Ничто никогда не случалось. Жизнь и учение Пападжи (Пунджи). Книга 1 Годмен Дэвид

Выходя из реки, я заметил на берегу человека, одетого в старые рваные дхоти и курту. Он очень вежливо попросил меня взять его с собой в парикраму на Камад Гири.

Я ему не ответил, так как заранее решил, что во время пребывания в Читракуте не буду говорить. Я дал себе слово повторять только имя Рамы. Также я решил поститься все время моего пребывания здесь. При помощи жестов я показал незнакомцу, чтобы он ушел. Используя разные знаки и сигналы, я пытался объяснить ему, что хочу остаться один, что я не разговариваю и не нуждаюсь в его услугах, когда делаю парикраму. Невзирая на мой отказ, он продолжал настаивать, предлагая в пути декламировать мне «Рамаяну». Во мне проснулось любопытство, поскольку я ни разу не слышал, чтобы кто-то декламировал «Рамаяну». Когда я был молод, духовные книги я читал на пенджаби. «Рамаяна» была написана на языке, которым я не владел, поэтому я и не приложил никаких усилий, чтобы ее прочесть. Большинство книг на пенджаби были изданы также и на урду – правительственном государственном языке. Я хорошо знал урду, но в то же время не изучил хинди или санскрит настолько хорошо, чтобы читать труды на этих языках.

Я разорвал свой обет молчания: мне показалось заманчивым, если мы вдвоем с этим человеком, произнося нараспев слова «Рамаяны», будем совершать путь по святым местам. Я ответил ему, что с радостью послушаю его исполнение, если он пойдет на некоторые мои условия. Прежде всего он не должен был водить меня по храмам (я все еще полагал, что он гид, сопровождающий туристов по таким местам и получающий за это вознаграждение от священнослужителей). В паломнических местах таких людей можно встретить сплошь и рядом. Второе условие заключалось в том, что на протяжении пути он не должен со мной разговаривать. Он мог декламировать «Рамаяну», но остальное время хранить молчание. Он согласился на оба мои условия.

Мы начали свой путь. По моей просьбе он шел немного впереди, так как я не хотел, чтобы он каким-либо образом беспокоил меня. Он начал декламировать приятным мелодичным голосом (я все еще считал, что он хотел вытянуть из меня деньги), и меня поразила его манера исполнения. Каждое произнесенное им слово, казалось, погружалось в мое сердце и оставалось там. Я ускорил свой шаг и догнал его, чтобы посмотреть, какую часть книги он цитирует. К моему удивлению, я увидел, что по его щекам текли слезы. Слова настолько его тронули, что им овладело благоговейное состояние.

Проникающие в мое сердце слова и интенсивность эмоций, с которой они звучали, произвели на меня схожий эффект: волосы встали дыбом, тело охватила дрожь, и из глаз потекли слезы.

Когда я прошел с ним несколько миль, мой спутник остановился около старого колодца и предложил мне выпить немного воды.

Я отказался, мотивировав это следующим: «Когда я выполняю парикраму, то не ем и не пью. Такова традиция». «Но это священная вода, – сказал мой проводник. – Это место называют „Бхарат Куп“. Сам Бхарата пил здесь воду. Ты должен сделать хотя бы глоток».

Я сдался. Каким-то образом мой обет молчания и решение не есть и не пить в его присутствии теряли свою важность.

Весь путь я проделывал босиком, но на тропинке росли колючие растения, и, несмотря на то, что я старался перешагивать их, я все же случайно наступил на большую колючку, которая впилась мне в пятку. Я окликнул своего проводника и остановился, чтобы вытащить колючку.

Я сел на землю, а он отправился в ближайший колодец за водой. Воду он пил из маленькой лоты (чайника), которая была всегда при нем. Немного освежившись, он продолжил свое мелодичное исполнение. Я тем временем мучился с колючкой. Мне никак не удавалось вытащить ее из ноги. Увидев тщетность моих попыток, проводник взял другую колючку с земли и с ее помощью удалил занозу.

Затем он достал, завернутые в салфетку, две огромные ладды (шарообразные сладости). Должно быть, каждая весом в килограмм. Их вид пробудил во мне аппетит. Соблазн вкусить эти сладости заставил меня изменить данному обету, по которому я должен был воздержаться от пищи и воды во время всего своего паломничества.

Я с удовольствием вкушал ладду. Она была такой большой, что я съел только половину. Оставшуюся часть я завернул в салфетку и отдал своему проводнику. Мы поднялись и продолжили путь. Восемь часов потребовалось, чтобы завершить парикраму и вернуться на то место, откуда мы рано утром начали свой путь.

Наше путешествие подошло к концу. Я хотел отблагодарить этого пандита за то, что он составил мне компанию и за его удивительное исполнение. Недалеко от берега реки я увидел магазин, в котором продавали сладости. Я попросил его подождать несколько минут, а тем временем я пошел в магазин и купил 2 кг сладостей в коробке, и еще я обмотал тесемкой деньги – 51 рупию. Я положил перед ним подношения и, совершив перед ним простирание, выразил свою благодарность. К моему большому удивлению, он отказался принять подарки. Все это время я считал, что он водит меня по святым местам в ожидании платы и, возможно, предложенная мною сумма показалась ему недостаточной. Но в то время это была щедрая плата, и я отказался от мысли увеличить сумму.

«Больше ты ничего не получишь от меня, – сказал я. – Это более чем достаточно за ту услугу, которую ты мне оказал».

Я был слегка разочарован тем, что он отказывался принять плату, поскольку первоначально у меня сложилось хорошее впечатление о нем.

В знак отрицания он помотал головой: «Я никогда не беру денег с людей, которых сопровождаю по этим местам. Я не туристический гид. Я прихожу сюда, чтобы помогать тем истинным бхактам Рамы, которых здесь встречаю. Я делаю это из любви к Раме, а не из-за денег». «Тогда, – сказал я, – возьми деньги для своей семьи. Если ты не можешь принять их как личный дар, то по крайней мере отнеси их домой, своей семье».

Он опять отказался, объяснив, что никогда не берет деньги за свои услуги с бхактов Рамы.

Его отказ привел меня в замешательство, и я посмотрел на него долгим тяжелым взглядом. Я никак не мог понять, что же он делает в таком месте. И тут, впервые за все время, что мы провели вместе, я заметил, что его глаза были необычной формы. Обычно у людей миндалевидные глаза, а его были более округлой формы. Я никогда раньше не видел такого разреза глаз.

И вдруг мне в голову пришла мысль: «Такие глаза бывают у обезьян – не у людей. Обычные люди так не выглядят».

Я не сказал ему этого: невежливо говорить человеку, с которым приятно провел несколько часов, что он похож на обезьяну. Я продолжал изучать его лицо, как неожиданно понял, что в его чертах есть что-то знакомое.

«Он похож на того человека, который привел ко мне в дом Раму и Ситу в Мадрасе. Не может быть, чтобы это был сам Хануман! Сам Хануман пришел ко мне и провел по святым местам?»

Я не произносил этих слов. Это была лишь мысль, промелькнувшая у меня в голове.

И тут же мой провожатый смеясь воскликнул: «Ты думаешь, я – Хануман?»

Затем он хлопнул ладошами с детским задором и растворился в воздухе. В этот самый момент я убедился, что провел свой день с Хануманом и что именно он декламировал мне «Рамаяну» и сопровождал меня по этим святым местам. Первым моим чувством было скорее сожаление, чем радость. Я сожалел, что не понял этого раньше, когда мы вместе совершали свой путь, и что не оставил себе кусочка той ладды, которой он меня угостил.

Так я просидел всю ночь, не в состоянии уснуть. Я находился в слишком возбужденном состоянии и был под впечатлением от удивительных событий предыдущего дня.

В Читракуте я пробыл еще семь дней, но так больше и не встретил Ханумана. В Мадрасе мне дали двадцать дней отпуска, поэтому спешить мне было незачем. В оставшиеся дни я посетил другие известные достопримечательности этого места: ашрам Анасуйя Атрейя, храм в пещере Гупта Годавари, Дхару Ханумана и Сита Расой в Шиле. Также несколько часов я провел в Тулси гхате. Именно здесь свами Тулсидас написал «Рамчаритману». Говорят, он пел «Рамаяну» с такой наполненностью и преданностью, что сам Рама приходил послушать его исполнение. Это событие породило следующее высказывание:

Chitrakoot ke ghat par santan ki bhir, Tulsidas chandan ghise tilak deit Raghubir.

Что означает: «В гхате Читракута собираются святые, чтобы послушать речи. В то время как Рама наносит тилак на лбы преданных, Тулсидас готовит сандаловую пасту».

В один из этих дней я купался в водопаде, поблизости от Дхары Ханумана. А на обратном пути встретил на тропинке паломников, которые предложили мне пойти с ними к Сита Расой. Это кухня Ситы, куда она однажды носила еду. Я присоединился к ним, и тут мое внимание привлекло растение Тулси, которое росло там. Когда я подошел ближе, чтобы рассмотреть его, то увидел, как вдруг возникла Сита. Она поливала растение, обходя его вокруг по часовой стрелке, выполняя парикраму, а затем так же неожиданно исчезла.

В Мадрас я приехал в счастливом состоянии ума. Для меня это путешествие было очень удачным.

Хотя видение Рамы, Ситы и Ханумана было блаженством, приводящим в трепет, оно вызвало необычный побочный эффект: Пападжи почувствовал, что больше не может повторять имя Бога.

Когда я попробовал возобновить свою обычную практику, то обнаружил, что больше не могу повторять имя Кришны. Каким-то образом мой ум перестал подчиняться мне. Я также не мог читать свои духовные книги. Мой ум, свободный от мысли и пребывающий в покое, отказывался концентрироваться на каком-либо духовном объекте. Все это было очень таинственно: четверть века имя Бога безусильно текло через мой ум, а теперь я даже не могу просто произнести его.

Тогда я пришел к свами Кайласананде, главе миссии Рамакришны в Мадрасе, и рассказал ему, что больше не могу повторять имя Бога. Я объяснил, что на протяжении нескольких лет повторял Его имя и также читал много духовной литературы. Теперь же, несмотря на все мои усилия, мой ум никак не может сфокусироваться на чем-либо, что имеет отношение к Богу.

Свами Кайласананда ответил, что у меня наступила, как говорится в христианской религии, «темная ночь души». Это стадия садханы, в которой люди, прилагающие усилие многие годы, обнаруживают, что практика внезапно становится очень трудной и безрезультативной. Он посоветовал мне не отказываться от своих попыток и приходить на сатсанги, проходящие у них, поскольку полагал, что в такой атмосфере мне будет легче вернуться к мыслям о Боге. Меня не очень удовлетворил его совет. Я так ни разу и не пришел к нему и не посещал его сатсанги. Вместо этого я пошел к другим известным свами в Мадрасе, но все они говорили в той или иной степени одно и то же: «Продолжай свои попытки, посещай наши сатсанги, и мы уверены, все вскоре образуется».

Я не принял их приглашение на сатсанг, частично потому, что не очень серьезно отнесся к их совету, а частично по той причине, что считал их недостаточно компетентными, чтобы давать мне советы. Я, безусловно, прекрасно видел, что они хорошие садхаки, но в то же время чувствовал, что у них не было прямого опыта Бога, опыта, который, по моему мнению, позволил бы им вынести подходящее к моему случаю суждение.

Пападжи также обращался со своей проблемой к свами Вималананде из Милапора и к свами Нитьянанде, главе Гаудья Матха Мадраса, но ни один из них не смог ему помочь.

Тогда мои мысли вернулись к Махарши из Тируваннамалая.

Я подумал: «Этот человек пришел в Пенджаб, в то время как его физическое тело оставалось на прежнем месте, появился на пороге моего дома и направил меня прийти к нему в Тируваннамалай. Приехав туда, я получил замечательный опыт благодаря ему. Этот человек должен быть компетентен, чтобы дать мне совет. Также он приходил ко мне в видениях в Мадрасе. Вероятно, между нами есть сильная связь, раз ему удалось дважды появиться передо мной. Решено, еду к нему и выслушаю его наставления».

На следующей неделе в субботу у меня был неполный рабочий день, а по воскресениям, разумеется, я не работал. Таким образом, в субботу я сел на поезд и нанес Махарши еще один визит. Как и в первый раз, я не хотел делать наш разговор достоянием всех, поэтому ждал случая остаться с ним наедине. Я прибегнул к своей уловке, как и при первой нашей встрече, и подошел к нему после ланча. Я уже знал, что зал будет пустым в это время. Служащий, как и в предыдущий раз, попытался не пустить меня, но снова вмешался Махарши и позволил войти в его комнату и поговорить с ним.

Я сел перед Махарши и начал рассказывать свою историю: «На протяжении двадцати пяти лет я повторял имя Кришны. Совсем недавно мне удавалось за один день увеличить число повторений до 50000. Также я читал много духовной литературы. Затем передо мной явились Рама, Сита, Лакшман и Хануман, а после их ухода я не смог возобновить свои практики. Я больше не могу повторять имя Бога, читать свои книги, медитировать. Внутренний покой овладел мною, но больше нет желания концентрироваться на Боге. Я не только не хочу, но и не могу сосредоточиваться на нем, даже если стараюсь. Мой ум отказывается погружаться в мысли о Боге. Что произошло со мной, что мне делать?»

Махарши взглянул на меня и спросил: «Как ты добрался сюда из Мадраса?» Я не понял, при чем тут дорога, но все же вежливо ответил: «На поезде». «А что случилось, когда поезд подъехал к нужной тебе станции?» – продолжал он расспрашивать. «Ну, я сошел с поезда, выбросил билет и нанял повозку, чтобы добраться до ашрама». «А приехав к ашраму и расплатившись с возницей, куда делась повозка?» «Думаю, поехала обратно в город», – отвечал я, все еще не понимая, к чему он клонит.

Затем Махарши объяснил, зачем он задавал все эти вопросы: «Поезд доставил тебя до станции назначения, затем ты сошел с него, потому что он тебе больше не был нужен, так как ты уже прибыл на необходимую тебе станцию. То же самое произошло с повозкой: когда она привезла тебя к Раманашраму, ты слез с нее. Больше тебе не нужны ни поезд, ни повозка. Они были средствами передвижения, благодаря которым ты сейчас находишься здесь. А раз ты здесь, тебе они больше не нужны. То же самое произошло с твоим повторением имени. Медитация, чтение, джапа – все эти практики привели тебя к духовной цели. В них больше нет нужды. Не ты прекратил практики, а они сами оставили тебя, так как выполнили свою функцию. Ты прибыл».

Затем он пристально посмотрел на меня. Я ощутил, что все мое тело и ум были омыты волнами чистоты. Это были очищающие волны его взгляда. Я чувствовал, что он пристально смотрит прямо мне в Сердце. Под этим завораживающим взглядом очищалась каждая частица моего тела. Это было, как если бы для меня создавалось новое тело: совершался процесс трансформации, частица за частицей умирало старое тело, и на его месте рождалось новое. И вдруг я понял. Я знал, кем был этот человек в действительности, чем стал я и всегда им был. Это был толчок узнавания своего Я. Я преднамеренно использовал слово «узнавание», поскольку, лишь только испытав это состояние, я уже знал наверняка, что точно в таком же состоянии покоя и счастья я пребывал в Лахоре, когда мне было шесть лет и со мной произошло нечто особенное, что я даже не смог отреагировать на предложенный мне манговый напиток. Безмолвный взгляд Махарши вернул меня в то самое изначальное состояние. Желание найти внешнего Бога растворилось в прямом знании и опыте Я, которые открылись мне благодаря Махарши. Невозможно описать словами, каким он был и какой он есть, потому что, как говорится в книгах, слова не могут воссоздать полной картины восприятия, они лишь отражают внешний аспект чувств. Могу лишь сказать, что каждая клетка, каждая частица моего тела пришли в трепет, узнав и ощутив Я, которое оживляло и поддерживало их, но сам по себе опыт – неописуем. Я знал: мой духовный поиск завершен, но источник этого знания не подлежит никакому описанию.

Я поднялся и простерся перед Махарши в знак признательности. Я наконец-то понял, в чем заключается его учение. Он говорил мне не привязываться к личному богу, потому что все формы бренны. Он смог увидеть, что главной моей проблемой была привязанность к притягательной форме Кришны и любовь к нему. Он советовал игнорировать видимость эфемерных богов, а вместо этого узнать природу и источник того, кто хочет увидеть их. Он пытался указать мне на реальное и неизменное, но я упрямо и самонадеянно продолжал игнорировать его советы.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что должен был задать себе лишь один единственный вопрос: «Кто Я?» Когда мне было шесть лет, у меня был прямой опыт Я, но я не оценил его или не понял его значения. Мать убедила меня, что это было переживанием Кришны, и после своего рода промывания мозгов я стал искать внешнего бога, который, как она утверждала, сможет дать мне тот самый опыт, который я так жаждал. За время своего духовного поиска я встретился с сотнями садху, свами и гуру, но никто из них не открыл той простой истины, которую раскрыл мне Махарши.

Никто из них не сказал: «Бог внутри тебя. Он не отделен от тебя. Ты сам есть Бог. Если ты обнаружишь источник ума вопрошанием „Кто Я?“, то ощутишь Его в своем Сердце как Я».

Если бы моя жизнь сложилась так, что я встретил бы Махарши раньше, слушал его учения и применил их на практике, я бы, скорее всего, не потратил многие годы на бесплодные поиски внешнего бога.

Я еще раз должен отметить величие дара Махарши. После того как у меня было видение Рамы, Ситы и Ханумана, я обошел весь Мадрас в поиске человека, который бы объяснил, почему я не могу продолжать свои практики и что мне делать. Встречающиеся мне свами говорили банальные вещи, продиктованные набожностью, но они не смогли заглянуть в мое Сердце, как это сделал Махарши. Спустя несколько дней, когда я пришел и сел напротив Махарши, он не стал мне советовать продолжать практики, так как понял, что я уже достиг того состояния, в котором уже невозможно возобновить все то, что я практиковал ранее. Он знал, в каком состоянии я пребываю, хоть я это и не оценил. Ему потребовалось только направить на меня свой святой взгляд, чтобы я увидел и оценил то, чем я всегда был.

Истинный учитель заглядывает в твой ум и Сердце, видит твое состояние и, соответственно, дает правильный совет. Другие же, не реализовавшие свое Я, могут советовать исходя либо из своего личного ограниченного опыта, либо из ранее слышанного или прочитанного ими. Такие советы часто бывают просто глупыми. Истинный учитель никогда не введет тебя в заблуждение неподходящими советами, поскольку он наверняка знает, в каком состоянии ты пребываешь и в чем нуждаешься.

Махарши научил меня не гоняться за формами таких богов, как Кришна, так как они эфемерны. Когда он раскрыл мне мое истинное Я, я последовал его совету, хотя, несмотря на это, образы богов продолжали являться мне. Даже сейчас, спустя десятилетия после окончания духовного поиска, Кришна все еще является мне. Я все еще испытываю к Нему великую любовь, но у Него больше нет силы заставить меня смотреть на что-то внешнее моему собственному Я.

Я имею в виду следующее: еще ребенком я считал тело Кришны реальным, поскольку мог прикасаться к нему. Теперь же я знаю, что не этот показатель истинный критерий реальности. Реальность – это то, что вечно и неизменно, поэтому под такое определение подходит только Я, у которого нет формы. Исходя из этого я могу теперь сказать, бросив взгляд на свое детское прошлое, что появление Кришны в моей комнате было всего лишь временным и воображаемым явлением, источник которого – сознание, единственная реальность. То же можно сказать и о других появлениях Кришны в моей жизни. Теперь же, неизменно пребывая в Я, волшебство богов, даже тех, кто появляется прямо передо мной, не может ввести меня в заблуждение, поскольку я знаю, как бы прекрасны они ни были и какой бы силой ни обладали, все это иллюзия. Все могущество и красота находятся в моем собственном Я. И мне больше нет нужды искать это где-то еще.

Приведенные выше события я взял из изданной книги «Интервью с Пападжи». Перед ее публикацией я представил свои наброски Пападжи для ознакомления и получил следующий ответ: «Я просмотрел черновой вариант истории, которую ты мне прислал… и не посчитал нужным что-либо исправлять в ней. Благодарю тебя».

Благодаря его отзыву все было опубликовано без изменений, но должен признать, я никогда не был абсолютно уверен в том, что многочисленные его встречи с Раманой Махарши были изложены должным образом. Я располагаю разными версиями, и некоторые из них противоречат друг другу. Я полагал, что тот черновой вариант, который я представил Пападжи, будет всего лишь предварительным наброском. Я лишь расположил материал в той последовательности, которая мне казалась более целесообразной, и передал ему, чтобы услышать его мнение. Однако Пападжи настолько все понравилось, что материал был напечатан без изменений. Но, начав писать данную книгу, мне пришлось обратить внимание на некоторые несоответствия.

Главным образом меня волновал вот какой вопрос: «Когда же в действительности Пападжи просветлел?» Рассказывая о своей жизни и общении с Раманой Махарши, Пападжи неоднократно говорил, что окончательное прозрение наступило при первой его встрече, когда Махарши сказал ему: «Все, что появляется и исчезает, – нереально».

Именно так он обрисовал ситуацию во время нашего разговора, который состоялся в Ботаническом саду в Лакнау в 1993 году. Именно эта версия, которую он чаще всего рассказывает в ответ на просьбы описать момент просветления, излагается в опубликованной книге «Интервью с Пападжи». И на мой вопрос: «Не могли бы вы описать, что произошло в тот день, когда наконец-то истина раскрылась перед вами? Как это случилось?» – он изложил мне ту же историю.

Я никак не мог понять, как же их первая встреча могла стать кульминацией истории, если Пападжи неоднократно говорил, что покинул Махарши и вернулся в Мадрас, потому что ему не внушали доверия как учения Махарши, так и он сам. К тому же по возвращении в Мадрас Пападжи продолжил свои практики джапы Кришны с еще большим усердием, что трудно объяснить, особенно когда человек достигает просветления. Однако для него, казалось, такой проблемы не стояло, когда он вел беседу в 1995 году.

Вопрос: Что побудило вас продолжить медитации на Кришне, после того как у вас был первый и неизгладимый опыт в присутствии Махарши?

Ответ: Медитации всегда полезны, даже после просветления. А что еще ты можешь делать? Медитация означает, что ты не связываешь себя ни с чем, что является временным.

Вопрос: Но в конечном счете вы ведь не смогли больше заниматься медитацией. После того как Рама и Сита явились перед вами, ваши попытки возобновить медитации на Кришну были тщетны.

Ответ: Тот факт, что я больше не медитирую на Кришну, свидетельствует лишь о том, что сейчас я ощущаю, что я – это Он. Именно по этой причине мне не нужно быть Его преданным, а Ему быть моим Богом. Мы с Ним одно и то же.

Тон Пападжи становится особенно почтительным, когда он рассказывает о его встречах с многочисленными индуистскими богами. А особенно это проявляется в его рассказах о встрече с Рамой, Кришной и Шивой. Их видение приносило ему особенно острое чувство покоя и блаженства. Но, с другой стороны, он также часто говорит, что эти боги не являются просветленными, хотя и обладают великой силой. Это интересный подход, так как позволяет взглянуть на его видения богов с другой точки зрения. По его словам, эти боги являлись к нему не затем, чтобы дать ему даршан, а напротив, они хотели получить от него даршан, поскольку знали, что Пападжи пребывал в высшем состоянии.

Пападжи развил некоторые темы в этом же разговоре, откуда были взяты предыдущие вопросы и ответы.

Вопрос: Почему боги приходили к вам, в то время как Вы самозабвенно повторяли имя Кришны? Я имею в виду тот случай, когда Рама, Сита и Лакшман появились перед вами в Мадрасе.

Ответ: Человек, достигший своей реализации, выше богов. Почему? Потому что у богов еще остались неосуществленные желания. Возьмем, к примеру, истории всех индуистских богов. Они все привязаны к красивым женщинам. Кришна привязан к Радхе, Рама – к Сите, Шива – к Парвати и т. д. Эти боги не достигли просветления, поскольку не оставили свои привязанности. Они приходят к людям, освободившимся от своих желаний, чтобы устранить свои привязанности.

Я часто рассказываю историю об одном реализованном святом, заснувшем под деревом. Когда он проснулся, то увидел, что его обступили боги с небес. Он спросил их, зачем они пришли к нему, и вот что один из них ответил: «Мы пришли к тебе на сатсанг. На небесах нет такого сатсанга, и никто не получил там просветления». «Но я ведь просто спал, – ответил святой. – И не делал ничего особенного». «Мы знаем, – сказал бог, – но даже когда ты спишь, в твоем присутствии мы испытываем покой, который не можем найти нигде на небесах».

Вот как обстояло дело. Боги могут располагать великой силой и долгой жизнью, но не находят постоянного покоя просветления. Просветление недоступно на небесах. Чтобы получить его, боги спускаются сюда, вновь рождаясь на земле.

В каждом измерении, или мире, живут свои существа. Например, в так называемых высших сферах обитают богоподобные создания, а в низших мирах – демонические, похожие на животных, существа. Я сам бывал в этих сферах и своими глазами видел, что там происходит. В высших мирах очень красиво. Тела тех, кто там обитает, прозрачны и красивы. А низшие сферы наполнены странными и причудливыми существами. Я сам видел их уродливые тела: один глаз, нос и тела странной формы. Некоторые из них были каннибалами, которые, казалось, жили за счет того, что пожирали друг друга. Там было ужасно, и я пробыл там недолго.

После смерти можно родиться в одном из этих миров, но свобода, мокша, доступна только в нашем мире. Боги могут наслаждаться в своем небесном мире тысячи лет, но когда-нибудь они опять пройдут через круг перерождения.

Ты задал вопрос: «Почему эти боги являлись мне?» Вот мой ответ: «Они хотели обрести окончательное освобождение, которое, как им известно, не могут получить на небесах».

Некоторые, должно быть, считают, что вопрос: «Когда Пападжи стал просветленным?» – можно разрешить очень просто – спросить его самого. Но, к сожалению, он отказывается считать просветление каким-либо событием, которое случилось в определенное время.

«Просветление, – говорит он, – не нечто, что совершается во времени. Это понимание нереальности времени. Оно выходит за временные рамки. Просветление и связанность – два понятия, существующие только до тех пор, пока существует время. Вне времени они исчезают».

Вопросы относительно того, какие события происходили до или после его просветления – критерий оценки происходящего – тоже рассматриваются как неуместные, как обнаружил собеседник Пападжи, когда попытался разобраться, что именно произошло при посещении Пападжи Раманашрама.

Вопрос: Это произошло после или до вашей реализации?

Ответ: Нет никаких «до» и «после», так как реализация выходит за временные рамки. Я даже не могу сказать, что я реализованный человек, поскольку таким образом я автоматически привязываюсь к другой концепции. Сказать: «Я стал просветленным» – значит принять и другие состояния, называющиеся «связанностью» или «неведением», а также возможность переходить из одного такого состояния в другое. Это тоже концепция. А я больше не признаю подобных концепций.

Я не стал пытаться осаждать Пападжи подобными расспросами, в связи с тем что решение этих задач не зависит лишь от выяснения, что же именно произошло при его первых встречах с Махарши. Может показаться странным, но, оказывается, истина заключается в том, что Пападжи «пробудился» к своей истинной природе где-то в возрасте шести лет, когда произошел тот случай с манговым напитком в Лахоре. С того самого момента, как он утверждает, этот опыт был всегда с ним. Он не проходил и не возникал вновь в присутствии Махарши. Махарши лишь показал ему, какой ценностью он обладает, и продемонстрировал ему, что это сокровище намного ценнее, чем даршан преходящих богов. В июне 1995 года во время одного его сатсанга в Лакнау я задал ему вопрос, что он думает об этой совершенно отличной версии. А начал я расспрашивать о тех ответах, которые он предоставил мне в письменном виде в предыдущем году. Немного ниже приведен текст вопросов, заданных Пападжи в 1994 году, и его ответов.

Дэвид: Вот как вы ответили на поставленный мною в декабре прошлого года вопрос. Я бы хотел задать вам еще несколько вопросов по этому поводу.

Вопрос: Вы сказали, что опыт Я не может быть временным. Вот ваши слова: «Если опыт приходит и уходит, это не опыт Я, так как Я не приходит и не уходит. Если опыт приходит и уходит, это, должно быть, опыт ума».

Однако, когда вы говорите о том вашем опыте в детстве в Лахоре, вы часто повторяете, что это был прямой опыт Я, который позже покинул вас. Вы двадцать пять лет пытались вновь получить его, а когда в присутствии Махарши вы окончательно обрели его, то тут же поняли, что это то самое состояние, в котором вы пребывали, когда вам было 6 лет. Разве события вашей жизни не доказывают возможность временного опыта Я?

Перед тем как прочесть свой ответ, Пападжи сделал некоторые замечания о неточностях, заключающихся в вопросе:

Пападжи: В своем вопросе ты говоришь: «Ваше переживание в детстве было прямым опытом Я, которое позже покинуло вас». Я совершенно не рассматривал этот вопрос с такой позиции. Прежде всего я совершенно не уверен, был ли это опыт, не говоря уже о том, прямой он был или нет. Что касается меня, я не могу сказать, было ли это вообще опытом.

Я ничего не знал о Я, не мог знать, было ли это Я или нет, и уж точно ничего не знал о его опыте. Тогда я не слышал таких слов, как «мокша», знание, освобождение и свобода, а если даже и слышал, то они ничего для меня не значили.

Далее ты говоришь: «Вы двадцать пять лет пытались снова достичь его, а когда в присутствии Махарши вы окончательно обрели его, то тут же поняли, что это то самое состояние, в котором вы пребывали, когда вам было 6 лет».

Когда я пришел к Махарши, то увидел много людей, приехавших со всего мира, а не только из Индии. Они сидели рядом, разговаривали с ним, наслаждались его компанией. Почему мы все были там? Да потому, что мы все чувствовали что-то особенное в этом пожилом человеке, что не могли найти ни у кого другого. Сначала я не осознал этого, но вскоре он показал мне, кем он в действительности был, и я признал его величие.

В нем было что-то такое, что тянуло меня к нему. Позже я понял, что это «что-то» имело сходство с тем опытом, которое у меня было в шестилетнем возрасте. Но в таком возрасте я не смог его оценить. Я не знал, что этот опыт, эта свобода – большая ценность, и открывается она только очень ограниченному числу людей во всем мире. Оно пришло ко мне неожиданно, и я не смог понять его истинную ценность.

Если маленькому ребенку предложить выбор между банкнотой в сто долларов и леденцом на палочке, он выберет леденец, поскольку не знает ценности денег.

Он не знает, что может купить тысячи конфет за одну бумажку.

Когда мне было шесть лет, у меня не было возможности по достоинству оценить этот опыт. Намного позже Махарши раскрыл мне его истинную ценность. Сидя перед Махарши, я наконец-то понял, что мой ранний опыт, который пришел ко мне без всяких усилий с моей стороны, был бесценным сокровищем, и раньше я этого не осознавал.

Вот теперь я прочту свой ответ, данный мною несколько месяцев назад, и посмотрю, совпадает ли он с тем, что я тебе сказал.

Ответ: В свои шесть лет я не считал этот опыт особенным. Я полагал, что каждый испытывал такое естественное состояние покоя, счастья и чистоты с самого рождения. Будучи ребенком, я был счастлив и верил, что все дети так же счастливы, как я. В период юности я видел некоторых святых в Пенджабе и других частях страны. И только тогда я понял отличие моего состояния от состояния других людей. Они ведут разговоры и цитируют отрывки из книг, не имея собственного опыта.

Такое можно увидеть в любом ашраме. Степенный свами с многозначительным выражением лица читает Священное Писание, но слова, слетающие с его уст, не подкреплены его собственным опытом. Куда ни приди – в Ришикеш, Харидвар, Тапован, – везде есть свами, которые читают тексты и ведут беседы о том, прямого опыта чего у них не было.

Такие люди встречаются в каждом ашраме в Индии. Их лекции привлекательны, но слова взяты из прочитанных ими книг, а не из их собственного опыта.

Придя в Раманашрам, я встретил своего учителя и обнаружил, что он сильно отличается от других святых. Увидев его, я понял, что он пребывал в таком же состоянии, какое я испытал в шестилетнем возрасте. Но в том возрасте я не оценил его или не осознал его ценность. Оно пришло ко мне само по себе, когда мне было шесть лет. После встречи с Махарши я понял его ценность. Я осознал, насколько это редкий опыт и что лишь немногие испытывают его.

В своем вопросе ты говоришь, что на протяжении двадцати пяти лет я пытался снова обрести его. Правильнее будет сказать, что я просто не мог описать, что я испытал. А дело в том, что это не может быть описано. Описать можно объект зрительного, слухового или тактильного восприятия, а покой и счастье, которые я испытал, нельзя описать или обрести с помощью какой-либо деятельности ума. Описать можно лишь объекты прошлого, но не настоящего.

Тот опыт, который я испытал в шестилетнем возрасте, постоянен. Он есть настоящее, и я всегда пребываю в нем.

Описать можно лишь переживания объектов. Ментальный опыт может быть описан, потому что такой опыт является объектом, воспринимаемым субъектом. Все ментальные опыты подобны этому. Но тот опыт за пределами ума, так как же его можно описать? Как описать что-либо, если нет переживающего?

Этот опыт никогда не был описан. Его никогда не передавали на словах, он никогда не был раскрыт, никогда не был описан в текстах. Что бы ты ни прочел о нем – это не истина, не этот опыт. В Упанишадах и Ведах изложено много чудесных историй и философий, но сам автор Вьяса признает в конце, что не описал саму истину. Все, что он может сказать об этой окончательной истине, окончательном опыте, – это «нети-нети», «ни это, ни то».

Когда ты видишь, как мать целует ребенка, и наслаждаешься этим, как можешь ты испытать прикосновение поцелуя и насладиться радостью, если ты никого раньше не целовал? Что ответит тебе эта женщина, если ты попросишь ее рассказать, какой у нее был опыт, когда она целовала ребенка? Думаю, предельно честно с ее стороны будет дать такой ответ: «Если бы у вас были свои дети, вы бы не задавали такого вопроса». Вот что я подразумеваю под «прямым опытом».

А что касается опыта, который выходит за рамки всех концепций ума, то он обладает одним особенным качеством. Приблизившись к человеку, испытавшему прямой опыт истины, у вас возникает следующее ощущение: «От этого человека исходит что-то, что дает мне покой. Я не могу описать, что именно, но определенно это чувствую».

Эта сила, энергия, опыт привлекают тебя, и ты хочешь испытывать это снова и снова. Махарши обладал такой силой, но даже он не мог описать ее. Он просто сидел в безмолвии, даже не отвечал на многочисленные вопросы посетителей. Так он мог сидеть часами, игнорируя всех и вся, сидя молча с открытыми глазами, не фокусируясь ни на чем. Но люди, находящиеся вместе с ним в комнате, знали, что покой можно обрести в его присутствии. Вот почему люди приезжали к нему со всех сторон земного шара.

Дэвид: Насколько я понял, покой, который вы ощутили в шестилетнем возрасте, никогда не покидал вас. Если это так, то что вам еще не хватало? Почему вы продолжали искать Бога вовне, и почему вы объездили всю Индию в поисках гуру, который бы смог показать вам Бога?

Пападжи: Из-за моей наивности. В детстве мне часто говорили, что я могу увидеть Бога своими глазами, и у меня не было повода не верить такому утверждению, поскольку сам Кришна часто являлся мне и играл со мной.

Беседуя со мной, моя мать смогла убедить меня в том, что такие видения были вполне нормальной частью духовной жизни.

Она обычно говорила: «Нарасимха видел Кришну и говорил с Ним, Тулсидас напрямую обращался к Раме, и Рама представал перед ним. Мирабай общалась с Кришной, пела, танцевала, играла с Ним».

Такие истории казались мне правдоподобными, так как у меня самого был опыт общения с Кришной: он приходил и играл со мной. Чем больше ты играешь с богами и любишь их, тем больше привыкаешь к этому. Я все чаще хотел, чтобы Кришна приходил ко мне и играл со мной. Я привязался к даршану Кришны настолько, что вся моя жизнь сводилась к нахождению способов и путей, помогающих мне увидеть Его.

Мое желание видеть Бога в любой момент никогда не было полностью осуществлено, поэтому я начал поиск учителя, или гуру, который сам видел Кришну и мог показать Его мне. Я хотел научиться у такого учителя вызывать Кришну в любой момент. Я исходил Индию вдоль и поперек в поисках такого человека, но никто не смог удовлетворить моего желания.

Именно из-за желания видеть Бога я побывал во многих местах. И везде я задавал один и тот же вопрос: «Вы можете показать мне Бога?» Кто-то сердился на меня за этот вопрос, а кто-то просто смеялся над моей просьбой.

Но когда я пришел к Махарши, его реакция была совершенно иной. Когда я спросил его: «Вы видели Бога? Вы можете показать мне его?» – он продолжал хранить молчание. Он отказался отвечать мне. Я был неудовлетворен его безмолвием. На заданный мною вопрос я хотел услышать либо «да», либо «нет». Я был зол и испытывал неприязнь, потому что он полностью игнорировал то, что было для меня самым важным в мире вопросом.

Тогда я пошел на противоположную сторону Аруначалы и провел там несколько дней, так как не хотел оставаться с Махарши и его учениками. В конце моего пребывания там я опять пришел в ашрам Махарши сказать ему, что уезжаю из города и приступаю к новой работе в Мадрасе. Его служитель попытался остановить меня и не пустить в комнату Махарши, поскольку существовало неписаное правило не беспокоить его в такое время, но Махарши вмешался и позволил войти в зал.

И снова я задал ему тот же вопрос: «Вы видели Бога и можете ли показать его мне?»

На этот раз он ответил мне: «Что бы ты ни увидел, не может быть Богом. Все, что ты видишь, – объекты твоих чувств. Бог – это то, посредством чего все вещи видятся, ощущается вкус, происходит осязание и т. д., но увидеть Его невозможно, так как Он – видящий, а не объект видения».

Для меня его слова были чем-то новым. Я просто не думал об этом. И я тут же ощутил все то, что он сказал. Я знал: «Я – видящий, а не объекты, которые я воспринимаю».

Я испытал тот же опыт, что был у меня в детстве в Лахоре. Тогда он пришел тоже не через медитацию. Мы просто сидели вечером и пили прохладный напиток. Я был настолько захвачен открывшимся во мне внутренним ощущением счастья, что целых два дня провел в оцепенении.

Когда же наконец я вернулся к нормальному функционированию, то не мог описать, что со мной произошло. Члены моей семьи хотели знать, что я испытывал, но я не мог передать это словами. Я сам хотел разобраться, что это было. Я хотел знать, но никто из окружающих, казалось, ничего не знал об этом. Поэтому, когда я был уже достаточно взрослым, я начал переезжать с места на место в поисках того, кто знал, что это было, того, кто сам испытал такой опыт, того, кто смог бы мне это доказать, показав Бога. И когда я встретил Махарши, впервые в жизни у меня было ощущение: «Именно этот человек испытал то же, что и я. Ни я, ни он не можем описать это». После встречи с Махарши я ощутил удовлетворение: я нашел того человека, который напрямую испытал этот опыт.

Дэвид: Вы часто повторяете, что, если ученик испытал некий опыт, он должен прийти к учителю, чтобы он помог оценить его. Именно это случилось, когда вы встретили Махарши?

Пападжи: Да, что-то вроде этого. Я не смог сам оценить этот опыт, так как был не сведущ в этом. Ранее я приводил пример о детях, которые выбирают шоколад вместо стодолларовой купюры, так как они не знают настоящую цену бумажных денег. Нечто подобное было и со мной. У меня были видения, и я пребывал в трансах, боги танцевали предо мной, и мы вместе играли. Это было моим «шоколадом». И только Махарши напрямую раскрыл мне, что стодолларовая купюра, всегда находившаяся при мне, была намного ценнее всех вместе взятых леденцов. Он показал ее значение, но только таким способом, который ни он, ни я не можем объяснить.

Дэвид: Всю жизнь у вас была способность получать непосредственный опыт значения слов, а не просто думать о них. В детстве, когда вы думали о Кришне, появлялся Кришна. Читая книгу Джона Вудрофа «Змеиная сила», у вас был опыт кундалини. Когда же вы встретили Махарши, и он сказал вам найти «видящего», сразу же пришел опыт видящего. Обладая таким особенным даром получать непосредственный опыт значения слов, вам нужен был лишь человек, который бы сказал вам смотреть на свое Я, – тогда бы вы смогли получить опыт своей истинной природы. Я правильно описываю произошедшее?

Пападжи: Это, конечно же, верно. Как только я слышал слова, я тут же получал непосредственный опыт их значения. Я получал прямой опыт значения слова, а не просто думал о нем. Вот только что я говорил о шоколаде. Когда ты слышишь слово «шоколад», это всего лишь слово, колебание звуков, проходящих через воздух. Но если тебе доводилось раньше пробовать шоколад, то это слово вызовет ряд ассоциаций: аромат, привкус во рту. Если я произнесу «кислый лайм», во рту возникнет специфический привкус. Но когда я произношу такие слова, как Бог, Кришна, Иисус, Аллах или Иегова, ничего не происходит внутри тебя, потому что у тебя никогда раньше не было их непосредственного опыта. Эти слова лишь символ того, о чем невозможно говорить, и если у тебя никогда не было опыта того, на что я указываю, сами слова не передадут аромата и ощущения того, что реально и истинно.

Я впервые прочитал книгу «Змеиная сила», когда занимался добычей руды в 1950-х годах. У дяди, управляющего нашим автомобильным магазином, была копия, но он не понимал, что в ней написано. Он принес ее мне и попросил объяснить ему некоторые затруднительные для него моменты.

Я сказал ему: «Я не читал эту книгу, но если ты позволишь, я просмотрю ее. Оставь ее мне, а когда ты придешь в следующий раз, я смогу ответить на возникшие у тебя вопросы».

Я прочитал книгу, и тут же испытал опыт кундалини в своем собственном теле. Я читал слова, смотрел на схемы и немедленно испытывал то, на что они указывали. Мне не нужно было выполнять все описанные в этой книге упражнения. Мне было достаточно просто читать слова. Я не могу сказать, как это происходило, но точно знаю, что слова становились моим реальным опытом.

Ты хочешь знать, помог ли мне Махарши получить опыт видящего, лишь направив мое внимание в нужное направление. Мой ответ «да».

Когда я говорю о лимоне, ты знаешь, о чем я говорю. Ты видел этот объект и можешь описать, как он выглядит и даже попытаться описать его вкус. Но совсем по-другому обстоит дело со словом Я. Никто и никогда его не видел. Ты можешь осмотреть свое тело с ног до головы, но ты не найдешь его. Ты можешь исследовать свои ноги, нос, руки, голову и т. д., но нигде не найдешь его, поскольку Я – не объект. Это не что-то, что принадлежит тебе. Оно – это и есть ты, и ты никогда не сможешь отыскать себя, смотря на принадлежащие тебе вещи.

Кому принадлежат все эти вещи, на которые ты смотришь, в то время как осуществляешь свой поиск? Владельца нельзя описать, но тебе и не нужно никакого описания, чтобы знать, кто ты. Ты непосредственно это знаешь. Ты произносишь Я и моментально осознаешь истину сказанного. Тебе нет необходимости искать ее где-либо еще, потому что это твой прямой опыт. Разве ты спрашиваешь свое Я, кто ты? Ты – Дэвид Годмен, а рядом с тобой находится Бхарат Митра. Разве ты спросишь: «Где Бхарат Митра?» – если он сидит рядом с тобой? Твое Я находится даже ближе, чем Бхарат Митра к тебе. Нужно ли тебе спрашивать: «Где Дэвид Годмен?»

Я пытаюсь донести вот что: просто глупо спрашивать: «Где Бог?» – так как ты сам Бог. Ты есть То. Знай это и скажи: «Я есть то „Я есть“». Тебе нет нужды спрашивать и Он не может быть показан тебе.

Дэвид: Когда я впервые увидел вас, вы сказали мне: «Если бы я спросил себя „кто я?“, когда мне было шесть лет, с поиском было бы покончено раз и навсегда. Но никто мне не подсказал взглянуть на свое Я, пока я не встретил Махарши двадцать пять лет спустя».

Пападжи: Да, так оно и было. Никто и никогда не говорил мне взглянуть на свое Я, источник мысли.

Если ты хочешь получить духовный совет в этой стране, тебе скажут: «Приходи в храм Ханумана и изложи ему свою просьбу. Если ты сделаешь хорошие подношения, возможно, Он исполнит твое желание».

Именно так, думают люди, они должны обращаться с Богом. Никто даже не упоминает о Я. Никто не говорит об источнике Я. В нашем веке Махарши чуть ли не единственный провозглашал это послание.

Он говорил: «Смотрите на свое Я и напрямую познайте, кто вы на самом деле» – вот почему столько людей приходило к нему. Другие же учителя говорили следующее: «Избегай домашнего образа жизни. Стань йогом. Отправляйся в Гималаи. Поменяй цвет своей одежды и сиди в пещере, выполняй там суровый тапас на протяжении нескольких лет».

А Махарши, наоборот, говорил заниматься своими повседневными делами, поскольку отказ от них и уход в пещеру не помогут. Он считал, если хочешь состояться в духовном плане, спроси себя «кто я?», узнай, кто ты, найдя, откуда исходит это «я».

Я был солдатом в армии. Большинство людей считают это не совсем духовным занятием, но большую часть службы в армии я пребывал в состоянии экстаза. Мой ум был сконцентрирован на Боге, и не имело большого значения, какие обязанности я выполняю. При правильном отношении твоя работа никогда не станет помехой. В связи с тем что мои мысли полностью были устремлены к Богу, даже военные обязанности носили для меня духовный характер.

В самом начале, когда я поступил в военную академию в Дехрадуне, нас учили стоять смирно. Услышав эту команду, я сосредоточивался на том, что происходило у меня внутри. Следующей командой было «вольно!». Ее я воспринимал как инструкцию расслабить свой ум и освободить его от всех мыслей. При этой команде я просто отпускал свои мысли и погружался во внутреннее безмолвие.

Позже нас привели на стрельбище и учили стрелять из винтовок. Мы должны были прицелиться таким образом, чтобы совпали три точки – цевьё, мушка и мишень. Затем нам говорили: «Задержите дыхание во время стрельбы, потому что в процессе дыхания ваше тело содрогается, а при этом тяжело держать мушку на прицеле».

Так я на практике узнал следующее: чтобы сделать точный выстрел, необходимо быть внутренне спокойным и «бездвижным». При стрельбе я сосредоточивался на правильном прицеле, оставаясь при этом совершенно спокойным как физически, так и умственно, а затем нажимал на спусковой крючок. Я был очень хорошим стрелком: я попадал в десять мишеней из десяти. В нашей команде были и такие, кто не мог даже попасть в цель, так как они не понимали, как важно соблюдать инструкции.

Дэвид: У вас действительно был окончательный опыт, когда вам было шесть лет, без физического присутствия гуру?

Пападжи: Да. У меня действительно был тот же опыт даже без физического присутствия гуру. Каждый имеет этот опыт без физического гуру. Гуру лишь указывает, как обнаружить это для себя.

Трудно увидеть луну в новолуние, но тот, кому удалось это, может сказать другим: «Смотрите, там на ветке дерева сидит ворона. Смотрите по направлению моего пальца. А дальше, за головой вороны, видна луна».

Последовав совету, можно увидеть луну, но если продолжать фокусировать свое внимание на пальце, вороне или ветке дерева, ты не увидишь то, что именно находится в указанном направлении. Писания, оставленные основателями разных религиозных учений, и учителя, помогающие разобраться в самой сути написанного, являются указующими пальцами. Многие устремляют свое внимание на пальцы, а не на то, в каком направлении они указывают. Никакая книга, человек или слово не могут выразить истину. Ты сам должен посмотреть и уловить ее. Это должно стать твоим собственным опытом, а не чем-то, что ты перенял от кого-то еще.

Дэвид: Разве вам не потребовалось двадцать пять лет интенсивной Кришна-бхакти, чтобы осуществить свои желания?

Пападжи: Моим единственным желанием было увидеть Кришну своими собственными глазами. Оно родилось не в этой жизни, а в прошлой. Даже в своей прошлой жизни я пытался увидеть его. А в этой жизни я посетил место, где я жил в прошлой жизни. Я увидел храм, воздвигнутый мною, и идол Кришны, который я установил внутри, но мое старое самадхи было смыто рекой Тунгабхадрой. Мое желание не было осуществлено в той жизни, поэтому мне пришлось родиться еще раз, чтобы его выполнить. Любой, кто к моменту смерти не осуществил свое желание, вернется на землю в другом теле и попытается его осуществить. Так будет продолжаться до тех пор, пока желаний не останется. Отсутствие желаний называется освобождением, свободой. Это конец цикла рождения и смерти.

Дэвид: Как вы считаете, ваша встреча с Махарши в 1994 году и окончательное прозрение в его присутствии было предопределено или это могло случиться раньше?

Пападжи: Если ты отслеживал события моей жизни, ты поймешь, что это должно было случиться. Наша встреча была предопределена. Но в то же время, должен сказать, я не верю в судьбу. Для большинства людей судьба означает своего рода фатализм. Недалекие люди винят судьбу во всем, что с ними случается. Я не отношусь к таким людям. Я считаю, что моя жизнь не развивается по определенной модели. Я знаю, чего я хочу, и иду к поставленной цели.

Не стоит винить в происходящем судьбу. Если ты хочешь обрести свободу, зачем думать, предопределено это или нет? Просто прими решение: «Я хочу стать свободным сегодня. Я хочу обрести свободу прямо сейчас. Я не согласен больше ждать и откладывать». Такой опыт придет только тогда, когда ты откажешься находить причины и отговорки, чтобы отложить дело на потом.

Тебе очень повезло, что ты приехал в Лакнау. Этот опыт доступен сейчас здесь в Лакнау. Как ты можешь говорить, что «сейчас» не здесь. Сейчас всегда здесь, а не в следующем моменте или в прошлом, не завтра и не вчера. Между следующим и предыдущим находится то, что не каждый может увидеть. Почему? Потому что ты должен быть этим, а не видеть это. Ты находишься и всегда остаешься в этом промежутке. Такое бытие доступно каждому во все времена, но необходимо относиться к этому очень серьезно, если хочешь быть одним с этим. Ты должен принять решение не откладывать на потом. Сейчас есть все необходимые условия. Не упускай данную тебе возможность. Из шести миллиардов человек здесь присутствуют только около сотни. Как тебе повезло! Я не собираюсь чинить тебе препятствия. Это придет к тебе, потому что оно уже здесь. Здесь и сейчас не нужно пытаться, так как именно попытки приводят в замешательство. Не пытайся и даже не думай, так как думанье только все осложнит. Не думай и не прилагай усилий. И тогда увидишь, каков будет результат.

Когда я впервые начал собирать информацию о событиях, происходящих в жизни Пападжи, которые затем появились в книге «Интервью с Пападжи», и сопоставлять их, я предположил, что его духовный рост можно разделить на некоторые периоды – начало, середину и конец – и что кульминация приходится на одну из его ранних встреч с Махарши. Я собирал факты, подтверждающие мою версию, не зная, что у Пападжи была совершенно иная точка зрения на происходящие события его жизни. Как-то на одном из сатсангов, в октябре 1995 года, он, в ответ на мой вопрос, однозначно подтвердил, что окончательное прозрение наступило в Лахоре, когда он был еще ребенком.

У меня был прямой опыт (когда мне предложили манговый напиток), но никто не сказал мне: «Это истина. Ты не нуждаешься больше ни в чем».

Вместо этого все говорили мне: «Благодаря Кришне ты наслаждался таким состоянием покоя. Если начнешь поклоняться Ему, Он появится перед тобой и сделает тебя счастливым».

Я уже был счастлив, но эти несведущие люди принудили меня выполнять садхану, так как полагали, что мне нужны все новые и новые переживания. В связи с тем что никто из тех, кто имел на меня влияние, не сказал мне: «Тебе больше ничего не нужно. Оставайся как ты есть», – я потратил много лет на поиски внешних богов.

В моем понимании, опыте и убеждениях ничего не изменилось с шестилетнего возраста. С того возраста и до сих пор, когда мне уже больше восьмидесяти лет, не произошло никаких изменений, но эта истина и понимание полностью раскрылись передо мной, лишь когда я встретил Махарши. Вот какова роль истинного учителя – показать и сказать тебе, что ты есть и всегда был Тем, и сделать это так, чтобы у тебя не оставалось никакого сомнения в его словах.

Полный текст этого разговора вы найдете дальше в главе «Гуру и ученик», а пока я вернусь к описанию его жизни. Когда я прервал свое повествование, мы остановились на моменте, где Пападжи, находясь в Раманашраме, описывал, что случилось в день его визита к Махарши, когда он рассказал ему, что больше не может выполнять джапу. После этого важного визита он вернулся в Мадрас и приступил к работе.

После этого опыта в присутствии Махарши внешне я продолжал вести прежний образ жизни. Я вернулся в Мадрас, выполнял свои обязанности на работе и прилагал все усилия, чтобы обеспечивать свою семью. На выходные или когда накапливалось достаточно отгулов, я приезжал в Тируваннамалай, садился у ног учителя и наслаждался светом его присутствия. Тот циничный и скептичный ищущий, который агрессивно противостоял Махарши в свой первый визит, исчез навсегда. Осталась только любовь к Махарши.

Первые несколько месяцев после моего разговора с Махарши в моей голове не было ни единой мысли. Я мог ходить на работу, выполнять свои обязанности, но мой ум был свободен от мыслей. В таком же состоянии я пребывал, когда вернулся в Тируваннамалай, сидел в зале с Махарши, прогуливался около горы или совершал покупки в городе, – все, что я совершал, происходило без какой-либо ментальной активности. Я пребывал в океане внутреннего безмолвия, и ни одна волна мысли не тревожила его поверхности. Я быстро осознал, что ум и мысли вовсе не являются необходимостью для функционирования в этом мире. Когда пребываешь в Я, высшая сила берет заботу о твоей жизни в свои руки. Все происходит само собой без каких-либо намеренных усилий или действий.

По выходным я часто брал с собой в ашрам семью и сослуживцев. Из всех людей, которых я приводил к нему, казалось, больше всего Махарши умиляла моя дочь. За время пребывания в Мадрасе она достаточно хорошо выучила тамильский язык и могла разговаривать с ним на его родном языке. Они вместе играли и смеялись, когда она приезжала к Махарши.

В один такой визит, сидя перед Махарши, она вошла в состояние глубокого медитативного транса. Когда был подан знак идти на ланч, я не смог ее дозваться. Махарши посоветовал мне оставить ее в покое, и мы пошли есть без нее. Вернувшись после трапезы, мы увидели, что она находится в той же позе и в том же состоянии. Так прошло еще несколько часов, прежде чем она вернулась в нормальное состояние.

Майор Чадвик наблюдал это с большим интересом. Когда девочка вышла из транса, он подошел к Махарши и сказал: «Я хожу сюда уже на протяжении десяти лет, но у меня никогда не было подобного опыта. А эта семилетняя девочка испытала его, кажется, не прикладывая к этому никаких усилий. Как такое может быть?» Махарши только улыбнулся и ответил: «Откуда тебе знать, может, она старше тебя».

После такого глубокого опыта моя дочь влюбилась в Махарши и очень привязалась к его форме.

Перед нашим отъездом она обратилась к нему с такими словами: «Ты мой отец. Я не собираюсь возвращаться в Мадрас. Я останусь здесь с тобой». Улыбнувшись, Махарши сказал: «Нет, ты не можешь остаться здесь. Ты должна ехать со своим настоящим отцом. Учись, получай образование, а затем, если захочешь, вернешься сюда».

Пережитый ею опыт сильно повлиял на ее жизнь. Совсем недавно, несколько недель назад (в сентябре 1992 года), я услышал ее разговор на кухне. Она кому-то говорила, что вспоминает это событие каждый день. Но на расспросы она ничего не может ответить. Если задать ей вопрос: «Что случилось в тот день, когда ты была в трансе, находясь рядом с Махарши», – ее ответ будет неизменным. Она начинает плакать. Она никогда не могла рассказать или описать, даже мне, что именно произошло.

Приезжая в Шри Раманашрам, я находился в комнате рядом с Махарши и слушал, как он беседует с учениками, отвечая на все их вопросы и развеивая все их сомнения. Иногда, когда что-нибудь было мне неясно или что-то не отвечало моему опыту, я сам задавал ему вопросы. Мои армейские тренировки научили меня расспрашивать до тех пор, пока объясняемый материал не станет полностью мне понятен. Такую же тактику я применял и относительно философских учений Махарши.

Например, однажды я слушал, как он рассказывал посетителю, что духовное Сердце располагается в правой стороне груди и мысль «я» возникает и исчезает именно там. Это не соответствовало моему опыту Сердца. В свой первый визит к Махарши, когда раскрылось и расцвело мое Сердце, я понял, что оно располагается ни внутри, ни снаружи телесной оболочки. Исходя из своего собственного опыта Я я знал: нельзя сказать, что Сердце имеет границы или локализовано в теле.

Поэтому я присоединился к разговору и спросил: «Почему вы привязываете духовное Сердце к определенному месторасположению – в правой стороне грудной клетки? Для Сердца не может быть ни лева, ни права, так как оно расположено ни внутри, ни снаружи тела. Почему бы ни сказать, что оно находится везде? Как можно ограничивать истину до расположения ее внутри тела? Разве не корректнее сказать, что не Сердце располагается в теле, а тело пребывает в Сердце?»

Я задал вопрос решительно и без страха, поскольку именно так научили нас в армии.

Ответ Махарши полностью удовлетворил меня. Повернувшись ко мне, он объяснил, что такое разъяснение он дает людям, которые все еще ассоциируют себя с телом.

Он сказал: «Когда я говорю, что ощущение „я“ возникает и растворяется в правой стороне грудной клетки, эта информация предназначена для тех, кто продолжает считать, что они – это тело. Таким людям я говорю, что Сердце расположено именно там. И действительно, я согласен, что не вполне корректно говорить о возникновении и растворении „я“ в Сердце с правой стороны груди. Сердце, или Реальность, находится ни внутри, ни вне тела, так как только оно и есть. Под словом „Сердце“ я не подразумеваю какой-либо физиологический орган, совокупность органов или что-нибудь еще, но если человек продолжает отождествлять себя с телом, считая себя таковым, то ему я советую найти, где „я-мысль“ возникает и исчезает снова. В таком случае Сердце должно располагаться с правой стороны груди, так как любой человек – независимо от расовой, религиозной принадлежности – произнося слово „я“, рукой указывает на правую сторону груди. Так происходит во всем мире, так что, должно быть, оно там и находится. И внимательно наблюдая ежедневное появление мысли „я“ по пробуждении и ее исчезновение во сне, можно увидеть, что это происходит в этом Сердце с правой стороны груди».

Мне нравилось вести беседы с Махарши, когда он оставался один или в небольшой компании, но такое случалось редко. Большую часть времени его окружало много людей. Даже когда я обращался к нему с вопросом, мне приходилось прибегать к помощи переводчика, так как я не достаточно хорошо знал тамильский язык, чтобы вести на нем философскую беседу.

Самым благоприятным временем для таких бесед были летние месяцы: тогда климат был настолько неблагоприятным, что приходило очень мало посетителей. Как-то в самый разгар лета к Махарши пришли всего лишь пять человек.

Чадвик, один из присутствующих в этот день, пошутил по этому поводу: «Мы ваши бедные ученики, Бхагаван. Все, кто мог позволить себе выехать в горы, в прохладу, уже уехали. Остались только мы, бедняки». Махарши рассмеялся и ответил: «Да, остаться здесь летом, а не сбежать куда-нибудь – это настоящий тапас».

Выполнять тапас означает делать некоторые суровые формы практик для достижения духовного прогресса. Так как слово «тапас» произошло от санскритского слова, значение которого «жар», Бхагаван, скорее всего, намеренно использовал такую игру слов.

Иногда я сопровождал Махарши в его прогулках по ашраму, что давало мне возможность вести с Махарши частные беседы и наблюдать, как он обращается с преданными ему учениками и работниками ашрама. Я наблюдал, как он следит за раздачей пищи, контролируя, чтобы каждый получил поровну, как пытается убедить работников продолжать свою работу, а не падать ниц перед ним. Любое его действие было уроком для нас. Каждый его шаг заключал в себе учение.

Махарши предпочитал работать с окружающими его людьми в спокойной обстановке, без какого-либо фарса. Он не демонстрировал свою силу, просто от него исходили тонкие эманации милости, которая входила в сердца тех, кто вступал с ним в контакт.

Я стал свидетелем одного происшествия, которое иллюстрирует, как тонко, неявно он воздействовал нас. Женщина принесла своего мертвого ребенка к Махарши и положила его тело перед ним. По-видимому, мальчик умер от укуса змеи. Женщина просила Махарши оживить ее сына, но он непреклонно игнорировал ее многократные мольбы. Несколько часов спустя управляющий ашрама вынудил ее забрать тело ребенка. Выходя из ашрама, она встретила заклинателя змей, который заявил, что может оживить ее сына. Этот человек взял руку мальчика, сделал что-то в месте укуса, и ребенок ожил, несмотря на то, что он был мертв несколько часов.

Находящиеся в ашраме преданные приписывали это чудесное исцеление Махарши, говоря: «Когда джняни обращает внимание на какую-нибудь проблему, автоматически вступает в действие „божественная сила“ и устраняет ее».

Исходя из этой теории на сознательном уровне Махарши не помог мальчику, но на более глубинном, подсознательном уровне его осознание проблемы привело к тому, что в нужном месте появился как раз тот человек, который смог помочь. Сам Махарши, естественно, отрицает свою причастность к чудесному исцелению. «Разве?» – только сказал он, когда ему сообщили о волнующем исцелении ребенка. И так было всегда. Он никогда не демонстрировал чудес и не признавал своей причастности к тому, что происходило в его присутствии или благодаря глубокой вере в него его учеников. Он признавал только чудотворное действие внутренней трансформации. Одним лишь словом, жестом, взглядом или просто пребывая в безмолвии, он мог внести покой в умы тех, кто присутствовал рядом с ним, тем самым раскрывая, кто они есть на самом деле. Это самое великое чудо из всех чудес.

Приблизительно в это же время Пападжи встретил еще одного великого святого, мусульманского пира из Багдада. О нем Пападжи узнал от одного профессора из Аллахабада, которого он встретил в Раманашраме.

Я продолжал работать в Мадрасе и получил телеграмму от доктора Сьеда из Аллахабада с просьбой узнать, проживает ли этот пир на Линги Четти Стрит, в Мадрасе. Доктор Сьед был моим другом, я познакомился с ним в Раманашраме. Он был как мусульманином, так и бхактой Кришны – необычное сочетание. В телеграмме говорилось, что я должен навести справки в доме Хана Бахадура Абдул Рашида, работающего по контракту армейским служащим в чеширском полку, который в то время обосновался в Авади. Позже я выяснил, что доктор Сьед услышал об этом человеке от одного знакомого суфия из Пешавара. Его друг суфий сказал ему, что этот пир был мистиком высочайшего уровня. И тогда он тут же загорелся желанием его увидеть.

В связи с тем что я сам работал на армию, я был наслышан о Хане Бахадуре, который располагал информацией об этом пире. Он был владельцем завода и заключил контракт с армейской базой в Ренигунте.

Я пришел на место его работы и выслушал удивительный рассказ о том, как он встретил пира: «Ехал я в фургоне и тут заметил, что вдоль дороги идет факир. Я предложил подвезти его и в итоге привез к себе домой на Линги Четти Стрит. Казалось, ему негде было остановиться, и я предложил расположиться у меня. Я полагал, что оказываю ему услугу, но он отказался принять мое приглашение, мотивировав это тем, что никогда ни с кем не остается. Складывалось впечатление, что ему нравится одиночество и предпочитает он те места, где нет шансов кого-либо встретить. Неподалеку от дома, где я жил, был еще один дом. Некоторые служащие с моего завода работали там, но я объяснил ему, что могу направить их работать в другое место, и тогда целый дом будет только в его распоряжении. Он принял мое предложение, но при условии, что никто, кроме него, не будет посещать этот дом. Этот запрет будет распространяться даже на меня, как только он въедет в дом. Несмотря на всю странность этой просьбы, я согласился на выдвинутые им условия. Меня что-то притягивало в нем, и я хотел оказать ему услугу. Каждый день я приносил ему еду и оставлял у порога дома, он не отказывался от нее, но с тех пор как поселился в этом доме, мне так ни разу не удалось его увидеть. Он выходил только для того, чтобы забрать еду, когда вокруг никого не было». Я объяснил цель своего визита: «Мой друг из Аллахабада попросил меня навести справки, потому что он планирует приехать и увидеться с ним. Он вообще принимает людей? Могу ли я написать другу, чтобы он приезжал?» «Трудно сказать, – ответил Хан Бахадур. – Если ему повезет, факир откроет ему дверь. Он принял мое предложение подвезти его и пожить в одном из моих домов. Но с тех пор он не хотел никого видеть. Даже мне он запретил приходить к нему. А несколько недель назад меня пригласили на рождественский ужин, организованный губернатором округа Мадраса, господином Малколмом Нье. Во время торжественной церемонии его жена поинтересовалась у меня, живет ли в городе какой-нибудь святой, кому она могла бы нанести визит. Я рассказал ей о пире, живущем в том доме, но предупредил, что, возможно, он не захочет принять ее, так как никому не открывал дверь. Но это не охладило ее пыл, и мы договорились встретиться и вместе пойти к факиру. В назначенный день мы пришли к его дому. Я постучал в дверь, представился и объяснил, что жена губернатора округа Мадраса пришла со мной, чтобы получить его даршан. Ответа не последовало. Я принес свои извинения госпоже Нье, сказав, что многие факиры ведут себя подобным образом, так как они сами решают, кого им принимать, а кого нет. Так вот, напишите своему другу из Аллахабада обо всем этом. Если он не откажется от своего намерения, то, во всяком случае, будет готов к подобной встрече».

Так я и сделал. Я написал доктору Сьеду о произошедшей с госпожой Нье истории. Я полагал, что мое изложение событий охладит его пыл, однако он приехал, даже не дождавшись моего письма. Из другого источника он получил подтверждение, что пир жил в этом доме, и уехал из Аллахабада еще до того, как пришло мое письмо. Он постучался ко мне в дом на следующий день рано утром, горя желанием пойти вместе к пиру. Меня не было дома и его приняла и накормила завтраком моя жена. Она сказала ему, что я вернусь с работы в час дня, но он не захотел ждать так долго. Он разыскал офис, где я работал, и настаивал, чтобы я немедленно пошел с ним к пиру.

Как же я могу уйти с работы так рано, да еще по такой причине? Я объяснил ему, что мой начальник не позволит отлучиться во время рабочего дня. Невзирая на это, доктор Сьед направился к моему боссу, и ему удалось убедить его отпустить меня на несколько часов.

Мы направились к Хану Бахадуру. Я представил доктора Сьеда как профессора из университета в Аллахабаде, который проделал весь путь в Мадрас, чтобы встретиться с пиром. Хан Бахадур не разделял оптимизма относительно наших шансов войти внутрь. Он вновь рассказал историю, произошедшую с женой губернатора, так как доктор Сьед еще не был в курсе этого события, и добавил, что вряд ли он впустит нас.

Хан Бахадур привел нас к дому и покинул нас, оставив около дверей. Доктор Сьед постучался и представился на персидском языке, полагая, что это произведет должное впечатление. Он изучал восточные языки в Аллахабаде и слыл признанным экспертом в области мусульманства. Но ответа не последовало.

«Давай немного подождем, – обратился он ко мне. – Возможно, он молится в данное время».

Через двадцать минут он опять постучал в дверь. На этот раз пир подал признаки жизни, прокричав, чтобы мы уходили.

Доктора Сьеда это совсем не порадовало. Он проделал этот долгий путь специально для того, чтобы поговорить с этим человеком, а в результате даже не мог войти в прихожую.

«Этот человек не похож на Махарши, – посетовал он. – С Махарши могут встретиться все желающие. А этот человек никому не позволяет даже увидеть его. Как мы можем набраться мудрости у святых, если они не позволяют находиться в их присутствии? Ну что ж, пошли к тебе домой. Не стоит здесь попусту тратить время».

Я не хотел уходить, не повидав этого пира: «Возвращайся ко мне домой, и моя жена накормит тебя обедом. Скажи ей, что я приду позже. Я пришел встретиться с этим человеком и не уйду до тех пор, пока не увижу его».

Я чувствовал: стоит встретиться с человеком, который всячески избегает встреч с кем-либо.

Доктор Сьед не прошел и нескольких ярдов по улице, как пир открыл мне дверь. Указав на удаляющуюся фигуру профессора, я объяснил, что именно этот человек проделал долгий путь из Аллахабада, чтобы только встретиться с ним.

«Мне позвать его?» – спросил я. «Нет, – был жесткий ответ наставника. – Он пришел сюда без благих намерений. Он хочет, чтобы я помог ему разрешить спорный вопрос о частной собственности в его пользу. Мне неинтересны такие люди. А что касается тебя, то ты – пир Индии. Я с удовольствием беседую с подобными тебе людьми».

Он пригласил меня войти и любезно предложил сесть на его sazenamaz, личный молитвенный коврик. Некоторое время мы сидели на нем, храня молчание. Немного позже опять раздался стук в дверь.

«Принесли мой обед, – промолвил пир. – Работник Хана Бахадура приносит его каждый день в полдень и оставляет перед дверью. Ты должен разделить со мной трапезу».

Так мы сидели рядом и ели его обед. Во время еды он рассказал свою историю жизни. В самом начале своего пути он был профессором в Багдаде, но по какой-то причине почувствовал необходимость приехать в Индию, чтобы встретиться с некоторыми учителями, живущими там.

«Я знаю таких учителей прошлого, как Шамса Табриз из Мултана, Кабир и других великих учителей, – сказал он. – Мною овладело страстное желание приехать сюда и посмотреть, продолжает ли Индия производить на свет таких же великих учителей».

Я рассказал ему о Рамане Махарши и упомянул суфия, которого встретил у себя дома в Пенджабе. Его очень заинтересовал мой рассказ о Махарши, тем более что он жил совсем недалеко от Мадраса.

Около трех часов дня я сказал ему, что должен идти домой, так как меня там ждет мой друг из Аллахабада. Я спросил его разрешения вновь прийти к нему, но он уклонился от ответа.

«Тебе нет нужды приходить, – сказал он. – Я буду с тобой всегда и везде».

Дома жена сообщила мне, что доктор Сьед уже уехал на станцию.

«Он взял отпуск в университете всего лишь на три дня, – объяснила она. – У него был билет на вечерний поезд сегодня. Он не стал дожидаться тебя, поскольку это означало бы прогул в университете».

В своем письме я описал ему события, произошедшие после его ухода. Он, в свою очередь, сообщил, что все, рассказанное пиром, правда. В Аллахабаде он в самом деле оспаривал свои права на частную собственность. Несколько лет он работал преподавателем в Англии. За время его отсутствия некоторые его родственники заняли его дом. После его возвращения они отказались освободить занимаемую ими площадь, хотя первоначально была договоренность, что они будут жить в его доме, пока он не вернется из Англии. Поэтому-то он и приехал к пиру. Он хотел получить его благословение вернуть себе дом. Вот почему пир отказался принять его.

Доктор Сьед писал, что был очень расстроен из-за своей неудавшейся попытки поговорить с пиром, но в нескольких строках излагал свою радость по поводу того, что мне все-таки удалось познакомиться с великим святым.