил прапорщик, принимая деньги. – Но учти, что я сначала проверю ее на предмет подлинности.
– За что я люблю нашу полицию, – улыбнулся Лукин, – так это за бдительность.
Когда Лоскутов посмотрел на номер, высветившийся на экране его мобильника, то очень удивился. Местный, городской? Откуда. Откуда тут вообще кто-то знает его номер. А когда строгий, но почему-то приглушенный голос сообщил, что известный ему Владимир Лукин задержан и находится в камере ближайшего ОВД, Лоскутов выругался. Он вообще редко позволял себе такую несдержанность. Матерную ругань он полагал прерогативой низшего сословия. А также тех, кто из этого сословия выбрался в верха, но так и не избавился от низких привычек. Но сейчас не выругаться самому было сложно. Этот родственник его жены постоянно путается под ногами, постоянно заставляет заниматься его делами. Первая же мысль была оставить все как есть или даже намекнуть, чтобы Лукина продержали подольше. Но потом Лоскутов снова вспомнил о Любушке, о том, как она просила за Лукина. А еще он представил, как Люба будет возмущена тем, что он Лукина не вытащил из полиции. А возмущаться она умеет. И первым делом отлучает от постели. А Альберту Николаевичу в такие минуту почему-то особенно хочется затащить жену в постель.
Подполковник Афонин был удивлен до крайности, когда по прямому телефону из краевого ГУВД на него без всяких представлений и вступлений обрушился град оскорблений и угроз. Только через пару минут до подполковника дошло, что «погоны ему засунут в задницу», что его «сгноят в дежурке самого гнилого угла Забайкалья» из-за задержанного его помощниками некоего Лукина, приехавшего из Краснодара.
И как-то совсем почти без перехода бешеная ругань перекочевала с темы незаконно задержанного человека с дикими связями в Москве на найденный недавно на опушке леса распотрошенный скутер с иногородними номерами. Руки так и не дошли заняться выяснением того, кому он принадлежит и как там оказался. Афонин даже не знал, что скутер забросили в кузов и отвезли в ближайшее крытое помещение в округе – в контейнер на складе ближайшей железнодорожной станции. Афонин напрочь забыл, что у него промелькнула мыслишка, когда все уляжется, подарить этот скутер племяннику в дальний поселок. Пусть пацан по лесными дорогам катается. Покатался!
Глава 6
Злополучный скутер еще вчера нашли Паша Алексеев и Коневский. Они прочесывали очередной участок, когда Паша, отошедший от машины метров на двадцать, вдруг повел носом и стал крутиться на месте, ловя носом ветерок. Тянуло со стороны дороги.
– Чувствуешь? – покрутил Паша возле своего носа пальцами. – Бензин.
– Это от нашего допотопного «уазика» воняет, – ответил Коневский, но своим большим крючкообразным носом все же немного повел. – Или вообще соляркой.
– Нет, не соляркой. Бензин разлили. Я напрямик, а ты догоняй по проселку.
– Чего ты, – проворчал Сергей, двинувшись к «уазику». – Карбюратор кто-нибудь на дороге промывает. Ну и нюх у тебя!
Когда, поскакав вдоволь на кочках и рытвинах, Коневский наконец вывел «уазик» из леса, то увидел Пашу, стоявшего на опушке в состоянии глубокой задумчивости. Коневский был голоден, а потому зол. Он развернулся через разбитый асфальт и подъехал к Паше. И тут же увидел скутер, валявшийся на боку. Большие сумки позади сиденья водителя были раскрыты, и из них торчали какие-то тряпки или вещи. Бензином в самом деле пахло.
– Нашли, значит, – констатировал Коневский, подходя и вставая рядом.
– Наверное, – согласился Паша. – Не те у нас места, чтобы скутеры десятками по лесам валялись. Это где-нибудь под Рязанью может быть, под Нижним Новгородом. А здесь… Я в Чите их видел не больше десятка. Баловство это для города, а у нас любят технику посерьезнее.
– Бензин кто-то недавно сливал, – кивнул Коневский на скутер. – И в вещах рылся. Точнее, в остатках вещей. Наверное, тряпку искал подходящую, для ветоши.
– Вон глянь, – показал Паша рукой влево. – Видишь, грязь подсохла. У нас сколько тут дождей не было? Недели две. Оттуда его катили.
Они подошли к единственному следу на земле и сравнили отпечаток с рисунком протектора колеса скутера. И так было понятно, что катили его. Выкатили из леса и бросили.
– Вот тебе и ответ! – проворчал Коневский и сплюнул от злости. – Хозяин этого сделать не мог. Не стал бы делать. Значит, сделал это либо убийца, либо случайно нашедший в лесу скутер человек.
– Случайному незачем катить его из леса сюда, – возразил Паша.
– Тоже верно. Надо Князю сообщить. Кажется, байкера мы живым уже не найдем.
– Хорошо, что друзья его приезжают. С волонтерами удастся прочесать местность. Хоть какие-то зацепки всплывут, а то мы с тобой тут до зимы будем плутать вдвоем.
– До зимы не будем. Нам важно выяснить, что пропажа байкера не связана с подготовкой некой преступной группы к покушению на президента.
– Я помню. Серый, давай так. Я пойду пешком по следу, попытаюсь выяснить, откуда и как его катили, а ты переезжай на машине на километр западнее и жди меня на проселке. Помнишь, мы по нему ехали из деревни? Как ее, Казаково?
– Ладно, может, там и пожрем.
Больше следов Паша так и не нашел. Видимо, скутер перегнали сюда еще по сухой погоде и бросили в лесу. По крайней мере, в одном месте он нашел еще один след колеса. Покрутившись по лесу, Паша решил, что нужно все-таки привлекать местное население. Он решительно зашагал в сторону дороги.
Коневский ждал его в условленном месте, расхаживая с телефоном возле машины, и докладывал Льву результаты поисков. Когда Паша подошел, Серый закончил свой доклад, сложил трубку и выслушал напарника.
– Ладно, давай по горячим следам. Погнали в это Козаково.
На этот раз им повезло и участковый уполномоченный был в своем «офисе». Об этом уведомили человек пять по дороге, когда узнали, кого ищут парни на грязном «уазике». Чувствовалось, что Макарыча, как все называли участкового, тут уважают. И на незнакомцев, разыскивающих участкового, смотрели с грустной симпатией. По мнению жителей этой глубинки, люди ищут полицейского потому, что у них беда.
Начинающий грузнеть немолодой майор сидел за старомодным письменным столом и писал какой-то рапорт, попыхивая трубкой. Коневский и Паша переглянулись. Местный Шерлок Холмс? Кто там еще из великих сыщиков курил трубку? Мегрэ? Однако до иронии было далеко, учитывая страшную находку в лесу.
– Вы Лосев Алексей Макарович? – сухо спросил Коневский.
– Я майор Лосев, – не поднимая глаз от бумаги, ответил участковый равнодушным тоном. – Что за нужда до меня?
– Нужда бывает при несварении желудка, – проворчал Коневский, тщательно придерживаясь выбранной роли и поглядывая на часы.
Еще пара минут такой перепалки, и майор либо выгонит их из участкового пункта, либо посадит под замок до выяснения личностей. Все дело в своевременности звонка. Рокотов обещал, что звонок Лосеву от начальства будет никак не позже… Мобильник в кармане участкового завибрировал, потом разразился музыкальной игривой темой. Майор глянул на визитеров грозно и достал телефон.
– Слушаю, майор Лосев! – бодро отрапортовал он в трубку, видимо, узнав номер телефона, с которого ему звонили. – Так точно, я… Есть… Я понял, да…
Кажется ему не давали рта открыть и разговаривали с ним очень строго. Строгость и неприступность сползали с майора, как форма с погонами, оставляя перед гостями лишь пижаму добродушного дядьки, которого все на деревне любят и уважают.
– Подполковник Коневский, Главное управление уголовного розыска МВД, – без тени смущения выпалил Сергей. – Хорошие дела у вас творятся в округе, майор Лосев! Сами вы разобраться не могли, даже попытки не сделали. Обязательно из Москвы приезжать надо, чтобы вас расталкивать здесь?
Такой напор был нужен для того, чтобы майору не взбрело в голову проверить наличие служебного удостоверения у «подполковника Коневского». Которого, естественно, не было. Мало ли что там позвонили из управления и приказали оказать все возможное содействие. Более того, на участке именно Лосева найден скутер пропавшего без вести иногороднего байкера. И скандал с его исчезновением все набирает и набирает обороты.
– Прошу, – поднявшись со стула и обведя кабинет рукой, произнес степенно майор. – Располагайтесь, товарищи офицеры. Так что произошло? Какая помощь требуется?
– Опишите криминогенную обстановку на вашем участке, – потребовал Коневский, усаживаясь спиной к окну.
– А что обстановка? – подумав немного, майор снова опустился на свой стул. – Обстановка как обстановка. Как всегда. Кто напился, кто подрался, у кого коза в чужом огороде урожай капусты попортила. Дела известные, деревенские.
– Гибель участкового уполномоченного майора Щукина при задержании преступника – это тоже обычные деревенские дела? Произошло это вчера на дороге и в пределах вашей территории.
– Так на дороге ж! А Щукин, он же из Константиновского…
– На дороге он погиб, а преступник Хасан Гарлоев, застреливший участкового, крутился на вашей территории. А он, между прочим, числится среди участников незаконных бандформирований. И что он тут делал с пистолетом за поясом? А еще в этом районе пропал иногородний мотоциклист. А его скутер мы только что нашли в пяти километрах отсюда на опушке леса на дороге, примыкающей к трассе «Амур». Это тоже в пределах деревенской нормы? Что у вас творится на участке, товарищ майор?
И майор с готовностью кинулся защищаться. Он солидно и уверенно вещал о количестве наград, благодарностей и иных поощрений со стороны руководства и местных муниципальных властей, он показывал на грамоту лучшего участкового на стене, которую получил четыре года назад по итогам работы. Он ссылался на огромную загруженность и баснословный перечень должностных обязанностей участкового уполномоченного. Он распинался с недовольством и о том, что у нас участковые имеют территорию исходя не из площади, а из количества жителей. И что у него подопечная территория разбросана… И так далее и тому подобное!
– Будем организационные вопросы обсуждать? – с грустным сожалением спросил Коневский. – То есть виновато ваше начальство, виноваты пьяницы мужики из ваших деревень, и козы тоже виноваты, потому что капусту любят. Все виноваты, а майор Лосев ангел с крылышками.
– Ну почему! – начал остывать майор. – Я с себя вины не снимаю. Если начальство посчитает…
– Да не начальство вас должно посчитать кем-то, а служебный долг должен в вас говорить, принятая когда-то присяга, чувство ответственности за все здесь происходящее. А у вас люди пропадают, у вас бандитизм на дорогах. Может, этим занимаются приезжие, «челноки», «гастролеры». А может, и люди, живущие на вашей территории. И вместо того чтобы самостоятельно и без указки сверху начать эти версии отрабатывать, вы прикрываетесь различными субъективными причинами. Не можете, не успеваете – тогда почему вы здесь? Смените работу на ту, где вы будете успевать и мочь. А если не хотите, то… – Коневский многозначительно развел руками. – Я, конечно, далек от мысли, что вы сами погрязли в криминале вдали от начальства и муниципальных властей, но кто-то же так может подумать. Из тех, кто вас совсем не знает.
Лосев вспыхнул, его лицо налилось кровью, кулаки стиснулись. Паша смотрел на участкового, на спектакль, который разыграл Коневский, и подумал, что он, пожалуй, майору верит. В чем в чем, а в криминале он не замешан. Расслабился, заелся на этой должности. А может, просто стареет мужик.
– Ладно, давайте к делу, – сменил тон Коневский. – Нужно организовать прочесывание местности. Сколько человек вы можете поднять в деревнях?
Читать бесплатно другие книги:
