Ковчег Могущества Крючкова Ольга

– Слава богам! Ты в порядке! – воскликнула молодая жрица. – Неужели это вид Золотого диска потряс тебя столь сильно?!

Не желая посвящать свидетелей своего беспамятства в подробности очередного видения, Тутмос ограничился уклончивым кивком. Он всё еще не мог прийти в себя, ибо только что видел разорённую межклановой войной Та-Урсу, видел смерть и горе её обитателей. Видел, как Атум призвал Ра, последнего своего оставшегося в живых сына, и приказал ему вместе с детьми и верными соратниками покинуть родную планету, дабы спасти остатки рода от неминуемого истребления. Конечно же, Ра повиновался, и Тутмос видел, сколь долго Золотой диск блуждал в небесном пространстве, пока не обрел, наконец, пристанища на Земле…

– Скоро рассвет, эрпатор, надо торопиться, – проговорил взволнованно жрец. – Сейчас я передам тебе Ковчег и пора отправляться в обратный путь. – Он повернулся к дочери: – Фарбис, ты готова?

– Да, отец, я успела собрать все необходимое, – подтвердила та.

Тутмос в недоумении воззрился на Семерхета.

– Я понимаю твоё состояние, эрпатор, – начал издалека жрец, – сегодня тебе выдалась нелегкая ночь… Однако, прежде чем вложить Ковчег в твои руки, я хотел бы попросить тебя об одной милости. Видишь ли, эрпатор, у нас с Мут нет сыновей – одна только дочь Фарбис. Когда я окончательно состарюсь и не смогу уже охранять храм Птаха надлежащим образом, то, согласно воле богов, должен буду привести в действие специальный механизм, который вызовет обвал горной породы и уничтожит все подземные ходы в тайное святилище. Я и моя жена Мут не боимся смерти – мы достаточно уже пожили на этом свете. Но вот Фарбис… Словом, эрпатор, я не хочу, чтобы она оказалась здесь погребенной заживо вместе со мной и Мут…

– Ты хочешь, чтобы я забрал твою дочь с собой? – догадался Тутмос.

– Да, эрпатор. Это и есть та милость, о которой я хотел тебя просить…

Тутмос взглянул на Фарбис. Девушка, смутившись, потупила на мгновение взор, но тотчас взяла себя в руки и с жаром произнесла:

– Я буду охранять и тебя, и Ковчег, эрпатор! Не сомневайся, мне это по силам, ведь я – жрица Уаджет!

Взвесив мысленно все за и против, Тутмос после непродолжительной паузы задумчиво произнес:

– Я согласен взять тебя с собою, Фарбис, но… при одном условии: ты должна будешь стать моей наложницей. Это не возбудит подозрений и лишних разговоров. Все подумают, что я привёз тебя из Нубии и приблизил за юность и красоту.

Девушка в замешательстве взглянула на родителей. Те в унисон благосклонно кивнули.

– Хорошо, эрпатор, я согласна стать твоей наложницей, – кротко молвила она.

Мут крепко обняла дочь, словно они уже расставались навсегда. На глазах Семерхета невольно выступили слезы.

– Ну, вот теперь я с легкой душой выполню волю богов и передам тебе Ковчег, эрпатор, – сказал он растроганно.

Глава 6

Хафра пробудился, едва забрезжил рассвет. В походном шатре, переполненном сегерами и юными нубийками, почти всю ночь напролет предававшимися безумным любовным утехам, было темно и душно. Жрец попытался подняться, но не смог: поперек груди расположились и сладко посапывали две юных прелестницы. После его нежных поглаживаний одна из них, томно вздохнув во сне, бесшумно соскользнула на пол, застеленный толстым шерстяным одеялом, где благополучно и отдалась вновь объятиям Морфея. Вторая девушка, так и не пробудившись, что-то пробормотала сквозь сон по-нубийски.

Несмотря на свои весьма скудные познания в местном диалекте Хафра догадался, что она просит пить, и, приподнявшись на локте, огляделся в поисках кувшина с вином. Увы, разглядеть что-либо в царящей в шатре темноте оказалось делом невыполнимым: плотная ткань хорошо охраняла от шерда – песчаного ветра, свирепствовавшего в Нубии в это время года, но практически не пропускала робких лучей восходящего солнца. Жрец ласково погладил девушку по голове и осторожно выбрался из-под неё.

– Спи, сейчас я попытаюсь раздобыть воды, – заверил он шепотом нубийку, после чего крадучись, на ощупь, протиснулся к выходу и, не обращая внимания на чьё-то недовольное ворчание, откинул меховой – из шкуры шакала – полог.

Жадно вдыхая свежий воздух и превозмогая головную боль, жрец попытался вспомнить, удалось ли ему минувшей ночью ублажить сразу двух нубиек. Странно, что он вообще, по отношению к женщинам обычно довольно сдержанный, пошел на такой подвиг… Хафра энергично потряс головой, прогоняя остатки сна, и огляделся. Лагерь с трудом, но начал-таки пробуждаться.

Окрылённые военными победами и изрядно уже утомленные двухмесячным походом египтяне и наёмники все последние дни предавались разгульной жизни: без меры пили и набивали свои чрева жареным мясом, после чего устремлялись в окрестные селения на поиски плотских наслаждений. Впрочем, из желания продать свои услуги как можно дороже, темнокожие красавицы с удовольствием сами наведывались в лагерь, благо египетские воины, разжившиеся богатыми трофеями, были на редкость щедры.

Однако более всего и египтяне, и наёмники мечтали поскорее вернуться домой: кто – на север Нубии, кто – на Элефантину. Все с нетерпением ожидали соответствующего приказа эрпатора, но тот отчего-то медлил.

Наместник Мермос, тоже изрядно удивленный поведением Тутмоса, буквально накануне жаловался старому приятелю:

– Чего ему еще надо, Нахмин? Восстание подавлено, мятежники разгромлены, местные вожди, думаю, нескоро теперь оправятся от поражения и вряд ли в ближайшее время захотят добиваться желанной независимости от фараона… И, тем не менее, эрпатор не торопится вернуться домой. Почему? Впереди у нас – только горы Шуа да неизведанные земли Унешека? Неужели эрпатор решил завоевать и их?!

В ответ начальник гарнизона с сомнением покачал головой:

– Вряд ли… Если бы эрпатор рвался в Унешек, нам о том давно стало бы известно… Лично у меня, например, создалось впечатление, что он попросту чего-то ждёт. Но вот чего именно – не могу понять…

– Вот-вот! И такое впечатление, Нахмин, создалось не только у тебя, заметь! – многозначительно произнес наместник.

Поняв, что хитрый Мермос специально подбрасывает ему наживку, дабы он, подобно речному сому, заглотнул её, старый вояка спросил, будто рубанул секирой, напрямую:

– И что, много уже в лагере недовольных?

– Да уж, думаю, с лихвой наберётся, – охотно поддакнул Мермос. И, придав лицу выражение загадочности, добавил: – Я вот тут разговаривал на днях с приближенным жрецом эрпатора Хафрой, так он, оказывается, тоже крайне озабочен тем, что наш главнокомандующий медлит с возвращением в Та-Кемет. Вероятно, пришли мы со жрецом к выводу, эрпатора удерживают здесь какие-то очень веские причины…

Нахмин нарочно поспешил сменить тему, ибо чутье подсказало ему, что Мермос с Хафрой запросто могли замыслить что-то недоброе. Излишнее же любопытство, как он был искренне убежден, влечет за собой, как правило, одни только сплошные проблемы. Поэтому ответил сдержанно:

– Просто эрпатор молод, вот и продлевает, насколько возможно, наслаждение победой. Ведь победа, как известно, это всегда власть, золото, вино и женщины…

На самом деле оба – и Мермос, и Нахмин – были правы: Тутмоса действительно не покидало чувство томительного ожидания. Просто он и сам не знал, чего именно ждет. Возможно, знака свыше, указывающего на точное местонахождение Ковчега… И это состояние продолжалось вплоть до того момента, пока под покровом ночи в его шатре не объявился жрец Семерхет.

* * *

Тутмос и Фарбис, бережно сжимая в руках ценную поклажу (эрпатор нес завернутый в хлопковое покрывало Ковчег, а девушка – плетёную корзину с двумя священными кобрами), достигли наконец территории военного лагеря. Посты охраны они миновали беспрепятственно (да и кто бы осмелился чинить препятствия самому военачальнику и воплощению бога Гора?!). Изредка встречавшиеся на пути следования к шатру воины не до конца еще протрезвели и потому не обратили на эрпатора и его спутницу ровно никакого внимания. Те же маджаи, что охраняли шатёр Тутмоса и уже успели избавиться от чар Семерхета, при появлении повелителя в обществе незнакомой женщины постарались скрыть удивление, ибо были уверены, что он до сих пор спит в объятиях вчерашней юной нубийки.

Зато их удивление не ускользнуло от цепкого взгляда Хафры, стоявшего подле соседнего шатра. Пожелав остаться не замеченным эрпатором, он вжался в стенки шатра как можно плотнее и затаился. «Странно… Эрпатор без охраны в сопровождении какой-то женщины… Откуда он идёт? Где он провёл ночь? Неужели с ней? Почему её не привели к нему в шатёр? А что он несёт? С виду весьма увесистое… – размышлял Хафра. – Неужели мы торчим в этой глуши только из-за этой женщины? Но почему он не сделал её наложницей? Раньше я её не видел… Может быть, она – дочь одного из местных мятежных царьков, лишившихся влияния и богатства? И эрпатор не желал огласки своим интересам?.. Но всякий поверженный феодал с радостью отдал бы дочь в наложницы самому наследнику трона…А, если он что-то замышляет?.. Но что?»

… Тем же вечером наместнику доложили, что эрпатор пребывает в прекрасном расположении духа в объятиях новой наложницы, вероятно, одной из дочерей поверженных феодалов.

Мермос едва ли смог скрыть удивление.

– Неужели эрпатор держал здесь войско только из-за этой нубийки? Почему он не взял её силой? И я давно бы вернулся в Небехт, а он – в Инебу-Хедж или Аварис. Что-то здесь не то…

Наместник послал верного человека за Нахмином и поделился с ним своими догадками.

– Возможно… – уклончиво ответил старый воин. – А, возможно, и – нет. Всех знатных красоток давно растащили по шатрам сегеры, менее знатных – воины. Эта женщина – не просто наложница…

– Но кто же она?! – воскликнул удивлённый Мермос.

– Не знаю. Да и не стоит нам этого знать. Лучше готовьтесь к возвращению в Небехт, наместник, – посоветовал Нахмин.

– Я давно готов. Меня утомили местные дикари и их порядки. Я хочу вернуться, наконец, к светской жизни! К своим утончённым женам и наложницам. Я пресытился любовью местных темнокожих красоток! Но дело в эрпаторе. Без его одобрения я не могу отдать приказ войску возвращаться в Небехт… Он же – воплощение Гора! А я – всего лишь его смиренный слуга.

* * *

Утром следующего дня эрпатор отдал долгожданный приказ: выдвигаться в Небехт! Походные шатры были в срочном порядке свернуты, повозки, гружённые богатой добычей, – подготовлены к длительной транспортировке. Поход против мятежных нубийских феодалов завершился полным и безоговорочным триумфом египтян.

Просторный паланкин, в котором восседали Тутмос и Фарбис, сопровождали телохранители-маджаи и мальчишка-нубиец, несший принадлежавшую новой наложнице плетёную корзину и даже не подозревавший о её смертельном содержимом.

Эрпатор в последний раз оглянулся на горы Шуа, таящие в своём чреве тайну Золотого диска. Он прекрасно понимал, что время неизбежно возьмет своё: Семерхет и Мут превратятся скоро в немощных стариков, и тогда жрец, повинуясь клятве, данной однажды богу Птаху, приведёт разрушительный механизм в действие. И больше ни один египтянин – ни фараон, ни жрец, ни тем более крестьянин – не увидит никогда, увы, священного диска, коему жители Та-Кемета поклоняются, прославляя в молитвах и олицетворяя с солнцем, вот уже на протяжении двух тысяч лет.

Горько вздохнув и плотно задвинув полог паланкина, он взглянул на Фарбис. Девушка отстраненно смотрела прямо перед собой и выглядела опечаленной и поникшей.

– Не печалься, – ласково обратился он к ней, желая хоть как-то подбодрить. – В конце концов, ты – наложница самого эрпатора! Я даже вправе жениться на тебе, если вдруг пожелаю.

Фарбис натянуто улыбнулась и призналась:

– Я не боюсь ни кобр, ни тяжелой жизни, ни одиночества, мой господин. Но я… я очень боюсь людей! Мне слишком редко приходилось встречаться с ними…

– Ты будешь жить в отдельных покоях, если захочешь.

– Боюсь, это невозможно, – возразила жрица. – Как же в таком случае я смогу охранять священные реликвии? – она указала глазами на лежащий в углу паланкина сверток.

Эрпатор вдруг впервые задумался, что стал обладателем целого арсенала божественного оружия. Ему стало страшно: вдруг кто-нибудь попытается завладеть им?! А о степени разрушительной силы того же, например, Ковчега Тутмос знал не понаслышке – сам наблюдал его действие в Базальтовом дворце во время одного из путешествий через Врата Времени…

* * *

Египетское войско долго двигалось вдоль русла Белого Нила и, наконец, миновало омфалит[98], указывающий направление на Куббан.

Новый номарх, назначенный наместником Мермосом из числа приближенных сегеров, уже прочно обосновался в городе и жестоко подавлял теперь малейшие проявления недовольства со стороны местного населения.

Тутмос и Фарбис разместились в богатом доме, принадлежавшем некогда одному из мятежных феодалов, а ныне – одному из соратников Мермоса.

…Фарбис, подавляя волнение и неловкость и стыдясь своей неопытности в любовных делах, впервые разделила ложе с эрпатором. Он, догадываясь о её чувствах, постарался быть неторопливым и нежным. Даже сполна насладившись друг другом, они продолжали лежать, не размыкая объятий. Внезапно Тутмосу захотелось выговориться.

– Я проник в тайны богов, – начал он вполголоса откровенничать с наложницей. – О чём ещё может мечтать смертный?! Верховный жрец Элефантины прилюдно назвал меня воплощением бога Гора на земле… Но как воспримет столь ошеломляющее известие Верховный жрец Эйе? Не сочтет ли сие провозглашение святотатством, раз оно состоялось без его ведома?! И неизвестно ещё, как отнесется к моей новой ипостаси отец, фараон Та-Кемета… – вздохнув и ещё крепче прижав к себе Фарбис, Тутмос заглянул ей в глаза. – Моя жена Нитоприс вообще считает, что я одержим демонами. Мне тяжело, Фарбис!.. Признаться, внутренне я раздавлен… Слишком много событий произошло со мной за последнее время…

Девушка молчала. Увы, имена Эйе и Нитоприс были для неё пока пустым звуком, ведь большую часть жизнь она провела в горной пещере и почти не общалась с внешним миром: всё необходимое для существования доставлял в храм отец.

– Я владею теперь ещё и Ковчегом, – продолжил после паузы Тутмос, – а он, как известно, даёт своему обладателю безграничное могущество. Но вряд ли мне придется им когда-нибудь воспользоваться… И что же тогда остается делать с Ковчегом? Просто хранить? Но кому передать его, когда я состарюсь и придет пора покинуть этот мир?..

– Одному из своих сыновей, – вымолвила, наконец, наложница.

Эрпатор сокрушенно посетовал:

– Конечно же, ты права, Фарбис. Но, боюсь, на детей, рожденных Нитоприс, мне рассчитывать не приходится…

– Я рожу тебе сына, мой господин! Истинного Хранителя Ковчега! – пылко пообещала вдруг наложница.

Эрпатор взглянул на нее с неподдельной нежностью, и любовники вновь слились в страстных объятиях.

* * *

На следующий день Тутмос изъявил желание поохотиться в предместье Куббана на диких кабанов. У Мермоса вновь сложилось впечатление, что эрпатор не торопится возвращаться ни в Инебу-Хедж, ни в своё детище Аварис. Но поскольку разочаровывать наследника фараона не следовало – кто знает, как скоро он взойдет на трон и станет полноправным властителем государства? – наместнику пришлось организовать охоту наилучшим образом, оставив на время мечты о своих утончённых женах и наложницах, умащённых благовониями.

Мермос в то же время испытывал непреходящее чувство страха перед грядущим объяснением с Верховным жрецом Эйе и самим фараоном, ведь статусом «живого воплощения бога Света» Тутмоса наделил никому не ведомый жрец с далёкой Элефантины, пусть даже и обладающий определенными полномочиями. И это при жизни фараона, считавшегося преемником самого Ра?! Оправданием наместнику в сложившейся ситуации могло служить лишь то, что он узнал о случившемся слишком поздно – когда наследник предстал перед ним в Небехте уже в Золотом нагруднике.

…Охота прошла на редкость удачно. С помощью копья и длинного кинжала Тутмос собственноручно завалил крупного кабана-трёхлетку, а сегеры из его свиты и свиты наместника с диким азартом выследили затем все кабанье семейство, с которым хладнокровно и расправились.

Вскоре по лагерю разнесся запах жареного мяса, а еще чуть позже, отужинав кабаниной, запив её изрядным количеством вина и вдоволь набалагурившись, утомлённые охотники начали разбредаться по своим шатрам.

Фарбис весь день провела в одиночестве – если не считать кобр, зорко охранявших Ковчег Могущества. Но вот, наконец, мужские голоса, разгоряченные вином, смолкли, и эрпатор, откинув полог, шагнул в шатер. Кобры тотчас развернулись в его сторону и угрожающе раздули «капюшоны», однако стоило Фарбис тряхнуть своей чудесной погремушкой, как они тотчас переключили внимание на хозяйку, после чего она ловко загнала верных «стражей» в корзину.

– Ты готова? – спросил Тутмос наложницу вполголоса.

– Да, мой повелитель…

– Придется подождать, пока все уснут. Днём, на охоте, я заметил южнее лагеря сложенную из обожжённых кирпичей пирамиду – думаю, она вполне сгодится…

Лагерь постепенно затихал: обитатели шатров отходили ко сну. Маджаи, охранявшие шатёр эрпатора, пока еще бодрствовали, но, судя по их виду, это давалось им с большим трудом. Они и не подозревали, что в самый разгар охотничьего веселья Фарбис, умевшая не только укрощать змей, но и готовить всевозможные зелья, угостила их вином, в которое подмешала предусмотрительно захваченный из храма Птаха порошок, обладавший снотворным действием.

… Хафра также участвовал в охоте, хотя не проявил себя должным образом. На самом деле он боялся кабанов, предпочитая в Ону охотиться на многочисленную птицу, что гнездится в зарослях папируса. Но желание эрпатора не оспоришь и жрец, вопреки своему желанию, последовал за сегерами. Хафра почти не употреблял вина, находясь в компании сегеров, запивая жареное мясо простой водой.

Когда же вино и усталость окончательно сморили сегеров, и они разошлись по шатрам, Хафра, отнюдь, не последовал их примеру. В последнее время он окончательно потерял покой, подозревая эрпатора в том, что он намеревается совершить государственный переворот в свою пользу. Жрец также считал, что поход в Нубию для наследника лишь повод, дабы приобрести популярность, прикрываясь вымыслом о своей богоизбранности, а Фарбис же – нубийская колдунья. Иначе, почему она таким странным образом объявилась и была обличена доверием эрпатора?

Хафру мучило множество вопросов.

Однажды Хафра осторожно поделился терзающими его душу подозрениями с наместником Мермосом и неожиданно обрёл в том если не союзника, то, по крайней мере, человека понимающего и искренне разделявшего опасения, как за будущее египетской короны, так и за своё собственное. Оба пришли к выводу, что если вовремя не сообщат фараону о предполагаемом заговоре, то станут тем самым соучастниками эрпатора. И всё же хитрый осторожный Мермос посоветовал Хафре с донесением пока не торопиться, а лучше внимательнее понаблюдать за эрпатором и его наложницей, не скупиться на подачки Хранителю драгоценностей и обо всём подозрительном докладывать ему лично. Пообещав, в свою очередь, что непременно разберётся со сложившейся ситуацией, а с начальником гарнизона Нахмином делиться своими соображениями более не станет: уж слишком тот не любит, когда разговоры касаются фараона и членов его семьи. Догадливый жрец намек понл и с тех пор стал стараться избегать общества Камоса, коего считал в душе – в силу его непонятной привязанности к Тутмосу – причастным к назревавшему заговору.

Памятуя об уговоре с наместником Мермосом и дождавшись, когда разморенные обильной выпивкой сегеры-охотники разбредутся восвояси, Хафра крадучись приблизился к шатру эрпатора и с удивлением обнаружил, что маджаи-телохранители беспробудно спят прямо на посту, а из самого шатра раздаются непонятные шорохи, сопровождаемые приглушенными голосами. Он осторожно присел на корточки подле растущего рядом чахлого кустарника, постаравшись слиться с ним в единое целое, и затаил дыхание. Вскоре его терпение было вознаграждено с лихвой: сначала из шатра вышел Тутмос, облачённый в длинный тёмный плащ и с объёмным, завернутым в льняную ткань предметом в руках, а вслед за ним – Фарбис. Под просторной шерстяной накидкой нубийки явно что-то скрывалось.

Соблюдая меры предосторожности, заинтригованный жрец последовал за ними…

ЧАСТЬ 5
Моисей

Глава 1

Удалившись от лагеря на довольно приличное расстояние, Тутмос и его спутница остановились, наконец, перед древней нубийской пирамидой, служившей, вероятно, усыпальницей одному из местных вождей. Хафра спешно укрылся в зарослях кустарника, раскинувшихся буквально в нескольких шагах от заговорщиков, и замер.

Эрпатор освободил свою ношу от льняной ткани, и в лунном свете блеснули две золотые фигурки. «Великий Ра, это же хаммететы! – от волнения жрец, несмотря на то, что ночи на нубийской земле были далеко не жаркими, мгновенно покрылся липким потом. Будучи человеком образованным и перечитавшим не одну сотню хранящихся в храмах Ону и Авариса свитков, он, конечно же, без труда догадался, что Тутмос держит в руках Ковчег, некогда принадлежавший Гору, первому фараону Та-Кемета. – Вот, значит, для чего эрпатору понадобилось Посвящение! Выходит, Золотой доспех был лишь одним из шагов к заполучению Ковчега?! Но как ему удалось его разыскать? Ковчег Могущества считался безвозвратно утерянным, ибо после войны Гора и Сета о нём не упоминалось ни в одном из древних свитков…»

Меж тем Тутмос установил Ковчег на камень, лежавший на земле примерно в пятидесяти локтях от нубийской пирамиды[99], после чего открыл эбеновый футляр и извлек из него жезл-урею.

– Позволь мне прикоснуться к нему, господин, – заворожено попросила Фарбис. – Я впервые вижу его воочию, да к тому же так близко…

Тутмос, молча, протянул женщине жезл, и она с благоговением приняла его.

– В центре крышки Ковчега есть специальное отверстие, – подбодрил эрпатор наложницу, – можешь сама вставить в него жезл…

Фарбис, благодарно взглянув на повелителя, приблизилась к Ковчегу и аккуратно поместила жезл между хаммететами.

– Что ж, кажется, все готово, – проговорил эрпатор взволнованно, ибо настал момент, ради которого он прошел в свое время тяжкий обряд Посвящения.

Решительно скинув с себя плащ, Тутмос остался в короткой тунике и надетом поверх неё Золотом нагруднике. Затем, охваченный душевным трепетом, он коснулся глаз уреи, и мгновением позже хаммететы «исторгли» из себя два голубых луча, которые тотчас принялись скользить по украшавшим божественный доспех драгоценным камням.

Фарбис замерла от изумления: ради одного только этого зрелища стоило покинуть родные стены храма Птаха!

Когда лучи достигли последнего камня и вернулись в «недра» хаммететов, эрпатор, восстановив в памяти «подсмотренные» в Чертоге богов события вековой давности, нажал на «глаза» уреи повторно. И почти в тот же миг из них низвергся мощный луч света, устремившийся в сторону стоящей напротив пирамиды. Раздался гулкий звук, земля под ногами содрогнулась, и стены кирпичного сооружения покрылись сначала, подобно паутине, сетью светящихся трещин, а затем, издав словно бы «последний стон», рухнули прямо на глазах, превратившись в груду бесформенных камней.

От страха Фарбис прижалась к Тутмосу, и он крепко обнял ее.

– Теперь я понимаю, почему Гора называли Богом света, – потрясенно промолвила женщина, когда стихли последние звуки рассыпавшихся в прах осколков кирпичей. – Потому что он умел управлять им!..

Хафра, все это время наблюдавший за действиями эрпатора из своего укрытия, с ужасом вдруг почувствовал, что глаза его застилает пелена. Из опасения потерять сознание и обнаружить тем самым своё присутствие, он, собрав последние силы, поспешил неслышно ретироваться.

* * *

Разумеется, уснуть той ночью Хафра уже не смог. Какие только мысли не рождались в его голове! И что эрпатор, обладая божественной силой, теперь-то уж точно свергнет отца-фараона. И что благодаря этому Та-Кемет завоюет вскоре весь мир и ни одно из государств уже не посмеет никогда более посягать на египтян. И что ему, простому жрецу храма Ра, посчастливилось воочию увидеть оружие бога Гора – то самое, с помощью которого он победил Сета…

В свете подобных размышлений жреца начали одолевать сомнения: а стоит ли в таком случае чинить препятствия эрпатору? Вдруг Тутмос никогда и не помышлял об узурпации власти и никакого заговора на самом деле не существует? «Да, но если оставить всё как есть, – возражал сам себе Хафра, – к чему может привести наследника та сила, которою он теперь владеет? И осознает ли он сам, какая ответственность лежит на нём отныне?»

Хафра вспомнил, что с тех самых пор, как эрпатор появился перед ним и сегерами в Золотом доспехе, он постоянно задавался вопросом: почему верховный жрец элефантинского храма провозгласил его тогда живым воплощением бога Гора? Теперь ответ был ясен: значит, в абидосском храме «Миллионов лет» эрпатор не только прошёл ритуал Посвящения, но и получил в дар божественный жезл Ра-Гора. Вот жрец с Элефантины, увидев сей символ божественной власти в руках Тутмоса, и уверовал, что перед ним – истинное воплощение Бога света на земле.

Постепенно мысли Хафры обрели относительную стройность; по крайней мере, он нашёл объяснение многим вопросам, терзавшим его в течение достаточно уже долгого периода времени. Теперь оставалось только понять, чего хочет он сам: примкнуть к эрпатору или остаться верноподданным фараона?

Едва дождавшись утра, жрец поспешил к наместнику Мермосу. Однако поскольку тот ещё спал, а приближенные не пожелали его беспокоить, у Хафры созрел другой план: покинув со всеми предосторожностями лагерь, он отправился к разрушенной пирамиде. Достигнув знакомого по минувшей ночи места, жрец решительно приблизился к тому, что осталось от бывшей усыпальницы. Картина его взору предстала впечатляющая: камни, некогда лежавшие перед пирамидой, оплавились, а обожжённый кирпич, из которого она была сложена, рассыпался в прах. Хафра присел на корточки и провел кончиками пальцев по одному из камней.

– Сила Ковчега необычайно сильна… – прошептал он в смятении. – Но и чрезвычайно опасна! Необходимо как можно скорее встретиться с Мермосом и всё ему рассказать. Даже если он решит, что мой разум похитили демоны…

Хафра вернулся в лагерь. Наместник и эрпатор уже бодрствовали – готовились к возвращению в Куббан. Жрец поприветствовал их, внешне изо всех сил стараясь сохранить спокойствие и невозмутимость.

* * *

Из-за сборов и возвращения в Куббан Хафре пришлось отложить визит к наместнику до второй половины дня. К тому времени Мермос успел уже насладиться и прохладной водой бассейна, и сытной трапезой, поэтому в силу охватившего его состояния некоторой расслабленности слушал гостя поначалу рассеянно. Однако когда жрец, перейдя едва ли не на шепот, начал рассказывать о событиях минувшей ночи, непосредственным очевидцем коих ему довелось стать, наместник застыл буквально с открытым ртом.

– Ты хочешь сказать, что эрпатор владеет божественным оружием? – обескуражено спросил Мермос, когда Хафра умолк.

В ответ собеседник с ноткой раздражения процедил:

– Именно это я и пытаюсь донести до тебя, Мермос. Да, Тутмос действительно владеет Ковчегом Могущества! Тем самым, которым Гор испепелил город Омбос.

Почувствовав, что по лбу обильно заструился пот, наместник машинально отёр его тыльной стороной ладони и приказал подать холодного пива. Лишь отпив холодного терпкого напитка, сваренного в пивоварнях Куббана, он вернулся к теме разговора:

– Почему ты решил рассказать о Ковчеге мне, жрец?

Хафра недоуменно вскинул брови:

– А не ты ли, Мермос, просил меня глаз не спускать с Тутмоса и докладывать тебе обо всём подозрительном? И не ты ли намекал мне, что эрпатор, уподобившись Гору, может представлять собою опасность? – Видя, что собеседник сконфуженно опустил глаза, он многозначительно добавил: – Ты, конечно, можешь забыть как о всех наших прежних разговорах, так и о нынешнем. Главное, чтобы они не аукнулись тебе впоследствии – когда Тутмос свергнет отца-фараона и займёт его трон.

Наместник в душе уже горько сожалел, что делился некогда с Хафрой и Нахмином своими опасениями по поводу новой ипостаси наследника. Поэтому миролюбиво произнес:

– Да не все ли нам равно, жрец, кто будет стоять у кормила власти – фараон или его сын?..

Хафра, с удовольствием глотнув холодного пива, снисходительно заметил:

– В этом отношении ты, безусловно, прав, Мермос. Но разве тебе всё равно, кем бы мог стать при каждом из них ты сам? – Заметив явную заинтересованность собеседника, он тем же тоном продолжил: – Думаю, если мы с тобой своевременно сообщим фараону о готовящемся против него заговоре, он непременно осыплет нас милостями. Я, к примеру, не прочь получить должность Верховного жреца Авариса, а со временем и вовсе сместить Эйе. А чего бы ты пожелал себе, Мермос? Откровенность, как говорится, за откровенность…

Правая рука наместника, крепко сжимающая ониксовую чашу с тёмным пивом, застыла на полпути ко рту. «Действительно, а чего хотелось бы достичь в этой жизни мне? – задумался он. – Практически единолично править Нубией – это, конечно, почётно и выгодно, но вот усмирять мятежников, как выяснилось, – дело хлопотное и беспокойное…» Мермос на мгновение представил себя Первым советником или Главным казначеем Аменхотепа и тяжело вздохнул: эти должности, несомненно, куда выгоднее и приятнее… Наконец, приняв мысленно нелёгкое решение, он осушил чашу и со значением изрёк:

– По возвращении в Небехт я намереваюсь отправить часть трофеев в Инебу-Хедж. Было бы неплохо, жрец, если бы сопроводительное послание фараону доставил лично ты.

Хафра, мгновенно догадавшись о содержании будущего письма, благосклонно кивнул, но сразу вслед за этим посетовал:

– Боюсь, что мне не удастся отправиться в столицу, поскольку я принадлежу к свите эрпатора.

– Не волнуйся, жрец: решение этой проблемы я беру на себя. Скажу, например, Тутмосу, что готов доверить сопровождение даров в Инебу-Хедж только тебе. Заодно, мол, он и подготовит царский двор к прибытию молодого Гора. Эрпатора же попытаюсь задержать в Небехте до тех пор, пока в столице не созреет «благодатная почва» для приёма.

На том и порешили, рассудив, что Солнечный Гор вряд ли потерпит рядом с собой ещё одного Гора. Пусть даже и собственного сына, снискавшего немалую военную славу в Нубии. Гораздо важнее, что тот владеет теперь очень опасным оружием.

* * *

Сразу после ночного похода к пирамиде в душе Фарбис поселилось чувство тревоги.

– Что с тобой? Ты в последнее время сама не своя! – обеспокоился Тутмос, заметив подавленное состояние наложницы.

– Не знаю, как тебе это объяснить, господин, но меня снедают нехорошие предчувствия… – призналась она.

– Отчего же? Разве мятежные нубийцы не побеждены? Разве я не владею могущественным Ковчегом?

– Всё так, но… Господин, прикажи изготовить копию Золотого доспеха! – выпалила вдруг женщина. – И для визита в Инебу-Хедж используй именно её!

– Почему?! – удивился эрпатор. – Кто посмеет отнять у меня доспех Гора?

– Как ты не понимаешь?! В твоих руках сосредоточена сейчас огромная власть!..

– Но я не собираюсь злоупотреблять ею, Фарбис! Став Верховным жрецом Авариса, я первым делом прикажу воздвигнуть храм Ра-Гора, где, собственно, и намерен хранить все три реликвии – жезл, доспех и Ковчег.

– Но это не означает, что воспользоваться божественным оружием не возжелают другие!

Тутмос привлек женщину к себе и заглянул ей в глаза:

– Тебе что-то известно? Ты подозреваешь в коварных намерениях кого-то конкретно?

Фарбис расплакалась:

– Я просто боюсь за тебя…

Эрпатор осушил лицо наложницы горячими поцелуями.

– Мне кажется, – продолжила она, несколько успокоившись, – что Хранитель драгоценностей следит за тобой. Во всяком случае, я не единожды заставала его у входа в твой шатер либо в твои покои явно подслушивающим…

– Да, я тоже замечал, – озабоченно проговорил Тутмос, – но не придавал этому особого значения… Неужели Хранитель драгоценностей – шпион моего отца?

– Возможно. А может быть, и чей-то ещё… Поэтому не важно, что ты не замышляешь против фараона ничего дурного: просто будь на всякий случай осторожен, прошу тебя! – умоляюще вскинула руки к груди жрица.

Эрпатор поднялся с ложа и подошел к окну, задрапированному лёгкой тканью.

– Хорошо, Фарбис, обещаю. Сразу по прибытии в Небехт я попрошу Камоса найти там искусного ювелира, коему и закажу копию доспеха. Но что прикажешь делать с Ковчегом и жезлом? Боюсь, на изготовление их копий уйдет слишком много времени…

– Об остальном не волнуйся, мой господин! – живо откликнулась наложница. – Отправляйся со спокойной душой в Инебу-Хедж и, представ перед отцом в копии доспеха Гора, постарайся убедить его в своих исключительно благих намерениях. Я же тем временем отправлюсь в Аварис, где и сберегу Ковчег и жезл до твоего прибытия в целости и сохранности…

– Но ты же совершенно не знаешь города! – воскликнул Тутмос, резко обернувшись.

– Вот ты мне обо всем подробно и расскажешь, пока у нас есть время, – кротко улыбнулась Фарбис. – Кажется, ты говорил, что в Аварисе полным ходом идёт строительство новых домов и храмов?.. – Тутмос автоматически кивнул, совершенно не понимая, к чему она клонит. – Значит, в окрестностях города найдутся каменоломни… – продолжила развивать свою мысль женщина.

Эрпатор тотчас вспомнил, что приказал в свое время отправить всех жителей Пер-Атума на работу в каменоломни, а тех, кто населял Питум[100], – на строительство печей и обжиг кирпичей. Помнится, он даже сам тогда установил для последних норму: шестьдесят пять кирпичей в день на человека…

– Ты хочешь укрыться в одной из каменоломен?! – в изумлении спросил он наложницу.

– Нет, нет, мой господин, – поспешила успокоить его она, – я остановлюсь на каком-нибудь постоялом дворе близ города, где и буду ждать тебя. Ковчег же спрячу в одной из заброшенных каменоломен. И не волнуйся: мои кобры сумеют сохранить божественное наследие!..

Глава 2

Вернувшись в Небехт, Мермос первым делом поделил военную добычу: по одной четверти оставил себе и Нахмину, а половину, как и полагается, отправил на двух торговых кораблях в Инебу-Хедж, в Казначейское ведомство. Каждый из кораблей, трюмы которых были доверху наполнены золотом, серебром, драгоценными камнями, коврами, тканями, дорогой посудой, пряностями, благовониями и предметами роскоши из оникса, травертина и алебастра, сопровождался вооруженным отрядом, специально выделенным с целью их охраны все тем же Мермосом. На одной из торговых судов в столицу отправился и Хафра – с надежно укрытым на груди плотно свернутым листком папируса, скрепленным личной печатью наместника Нубии и помещенным для верности в крепкий кожаный чехол.

Отбытие Хафры в столицу и ходатайство за него Мермоса не вызвало у эрпатора ни беспокойства, ни подозрений. Несмотря даже на то, что накануне, перед отплытием к месту дислокации своего гарнизона, его навестил Нахмин.

Старого вояку, проявившего себя в нубийском походе с самой лучшей стороны, Тутмос принял радушно. Впоследствии он даже намеревался хлопотать перед отцом о его награждении, ибо не сомневался, что верных и отважных людей следует поощрять.

По окончании светских формальностей начальник гарнизона, не умевший юлить и ходить вокруг да около, сразу же озвучил цель своего визита:

– Прости меня, око солнца, но я хочу предупредить тебя…

– О чем же? – насторожился эрпатор.

– Я не умею говорить столь складно, как придворные сановники…

– Говори, как умеешь, Нахмин! – перебил его Тутмос, сгорая от любопытства, граничащего с беспокойством.

– Просто вся эта история с твоим Посвящением и провозглашением твоей божественной сущности… Словом, око солнца, многим эти обстоятельства не дают покоя, вот. Посему и прошу тебя: будь осторожен!..

«Видимо, Фарбис не зря одолевают дурные предчувствия», – подумал эрпатор. Вслух же спросил:

– А сам-то ты, что думаешь о моей новой ипостаси, Нахмин?

– Я верю, око солнца, что ты – новый Гор! – не задумываясь, ответил начальник гарнизона. – Верховный жрец Элефантины не мог ошибиться. Только дело-то не во мне, а в том, как эту новость воспримут при царском дворе!..

«Вероятно, кто-то возрадуется, кто-то испугается, а кто-то, несомненно, испытает и жгучую зависть», – пронеслось в голове Тутмоса. Помолчав, он снял с запястья массивный золотой браслет и протянул его гостю:

– Возьми, Нахмин! Это тебе за преданность и верную службу.

* * *

На изготовление копии Золотого нагрудника ушло около десяти дней, и все это время Тутмос терпеливо ждал, пока ювелир закончит своё дело. Наконец в один из вечеров фаменота[101], когда жара перестала уже докучать обитателям Небехта, он посетил, в сопровождении верного Камоса, ювелирную мастерскую. Придирчиво осмотрев доспех, представленный искусным мастером, эрпатор остался доволен: тот практически не отличался от оригинала (правда, был чуть тяжелее, но непосвященный, никогда не державший в руках настоящий доспех, ничего бы не заподозрил).

Ювелир в накладе не остался: Тутмос щедро заплатил ему и за работу, и за молчание, которое в данной ситуации было ему жизненно необходимо. Впрочем, сам небехтский ювелир нисколько и не подозревал об истинной цели заказа наследника: он полагал, что копия божественного доспеха потребовалась эрпатору для украшения одной из статуй великого Гора.

* * *

Фарбис решила покинуть Небехт вслед за Нахмином – на одном из торговых судов, курсировавших между Напатой и Аварисом. По настоянию эрпатора она облачилась в Золотой доспех, надев поверх него просторный хитон из плотного хлопка. Теперь, в несколько «располневшем» виде, женщина выглядела дородной матроной, произведшей на свет не менее двух-трёх детей. Роскошные пышные волосы Фарбис собрала на затылке в пучок, закрепила его множеством шпилек и водрузила сверху нубийский женский тюрбан из яркой ткани, преобразив тем самым себя почти до неузнаваемости.

Ковчег же и эбеновый футляр с жезлом-уреей Тутмос собственноручно уложил на самое дно дорожного сундука, после чего закидал многочисленными отрезами тканей и предметами женского туалета.

Эрпатора по-прежнему чрезвычайно беспокоило, сможет ли Фарбис добраться до Авариса одна, без какого бы то ни было сопровождения? Однако женщина заверила, что как только сойдет с корабля, непременно первым делом наймет себе носильщика, а затем и служанку.

В завершении сборов, утром следующего дня, эрпатор застегнул на «располневшей» талии жрицы пояс, отяжелённый кошельком, полным серебряных и медных дебенов и женщина покинула их временное совместное пристанище. На улице её ждали два провожатых нубийца с осликом, нанятые за умеренную плату, чтобы помочь почтенной матроне погрузиться со своим скарбом на торговый корабль.

Проводив Фарбис, эрпатор испытал тягостные минуты. Его охватил страх, неуверенность в завтрашнем дне и даже… сожаление о том, что он осмелился пройти через Врата. Ибо все последующие события были именно расплатой за содеянную дерзость. Никто не смеет безнаказанно проникать в тайны богов…

После отъезда Фарбис, эрпатор почти не покидал своих покоев.

Камос же находился подле своего господина, не смея удовлетворить мучавшее его любопытство на протяжении последних дней: куда же делась Фарбис? Неужели эрпатор пресытился ею и отправил обратно в нубийскую глушь? В глубине души Камос сожалел: молодая женщина была на редкость красива и вполне могла бы стать жемчужиной Инебу-Хеджа.

Тутмос, казалось, не вспоминал про Фарбис, столь внезапно появившуюся в его жизни и столь же внезапно исчезнувшую. Но это было далеко не так…

Посовещавшись с другом детства, эрпатор решил более не задерживаться в Небехте, а в самое же ближайшее время отбыть со свитою на корабле «Маат» в Инебу-Хедж, где и предстать пред очами солнцеподобного родителя. А заодно и поведать ему о своём жгучем желании возвести в Аварисе грандиозный храм в часть Ра– Гора, где потом и возложить на себя обязанности Хранителя божественных реликвий.

* * *

Хафра, как умный и дальновидный человек, умевший просчитать все «за и против» сошёл с корабля, доставившего военную добычу в столицу. Чиновник наместника с сопроводительным письмом направился в Казначейское ведомство, дабы отчитаться о прибытии нубийских ценностей.

Хафра же, хорошо постигший в Ону и Аварисе бюрократические тонкости, направился в храм Осириса, где Эйе некогда был верховным жрецом до своего возвышения, как доверенного лица самого фараона и служителя Ра – Атума.

При встрече с пожилым жрецом, служителем культа Осириса, Хафра намекнул ему, что желает встретиться с достопочтенным Эйе по весьма важному делу, но, увы, не знает, как это сделать. И в подтверждении своих слов Хафра «пожертвовал» храму несколько серебряных дебенов. При виде серебра, служитель Осириса оживился.

– По всему видно, ты – приличный человек, – поклонился он. – И, судя по одеянию, такой же жрец, как и я.

– Я служу культу Ра в Ону, – коротко ответил Хафра.

– Я помогу тебе встретиться с достопочтенным Эйе, – благосклонно кивнул жрец, опуская серебряные монетки в добротный напоясный кошель. – Идем, я провожу тебя в приёмную, к первому писцу…

– Прости меня великодушно, почтеннейший, – перебил его Хафра, – но дело, по которому я прибыл к Верховному жрецу Инебу-Хеджа, не позволяет мне тратить время на бессмысленное ожидание в приёмной. – В подтверждение своих слов он предъявил служителю свиток, увенчанный печатью наместника Нубии.

Вряд ли тому доводилось когда-нибудь видеть как самого наместника, так и оттиск его печати, однако наличие столь солидного документа у нежданного и весьма назойливого посетителя возымело своё действие.

– Хорошо, я замолвлю за тебя словечко перед Первым писцом. Его приёмной, к сожалению, избежать не удастся, но… У тебя найдется для него три серебряных дебена? – осведомился жрец на всякий случай.

– Об этом можешь не беспокоиться, – Хафра недвусмысленно похлопал рукой по своему увесистому напоясному кошелю.

Несмотря на ходатайство услужливого жреца и три серебряных дебена, незаметно перекочевавших на стол первого писца, тот оказался не очень сговорчивым.

– Прежде чем пропустить вас к Верховному жрецу, я должен ознакомиться с целью вашего визита, – важно произнес он, обращаясь к Хафре.

– Прости меня, первый писец, но дело, по которому я прибыл, касается слишком важных государственных особ. Если Верховный жрец Эйе прочтёт мой папирус, то вскоре ты сможешь подняться по служебной лестнице ещё выше.

Первый писец непритворно вздохнул: визитёр затронул его сокровенные чаяния – он давно уже мечтал занять место Хранителя печати при Верховном жреце Инебу-Хеджа. Да и соперник-то, чего греха таить, довольно стар – пора бы уже, как говорится, уйти на покой и освободить дорогу молодым и более дееспособным.

В этот момент престарелый жрец Осириса шепнул писцу на ухо:

– Проситель имеет при себе свиток, скрепленный печатью самого наместника Нубии. Я видел собственными глазами…

– Хорошо, – «сдался» бюрократ, – я постараюсь сделать всё, что в моих силах, но… это будет стоить вам десять серебряных дебенов, – изрек он, обращаясь к визитёру.

Хафра, не раздумывая, извлёк из кошеля и передал первому писцу требуемую сумму. Служитель Осириса проводил монетки жадным взглядом.

* * *

Первый писец сдержал обещание: незамедлительно передал свиток просителя могущественному, успевшему распространить своё влияние на всю столицу Верховному жрецу. Ознакомившись посланием Мермоса, Эйе охватили противоречивые чувства, смешавшие в себе и гнев, и страх, и божественный трепет. «Неужели то, о чём пишет наместник Нубии, – правда?! А, с другой стороны, зачем ему лгать? Дабы выслужиться перед фараоном и, опорочив эрпатора, заполучить новые милости? Что ж, возможен и такой вариант…»

Когда Эйе приказал позвать человека, доставившего свиток от Мермоса, Хафра смиренно вошёл в его кабинет и преклонил колена.

– Известно ли тебе содержание послания наместника Нубии? – сурово вопросил Верховный жрец.

– Не читал, но догадываюсь, о, могущественный! И в подтверждении своих слов могу рассказать, как воочию видел действие Ковчега Могущества, – подобострастно ответил Хафра.

– Правда ли, что все подданные Верхнего царства считают отныне эрпатора земным воплощением Гора? – не унимался Эйе.

– Истинная правда, о, могущественный…

Верховный жрец жестом указал на выход:

– Останешься пока под охраной моих стражников. Возможно, ты мне ещё понадобишься.

– В полном твоём распоряжении, о, могущественный, – поклонился Хафра. И добавил пылко: – Моя цель – верой и правдой служить фараону во благо Та-Кемета!

– Я учту это, – милостиво кивнул Эйе.

Когда визитёр удалился, он еще раз бегло прочитал послание Мермоса и погрузился в тревожные размышления: «О, великие боги! Что творится на земле Та-Кемета?! Разве мог я подумать, что желание эрпатора принять священный сан заведёт его столь далеко? Что, если он, воспользовавшись своим новым статусом, попросту заставил жреца Элефантины провозгласить себя Гором? Но тогда объяснение сему поступку может быть только одно: жажда популярности и… власти. И что же я теперь должен предпринять в связи с открывшимися мне обстоятельствами? Доложить обо всём фараону? Но он и без того уже пережил один заговор – стоит ли беспокоить его раньше времени?.. А может, мне просто самому допросить Тутмоса? Но что, если я ошибаюсь, и он и впрямь намерен занять трон отца? Что тогда? Кем я стану при нём? Сумею ли сохранить своё нынешнее влияние? Завистников-то вокруг предостаточно… Вдруг Тутмос пожелает окружить себя сплошь молодыми соратниками?..»

Эйе долго еще колебался, не зная, как поступить: доложить ли обо всём фараону? Или всё же пока умолчать? И попытаться переговорить с эрпатором лично… Однако вскоре в душу закрались сомнения: а захочет ли Тутмос, наследник трона, отвечать на его вопросы? Если нет, тогда он бессилен: пока эрпатор не обвинён в измене действующей власти официально, Верховный жрец Инебу-Хеджа не вправе допрашивать его как государственного преступника.

Эйе тяжело вздохнул: письмо наместника Нубии окончательно вывело его из душевного равновесия. Правда, лично он с Мермосом знаком не был, однако рассказов о непревзойденном умении наместника плести интриги был премного наслышан. Недаром, видно, тот сумел получить практически в безраздельное владение столь огромную провинцию, как Нубия! С золотоносной Эритреей Нубии, конечно, не сравниться, но и оскудевшей Ливии она не чета.