Ничто никогда не случалось. Жизнь и учение Пападжи (Пунджи). Книга 1 Годмен Дэвид

В Бомбее Пападжи с женой прожили много лет. Его работа в качестве менеджера предоставила ему широкие возможности путешествовать по всей Индии. К тому же он совершал паломнические поездки на священные места или к знаменитым свами. Он ездил в Нашик, штат Махараштра, чтобы встретиться со свами по имени Сатчитананда. В другой раз он посещал Ришикеш и общался со свами Пурушоттаманандой, известным учителем, жившим в пещере в нескольких милях севернее города. Так как Пападжи все еще поклонялся форме Кришны, он искал свами, который смог бы его научить, как по своему желанию вызывать Кришну. Никто из этих свами не смог ему помочь. В этот период Пападжи продолжал активно заниматься медитацией и выполнять джапу, но через эти практики у него не всегда были видения Кришны.

Огромное впечатление у Пападжи осталось после общения со свами Нитьянандой, гуру свами Муктананды. В те годы, когда Пападжи работал в Бомбее, свами Нитьянанда жил поблизости, и один из соседей Пападжи пригласил его пойти к нему вместе.

Впервые я встретил Нитьянанду в 1932 году. Мой сосед Пурушоттам ехал в Ваджрешвари, чтобы получить его даршан, а я решил составить ему компанию. Так как дорога была неблизкой, мы поехали на его машине. Пурушоттам играл на бирже и хотел лишь получить совет у Нитьянанды, следует ли ему вкладывать свои деньги. Местечко Ваджрешвари, где жил Нитьянанда, славилось своими серными источниками. Много людей приезжали туда лечить кожные заболевания, артриты и другие недуги, принимая ванны, насыщенные серой.

Рано утром мы отправились в путь. По прибытии все члены нашей группы упали ниц перед великим свами. Мой друг, его жена, их дочь и дядя – все они в почтении распростерлись у ног свами, но, когда я опустился перед ним на колени, мне он не позволил дотронуться до его ног.

Все тут же решили, что причина этого кроется в том, что я большой грешник. Им стало интересно, что же такого ужасного я совершил, чтобы заслужить его немилость. До сих пор свами ничего не сказал, и я последовал его примеру.

Когда Пурушоттам рассказал мне свою версию, я ответил: «Я честный человек. Я прихожу в свой офис в 9 часов утра, работаю целый день и иду домой в 6 вечера. Я тяжелым трудом зарабатываю свои деньги. Ты всего лишь навсего игрок, который приходит сюда только затем, чтобы узнать, каким образом увеличить свое состояние».

В течение всего дня к Нитьянанде приходили люди, простирались перед ним и оставляли подарки. Во время трапезы прибывшим людям было позволено есть рядом с ним.

В тот вечер, когда наша группа собиралась уйти, он указал на меня и сказал, что я должен остаться.

«Но завтра я должен явиться на работу», – запротестовал я.

Но он не позволил мне уйти. В конце концов я попросил моих друзей зайти в офис и передать начальнику мое заявление с просьбой предоставить мне двухдневный отпуск в связи с непредвиденными обстоятельствами.

«Этот человек – святой, – сказал я, – поэтому я не могу не повиноваться ему, когда он говорит мне остаться. Расскажите моему начальнику, что произошло, и передайте ему, что я вернусь как только смогу». «Но как же ты доберешься назад? – удивились они. – У тебя нет машины, а это место находится глубоко в джунглях». «Завтра я решу эту проблему, – ответил я. – Этот человек хочет, чтобы я остался, – я остаюсь».

Многие из тех, кто приезжал к нему, спекулировали золотом и хлопком. Нитьянанда никогда ни с кем из них не разговаривал, но часто делал руками странные жесты. Торговцы задавали ему вопросы о будущей цене на золото, а затем принимали его движения рук за ответ.

Мы целую ночь просидели вместе, но не проронили ни слова. Он так и не сказал мне, почему попросил меня остаться. Мы просто сидели всю ночь вместе. Никто из нас не спал. Перед тем как уйти, я получил от него монетку в две анны[4]. Эта монета очень маленького достоинства. В те дни одна анна составляла одну восьмую рупии. Утром он попросил одного бизнесмена по имени Диншав отвезти меня обратно в город на своей машине.

Потом, когда я встретился с Пурушоттамом и его семьей, им всем было очень интересно, что же Нитьянанда сказал мне.

«Ничего, – ответил я на их расспросы. – Он не разговаривал со мной, а я с ним».

А когда я показал ему подаренную Нитьянандой монету, он тут же захотел купить ее у меня.

«Если я получу эту монету, мое дело начнет процветать, – сказал он. – Сколько ты хочешь за нее?»

Я не хотел с ней расстаться. У меня было чувство, что я получил прасад от великого святого, поэтому я хотел, чтобы она осталась у меня.

На этой стадии своей жизни Пападжи не мог оценить истинное состояние Нитьянанды, но, встретившись с ним вторично в 1950-х годах, Пападжи заявил, что он был просветленным. При случае он упоминал, что Нитьянанда принадлежал к группе эксцентричных индуистских садху, которых иногда называют «агхори». Под это понятие подходят духовные учителя, которые ведут себя странным и не принятым в обществе образом, а также люди, которые игнорируют принятые социальные нормы поведения. Вот что Пападжи рассказал на одном из своих сатсангов в Лакнау:

Нитьянанда был сиддхой пурушей (реализованным), и он был агхори. У агхори нет учений. Обычно они бродят по свету, не разговаривая, не принимая ванн. Иногда они обнажаются, а иногда носят старые разорванные мешки вместо одежды.

Когда я жил в Пенджабе, у нас в доме жил такой агхори. Многие образованные люди – адвокаты, учителя, бизнесмены – приходили к нему. Некоторые агхори даже прославились. Среди них был Ним Кароли Баба. Спустя много лет я увидел его прогуливающимся рядом с рекой Гомти. Он много времени провел в храме Ханумана, находящегося там. А другого агхори я встретил в 1950-х годах неподалеку от Кришнагири, когда ехал из Тируваннамалая в Бангалор.

Встреча Пападжи с агхори из Кришнагири описана в главе «Управляющий земельными работами». Это тот самый предводитель садху, который материализовывал монеты, чтобы платить за танцы.

Создается впечатление, что годы жизни Пападжи в Бомбее не были насыщены особыми событиями. Несколько раз я расспрашивал его, чем он занимался в 1930-е годы, но он так и не смог припомнить какие-либо памятные происшествия. Хотя Пападжи как-то рассказал мне, что он настолько глубоко изучил местную культуру, что легко смог выдать себя за гуджарати. В Бомбее были две основные этнические и лингвистические группы – маратхи (их лингвистическая область главным образом простирается на восток и юг города) и гуджарати (этническая группа, преимущественно располагающаяся в северном регионе). Однажды Пападжи остановился у домовладельца, который сдавал комнаты только представителям группы гуджарати. Пападжи настолько хорошо владел языком, что ему не составило большого труда убедить его в том, что он был гуджарати. Но как-то, несколько месяцев спустя, к Пападжи неожиданно приехала жена, Видьявати. Языка она не знала, и одежда не соответствовала традиционному одеянию гуджарати, но к тому времени у хозяина дома и Пападжи установились такие хорошие взаимоотношения, что он не лишил их жилья.

Иногда в голосе Пападжи звучит нотка ностальгии, когда он рассказывает о своих поездках к родственникам в Лаялпур на поезде, который курсировал между Бомбеем и Пешаваром.

В то время плата за проезд была невысокой, да и поезда редко были переполнены людьми. Мне всегда доставляло удовольствие совершать такие поездки, особенно в Лаялпур. Во время путешествия мне нравилось беседовать с людьми. Я подсаживался к какому-нибудь пассажиру и заводил разговор, а спустя некоторое время находил предлог, чтобы откланяться, – в поезде всегда можно найти много причин прервать беседу и пойти куда-нибудь еще. Бывало, все путешествие я ходил по поезду и заводил разговор с теми, кто, казалось, не возражал.

В середине или конце 1930-х годов Пападжи, должно быть, вернулся в Лаялпур на достаточно долгий период. Иногда он рассказывает о том времени, когда он был секретарем в «Арья Самадж» в Лаялпуре. Политическая деятельность, которую он вел от их имени, началась в середине тридцатых и закончилась в 1938 году.

Здесь я должен сделать небольшое отступление, чтобы представить некоторые данные об «Арья Самадж», так как деятельность членов этой организации отражает взгляды самого Пападжи в конце 1930-х годов, в особенности его политические и религиозные позиции, которых, по всей видимости, он придерживался.

Свами Даянанда Сарасвати основал «Арья Самадж» во второй половине XIX века. Хотя эта организация и была четко основана на ведическом индуизме, она проповедовала его чистую форму, в которой отрицалось большинство его известных положений. Члены этой организации выступали против политеизма, особенно против поклонения идолам как дома, так и в храмах, не признавали «Пураны», отрицали роль священника как посредника между человеком и Богом, отвергали практически все ритуальные практики, включая паломничество, а также выступали против «неприкосновенности» и вековой традиции, по которой индусские вдовы не могли вторично выходить замуж. Свами Даянанда изложил свои позиции в книге под названием «Сатьяртх Пракаш», впоследствии ставшей библией целого движения.

«Арья Самадж» укрепила свои позиции, особенно в Пенджабе. После того как в 1877 году такая же организация была создана в Лахоре, свами Даянанда сформулировал основные принципы организации, чтобы новые члены смогли подписаться под нижеследующим:

1. Источником всех знаний и всего, что подлежит познанию, является Парамешвара (Вседержитель, Бог).

2. Бог есть нечто существующее, разумное и благостное. Бог всемогущ, справедлив и милостив, вечен и свят, неизменен и бессмертен, бесконечен и свободен от страха. Он существовал всегда, бесформен, един, он – создатель, творец всего.

3. Веды – писание истинного знания. Первая обязанность члена «Арья Самадж» – прочесть, изучить их, самим цитировать и слушать их чтение.

4. Каждый должен всегда быть готов принять истину и отказаться от ложного.

5. Поступать в соответствии с предписаниями дхармы, а именно после должного размышления над тем, что хорошо и что плохо.

6. Главной целью данного общества является принесение пользы миру, а именно забота о физическом, социальном и духовном благосостоянии.

7. При взаимодействии с другими необходимо руководствоваться любовью и чувством справедливости, в соответствии с предписаниями дхармы.

8. Мы должны провозглашать видью (знание), и рассеивать авидью (невежество).

9. Мы не должны довольствоваться лишь своим благосостоянием, но должны искать свое благополучие в благополучии других.

10. Чтобы следовать альтруистическим положениям общества, необходимо ограничивать себя, в то время как для собственного благополучия необходима свобода.

Все кандидаты в членство данной организации должны были подписать документ в знак согласия с такими основополагающими принципами организации. Должно быть, Пападжи тоже поставил подпись, но сомневаюсь, что он подписался под всеми десятью пунктами. В течение всех этих лет он оставался истинным бхактой Кришны. Жизнеописание Кришны и его учение не относятся к Веданте, а следовательно, «Арья Самадж» не может считать их достоверными источниками.

На протяжении десятилетий после основания движения «Арья Самадж» открывала свои школы по всему штату Пенджаб. Несмотря на то что им приходилось придерживаться западного стиля образования, чтобы их ученики смогли после окончания поступать на правительственные должности и в высшие учреждения, принципы «Арья Самадж» продолжали широко пропагандироваться. В 1920-х годах Пападжи сам посещал одну из школ этой организации и, по всей вероятности, именно там познакомился с их идеалами и взглядами в последние годы пребывания в школе.

Период жизни Пападжи, ассоциирующийся с данной организацией, пришелся как раз на время обостренной борьбы. Чтобы привлечь жителей Индии к активным действиям, проводились широкомасштабные кампании, также члены этой организации выступали против мусульманского правления в различных регионах страны, чьи законы шли вразрез с индуистским принципами. С целью проведения агитационных кампаний были сформированы следующие учреждения: «Арья Ракша» (защита арийцев) и «Арья Вир Дал» (арийская армия). Должно быть, Пападжи входил в одну из этих организаций, так как рассказывал, что, действуя в интересах «Арья Самадж», он вербовал и тренировал сотни молодых пенджабцев – готовил их к борьбе против политической дискриминации низама[5] Хайдерабада.

До установления независимости существовало много изначально самостоятельных «княжеских государств», возглавляемых своим правителем, как правило, махараджей. У них была определенная степень независимости в ведении внутренних дел. Хайдерабад был самым крупным из таких государств, а в период расцвета оно настолько расширило границы контролируемых им территорий, что стало обширней, чем большинство европейских стран. Низам, правитель этого государства, прослыл самым богатым человеком в Индии. К тому же он был фанатичным мусульманином. В 1930-х годах низам предпринял попытку ограничить деятельность «Арья Самадж», используя данные ему полномочия, так как он почувствовал, что данное движение пытается обратить мусульман в индуизм. В конечном итоге он запретил членам этой организации находиться на территории его государства.

Ответными действиями на такой запрет стали объединение сил населения в штате Пенджаб и массовая демонстрация тысяч индуистов против него. Все они были арестованы и посажены в тюрьму. При общем подсчете в тюрьмах Хайдерабада находилось 8000 участников демонстрации, относящихся к организации «Арья Самадж». Несколько сотен проходили подготовку у Пападжи. В конечном итоге низам отступил от своих позиций и выпустил участников движения из тюрем, дозволив возобновить свою деятельность в его государстве. Это была главная и безоговорочная победа движения «Арья Самадж».

По окончании кампании Пападжи вернулся в Бомбей и возобновил свою работу. Там он жил и работал вплоть до 1942 года. В начале 1942 года он сделал шаг, который, казалось, в корне противоречил тому, что он так яростно выступал против английского правления в Индии. Он подал заявление о зачислении на курс военной подготовки жителей Индии в ряды английской армии. Заявление было принято.

Шла Вторая мировая война, и полным ходом шел процесс призыва в армию. Сначала военнослужащие проходили трехлетний курс в Индийской военной академии, но вскоре после того, как началась война, срок был ограничен до шести месяцев.

Пападжи не случайно стал сторонником английского правления. Он преднамеренно использовал свое время в армии, чтобы получить соответствующую военную подготовку за счет английского правительства.

Многие из нас, выживших революционеров, предприняли необычный шаг. Шла Вторая мировая война, и английское правительство активно набирало индийских солдат в свою армию. Мы решили, что должны присоединиться к армии, узнать способы ведения войны, тактику и стратегию, а уж затем, когда придет наше время, мы нанесем внезапный удар или направим свое оружие против англичан. Также некоторые из нас считали, что, усвоив искусство ведения войны, мы сможем дезертировать и присоединиться к индийской национальной армии, которая совместно с японцами воевала против англичан. Я подал прошение о зачислении меня на курс подготовки военнослужащих в Индийскую военную академию и был принят тут же. К счастью, у англичан не было никаких записей относительно моей военной деятельности.

Пападжи прекрасно понимал, что революционеры-пенджабисты были чрезвычайно плохо обучены и вооружены в конце 1920-х и начале 1930-х годов. Они не были компетентны в военном деле, чтобы весь свой пыл обратить в серьезные атаки против английского правления. «Республиканская ассоциация полуострова Индостан», главная революционная организация, достигла очень малых результатов. Вскоре после ее основания многие члены данной организации были арестованы при ограблении банка в Какори, целью которого было увеличение денежных средств, предназначенных для революционных целей. Вследствие этого некоторые основатели ассоциации были повешены по обвинению в причастности к ограблению. Попытка убить суперинтенданта Скотта закончилась провалом, так как один из членов партии ошибся в его опознании. При подрыве специального поезда, на котором должен был ехать главный представитель правительства Британии в Индии, был взорван не тот вагон. Лахорская тюрьма для заговорщиков принесла известность революционному движению, но нельзя сказать, что эта известность относилась к категории успешных достижений, поскольку в конечном итоге это движение распалось. Оставшиеся в живых лидеры группы прожили недолго. Бхагаватичаран Вохра, принадлежащий к «мозгу» движения, случайно подорвался, вскоре после того как изготовил бомбу, в то время как Чандрасекар Азад, командир республиканской ассоциации, был убит в перестрелке с полицией в 1931 году. С его смертью партия погрузилась в забвение.

Другое событие стало показателем непрофессионализма деятельности революционеров. В 1928 году было запланировано другое ограбление банка с целью пополнения денежных средств, которые предназначались для революционного движения. Чандрасекар Азад, Бхагат Сингх, Шукдев, Раджгуру, Гансрадж Мохра и другие составили план ограбления пенджабского национального банка в Лахоре. В связи со своей бедностью они не могли позволить себе иметь собственное средство передвижения и взяли напрокат такси. Те, кто по плану должны были грабить, ждали снаружи банка, но такси так и не приехало. С большим опозданием подкатила взятая напрокат тонга, запряженная лошадьми двуколка, управляемая одним из членов организации. Вновь прибывший рассказал, что никто не смог завести такси. Ограбление не состоялось.

На собственном опыте Пападжи усвоил, что плохо подготовленные и оснащенные группы не могут добиться успеха в борьбе против английского правления. Но разразившаяся война предоставила выжившим революционерам замечательную возможность получить должную подготовку, доступ к современному вооружению и боеприпасам.

Иногда Пападжи задают вопрос, почему он, будучи бхактой Кришны, вступил на такой жестокий путь. Обычно, отвечая на данный вопрос, он ссылается на жизнь самого Кришны и на тот совет, который Кришна дал Арджуне на поле битвы Курукшетры. Так же он ответил и одному посетителю в 1995 году, который хотел узнать причины, побудившие его выбрать в юности путь насилия.

Именно потому, что я был истинным бхактой Кришны, я и выбрал путь борьбы. Сам Кришна был воином и говорил своему преданному Арджуне сражаться за то, что принадлежит ему. В Махабхарате, когда армии готовились к бою, Арджуна сказал Кришне о своем нежелании принимать участие в этом сражении, так как армию противника возглавляли его родственники и бывшие учителя. Кришна убедил его участвовать в сражении.

Вот что Кришна сказал по этому поводу: «Люди, вставшие против тебя – недостойные люди, они заслужили смерть за свой поступок. Убить их – твой долг и обязанность – не убегай от этого».

В чем эти люди провинились? Они захватили царство Арджуны нечестным путем. А англичане захватили мою страну, так почему же я не должен бороться за нее?

Арджуна все еще не мог решиться на убийство всех этих людей, и Кришна сказал ему: «Ты не убиваешь их. Это делаю Я. Я решил, что они должны умереть за то, что совершили. Отдай свой ум Мне. Ты – лишь орудие в Моих руках. Теперь иди и разгроми своих врагов. Я буду наблюдать за тобой, а когда битва закончится, ты снова станешь во главе своего царства».

Арджуна сражался на благо своей страны. Он боролся за восстановление мира на своей земле. Рама тоже должен был вступить на путь войны, когда у него вероломно отняли жену. В таких обстоятельствах эта борьба правое дело. Плохо убивать невинных людей, но когда кто-то отобрал у тебя землю и свободу, твой долг идти и сражаться за правое дело. Лучше умереть, чем жить в рабстве.

Это прекрасно – жить в гармонии и покое, но мир не таков. Иногда ты должен бороться за справедливость и покой в мире.

На Западе законы морали, в основе которых лежат иудейско-христианские религиозные принципы, рассматриваются как универсальные. Другими словами, все должны подчиняться именно этим законам. Индуизм придерживается другого мнения. У каждой индуистской группы есть свои законы и обязательства. Воины, например, обязаны защищать территорию своих правителей и блюсти соблюдение законов, установленных в их царстве. Считается, что воин, нарушивший свою дхарму, кодекс чести своей группы, тем, что медитирует, вместо того чтобы сражаться, совершил грех. С другой стороны, монах, участвующий в сражении, также совершает грех, так как осквернил дхарму данной группы. Пападжи выбрал путь воина и соблюдал дхарму выбранного им пути, яростно сражаясь за свободу своей страны.

Общий снимок «Группы Джей», предположительно сделанный в сентябре 1942 года. Пападжи обведен кружком.

Пападжи начал проходить армейскую подготовку в апреле 1942 года. Самая старая уцелевшая фотография относится именно к этому периоду. Это общая фотография «Группы Джей». Фотографии и пленки, сделанные до 1947 года, были потеряны в суматохе, причиной которой стало разделение Индии. В это время дом и все имущество было захвачено и разграблено, а все документы и фотографии потеряны.

Несмотря на то, что военная подготовка была физически тяжелой, казалось, Пападжи она нравилась. В более юные годы он всегда любил физические соревнования и преуспевал там, где требовалось сила и выносливость. Вот некоторые воспоминания Пападжи из его армейской жизни:

В 1942 году, когда Пападжи начал проходить армейскую подготовку, военная обстановка складывалась не в пользу английской Индии. Японцы наступали с востока, в то время как немцы и итальянцы угрожали с запада. Итальянские войска не представляли большой угрозы. Тысячи солдат, сдавшихся при битве в Африке, были изолированы в лагере около Дехрадуна, и меня назначили охранять их. Я обнаружил, что большинство пленников были торговцами, призванными на военную службу, и они не проходили военной подготовки. При первой же возможности они подняли руки вверх и сдались. Они не хотели сражаться и умирать, а лишь находиться где-нибудь в безопасном месте, пока война не кончится. Некоторые из них пекли прекрасный хлеб и охотно делились со своей охраной. Намного больше волнений доставляли японцы, представлявшие угрозу вторжения в Индию с востока. Они пересекли границы Бирмы (в то время Бирма входила в состав Индии) и продолжали захват остальной части Индии.

Японцы считались хорошими бойцами, искусно ведущими рукопашный бой, поэтому занимающийся нашей подготовкой старший сержант Синклер был призван научить нас японской технике рукопашного боя, при которой противники наносили кулаками удары в уязвимые части тела. Во время этих тренировок сержант из Шотландии работал с каждым из нас по очереди, чтобы мы могли усвоить особенности этой техники. Это были грубые и жестокие уроки, в процессе которых были госпитализированы несколько кадетов, включая и меня. Во время одного такого учебного боя с ним я сломал себе большой палец и мизинец правой руки.

Этот человек недолюбливал индусов. Он никогда не скупился на расовые оскорбления и сквернословил на наш счет. Создавалось впечатление, что в армии ни одно предложение не считалось законченным, если оно не содержало по крайней мере двух матерных слов. Старший сержант Синклер целый день осыпал нас руганью, высмеивая нас, как он говорил, за нашу расовую неполноценность. Такое поведение обозлило меня, так что, когда в следующий раз он вызвал желающих сразиться во время одной из так называемых тренировок, я вышел вперед. На этот раз схватка была славной: я использовал свои умения реслинга и держал его на близкой дистанции. При такой борьбе он не мог применить свои особые удары. Он попытался сдавить горло, но мне удалось избежать этого захвата, так как я нанес ему удар в пах. Никто не возражал против той жестокости, с которой мы вели бой. Нас всех готовили к войне, и мы все осознавали необходимость быть сильнее, жестче и грубее.

Чтобы сражаться на войне, нужны дисциплина, уверенность и согласованность действий с другими солдатами и бесстрашие. Эти качества постепенно воспитывались во время наших тренировок. Если кто-то из нашего взвода допускал оплошность или нарушение устава, то весь взвод нес наказание. Такие правила научили нас жить командой, чувствуя ответственность друг за друга. Когда на учениях по нам открывали огонь холостыми патронами, мы учились подавлять в себе страх и двигаться вперед, а не назад. Такую реакцию и поведение нужно было воспитывать, так как они не заложены в человеке.

Мы постоянно совершали кроссы на двадцать миль[6], а также нас посылали на марш-броски, где мы весь день шли с винтовками и тяжелыми рюкзаками за спиной. Нас учили стрелять из винтовок, и вскоре у меня обнаружился природный талант в этом деле. Во всех соревнованиях по стрельбе я попадал в десять мишеней из десяти. Также проводились тренировки, в которых нас обучали, как передвигаться самим и перевозить снаряжение в условиях сражения.

Как-то мы совершали марш-бросок к Ямунотри, устью реки Ямуны. Это живописное место располагалось на высоте более десяти тысяч футов. Мы разбили свой лагерь здесь. Там мы проходили проверку на прочность, изрядно позабавив местных фермеров. Они никогда не слышали об Адольфе Гитлере и даже не знали, что шла война. Они сидели и смеялись над странными людьми, шныряющими там и сям с тяжелыми тюками на спинах.

Как-то один из английских офицеров предложил сделать привал и искупаться в реке. Несмотря на то что вода была ледяной, мы все с радостью воспользовались возможностью отдохнуть и охладиться. К моему большому удивлению, англичане скинули с себя всю одежду и нагишом прыгнули в воду. Я же купался в нижнем белье, так как смущался появиться на людях обнаженным. В Индии никто не купается нагишом, даже когда никого нет поблизости.

Один из офицеров окликнул меня и высмеял.

«Что с тобой? – спросил он. – Что особенного спрятано у тебя в штанах, что ты не раздеваешься? Ты что, не такой, как все остальные?»

Другие английские офицеры набросились на меня, стащили панталоны и бросили меня в реку.

Я всегда был очень стеснительным, что касается появления на публике обнаженным. В 1970-х годах я был во Франции, и мы с друзьями пришли на нудистский пляж, где все были голыми, кроме меня.

Ко мне подошел один маленький мальчик, показал на мои плавки и спросил свою мать: «Что за странная вещь на нем?»

Другие люди на пляже тоже рассмеялись, но никто не стал раздевать меня насильно и бросать в воду.

Жестокость и безжалостность армейской подготовки не смогли погасить тот духовный огонь, который продолжал пылать во мне. Я помню один случай, произошедший со мной во время марш-броска нашего взвода. Нас было около тридцати человек, мы продвигались по три в ряду. Я находился где-то в центре. На спине у меня был рюкзак весом около десяти килограммов, тяжелая винтовка, противогаз на левой стороне ремня, а на правой – фляжка с водой. В процессе ходьбы я погрузился в состояние интенсивного экстаза. Я забыл об усталости и тяжести своего обмундирования и целый день промаршировал, не осознавая ничего вокруг, – лишь интенсивное внутреннее ощущение блаженства. Когда в конце дня я пришел в лагерь, я вдруг осознал, что не помню событий этого дня. Блаженство полностью стерло их.

Состояние счастья и блаженства, которое посетило Пападжи еще в детстве, всегда было с ним, так же как и образ Кришны. Они никогда не исчезали, а оставались фоном, на котором развивались другие события.

Это может показаться странным, но моя одержимость Кришной и любовь к нему никогда не покидали меня даже во время войны. Меня уносили волны блаженства, стоило мне лишь подумать о Кришне, и я часто обнаруживал, что нахожусь в том экстатическом состоянии, в котором терял контроль над своим телом. Например, однажды я услышал, как кто-то произнес имя Кришны, когда я шел по улице города. Простое упоминание его имени привело меня в такое состояние экстаза, что я с трудом мог контролировать себя. Во мне разлилась волна бхакти, и я практически вошел в состояние транса посреди улицы.

По окончании службы Пападжи присвоили звание младшего лейтенанта. Он был назначен на должность интенданта, офицера, отвечающего за закупки и поддержание ресурсов. Когда его взводу что-либо требовалось, он посылал запрос на армейский склад. Если на складе не было требуемого, он получал письменное уведомление, в котором говорилось следующее: «Покупка на месте». Это означало, что все необходимое он должен попытаться приобрести у местных официально назначенных поставщиков. В связи со Второй мировой войной масштабы армии значительно возросли за короткий период времени, и предметы невоенного предназначения было трудно достать через официальные армейские каналы. Вследствие этого у интендантов была возможность покупать все необходимое через местных агентов. Пападжи воспользовался сложившимся положением, чтобы увеличить доход своей семьи. Магазины, принадлежащие членам семьи Пападжи, были переоборудованы в небольшие фабрики, выпускающие товары для английской армии. Сумитра помнит некоторое из того, что они производили.

В 1940-х годах, когда Бхаи Сахиб служил в армии, он делал у нас большие заказы. Он был начальником снабжения и мог позволить размещать крупные заказы за счет армии. В военный период в наших пяти магазинах производилось большое количество мыла и крема для обуви, которые Пападжи затем у нас покупал. Такие заказы приносили нам много денег.

По всей вероятности, у Пападжи была договоренность с одним из местных армейских подрядчиков покупать необходимые принадлежности у его семьи. Это было нелегальное соглашение, и если бы его старший офицер узнал про это, Пападжи, вероятно, предстал бы перед военным трибуналом.

На данной должности преданность Пападжи форме Кришны значительно усилилась и стала той точкой, на которой сфокусировалась его жизнь.

Армейская жизнь предполагала соблюдение военной дисциплины и внешней собранности, сдержанности. Открытое проявление любви к индуистскому Богу могло вызвать сильное неодобрение, что поставило бы под угрозу мою карьеру. По этой причине я стал вести двойную жизнь. Днем я, поджав губы, изображал офицера.

Ночью за закрытой дверью я перевоплощался в гопи Кришны. Я отпускал своего дневального, прося его не беспокоить меня в пять часов утра, когда он обычно приносил мне чашку чая. Благодаря этому я мог всю ночь наслаждаться обществом Кришны. Английские офицеры нашей армии были весьма странными: за них все делали их слуги. Некоторые из них даже заставляли дневальных надевать и снимать с них брюки. Я же нечасто прибегал к услугам своего дневального, поэтому ни у кого не вызвало никаких вопросов, почему я попросил его не заходить ко мне ночью, а вернее, рано утром.

Я не ограничивался тем, что практиковал джапу имени Кришны или поклонялся его образу на картинке или статуэтке. Я хотел, чтобы сам Кришна предстал предо мной, как зачастую он делал в годы моего детства, так чтобы я мог напрямую излить ему свою любовь.

Я воображал себя супругой Кришны, Радхой, поскольку полагал, что если стану походить на нее, Кришна непременно придет ко мне. Я надевал сари, украшал свое тело браслетами и другими атрибутами женского туалета и даже накладывал на лицо макияж. Большую часть наличных денег я тратил на женские украшения, чтобы походить на женщину и радовать Кришну.

Надевая все эти аксессуары, я действительно чувствовал себя Радхой, изнывая от благодатной любви. И я добился чего хотел. Пришел Кришна, и я излил ему свое сердце. По утрам, после прихода Кришны, мое лицо светилось счастьем. Один из моих старших офицеров по ошибке принял мое состояние экстаза за алкогольное опьянение и дал распоряжение бармену не наливать мне более трех маленьких рюмок в день. Тогда бармен вполне корректно ответил, что я вообще не принимал спиртного, но офицер не поверил ему. Он просто не мог понять, как можно выглядеть таким счастливым без употребления алкогольного стимулятора.

Первоначально Пападжи вступил в ряды армии в надежде, что сможет найти достаточно патриотов, кто захочет использовать полученные знания против англичан. Но вскоре, когда он понял несостоятельность своих идей, ему пришлось отказаться от этого плана.

Некоторое время спустя я обнаружил, что наши революционные планы были утопичны. Да и нас было слишком мало, чтобы сформировать действенное ядро для организации переворота, а жесткая иерархическая армейская структура делала совершенно невозможным ведение подрывной деятельности. Перед лицом суровой действительности мой революционный пыл остыл.

Но несмотря на то, что мои революционные мечты угасли и были похоронены за короткий период пребывания в армии, мое чувство любви к Кришне возросло до такой степени, что я практически не мог думать ни о чем другом. Армия была не совсем подходящим местом для бхакты, чьим единственным желанием было служить Кришне, поэтому я вышел в отставку. Во время войны это было нелегко, но мне помог командир, проявивший ко мне сочувствие, когда я объяснил то затруднительное положение, в котором оказался. При его содействии мне удалось сложить с себя военные обязательства.

Вернувшись домой, я предстал перед гневом своего отца. Так как я должен был содержать жену и свою семью, он не мог найти оправдание тому, что я поставил крест на своей карьере, при этом не имея отходных путей. И он был прав. Я мог сделать блестящую карьеру в армии. Все мои однокурсники из офицерской академии, стремящиеся сделать военную карьеру, уже после провозглашения независимости страны в 1947 году заняли руководящие посты в армии. Отец был очень расстроен моим поступком, поскольку занимаемый мною пост в армии приносил стабильный доход многим членам семьи, работающим в наших магазинах в Лаялпуре. Но его гнев меня не очень огорчил. В то время я хотел найти Бога, и я был одержим только этой идеей. Также я решил найти истинного гуру, который бы помог мне в поиске. Я прекрасно осознавал, что мне будет нелегко найти такого учителя, если я продолжу свою службу в армии. Поэтому я подал в отставку с намерением путешествовать по Индии в поисках того, кто сможет указать мне верный путь.

Увеличенный снимок Пападжи из общей армейской фотографии, сделанной в 1942 году.

Рамана Махарши

Еще задолго до того, как Пападжи оставил службу в армии, он занимался поиском такого гуру, который смог бы показать ему Бога. В течение 1930-х годов он обошел многих святых и свами, о которых слышал, но никто из них не впечатлил его и не дал удовлетворительный ответ на интересующие Пападжи вопросы. Первого свами, к которому он обратился, звали Сатчитананда, он жил в Нашике, в штате Махараштра. Дедушка по отцовской линии взял Пападжи с собой в Нашик, когда ему было всего лишь пять лет, и там, должно быть через дедушку, он услышал о свами. Он шел к нему с великими ожиданиями, но вскоре разочаровался.

Где-то в 1930-х годах я встретил свами, которому было около восьмидесяти пяти лет.

Я почтительного его поприветствовал и спросил: «Свами, я горю желанием увидеть Бога. Не могли бы вы мне показать его? Я пришел к вам издалека, только чтобы увидеть Бога».

Свами было недосуг со мной беседовать и выполнять мою просьбу – он был занят более важным и срочным делом.

«Я не могу принять тебя сегодня, – ответил он. – Я ухожу по одному важному юридическому делу. Этот человек, сидящий рядом со мной, – мой адвокат. Мы обсуждаем важный имущественный вопрос. Сегодня весь день мне придется заниматься именно этим».

Его объяснения были приняты, и я спокойно сел неподалеку, в то время как они обсуждали земельный вопрос. Из их разговора я узнал, что свами владел большим участком земли, который он хотел обнести загородкой, но не мог в полной мере осуществить свой план, поскольку один кусок земли – территория в шестьдесят четыре фута – была занята другим садху, а он отказывался ее освободить. Второй садху – тоже пожилой человек – прожил на этом крошечном участке земли практически шестьдесят лет. Первоначально этот небольшой участок, никем не занятый, был государственной собственностью. Пожилой садху построил себе небольшую хижину, где и провел бльшую часть своей жизни. Однако недавно свами Сатчитананда добился того, что правительство предоставило в его распоряжение большую территорию, в которую входил и участок садху. Садху, заявляя о своих правах жить на государственной земле, отказался освобождать территорию – вот дело и дошло до суда. В ходе обсуждений я узнал, что свами Сатчитананда владел десятью акрами земли, но, очевидно, ему этого было недостаточно. Он хотел заполучить еще и этот восемь на восемь футов кусок земли, который был занят еще кем-то на протяжении шестидесяти лет… И ради него он готов был идти в суд и начать тяжбу.

Во время всего моего визита свами был занят обсуждением юридических вопросов. Мне так и не удалось поговорить с ним о моем желании увидеть Бога. Я вернулся домой очень разочарованный. По мере ознакомления с ашрамами и другими религиозными учреждениями я обнаружил, что подобные тяжбы ведутся повсеместно.

Несколько лет назад я попросил Пападжи составить список всех свами, к которым он ходил в период поиска учителя, который смог бы показать ему Бога. Он перечислил следующие имена и включил название мест, где он их встретил:

1. Свами Пурушоттаманандаджи, Васиштха Гуха, поблизости Ришикеша.

2. Свами Кришнананда, Девапраяг (слияние Ганги с Алакнандой).

3. Шанкарачарья Джоши Матха.

4. Шанкарачарья Дварка Питха.

5. Свами Видья Тиртха, Шанкарачарья Шринджери Матха.

6. Сатчитананда, ашрам Тапована, Нашик, Махараштра.

7. Неизвестный святой из Пандхарпура, Махараштра.

8. Святой-вайшнава из Вриндавана.

9. Свами Шивананда, Ришикеш.

Визит Пападжи к Пурушоттамананде, по-видимому, также состоялся в 1930-е годы. Он никогда не рассказывал об их встрече, лишь упомянул, что знал этого свами, поскольку тот раз в год приезжал из Ришикеша к ним в гости на торжество, проводимое организацией «Санатана Дхарма».

Похоже, большинство из учителей, перечисленных в списке, он встретил в период паломничества уже после окончания службы в армии. Заводя разговор о своих скитаниях, он никогда не рассказывает детали, а лишь упоминает, что каждому учителю задавал вопрос: «Вы видели Бога? Если да, то могли бы вы и мне показать его?» Никто этого сделать не смог.

Лишь одна встреча, видимо, запала в его душу – визит в ашрам свами Шивананды, который состоялся где-то между апрелем и сентябрем 1942 (в то время он еще проходил военную подготовку в Индийской военной академии).

Я переходил из одного места в другое, от учителя к учителю, из центра в центр в поисках того, кто сможет показать мне Бога. Я исходил всю страну с севера на юг, с востока на запад, но так и не получил желаемого результата. Этот поиск был для меня очень важен, но, куда бы я ни приходил, люди смеялись надо мной.

Каждый раз, приходя к новому свами, я задавал один и тот же вопрос: «Вы видели Бога? Если да, то могли бы вы и мне показать Его?»

Некоторые смеялись надо мной, а другие предлагали сесть рядом и выполнить какие-то практики.

Обычно они говорили: «Только при помощи медитации ты сможешь Его улицезреть. Оставася, присоединяйся к нашей группе, повторяй Его имя, и, может быть, когда-нибудь Он предстанет пред тобой».

Такой ответ меня не удовлетворял.

Я думал так: «Бог подобен солнцу. Чтобы увидеть Его, не нужны никакие практики, а нужен лишь тот, кто укажет правильное направление, кто сможет снять пелену с моих глаз, скрывающую Его образ. Мой Бог – это любовь, милость, величие. Зачем Ему прятаться от меня?»

Еще во время обучения в Индийской военной академии в Дехрадуне я слышал о человеке, проживающем в Ришикеше, у которого было много учеников. Его звали свами Шивананда. В следующее воскресенье – официальный выходной в академии – я поехал за сорок миль в Ришикеш посмотреть, захочет ли этот свами показать мне Бога. Я явился к нему в военной форме, которая, вероятно, произвела плохое впечатление на присутствующих свами. К тому же в то время у меня были кое-какие преимущества, – я даже не снял обувь, когда зашел в помещение, где он находился.

Я приблизился к нему и задал свой обычный вопрос: «Вы видели Бога? Если да, то могли бы вы и мне показать Его?»

Ответа не последовало, но, казалось, мой вопрос и моя позиция расстроили некоторых присутствующих.

«Как ты смеешь заходить сюда и задавать подобные вопросы? – спросил один из них. – Некоторые из нас уже сорок лет медитируют, наших бород уже коснулась седина, но мы так и не увидели Бога. А ты требуешь немедленного даршана и полагаешь, Он явится тому, кто пришел в грязных ботинках?» «Я не прошу ничего невозможного, – ответил я. – Когда я прихожу в магазин и прошу мешок риса, то владелец магазина дает его мне. Я расплачиваюсь и ухожу – сделка окончена. Если в магазине есть нужный мне товар, он не заставляет меня сидеть на полу и медитировать. А если нет – он так и говорит об этом, и я иду куда-нибудь еще. Для меня очень важно увидеть Бога. По правде говоря, это суть моей жизни. И я готов заплатить за это любую цену. Если ваш свами сможет показать мне Бога, я отдам ему свою жизнь. Он может отнять у меня жизнь или сделать своим слугой до конца своей жизни. Если у него есть то, что я ищу, он даст мне это. А теперь я хочу услышать ответ на свой вопрос. Вы видели Бога? Если да, то могли бы вы и мне показать его?»

Моя речь привела их в негодование. Там присутствовало около пятисот человек. Они вытолкнули меня вон из помещения и не пускали обратно.

Когда все его попытки найти учителя, который смог бы показать ему Бога, потерпели неудачу, он вернулся к семье в Лаялпур. Вскоре после этого с ним произошел один случай, который в корне изменил всю его жизнь:

Вскоре после моего возвращения на пороге нашего дома появился садху и попросил еды. Я пригласил его войти, дал ему что-то из еды и задал тот вопрос, не дающий мне покоя: «Можете ли вы показать мне Бога? Если нет, не знаете ли вы того, кто сможет?»

К моему великому удивлению, он ответил положительно: «Да, я знаю того, кто может показать тебе Бога. Если ты придешь к нему, ты будешь удовлетворен. Его зовут Рамана Махарши».

Так как я никогда раньше не слышал о нем, я поинтересовался, где он живет, и получил следующий ответ: «В Шри Раманашраме, Тируваннамалай».

Я впервые слышал названия этих мест и поэтому попросил его подробнее рассказать, как туда добраться.

Он дал мне следующие инструкции: «Сядь на поезд до Мадраса. Там иди на станцию „Эгмор“, оттуда на поезде доедешь до местечка под названием Виллупурам, там пересядь на поезд до Тируваннамалая».

Какое-то смешанное чувство овладело мной, когда я записывал подробный маршрут. Я был счастлив узнать, что в Индии есть хотя бы один человек, который может показать мне Бога, но также я понимал, что у меня нет средств, чтобы добраться туда. Я потратил все свои деньги, накопленные за период прохождения военной подготовки в армии, на безрезультатные поиски и понимал, что отец не окажет мне поддержку. Он неодобрительно относился к моим духовным поискам и скитаниям, полагая, что вместо этого я должен работать и обеспечивать семью.

Когда же я сообщил отцу о своем намерении поехать на юг Индии и встретиться с еще одним свами, он взорвался.

«А как же твоя жена и дети? – возмутился он. – Разве недостаточно того, что ты бросил армию, а теперь ты должен бросить все и поехать в другой конец Индии, идя на поводу своей безумной идеи поиска духовных приключений?»

Очевидно, от него не стоило ожидать какой-либо поддержки.

Спустя некоторое время я пошел в город и там неожиданно встретил своего старого друга. Он заведовал чайным прилавком.

«Сто лет не виделись, – заметил он. – Я слышал, что ты ушел из армии». «Да, – ответил я, – и не жалею об этом». «Так чем ты сейчас занимаешься?» – поинтересовался он. «Ничем. Ищу какую-нибудь работу», – ответил я. «Ну что ж, присядь, – предложил друг. – Я принесу тебе немного молока. А поскольку ты в данный момент безработный, то угощение за мой счет».

Упомянутые Пападжи города Южной Индии и железнодорожные сообщения.

Я сел и начал просматривать какую-то газету, лежащую на одном из столов. После напоминания о моем положении безработного, я открыл газету на странице с предложениями работы. Одна вакансия, казалось, была подобрана специально для меня, как на заказ: «Работа в Мадрасе для бывшего военнослужащего». Английской армии нужен бывший военнослужащий для управления всеми отделами военного магазина. Я нашел адрес рекламодателя и оказалось, что он проживает в Пешаваре, соседнем городе. Я отослал свое заявление с приложенной к нему фотографией, где я снят в военной униформе, и тут же получил уведомление о своем зачислении на работу. Наниматель не только дал мне денег, чтобы я смог добраться до Мадраса, но и сказал, что к работе я могу приступить по истечении одного месяца. Таким образом, я получил деньги, чтобы съездить к Махарши, а также в моем распоряжении было некоторое время до того, как явиться на работу.

Эти события развивались в 1944 году, когда мне был тридцать один год.

Я последовал совету садху и на поезде доехал до Тируваннамалая. Сойдя там с поезда, я обнаружил, что ашрам Махарши расположен на противоположной стороне города, в трех километрах отсюда, поэтому оставшуюся часть пути я проехал на повозке. Как только мы подъехали к ашраму, я спрыгнул с повозки, взял свои сумки и оставил их в спальном помещении для мужчин, а затем пошел искать человека, который сможет показать мне Бога. Я заглянул в окно и увидел сидящего на софе того самого человека, с которым я разговаривал у нас дома в Пенджабе. Меня охватило чувство отвращения.

«Этот человек – мошенник, – сказал я себе. – Он появляется в моем доме, говорит мне поехать в Тируваннамалай, затем бежит на поезд, чтобы успеть приехать сюда раньше меня».

Я был настолько раздосадован, что не хотел даже заходить в зал, где он сидел. Я причислил его к тому длинному списку мошенников, встретившихся мне на пути во время моих поисков и скитаний по Индии, – я развернулся и пошел забрать свои вещи.

Я уже собирался уехать на той самой повозке, которая привезла меня сюда, как один прохожий обратился ко мне и спросил: «Вы случайно не из Северной Индии?»

Позже я узнал, что его звали Фрамджи и он был владельцем одного кинотеатра в Мадрасе.

«Да. Я приехал с севера», – ответил я. «Вы ведь только что приехали? – продолжал он, увидев, что я готовился к отъезду. – Разве вы не собираетесь остаться здесь хотя бы на пару дней?»

Я рассказал ему свою историю о том, как получилось, что я приехал сюда, и в заключение сказал: «Этот человек ездит по стране и рекламирует себя. Я не хочу больше видеть его. Я приехал лишь потому, что, как он сказал, здесь есть тот человек, который может показать мне Бога. Если он и в самом деле обладает способностью сделать это, то почему тогда он не показал мне Бога, когда был у меня дома в Пенджабе? Зачем он заставил меня проделать весь этот путь? Я не желаю видеть этого человека и разговаривать с ним». Фрамджи возразил: «Нет-нет, вы ошибаетесь. Он не выезжал за пределы своего города вот уже сорок восемь лет. Либо вы ошиблись, либо он посредством своей силы проявился перед вами, в то время как его физическое тело находилось здесь. Как-то сюда приехала девушка из Америки и рассказала похожую историю. Такое иногда случается. Вы уверены, что не обознались?» «Нет. На этот счет у меня нет никаких сомнений, – уверенно ответил я. – Я узнал его. Это не могло быть ошибкой». «В таком случае, – продолжал он, – останьтесь, пожалуйста. Я представлю вас управляющему и он предоставит вам место, где вы сможете остановиться».

Я принял его приглашение лишь из любопытства. Творилось что-то странное, и я хотел разобраться во всем происходящем. Я собирался прийти к Махарши, когда он останется один, и потребовать объяснений его странного поведения.

Однако вскоре я узнал, что он никогда не вел беседы с глазу на глаз, и тогда я решил попробовать поговорить с ним, когда его большая комната, где он обычно принимал посетителей, будет относительно пуста.

Я пообедал в ашраме. По окончании трапезы Махарши удалился в комнату со своим служителем. Больше никто не последовал за ним. Я не знал о том правиле, что посетители не должны беспокоить его в период времени с 11.30 до 14.30. Служитель решил, что Махарши устал и ему надо отдохнуть несколько часов после еды, но так как Махарши не придерживался правила, по которому посетителям запрещалось приходить и беспокоить его, то он шел на компромисс: оставлял двери его комнаты открытыми. Но никто из посетителей и преданных не решался нарушить его покой в этот час. Не зная всего этого, я проследовал за Махарши в его комнату, полагая, что это самое лучшее время для частной беседы.

Служитель Махарши по имени Кришнасвами попытался остановить меня.

«Не сейчас, – сказал он. – Приходи в 14.30».

Махарши услышал наш разговор и дал указание Кришнасвами пропустить меня.

Я был настроен воинственно.

«Вы тот человек, который был у меня дома в Пенджабе?» – задал я ему вопрос. Ответа не последовало.

Я повторил свою попытку: «Вы говорили мне прийти сюда, когда были у меня дома? Разве не вы направили меня сюда?»

И снова Махарши не вымолвил ни слова.

Так как он не желал отвечать ни на один мой вопрос, я перешел к главной причине своего визита.

«Вы видели Бога? – продолжил я. – Если да, то можете сделать так, чтобы Его увидел и я? Я готов заплатить любую цену, даже отдать свою жизнь, но сделка состоится лишь тогда, когда вы покажете мне Бога». «Нет, – ответил он. – Я не могу показать тебе Бога, а ты – увидеть, поскольку Бог – это не объект, который может быть увиден. Бог – это Субъект. Он – Тот, кто видит. Пусть видимые объекты не заботят тебя. Найди Того, кто видит». А затем добавил: «Ты и есть Бог», – как будто упрекая меня за то, что я ищу Бога где-то вовне, вместо того чтобы заглянуть внутрь себя.

Его слова не произвели на меня должного впечатления.

Они казались мне еще одной отговоркой в добавление к тому длинному списку речей, которые мне произносили свами по всей стране. Он обещал показать мне Бога, но в то же время пытался объяснить, что не только он не может показать мне Бога, но и никто другой. Я бы не задумываясь ушел, оставив его слова без должного внимания, если бы не тот опыт, который я немедленно испытал после того, как он сказал найти то «я», которое хочет увидеть Бога. Закончив говорить, он взглянул на меня, и, когда его взгляд встретился с моим, все мое тело начало дрожать и трястись. Через мое тело прошел энергетический заряд. Было ощущение, будто все мои нервные окончания пришли в движение, а волосы встали дыбом. И внутри себя я ощутил духовное Сердце. Это не физическое сердце, а скорее, источник и поддержка всего существующего. Внутри Сердца я увидел или почувствовал что-то подобное нераскрывшемуся бутону. Он был голубоватого цвета и сиял. Махарши продолжал смотреть на меня, а я, пребывая в состоянии внутреннего безмолвия, чувствовал, как во мне распускался этот бутон. Я использую слово «бутон», но это не совсем точное описание. Более правильно было бы сказать, что нечто подобное бутону раскрывалось и расцветало внутри меня в Сердце. Когда я говорю «в Сердце», я не подразумеваю определенное место в теле. Это само Сердце. Это Сердце моего Сердца, находящееся ни вне, ни внутри самого тела. Я не могу дать более точного описания произошедшего. Я могу сказать лишь то, что в присутствие Махарши, под его взглядом, открылось и расцвело Сердце. Это был удивительный опыт, такого я еще никогда не испытывал. Я пришел не затем, чтобы испытать какое-либо переживание, поэтому я не ожидал подобного.

Всего лишь один раз я слышал, как Пападжи говорил об этом удивительном опыте. Вот что он сказал мне на заданный мною вопрос:

«Иногда Рамана Махарши говорил, что в духовном Сердце есть небольшое отверстие. И лишь в сахадже (естественном состоянии реализованного) Сердце раскрывается. Ваше Сердце было именно в таком состоянии в присутствии Бхагавана (Махарши)? Также при описании процесса реализации Бхагаван как-то сказал, что „Сердце, обращенное внутрь, раскрывается и остается таковым“. Вы испытали подобный опыт?»

Несмотря на то, что в присутствии Махарши у меня был такой потрясающий опыт, его слова: «Ты и есть Бог» и совет найти того, кто видит, не нашли должного отклика во мне. И ни его слова, ни этот удивительный опыт в его присутствии не смогли рассеять мое желание найти Бога вне самого себя.

Я размышлял: «Я не хочу быть шоколадом. Я хочу лакомиться им». Я хотел оставаться отдельным от Бога, чтобы наслаждаться блаженством от моего единения с ним.

Когда вечером собрались его преданные, я смотрел на них с предвзятой позиции фанатичного бхакты Кришны. Пока что я видел только, что они просто сидели и ничего не делали.

Я подумал про себя: «По-моему, никто из присутствующих здесь не повторяет имя Бога. Ни у одного из них нет малы (четок), чтобы выполнять джапу. Как они могут считать себя истинными преданными?»

Мои взгляды на религиозные практики были достаточно ограниченными. Все присутствующие люди, должно быть, медитировали, но тогда я рассматривал это как абсолютную потерю времени.

Я обратил свой критический взгляд на Махарши, и у меня стали возникать такие же мысли. «Этот человек должен подавать хороший пример своим последователям, – а он спокойно сидит, не ведя беседы о Боге. Непохоже, чтобы он сам повторял имя Бога или каким-либо образом фокусировался на Нем. Эти ученики просто лентяи, они просиживают здесь время, так как их учитель сам ничего не делает. Как такой человек может показать мне Бога, когда сам не проявляет к Нему интереса?»

Такие мысли роились у меня в голове, и я чувствовал неприязнь как к Махарши, так и к окружающим его людям. У меня еще оставалось время до того, как приступить к своим обязанностям на работе в Мадрасе, но я не хотел проводить его в компании духовно ленивых людей в ашраме. И я отправился на другую сторону Аруначалы – в нескольких километрах от ашрама. Нашел прекрасное спокойное местечко среди деревьев на северном склоне и обосновался там. Меня никто не тревожил, и я спокойно выполнял джапу в одиночестве.

Я предавался своим практикам около недели. Передо мной часто появлялся Кришна, и мы много времени проводили, играя друг с другом. К концу этого времени я почувствовал, что пора возвращаться в Мадрас и готовиться к новой работе. На обратном пути я еще раз зашел в ашрам, чтобы попрощаться и сказать Махарши, что мне не нужна его помощь, так как я каждый день видел Кришну благодаря своим собственным усилиям.

Когда я подошел к нему, он спросил: «Где ты был? Где ты остановился?» «На противоположной стороне горы», – ответил я. «А что ты там делал?» – поинтересовался он. Он дал мне карты в руки. «Я играл с Кришной», – ответил я надменным тоном.

Я был очень горд своим достижением и чувствовал свое превосходство, так как был убежден на все сто, что за этот период времени Кришна не являлся Махарши.

«Да? Действительно? – отреагировал он, выглядев удивленным и заинтересованным. – Очень хорошо, просто замечательно. А сейчас ты Его видишь?» «Нет, сэр, не вижу, – последовал мой ответ. – Я вижу его только тогда, когда у меня видения».

Я все еще был очень доволен собой, чувствуя, что у меня были видения, а у Махарши нет.

«Значит, говоришь, Кришна приходит, играет с тобой, а потом исчезает, – прокомментировал он. – А зачем нужен такой Бог, который появляется и исчезает? Если Он истинный Бог, Он должен быть с тобой все время».

Снимок Шри Раманы Махарши сделан в середине 1940-х годов, когда Пападжи посетил Шри Раманашрам. Несмотря на то что уцелели сотни фотографий с изображением Рамана Махарши и его учеников, ни на одной из них нет Пападжи. Поэтому я не смог поместить фотографию Пападжи, снятую в период с 1942 по 1948 год.

Отсутствие интереса у Махарши к моим видениям несколько опустило меня на землю, но не до такой степени, чтобы прислушаться к его совету. Он говорил мне оставить поиск внешнего Бога и найти источник и сущность того, кто хочет увидеть Бога. Это было за пределами моего понимания. Я был не в состоянии принять какой-либо другой духовный поиск, кроме поиска личного Бога, так как всю свою жизнь я был предан Кришне.

Хотя его совет и не заинтересовал меня, все же в Махарши было что-то такое, что вдохновляло и притягивало меня. Я попросил его дать мне мантру, тем самым надеясь получить предписание для своей собственной формы Бога. Он отказал мне, но позже, когда я уже вернулся в Мадрас, я получил от него одну мантру во сне. Позже я спросил его, не посвятит ли он меня в санньясу, так как я не очень-то стремился к своей новой работе в Мадрасе. Я принял предложение там работать только лишь потому, что это позволило приехать к Махарши. Эта просьба также была отклонена. Таким образом, полагаясь на сложившееся у меня предубежденное мнение, что ничего, кроме хорошего опыта и плохих советов, я не получил от Махарши, мне оставалось только вернуться в Мадрас и приступить к выполнению своих обязанностей.

Я снял прекрасный дом – достаточно большой, чтобы разместить всю свою семью, – и начал работать. Сама по себе работа меня мало интересовала, но выполнял я ее добросовестно, с полной отдачей сил, так как должен был обеспечивать жену и детей. Все свое свободное время и энергию я отдавал общению с Кришной. В своем доме одну комнату я выделил для выполнения пуджи, попросив свою жену не беспокоить меня, когда я нахожусь в ней. Каждое утро в 2.30 я поднимался и начинал выполнять свои практики. Иногда я читал повествования о Кришне или Упанишады, Гиту, но чаще всего я выполнял джапу его имени. Я синхронизировал джапу со своим дыханием. Подсчитав, что я делаю около 24000 циклов дыхания в день, я решил, что должен повторять имя Бога хотя бы один раз на каждый сделанный мной цикл дыхания. Я развивал свою идею в таком направлении, что каждый цикл дыхания, который не был использован для произнесения священного имени, был потерян. Мне относительно легко было выполнить поставленную цель.

Затем мне в голову пришла мысль: «Сколько лет своей жизни я провел, совсем не повторяя имени Бога. Сколько вдохов и выдохов было сделано напрасно. Но если увеличить частоту повторов священного имени до 50000 в день, я восполню упущенные вдохи и выдохи».

Вскоре и эта цель была достигнута: на одном цикле дыхания мне удавалось несколько раз повторить имя Бога.

Таким образом, я находился в комнате для пуджи, выполняя джапу, с 2.30 до 9.30 утра, а затем шел в офис, так как рабочий день начинался в десять часов. С собой на работу я всегда брал малу (четки). Ожидая на остановке прихода автобуса или внутри его, я продолжал выполнять джапу. Иногда даже на работе, когда ничто не требовало моего внимания, я втайне перебирал свои четки. В Рояпеттахе был храм Кришны, это было совсем недалеко от моего дома. Я часто приходил туда утром и вечером, когда шел на работу и возвращался домой. В конце каждого рабочего дня я возвращался домой, запирался в комнате для пуджи и продолжал повторять имя Бога до тех пор, пока не наступало время ложиться спать. Спал я в этой же комнате, таким образом полностью оградив себя от общение со своей семьей. Я даже перестал с ними разговаривать.

Когда Пападжи жил в Мадрасе, у него было видение, которое заставило пересмотреть сложившееся предубежденное мнение о Махарши.

С самого детства, будучи еще шестилетним ребенком, я влюбился в Кришну. Я знал о бхактах Кришны, как они себя ведут, но я никогда не слышал о таких святых, которые просто сидят в покое. В Пенджабе люди проявляли свою преданность Богу через пение бхаджанов, а не просто сидели молча. Имея такой багаж опыта, я не смог оценить того, что увидел, когда впервые пришел к Махарши.

В свой первый визит у меня был удивительный опыт, и Махарши по-своему привлекал меня, но я не испытывал к нему особой любви, а также и доверия.

Но однажды все изменилось. В Мадрасе передо мной появился сам Махарши и сказал: «Только Кришна-бхакти истинна. Только Кришна-бхакти».

В этот раз я знал, что он никогда и не под каким предлогом не покидал Тируваннамалай, и мне пришлось признать, что это было своего рода видением.

Я вернулся в Тируваннамалай, чтобы убедиться в реальности произошедшего. Я хотел узнать, действительно ли он появился передо мной и сказал те слова о Кришна-бхакти. В первый мой визит к нему у нас были разногласия, и именно они засели у меня в голове. Когда кто-то всегда соглашается с вами, мысли не крутятся вокруг него все время. Но если вы с кем-то поссорились, то тот человек и ваша ссора обязательно всплывают у вас в мозгу. Именно это и происходило со мной в Мадрасе. У меня в мозгу постоянно крутились мысли о Махарши, поскольку наши взгляды относительно Бога расходились.

Я вернулся в Раманашрам и спросил Махарши: «Это вы пришли ко мне в видениях, когда я был в Мадрасе, и сказали, что лишь Кришна-бхакти истинна?»

Он услышал мой вопрос, но не ответил на него.

В то время как я пребывал в ожидании ответа, из Вриндавана приехала группа преданных. Они совершали паломничество в священные места на юге Индии. По прибытии в Тирупати они услышали о почтенном свами из Тируваннамалая и пришли получить даршан. Лидер группы подошел к Махарши, держа в руках картинку с изображением Кришны, играющего Радхе на флейте. Это было красивое изображение. Как только Махарши взглянул на изображение, тотчас по его щекам потекли слезы. Если ты всем сердцем предан Кришне, тебе не стоит особого труда узнать того, кто горит такой же страстной преданностью Ему. Я увидел, что его слезы шли из сердца, а не из головы, – это были искренние слезы преданного Кришны. Когда я смотрел на его слезы, то чувствовал, что они проникали в мое собственное Сердце. Это был благодатный знак, и мое Сердце наполнилось любовью. Он был счастлив, смотря на это изображение, и я был счастлив оттого, что он испытывал это блаженное чувство.

Я подумал: «Этот человек прятал от меня свою преданность Кришне. Он не любит проявлять его на публике, но теперь я раскрыл его секрет. Он такой же бхакта, как и я сам».

Птица не может летать с одним крылом. После откровения я увидел, что Махарши парит на двух крыльях бхакти и джняны (преданности и трансцендентальном знании). С того самого момента все мои сомнения рассеялись, и я полностью стал ему доверять.

По возвращении в Мадрас Пападжи возобновил свою джапу, теперь абсолютно убежденный, что он стоит на верном пути. Вскоре после этого у него было необычное видение:

Как-то около двух часов ночи я услышал за дверью голоса. Я знал, что это не могла быть моя жена, так как я строго наказал ей ни в коем случае не беспокоить меня, когда я нахожусь в комнате для медитации. Затем мне пришло в голову, что это могли быть мои родственники, приехавшие навестить меня из Пенджаба. Несмотря на то что поезд из Пенджаба приезжает в Мадрас обычно вечером, мне казалась возможной задержка поезда на несколько часов, вследствие чего пассажиры смогли добраться сюда только в это время. Любопытство взяло вверх: я решил открыть дверь и узнать, кто там был. Только представьте мое удивление, когда предо мной оказались не родственники, а Рама, Сита, Лакшман и Хануман. От их образа исходило сияние. Я не мог понять, что они здесь делают. Всю свою жизнь я взывал к Кришне, не проявляя особого интереса и внимания к Раме. Тем не менее я распростерся перед ними в трепетном почтении. Я бросился к своей жене, почивающей в соседней комнате. «Проснись! Проснись! – кричал я, пытаясь разбудить ее. – К нам пришли Рама, Сита и Лакшман. Иди на кухню и принеси им что-нибудь поесть и попить. Я побуду с ними в комнате для пуджи».

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего.

«Тебе все привиделось, – вымолвила она. – Возвращайся в постель и постарайся уснуть. Завтра утром ты должен идти на работу». «Нет! Нет! – настаивал я, стаскивая ее с постели. – Они действительно здесь. Если не веришь мне, то иди и сама посмотри».

Я привел ее в свою комнату, но она никого не увидела. Я сам видел их очень ясно, но для моей жены они были совершенно невидимыми. Она вернулась в постель, сетуя на мои фантазии и галлюцинации.

Когда я снова остался один в комнате, Сита подняла правую руку в знак благословения и начала говорить: «Мы проделали путь из Айодхьи в Мадрас, так как Хануман сказал, что здесь живет великий бхакта Кришны».

Я взглянул на ее поднятую руку, отчетливо видя все линии на ее ладони. Этот образ хорошо отпечатался у меня в памяти, поскольку, каждый раз вспоминая это видение, я ясно вижу все линии ее ладони как в тот день, когда она явилась передо мной. Их тела были не такими, как у остальных людей: я мог видеть сквозь них и смутно различал находящиеся позади них предметы, но все же их тела были чрезвычайно красивыми. Некоторое время спустя я заметил, что на моей веранде, запряженный в колесницу, стоял Гаруда – гигантский орел, переносящий на себе Вишну. Боги заняли места в колеснице, и она поднялась ввысь. Я смотрел, как она летит по небу, все уменьшаясь и уменьшаясь по мере удаления. Я не мог сказать, сколько это длилось по времени, но предполагал, что визит длился не более нескольких минут.

Я был очень удивлен, когда моя жена постучала в дверь и сказала: «Поспеши! Уже много времени! Если ты не поторопишься, то опоздаешь на работу».

Я посмотрел на часы и обнаружил, что было почти 9.30. Должно быть, видение длилось около семи часов. По дороге на работу священные образы моих ночных посетителей все еще были в моем уме. В офисе я никому не рассказал о своем ночном происшествии, поскольку старался ограничить общение со служащими. Мы разговаривали, только когда это было необходимо для выполнения какого-либо дела. В остальное время я хранил молчание.

Я испытывал глубокое чувство благодарности к Хануману за то, что он привел в мой дом Раму и Ситу. Спустя несколько дней я решил выразить свою благодарность доступным мне путем: я отправился в Читракут – место, где Рама и Сита провели годы изгнания из Айодхьи.

На работе я взял отпуск и отправился в длительное путешествие в Читракут. По прибытии я остановился в дхарамсале Калькутты, недалеко от реки Мандакини. Я впервые был здесь, поэтому не знал, что делать и куда идти. В первый день своего приезда я вышел на прогулку, намереваясь искупаться в реке.

Страницы: «« « 12345678 » ... »»