Ночи Виллджамура Ньютон Марк

– Пригнитесь! – приказал Рандур сестрам и сам тоже скользнул на дно.

Старик положил стрелу на тетиву и выстрелил.

Стрела цокнула о камень. Пока лодку боком несло вперед, он повторил попытку. Солдат не рискнул ответить, оказавшись на прицеле у Денлина.

– Хорошо, что я захватил столько стрел, правда жалко тратить их на этого ублюдка.

Весла расталкивали воду, течение им помогало, они продвигались вперед. Убедившись, что солдат их больше не видит, Денлин тоже взялся за весло, и дело пошло быстрее.

Все гребли молча; их мысли были заняты лишь одним: по-скорее бы убраться отсюда.

Десять минут спустя в устье пещеры выглянула одна из лун, и шум бунтующей толпы стал слышнее, несмотря на то что теперь их отделяло от центра событий большое расстояние. Они оказались снаружи. Рандур открыл сумку, вынул оттуда пару одеял и протянул их девушкам. Сам укутал Эйр, наслаждаясь каждым мгновением этой нечаянной близости.

– Может, и меня тоже завернешь, а? – спросил Денлин. – Я старый, мне холодно.

– Нам еще нельзя отдохнуть? – взмолился Рандур.

– Как только поставим парус. – Повозившись с веревками, Денлин поставил небольшую мачту и развернул парус, который тут же надулся, поймав ветер, и лодку понесло вперед. Весла убрали.

Рандур глубоко вздохнул и, чувствуя себя полностью опустошенным, повернулся к Эйр, которая прижалась к нему, так что ее макушка оказалась у него под подбородком. Разговаривать не хотелось. Все, чего он сейчас желал, – это лечь с ней рядом и заснуть. Эйр была всем, что имело теперь для него значение. И она была здесь, в его объятиях, а значит, все наладилось.

– Ну куда мы теперь? – спросил Денлин, возвращая его к реальности.

Рандур бросил взгляд на Рику, которая сидела, положив руку на борт лодки, и смотрела в море. Энергично кивнув, она заговорила, точно сама с собой:

– Виллирен. Туда уехал командующий Латрея.

– Бринд? – переспросила Эйр, выпрямляясь.

– Да. Я должна очистить свое имя. Да и твое тоже. Канцлер Уртика совратил всю городскую верхушку, теперь только командующий Латрея поверит моим словам, хотя, как военный, он все равно должен служить тем, кто у власти. Но я знаю, что он поверит мне и поступит так, как нужно. Последнее, что я о нем слышала, – это что он собирался в Виллирен. Мы найдем его там, и он скажет, что нам делать. Спросите себя: можем ли мы позволить, чтобы Уртика захватил власть в империи, которой наши предки правили веками? Нет, я все еще императрица, и мой долг – помешать ему в этом, так что все только начинается. Здесь мы ничего не можем поделать, нас слишком мало. Значит, нам надо в Виллирен.

Рандуру было все равно, кто бы ни правил Джамурской империей, ведь все будет идти, как шло до этого, и всем будет заправлять Совет. Но доказывать ей это сейчас ему не хотелось. Он только проворчал:

– А я-то думал, заполучил девчонку, и с концами.

– Что ж, придется, похоже, сказать «прости» мечтам о спокойной старости у камелька, – заметил Денлин.

– Денлин, Рандур, я уже в долгу перед вами. Согласитесь ли вы остаться со мной и дальше?

– Куда парень, туда и я, – ответил Денлин.

Рандур повернулся к Эйр:

– А я – куда она.

Эйр пожала плечами:

– Мне не улыбается всю жизнь провести в бегах, чтобы меня потом все же выследили и убили. Так что, похоже, мы все тут заодно.

Ее сестра с глубоким вздохом откинулась на борт лодки.

«Неужели никому не хочется просто спокойно жить?» – по-думал Рандур.

– Спасибо, – прошептала ему на ухо Эйр слово, предназначенное ему одному. В ее глазах поблескивали едва удерживаемые слезы изнеможения.

В мире, полном трудностей, Эйр давала ему столько тепла и утешения, что, наверное, ничего другого ему и не нужно было – только любить эту женщину и быть с ней рядом до конца дней, потому что в этом мире не было ничего надежного, кроме, пожалуй, отсутствия всякой надежности.

Пока лодка скользила вперед, подгоняемая ночным ветерком, он все глядел на редкие оранжевые огни в окнах домов вдоль берега: теплые и гостеприимные, и в то же время такие далекие и чужие, словно он и его спутники вчетвером покидали не только Виллджамур, но все удобства и роскошь, к которым привыкли, и даже саму свою жизнь, какой она была до сих пор.

А с ней и весь привычный мир.