Ничто никогда не случалось. Жизнь и учение Пападжи (Пунджи). Книга 1 Годмен Дэвид

К 1952 году большинство членов моей семьи покинули наш дом в Лакнау и обосновались в различных частях Северной Индии. Некоторые переехали в Дели, некоторые – в Канпур и в Варанаси. В течение нескольких лет я своими силами поддерживал семью и помогал им в поиске новых мест, где бы они могли жить. Когда расселение, к общей радости, подошло к концу, я почувствовал, что выполнил свой долг перед семьей. Я уволился с работы и поехал в Южную Индию с намерением вернуться в Шри Раманашрам.

Я решил поехать в Шри Раманашрам, поскольку понял, что мирской деятельности нет конца. И целой жизни не хватит, чтобы решить все возникающие проблемы. Нужно было оставить самсару. Не стоит тратить свою жизнь на заботу о других людях. В этот мир они привнесли свою собственную прарабдху (судьбу).

Я размышлял следующим образом: «О них позаботится Бог, который их создал. Я больше не несу за них ответственность».

С таким отношением к жизни, я тут же уволился с работы, оставил свой дом и поехал в Южную Индию. Единственным моим желанием было постоянно находиться в Раманашраме, несмотря на то что Махарши покинул свое тело.

По пути я остановился переночевать в Мадрасе у своего давнишнего преданного, работающего на правительственном монетном дворе. После ужина он проводил меня в приготовленную комнату и поинтересовался, не хочу ли я погостить у него еще несколько дней. Он напомнил мне, что я не был в Мадрасе уже с 1947 года, и с теплотой в голосе вспомнил, как мы вместе ходили в ашрам.

Его сестра была замужем. Ее супруг был из Вордхи, штата Махараштра, и работал по контракту в лесу. В этом доме жила и их дочь, ученица десятого класса. Она приехала в Мадрас, чтобы погостить у своего дяди. Ей было около семнадцати лет, и она очень хорошо говорила по-английски.

Ночью она вошла в мою комнату и заявила, что хочет спать со мной. Ее поведение меня шокировало. Притворившись, что я не понял причины ее прихода, я спросил, что она делает в моей комнате в такой поздний час.

Она повторила свою просьбу, на что я ответил: «Твой дядя и тетя, а также две их дочки не найдут тебя в своей комнате, забеспокоятся и начнут искать по всему дому».

Я постарался разъяснить, что ее намерение невозможно осуществить в таком узком семейном кругу. Скорее всего мне бы не удалось выпроводить ее из своей комнаты, если бы я воззвал к ее нравственности. Из всего ею сказанного можно было заключить, что мораль не является ее сильным звеном. Я продолжал говорить, что она не может дольше оставаться в моей комнате, так как это вызовет подозрения и тревогу у всех обитателей этого дома. Казалось, этот довод также не оказал на нее должного действия.

«Это мое личное дело, – ответила она. – Я просто вас люблю. Сегодня за ужином у вас был какой-то особенный взгляд, когда вы смотрели на меня, и я уверена, что вы испытываете то же чувство по отношению ко мне».

Я должен был положить этому конец. Семнадцатилетняя девушка, родственница хозяина дома, посреди ночи находилась одна в моей комнате, пытаясь завести со мной интрижку.

Я сказал: «Мне не интересно твое предложение. Я еду в Тируваннамалай и пришел в этот дом, чтобы повидаться с твоим дядей, потому что несколько лет назад мы были хорошими друзьями».

Поставив ее в известность о своем отъезде, я намеревался показать, что я здесь временный гость и скоро исчезну из ее жизни, но, казалось, новость ничуть ее не расстроила.

«Я тоже поеду с вами», – ответила она.

Я никак не мог допустить этого и отказался взять ее с собой. Однако на всякий случай, чтобы уж наверняка она не поехала вслед за мной, сказал: «Я приеду к тебе и твоим родственникам позже».

Вскоре после этого случая я уехал в Тируваннамалай, полагая, что сбежал от нее. Но эта девушка была полна решимости. Спустя несколько лет она разыскала меня и предприняла еще одну попытку соблазнить.

Более подробно эта история об их встрече будет изложена в конце данной главы.

Пападжи снял комнату недалеко от Раманашрама и поселился в ней. Несколько недель спустя, прогуливаясь по склонам Аруначалы, он познакомился с одним французом, который жил в пещере. Далее Пападжи повествует, как состоялось это знакомство, и приводит их последующую беседу:

Я поднимался в гору, направляясь к Скандашраму. Мне сказали, что неподалеку жила школьная учительница из Кералы. Я хотел познакомиться с ней, но когда пришел, она медитировала и не захотела прерывать своего занятия.

Проходящий мимо пастух, присматривающий за пасущимися козами, прокричал мне: «Здесь неподалеку, в пещере, живет один иностранец. Почему бы вам не сходить к нему?»

Я последовал его совету и, уточнив, в каком направлении мне следует идти, отправился разыскивать этого человека. Мне не терпелось узнать, почему иностранец живет в пещере Аруначалы. Пастух очень хорошо объяснил маршрут, и через несколько минут я уже был у него. Войдя в пещеру, я увидел человека, сидящего на корточках. Он собирался готовить еду.

«Сколько ты здесь уже живешь?» – поинтересовался я.

Ответа не последовало. Вместо этого он поднес свою ладонь к лицу. Когда он сообразил, что я не понял значения его жеста, он отошел в другой конец пещеры, нашел там лист бумаги, написал на ней что-то и затем протянул мне. В записке говорилось, что он соблюдает мауну (молчание) и не хочет ни с кем разговаривать.

На нем была одежда оранжевого цвета, которую носили санньясины, и он старался точно следовать правилам традиции. Хотя в день моего прихода к нему он готовил себе пищу сам, позже я узнал, что он достаточно часто появлялся на улицах Тируваннамалая, прося что-нибудь поесть. Ему удавалось соблюдать обет молчания, даже во время таких вылазок. Обычно санньясины останавливаются перед домом и просят пищу. Иногда, чтобы привлечь к себе внимание обитателей дома, они поют бхаджаны. Но этот человек просто стоял перед домом, ожидая, когда ему вынесут что-нибудь поесть. Если же этого не случалось, он молча направлялся к другому дому.

Его вынужденное молчание не произвело на меня впечатление.

Я обратился к нему: «Ты совершил столько действий, лишь для того чтобы объяснить мне, что соблюдаешь обет молчания: ты прикрыл свой рот ладонью, взял лист бумаги и ручку, написал на нем что-то, а затем отдал мне. Не проще ли сделать всего лишь небольшое усилие и произнести все вслух? Ты полагаешь, что таким образом хранишь молчание? Но ведь твое молчание сводится лишь к тому, что ты не напрягаешь голосовые связки, но твой ум продолжает работать. Твой ум подсказал тебе взять бумагу и ручку, а также написать, что ты дал обет молчания. Лишь покой ума означает истинное молчание, даже когда ты продолжаешь говорить».

Он тут же начал говорить и задал мне множество вопросов. Он хотел узнать, кто я, сколько времени живу в ашраме и что думаю о Махарши. Он проявлял большой интерес к Махарши и был рад, когда я сказал о своей беспредельной ему вере. Он также задал мне несколько вопросов о христианстве и поинтересовался, читал ли я Библию. В процессе нашей беседы он представился свами Абхишиктанандой.

Рассказывая о себе, он упомянул, что некоторое время жил на севере Индии, на берегу реки Ганги.

«Но теперь, – добавил он, – я много времени провожу в Кулиталае, в местечке под названием „Ашрам Шантиванама“».

Я спросил его, посещал ли он самадхи «нагого» святого, известного здесь. Так как он не слышал о таком святом, я рассказал ему услышанную мною историю.

Однажды этот святой пошел купаться на реку Кавери – и исчез. С тех пор его никто не видел в течение нескольких месяцев. Через полгода какие-то чернорабочие, которые брали песок из пересохшего русла реки, нашли его там заживо погребенным. Вероятно, он попал в половодье. Святой был все еще жив, несмотря на то что был погребен под землей целых шесть месяцев. Должно быть, он выполнял какую-то практику йоги, чтобы таким образом сохранить свою прану (жизненную силу), пока пребывал под землей. Когда же его раскопали, святой пошел к реке, сел на берегу и продолжал медитировать. Он прожил еще несколько лет, а когда умер, его похоронили. С тех пор многие приходят за благословением этого святого к его самадхи (месту захоронения).

Свами Абхишиктананда ни разу не посещал его самадхи и пообещал мне, что обязательно сходит туда, как только выберется опять в город.

Мы стали хорошими друзьями и в последующие годы он частенько навещал меня в различных местах Карнатаки, куда меня посылали. После моего увольнения он приезжал ко мне в Дели и Лакнау. Несмотря на то что на нем была одежда санньясина и он старался соблюдать как внешнее молчание, так и внутреннее, его можно отнести к числу чрезвычайно активных людей. Когда я смотрел в его глаза, он не производил впечатление человека, который обрел покой ума. Он старался что-то скрыть от меня. Я явственно это ощущал.

Свами Абхишиктананда был монахом-бенедиктинцем и вел уединенный образ жизни в монастыре, где его звали Отцом Генри Ле Со. Он получил разрешение от своего ордена во Франции поехать в Индию и попробовать вести разные образы монашеской жизни. Поскольку его главной целью было обратить индусов в христианство, он был, скорее, миссионером. Он хотел, чтобы Индия стала христианской страной, и для достижения данной цели ему необходимо было найти новые пути и способы, посредством которых индусы приняли бы учение Церкви. Он полагал, что, если христианские священники будут носить одежду санньясинов и жить, как садху, христианская религия сможет укрепиться в Индии. Вот почему он носил оранжевую одежду и жил в пещере. Несмотря на то что он обсуждал христианство во время своей первой встречи с Пападжи, он скрыл, что у него был духовный сан священника, а также утаил цель своей миссионерской деятельности, которая стала первостепенной причиной его пребывания в Индии. Возможно, именно это вызвало у Пападжи чувство, что он что-то скрывает.

Для католического священника он слишком благосклонно относился к индуистским традициям. Он изучал индуистские тексты и экспериментировал с религиозными практиками и медитациями, приведенными в этих писаниях. Он полагал, что христианство многое может почерпнуть из индуизма, но не мог допустить и мысли, что через индуизм можно обрести истинное спасение.

Свами Абхишиктананда никогда не был преданным Пападжи, однако они продолжали поддерживать отношения друг с другом на протяжении двадцати лет. Именно этот свами был первым человеком, который опубликовал во Франции книгу «Воспоминания об Аруначале», повествующую о встрече Пападжи с Махарши. Позднее она была опубликована на английском языке под названием «Тайна Аруначалы». Также в книге содержится длинный рассказ об их первой встрече. Я поместил его здесь полностью, поскольку этот диалог, состоявшийся между Пападжи и искателем истины, был самым первым из записанных учений.

Отрывок начинается с вопроса свами Абхишиктананды, адресованного Пападжи, о том, как ему удалось отыскать его (Абхишиктананду).

«Как вам удалось найти меня? От кого вы обо мне узнали? Кто направил вас к моей пещере?» – «Ты позвал меня, – ответил он (Пападжи), смотря мне прямо в глаза, – и вот я здесь». Его слова вызвали у меня скептическую улыбку, но он вполне серьезно продолжал: «Повторю еще раз: именно Ты позвал меня. Я притягивает Я. А разве может быть иначе?»

Мы беседовали о Махарши, его учении и последователях, с которыми он непосредственно был хорошо знаком.

Рядом со мной лежали некоторые духовные книги. В их числе были Бхагават Гита и Упанишады, откуда я цитировал отрывки при разговоре с посетителями.

Я практиковал это после одного случая, который произошел в прошлом году. Как-то я беседовал с одним очень надменным брамином из Танджора, и только после того как я на одном дыхании перечислил ему названия основных Упанишад, он оставил свою напыщенность…

Постепенно наш разговор переключился с Махарши на тему писаний, и я взял в руки одну из своих книг, чтобы сослаться на какой-то текст, так как не обладал такой памятью, которая позволяет цитировать все наизусть. Также я добавил, что начал заниматься изучением санскрита, чтобы лучше понимать данные тексты.

«А зачем все это? – прямо спросил Харилал (Пападжи). – Все твои книги, все это время, которое ты тратишь на изучение различных языков. А какой язык ты будешь использовать при общении с атманом (Я)?» Я попытался отстоять свою точку зрения, но он опять перебил меня: «Забудь все! Разве есть что-либо еще помимо самого атмана? Так что знание английского или санскрита не помогут тебе. Какая от них польза при общении с атманом, с Я? Все языки бесполезны при общении такого рода. Атман не имеет никакого отношения ни к книгам, ни к языкам или писаниям. Он есть – и это все!» «Одно время, – продолжил он, – я тоже очень увлекался чтением духовной литературы. Но она мне ничего не дала. Теперь же я практически ничего не читаю, даже „Гиту“, чьи слова в былые дни звучали в моем сердце как музыка. Я также перестал медитировать: атман не имеет никакого отношения к медитации. То же самое и с джапой, повторением имен Бога, с мантрами, с литаниями, бхаджанами, а также с религиозными молитвами и гимнами. Было время, когда я занимался всем этим с великим рвением! Конечно, я учу этому и своих детей и все еще иногда выполняю эти практики, но только ради них, поскольку в таком возрасте дети нуждаются в этом. Таким образом я как бы присоединяюсь к их игре, в конце концов это не просто игра, а лила (божественная игра) атмана, Я».

До сих пор я никогда не встречал такого искреннего и истинного адвайтина. Огромное количество людей в Индии – особенно на юге и в кругах ашрама – говорят об адвайте (не-двойственности) со знанием дела. Но в большинстве своем они в первых рядах побегут в храмы делать пуджу, прося, чтобы удалась сделка или чтобы их повысили, не говоря уже о чудовищной зацикленности на эго, которая часто сопровождает интеллектуальное ремесло Веданты. Пусть даже и так, но Харилал определенно зашел слишком далеко. Разве не следует принимать во внимание слабость каждого человека? И пока человек не реализовал свое Я, бессмысленно действовать так, как будто Я открылось ему. Однажды я обсуждал данный вопрос с хорошо известным профессором философии из Мадраса, доктором Т.М.П. Махадеваном. Сам он преданный ученик Махарши и абсолютно убежден в истинности адвайты, и, однако, он остался верен своим склонностям к церемониям – часто посещал храмы и участвовал в привычных пуджах. По его мнению, не следует отказываться от внешних ритуалов, до тех пор пока человек не осознает единство и не положит конец двойственности между «собой» и своим Я. Когда я выразил свое изумление по поводу его слов и напомнил ему об учении Шри Раманы, он сказал, что именно в «переходный» период, когда поклонение и молитвы станут чем-то искусственным и даже противоестественным, тогда, безусловно, с благословения гуру, можно воздержаться от внешних практик. Поэтому я довольно энергично отреагировал на замечание Харилала.

«Кто осознает или осознал Я? – ответил он. – Это все игра слов. Никто не может достичь атмана. Кроме Я, что еще существует? Кто постигает Я, как не само Я? „Не реализация“ – всего лишь предлог, к которому прибегают те, кто пытается сбежать от Реальности и старательно продолжать жить молитвами, преданностью и даже аскетизмом. Все это, без всяких сомнений, весьма благотворно для ничтожного эго, но на самом деле же оказывается бесполезным. Разве солнце садится потому, что мы закрываем ставни? Главным препятствием к истинной реализации является ошибочное представление, что нужно ждать, пока реализация наступит». «Безусловно, – продолжал он, – не следует совсем отказываться от чтения духовной литературы. Лучше читать, чем целый день дремать или сплетничать. А еще лучше медитировать, чем читать. Однако лишь в абсолютном безмолвии происходит раскрытие атмана, если, конечно, так можно сказать. Но еще раз повторю: мы не должны полагать, что безмолвие имеет какое-либо отношение к процессу „думания“ или же „не-думания“ о нем. Потому что атман нельзя свести к чему-либо, что можно выразить словами, о чем можно подумать или чему можно научить, а также приравнять к отрицанию или отсутствию мысли». Затем я сказал: «А как насчет разносчиков адвайты, чьи издания переполняют библиотеки? Их можно встретить в нашей стране на улицах и в общественных местах. Они кричат во все горло и выступают против тех, кто пропагандирует западные религии, хотя сами мыслят намного уже, чем любой из их оппонентов. Они „обладают“ истиной и любой, кто не приемлет их, так сказать, всеобъемлющую ведическую точку зрения, в их глазах становится просто глупцом или фанатиком». «Ты абсолютно прав, – ответил Харилал. – Как только адвайта будет представлена как религия, в тот же самый миг она перестанет быть адвайтой. У Истины нет „церкви“. Истина всегда остается Истиной, и ни один человек не может передать ее другим людям. Истина сияет своим собственным светом, а тот, кто заявляет, что владеет Истиной, или же утверждает, что достиг ее или что может передать ее другим, либо глупец, либо шарлатан».

Он продолжал расспрашивать меня о моих взглядах, образе жизни, о моем понимании духовной жизни…

Вот что он сказал: «Тебе нужно всего лишь разорвать цепи, которые тянут тебя назад. Ты готов к этому. Оставь свои молитвы, культ, понимание того или этого. Осознай, что ты есть. Тат твам аси – ты есть То!

Ты называешь себя христианином, но это не имеет никакого значения на том уровне, которого ты достиг. Слушай внимательно: именно Я является христианином, так же как и индусом. Для тех, кто видел Реальность, нет ни христианства, ни индуизма, ни буддизма, ни мусульманства. Существует только атман, и ничто не может ограничить или определить атман. А теперь расскажи мне о своем духовном опыте». И еще раз я предпринял попытку спрятать эмоции, переполняющие меня, и, улыбнувшись, спросил: «Как вы хотите, чтобы я это сделал?» Но он был серьезен: «Выбор остается за тобой. Донеси это до меня любым тебе доступным способом. Мне все равно, как ты это сделаешь – используя слова или нет, – я просто должен знать».

Мы сидели на камне друг против друга. Я не произнес ни звука. Воцарилась тишина. Я закрыл глаза, он – тоже, и мы долгое время пребывали в таком состоянии. Затем я опять открыл глаза, и он открыл, и несколько секунд мы продолжали пристально смотреть друг на друга. И еще раз мы закрыли глаза, а когда наконец я посмотрел на него, то увидел, что он сидит с широко раскрытыми глазами, но с отсутствующим взглядом.

«Ты любишь тишину», – промолвил он. «Это вы предложили мне такой способ передачи ответа на поставленный вопрос, поэтому я использовал именно его». – «Твой ответ был великолепен. Теперь мне все ясно. Ты готов. Чего же ты ждешь?» – «Готов к чему? Увы, я чувствую себя таким ничтожным перед лицом Бога, когда вспоминаю, кем я должен быть». – «Прекрати молоть чушь! Хватит говорить о различии. Ни в чем нет никаких различий. Есть только атман. Бог есть атман, Я всего, что существует. Я есть атман. Ты есть атман. Реально только Я во всех и вся». – «Но откуда вы знаете, что я готов?» – «Когда женщине приходит время рожать, она, естественно, знает об этом. И каждая женщина, ставшая матерью, знает без тени сомнения те признаки, которые предшествуют родам. То же самое происходит и с теми, кто близок к пробуждению или чье „я“ вот-вот исчезнет в свете сущностного и единственного Я. Я увидел это в твоих глазах этим утром на базаре, когда наши взгляды встретились, именно тогда ты безмолвно позвал меня». – «Вы так говорите, как будто вас направили ко мне лишь для того, чтобы сообщить мне это известие». – «Я должен был сообщить тебе это, все остальное – неважно. Теперь это сделано. Если ты мне не веришь – дело твое. Но теперь ты не сможешь от этого уйти. Мы встретимся позже для окончательного решения, если потребуется. А возможно, вмешается кто-либо еще, кому ты не сможешь противостоять». – «Но если я так близок к пробуждению, тогда почему вы просто не пробудите меня?» – «Так нельзя ставить вопрос. Кто является на самом деле спящим? Как можно пробудить кого-либо, кто не спит и никогда не погружался в сон? Сон, сновидение, пробуждение – все это относится к телу и чувствам, локализованным в теле, включая, конечно, мысли, желания и волю. Разве ты – тело? Являешься ли ты этой мыслью о том, что ты пребываешь в границах этого тела? Когда ты погружен в глубокий сон, разве у тебя есть мысли или сознание того, кто ты? Но даже тогда ты существуешь, ты ЕСТЬ. Ты пребываешь в Истине, невзирая ни на тело, которое спит или, напротив, бодрствует, ни на функционирование ума, который временами бывает ясным, а временами пребывает в замешательстве и находится в постоянном поиске новых впечатлений, ни на осознание, которое исчезает в глубоком сне, в коме и при отмирании тела.

Это видится и слышится, думается и желается через тебя. Ты есть то, что остается, когда исчезают мысли, желания, а также зрительные и слуховые объекты. Это и есть атман, Я. Это то, чем ты являешься в реальности и за пределами всего проявленного, которое преходяще и подвержено изменениям. Тат твам аси – Ты есть То! Что мешает тебе это осознать?

Ты помнишь то время, когда ты родился? Ты можешь вспомнить о своих первых моментах существования? Ты тогда осознавал, что начал свое существование? Разве ты уже не существовал задолго до этого момента, как возникла мысль, что ты существуешь? Если ты привязываешь свое бытие к воспоминаниям прошлого, тогда можешь ли сказать, что же происходило с тобой до момента зафиксированных в твоей памяти событий? Что происходит с тобой, когда твое сознание погружается в глубокий сон?

Я повторю еще раз: тебе не хватает всего лишь одного. Войди в гуху – пещеру своего сердца – и осознай, кто ты есть!» «Пещера моего сердца! – воскликнул я. – Я и так прилагаю все свои усилия, чтобы по возможности дольше там оставаться. Именно поэтому я живу в этой горной пещере. Я медитирую в этой пещере и еще в одной, дальней, куда не проникает свет, и обретаю неописуемые покой и радость». – «Твоя горная пещера – всего лишь мертвый камень. Как она может дать тебе покой и радость? Она не имеет никакого отношения к той радости, которую ты испытываешь, удаляясь в нее. Скорее, ты сам где-то глубоко внутри являешься источником покоя и радости. Именно ты наполняешь эту пещеру покоем и радостью, которыми ты, по сути, и являешься в пещере своего сердца. Блаженство ананды, эхо которого ты испытываешь, – неужели ты полагаешь, что это щедрый дар горы, предназначенный для тебя? Как ты можешь так слепо следовать за мечтами и не видеть истины? На самом деле ты ничего не даешь и ничего не получаешь, особенно что касается покоя (шанти) и радости (ананды). Ты сам ананда, чистая ананда, и эта ананда не может даже быть названной анандой, поскольку ее невозможно ни увидеть, ни воспринять, ни дать имя. Она просто есть».

Когда я вел Харилала по тропинке, ведущей с горы, я указал ему на раскрывающуюся нашему взору живописную картину – совсем под рукой располагался город Тируваннамалай с его храмом, а немного поодаль простиралась сельская местность со скалистыми выступами, выделяющимися среди полей и вересковых пустошей. Садилось солнце. Я что-то рассказывал ему о великолепии восхода солнца и блеске его лучей, заполняющих мою пещеру.

«Я не сомневаюсь в великолепии этого зрелища, – ответил он, – но разве его можно сравнить с рассветом Я, восходом Бытия?»

После этого я довольно часто встречался с Харилалом. Мы с ним пребывали в согласии и настолько хорошо друг друга понимали, что при каждом удобном случае беседа заходила о наиболее значимых для нас вещах, тем более что мы оба столкнулись с тем, что такие вопросы можно обсуждать лишь с немногими.

Даже несмотря на такие близкие отношения, Харилалу было очень трудно понять, почему же я все еще чувствовал необходимость выполнять обрядовые церемонии и другие обязательства, предписанные христианской Церковью.

В связи с этим он неоднократно повторял: «Атман, истинное Я, ничем не обусловлен».

Такой совет, данный Пападжи более сорока лет назад, свидетельствует о том, что годы не изменили стиля и сути его учения. Когда бы Пападжи ни общался с ищущими, его подход всегда прямой, вызывающий и бескомпромиссный. Всякий, обратившийся к нему за советом, услышит, что для понимания и осознания своей истинной природы совсем не нужно выполнять какие-либо практики и что любые попытки найти свое Я будут безрезультатными, поскольку уведут человека от того, чем он уже является. В Раманашраме Пападжи проводил мало времени. Спустя несколько недель после своего приезда, он переехал в Бангалор, где вступил в новую фазу жизни.

Приехав в Раманашрам после проведенных лет в Северной Индии, я намеревался обосноваться здесь до конца своих дней, но этому не суждено было свершиться. Вскоре после моего прибытия некоторые из моих старых друзей пришли в ашрам, чтобы отпраздновать день рождения Раманы. Они удивились, увидев меня, так как думали, что я продолжаю жить и работать на севере Индии. После окончания празднования они пригласили меня съездить в Вилсон Гарденз, Бангалор и встретиться с друзьями и родственниками, которых я не видел уже много лет. Я сказал им, что не намерен покидать ашрам, но они не хотели и слушать какие-либо возражения. Они чуть ли не насильно посадили меня в свою машину и повезли в Бангалор.

По прибытии в Бангалор, который находится в пяти часах езды от Тируваннамалая, они высадили меня около дома моего старого друга Б.М.С. Найду. Мы познакомились с ним где-то в середине 1940-х годов, когда я еще работал в Мадрасе.

На следующее утро он предложил пойти прогуляться в «Лалбагх», знаменитые сады, располагающиеся в центре Бангалора. А поскольку от его дома они находились не очень далеко, мы пошли пешком. Мы бродили по садам, иногда останавливаясь, чтобы полюбоваться цветами. Затем, когда мы зашли в стеклянный дом – большое сооружение из стекла в центре этих садов, – мы встретили одного знакомого моего друга. Он представился как Кришна Лал Поддар. Он был выдающимся предпринимателем, а его деловые партнеры находились в разных штатах Индии: в Ассаме, Бенгалии и Бихаре. Мы остановились, чтобы немного поболтать.

Во время нашей беседы он сказал: «В Гирди, в Бихаре, у меня есть прииск слюды. А в Бангалор я приехал потому, что совсем недавно получил разрешения проводить раскопки в лесах недалеко отсюда и добывать там марганец и железо».

Затем он стал расспрашивать меня об обычных вещах: откуда я родом, что делаю в Бангалоре, женат ли я, где живет моя семья и все в таком роде.

«Я бывший армейский служащий, – отвечал я на его расспросы. – Моя семья живет в Лакнау, а работал я в Северной Индии. Но несколько недель назад я решил оставить свою карьеру и приехать на юг. Ашрам моего гуру располагается в Тируваннамалае. Вообще-то я живу там. Я переехал в Бангалор только по настоянию моих друзей, с которыми не виделся много лет. Они убедили меня приехать сюда и познакомиться с их друзьями, а также повидаться с родственниками. Как только я улажу здесь свои дела, я тут же вернусь в Тируваннамалай». «А вы оказываете своей семье финансовую поддержку? – поинтересовался он. – Кто заботится о них, пока вы проводите свои дни в ашраме?» «Бог присматривает за ними», – ответил я.

Я не чувствовал, что поступил безответственно. Я действительно был убежден и искренне верил в то, что это была обязанность Бога присматривать за миром, включая всех членом моей семьи, которых совсем недавно обеспечивал я.

Господин Поддар смотрел на это иначе.

«Нельзя сидеть сложа руки, ожидая, что Бог позаботится о вашей семье. У вас есть жена и дети, которых вы должны обеспечивать. Я могу предложить вам хорошую работу. Денег у вас будет предостаточно, чтобы содержать свою семью. Я предлагаю вам руководить рабочими на моих новых приисках. Я уже нанял инженеров по земельной части, геологов, геодезистов и других специалистов. А теперь я ищу человека, который смог бы координировать их работу. В случае если вы принимаете мое предложение, в ваши обязанности войдут управление и контроль всей выполняемой работы. Вы будете выдавать зарплату, контролировать вывоз руды из приисков в порт, а также закупать оборудование, необходимое для открытия шахт и поддержания их рабочего состояния. Мне как раз нужен человек из Северной Индии, чтобы выполнять данную работу. Я обеспечу вас всем необходимым, включая повара из Северной Индии, чтобы вам не пришлось менять привычки в еде».

Для совершенно незнакомого человека это было очень необычное предложение, если еще учесть тот факт, что я совершенно ясно выразил свое желание никогда больше не работать. И лишь намного позже я узнал, чт именно сподвигло его сделать такое предложение.

Тогда ему в голову пришла мысль: «Этот человек служил в армии, был офицером, следовательно, он знает, как руководить, давать приказы и поддерживать дисциплину. Теперь он живет в ашраме. Это, по всей вероятности, говорит о его честности и богатом духовном мире. Как раз такого-то человека я и ищу. Мне нужен тот, кому я смог бы доверить крупные суммы денег, кто без посторонней помощи добивался бы положительного результата и мог бы руководить большим штатом рабочих в условиях джунглей, мобилизуя все их силы».

Мы направились к его дому на Кришна-роуд и более подробно обсудили условия работы. Он хотел, чтобы я немедленно приступил к выполнению своих обязанностей, даже не заезжая в Раманашрам. Это было очень заманчивое предложение, но согласиться на него так быстро? Со мной было лишь одно дхоти и баниан. Как я мог вот так вдруг поехать в джунгли и остаться там жить на неопределенный период времени?

Казалось, это не представляло для него никаких сложностей. Напротив, он настаивал на том, чтобы утром следующего дня я сопровождал его во время объезда всех принадлежащих ему приисков.

«Я подъеду за вами в 8 часов утра к дому господина Найду, – заявил он, игнорируя все мои доводы и сомнения. – Вам обязательно понравятся высокие горы и лес, который изобилует дикими животными».

Должен признать, это был главный плюс в предложенной работе. Мне всегда нравилось одиночество, и больше всего меня привлекала возможность получить работу на территории отдаленного дремучего леса.

На следующее утро мы сели в машину и отправились на прииски. Место нашего назначения находилось где-то в шести часах езды от Бангалора. По прибытии на место он показал мне лагерь, который находился еще в недостроенном состоянии и напоминал, скорее, пограничное поселение. На расчищенной от леса территории строили хижины для рабочих, а неподалеку, расчищая территорию для следующих построек, работал бульдозер. На территории лагеря стояли грузовик, джип и бульдозер. Поблизости суетилось много людей, старающихся обустроить новое поселение.

После того как мы вместе пообедали, он спросил меня, что я думаю об этом месте и о предложенной работе. Я признался, что место мне очень понравилось. Нас окружал густой лес, а в одном месте – недалеко от хижин управляющих – протекала река. Казалось, что она каким-то загадочным образом уходит в землю, при этом больше нигде не появляясь. Во время нашего короткого ознакомления с местностью мне показали небольшой храм, в котором, как говорят, свами Видьяранья написал «Панчадаси». Сам же лес назывался «Государственный лес Видьяраньи». Помимо того что Видьяранья был известным учителем, он был премьер-министром Виджьянагара – суверенного государства, процветающего на этой территории несколько сотен лет назад.

Особо не колеблясь, я принял предложение о работе. Казалось, я принял верное решение. Мне нравилась мысль проводить свои дни в таком диком месте.

В тот же день мы вернулись в Бангалор. Господин Поддар выдал мне 100000 рупий, чтобы выплатить зарплату рабочим на следующий день, и дал распоряжение приступить к работе немедленно, не возвращаясь в Тируваннамалай за вещами. Он пообещал, что сам позаботится о том, чтобы все мои вещи были перевезены сюда. На следующий день я приехал на прииски, захватив с собой деньги и немного еды, которой меня любезно снабдил господин Поддар. Через день прибыли мои вещи из Тируваннамалая вместе с поваром из Северной Индии, который должен был готовить для меня пищу. В моей жизни начался новый период.

Господин Поддар раздобыл адрес моей жены в Лакнау и без моего ведома стал посылать ей ежемесячно 500 рупий на покрытие расходов моей семьи. Я сказал ему, что Бог заботится о моей семье. Хотя он и не поверил мне, но, сам того не ведая, стал Божьим посланцем.

Я поселился в лесу и приступил к выполнению своих обязанностей. Один раз в неделю я приезжал в Бангалор, чтобы взять денег для оплаты счетов, а остальное время проводил в лесу, осуществляя контроль за проводимой здесь работой. Я провел в штате Карнатака и располагающемся по соседству штате Гоа последующие тринадцать лет, работая в приисковых поселениях в качестве управляющего административно-хозяйственной частью.

На мою просьбу более подробно рассказать о выполняемой им работе Пападжи написал следующий список своих обязанностей:

В данной компании я отвечал за выполнение разного рода работ:

1. Добыча руды в главных шахтах, погрузка ее на грузовики и перевозка до конечного пункта.

2. Доставка руды в Мангалор, Мадрас и Карвар, организация отгрузок по морю.

3. Выплата зарплаты наемным работникам и штатным сотрудникам.

4. Закупка оборудования и провизии.

5. Контроль за работой автомобильных мастерских.

6. Прокладывание трасс к месту разработки.

7. Отправка рабочих за водой в ближайший родник.

8. Обеспечение нормальных условий жизни рабочих.

Жизнь в джунглях была суровой и примитивной. Свами Абхишиктананда часто посещал лагеря, где всеми делами управлял Пападжи, и в книге «Тайна Аруначалы» он описал свои впечатления, сложившиеся после его визитов к Пападжи и после наблюдений за его образом жизни.

Особое удовольствие мне доставляли наши с ним встречи в джунглях Мисора. Каждый раз, когда мне представлялся случай быть в этой части Индии, например направляясь в Пуну или Бомбей, я всегда прерывал свое путешествие по крайней мере на несколько дней, чтобы встретиться с ним… Он часто повторял, с какой радостью он оставил бы работу, если бы его сын женился…

Он отвечал за некоторые шахты по добыче железа и марганца, расположенные в глубине джунглей, вдали от городов, до которых нужно было добираться по ужасным дорогам. Он жил в хижине, построенной из соломы и хвороста, недалеко от поселения рабочих. Безусловно, о таком уединении может мечтать только тот, кто прекрасно обходится без человеческого общества. Но оно мало кого прельщало из его коллег, поскольку они не знали секрета жизни в глубинах своего бытия…

Когда он услышал те простые слова, которые изменили всю го жизнь, от Раманы, то обнаружил, что все его желания исчезли. Тем не менее он приступил к работе с полной самоотдачей, улаживал возникающие трудности, чтобы как можно больше повысить производительность труда, а также раскрывать новые и лучшие залежи руды. Видя, как он в высоких сапогах обходит свои прииски, разъезжает на джипе или грузовике, мало кто мог догадаться о его секрете – глубокой внутренней жизни. Особенно ему нравилось рассказывать, как удивилась одна молоденькая девушка из Германии, которая специально приехала посмотреть на садху. Она слышала о нем и ожидала увидеть его либо нагим, либо одетым в тряпье, неподвижно сидящим в какой-нибудь пещере или где-нибудь в зарослях джунглей.

Пападжи редко рассказывает о тяжести работы, а вот о красоте джунглей и о диких животных, обитающих там, он рассказывает с удовольствием.

Мне нравилось уединение джунглей, естественная красота мест, но иногда животные доставляли нам некоторые трудности. Как-то я работал в таком месте, где поблизости не было воды, и мне приходилось ездить за водой за пятьдесят миль. Местные медведи вскоре обнаружили наш лагерь и повадились приходить к нам пить воду. Они совершали набеги на наш лагерь по ночам, тем самым упрощая себе задачу добыть воду.

Вначале мы хранили воду в бадьях на улице, но это продолжалось недолго, потому что всю ночь приходили медведи и пили ее. Когда я распорядился заносить воду в хижины, то медведи стали заходить за ней внутрь. Многие жили в хлипких соломенных хижинах: полный решимости медведь без особого труда мог проникнуть внутрь прямо через стену, если чуял там воду.

Было время, когда я жил под одной крышей с мужчиной из Кералы. Он был одним из надзирателей, приглядывающих за некоторыми рабочими. Мы разделили хижину на две половины, поставив бамбуковую перегородку. Однажды в его половину дома зашла медведица и стала все обнюхивать. Она залезла носом под его рубаху и начала водить носом между его ног, и тут он проснулся. Он с криком выскочил из постели, вбежал на мою половину и запрыгнул ко мне в кровать. Должно быть, он думал, что это было самое безопасное место. Медведица последовала за ним и тоже попыталась пристроиться к нам в постель. Ночь была холодной, возможно, она искала теплое местечко, чтобы поспать. Мне пришлось ее прогнать, перед тем как вернуться в кровать.

В лесу также обитали и тигры, но они нас не тревожили. Похоже, у них были свои запасы пищи и воды, поэтому они не совершали набеги на наш лагерь. Но они не боялись изредка появляться у нас, поскольку в этой местности на них не охотились. Как-то я ехал по размытой дороге в джипе – вдруг, мой водитель остановился и закричал: «Тигр! Тигр!» Он настолько испугался, что перебрался ко мне на заднее сиденье, поскольку в наших джипах не было дверей по бокам от передних сидений. Нашему взору открылась следующая картина: на дороге сидела тигрица и играла с одним из своих детенышей. Безусловно, она слышала мотор приближающегося автомобиля, но даже и не собиралась уходить с дороги. Уже темнело, поэтому я включил фары, таким образом предупреждая тигрицу о приближении машины. Она посмотрела в нашем направлении, но не двинулась с места. Некоторое время я с удовольствием наблюдал за их игрой, затем завел джип и стал медленно подъезжать к ним. Когда мы приблизились, она взяла своего детеныша в зубы и перенесла его в безопасное место. Такое поведение нетипично для диких тигров, особенно для тигриц, охраняющих своих детенышей.

По соседству с нашим лагерем водилось очень много змей, но они не доставляли нам больших хлопот.

Как-то ехал я из Бангалора в наш лесной лагерь на приисках и остановился около озера, чтобы залить в радиатор немного воды. На спуске к озеру я наблюдал такую необычную картину: из норы в земле наполовину вылезла змея с лягушкой во рту. Передняя половина лягушки все еще была видна. Лягушка была жива и пыталась охотиться за насекомыми. Было непохоже, чтобы она боролась за свое спасение, а просто продолжала заниматься своим обыденным делом – ловить мошек и есть их.

Первой моей мыслью было: «Я должен спасти лягушку, поскольку она еще жива», но затем мне в голову пришла другая мысль: «Змее тоже надо жить. Если я лишу ее добычи, что она будет делать? А мухи? Разве они не заслужили того, чтобы их спасать? Они ведь тоже чья-то пища. Но если я спасу мух, отогнав их рукой, на меня рассердится лягушка».

Так я наблюдал за этой маленькой драмой несколько мгновений и пришел к выводу: «Оставь их в покое. Не твое это дело. Не пытайся вмешиваться в дела, которые тебя не касаются. Если ты вмешаешься в законы природы, ты обязательно кому-нибудь причинишь боль. Лучше оставить все как есть, пусть все идет своим чередом. Мир сам позаботится о себе». А затем пришла другая мысль: «Вот как работает самсара. Мы все уже находимся в пасти смерти, пока мы в самсаре. Избежать этого невозможно, но никто с этим не борется. Никому нет до этого дела. Никому. Все продолжают есть, как будто ничего не случилось».

Внутри нас есть что-то, к чему смерть не может прикоснуться. Змеи не могут укусить и проглотить это. Смерть никогда не коснется тебя, лишь осознай, кто ты на самом деле. Съесть можно тело, но если знаешь, что ты – не это тело, смерть не сможет причинить тебе вред. Стоит лишь отвергнуть свою тождественность с телом и признать единство с подлинным и постоянным, тогда тело будет продолжать функционировать, но его финальное разрушение не будет беспокоить тебя. Когда твоя рубашка изнашивается, ты просто выбрасываешь ее, но сам ты остаешься неизменным, поскольку знаешь, что не являешься этой старой рубашкой. Когда ты перестанешь считать себя телом, ты можешь позволить ему умереть, сознавая, что твоя истинная природа никоим образом не изменится. Не привязывайся к временному и преходящему – вот секрет вечной жизни. Отбрасывай все, что появляется и исчезает с течением времени, держись лишь того, что вечно.

Поскольку мы говорим о лесных животных, могу рассказать историю о питоне, которого я видел, когда работал в джунглях. Питоны – это очень длинные и толстые змеи. Как-то ехал я по лесной дороге недалеко от места где я работал, и увидел огромного питона. Он лежал на дороге, по всей ее ширине. Он был очень длинным: его голова и хвост находились за пределами дороги, видно было лишь туловище, преграждающее проезд. Я не хотел переезжать его, поэтому постарался сделать так, чтобы он уполз с дороги. Он, казалось, спал или отдыхал. Проглотив крупную добычу, такие змеи нередко уходят в своего рода спячку сразу на несколько дней. Таким образом, я взял его за хвост и попытался перенести на одну сторону, чтобы освободить проезд для своей машины, но он был слишком тяжелым для меня. Тогда я оставил эту затею, сел и стал ждать, пока не приедет следующий водитель. Через несколько минут на дороге появилась еще одна машина. Сначала водитель хотел просто переехать питона, тем самым убив его, но мне удалось убедить его не делать этого, поскольку нам нужно было лишь перетащить его на одну сторону, чтобы он не мешал движению машин. На такую работенку – тащить живую змею в двадцать футов через дорогу – найдется мало желающих. Но мне повезло встретить того, кто согласился попробовать. Мы оба ухватились за хвост, но питон оказался слишком тяжелым даже для нас двоих, и мы не смогли осуществить свой план. На дороге появилось еще несколько грузовиков. Вновь прибывшие водители хотели забрать питона и увезти с собой.

«Нет, – запротестовал я, – за эту часть леса отвечаю я. Значит, питон принадлежит мне. Я никому не позволю убить его или увезти. Вы можете вывозить отсюда лес, но не его живых обитателей».

Я блефовал. Моя компания просто получила право проводить земельные работы в лесу, но моя уловка сработала. Некоторые водители узнали меня. Они знали, что я представляю компанию по разработке полезных ископаемых, которая поблизости проводит земельные работы, и были готовы поверить, что у компании были дополнительные права на лес. С помощью пятерых водителей мы перетащили питона с дороги на обочину и положили его в тень растущих у дороги деревьев.

Позже я рассказал эту историю еще нескольким знакомым.

Один из них заметил: «Обычно питоны не перемещаются в поисках пищи, они обладают магнетической силой взгляда, которая притягивает к нему жертву. Они применяют свою способность к проходящим мимо них зверям, таким, как кролики. Питоны неподвижно лежат в зарослях леса, высматривая приближающуюся к ним добычу. Животные, поддавшись магнетическому действию взгляда питона, направляются прямо к нему в пасть».

Я не знал, правда ли это, но мне понравилась эта история, поскольку так работает сила гуру. Он сидит в безмолвии, не порождая ни единой мысли. Те, кто смотрят на него, поддаются его чарам и становятся его жертвами. Пребывающие в состоянии покоя гуру великие охотники, хищники. Им не нужно бродить в поисках пищи. Преданные сами предстают перед ними и следуют прямо в их пасть. Вот какова магнетическая сила покоя. Такими были Даттатрея, Шука и мой учитель. Он не выступал с речами и не переезжал с места на место, – со всего мира люди сами стекались к нему.

Как только Пападжи нарабатывал несколько дней отпуска, он брал отгулы и приезжал в Раманашрам. В одну из таких поездок Пападжи неожиданно столкнулся с загадочным святым, живущим в лесах недалеко от Кришнагири – где-то на полпути между Тируваннамалаем и Бангалором.

Когда я стоял на безлюдной остановке, расположенной недалеко от Кришнагири, ожидая автобуса, ко мне подошел очень потрепанный человек. Он был одет в грязные лохмотья, на ногах были открытые раны, которые он настолько запустил, что там даже завелись личинки насекомых. Мы поговорили с ним, и я предложил ему удалить личинки с его ран и дать лекарство, которое поможет ранам зажить. Но он не желал принимать от меня никакой помощи.

«Оставь личинки там, где они есть, – сказал он. – Не лишай их пищи».

Я не мог оставить его в таком плачевном состоянии, поэтому оторвал от своего платка полоску ткани и обвязал вокруг его ноги – так по крайней мере у него была чистая повязка. Он попрощался со мной и пошел в сторону ближайшего леса.

Я понял, что этот человек был джняни. Я задумался над тем, какая карма довела его до такого состояния, что он так пренебрежительно стал относиться к своему телу, и тут ко мне приблизилась женщина. Она продавала иддли и досы в придорожной палатке.

«Вам очень повезло, – обратилась она ко мне. – Это был махатма. Он живет в лесу и практически никогда не показывается на глаза. Люди приходят из Бангалора за его даршаном, но он прячется от них, если только сам не захочет встретиться с ними. Я сижу здесь целыми днями, и прошло уже больше года, как он никому не показывался. Я впервые вижу, чтобы он подошел к совершенно незнакомому человеку и завел с ним разговор».

Был и еще случай, когда Пападжи описывал очень странного святого, проживающего в этой местности. Возможно, это был тот самый джняни.

Я ехал на машине из Раманашрама в Бангалор. Наш путь лежал через пустынную лесную территорию, и я попросил своего водителя остановиться, чтобы тихо посидеть в одиночестве. Я отпустил его, так как мной овладело сильное желание побыть одному в тишине.

Он сказал: «Уже поздно, и вокруг ни души. Я не могу оставить вас здесь одного. Немного дальше есть красивый храм, он стоит на вершине холма. Почему бы вам не пойти туда? За ним присматривает священнослужитель. Многие приходят в этот храм, поскольку на этой территории проживает великий святой. Он прячется в лесу и очень редко выходит на люди, но, кажется, сюда, в этот храм, он приходит частенько. Он настолько знаменит, что за его даршаном и благословением люди приезжают из Калькутты и Бомбея. Он очень странный человек, но обладает большой силой. Если кому-то посчастливится найти его, они позволяют ему помочиться на их руки. Если затем лизнуть ладонь, то родится мальчик, а если же он лизнет свою руку, то – девочка. Этот человек всегда попадает в точку».

Пападжи никогда не встречался с этим святым, так что он не может сказать, был ли он тем самым джняни, который позволял червям есть свою ногу.

В книге «Интервью с Пападжи» описаны его встречи с Раманой Махарши, мусульманским пиром в Мадрасе и с этим садху недалеко от Кришнагири. Все трое, по его словам, были джняни, но их поведение и отношение к преданным в корне отличались.

Из всех этих трех человек только Махарши был доступен для посетителей все двадцать четыре часа в сутки. Кришнагирский садху прятался в лесу, мусульманский пир, остановившись у Хана Бахадура в Мадрасе, запирал двери дома и никого не впускал. Из всех трех только Махарши можно было легко найти и обратиться к нему за советом. Это видно из ранее описанных мною встреч.

Когда я пришел к нему, он, должно быть, отдыхал после обеда и спокойно мог дать указание выпроводить меня, однако, почувствовав, что у меня неотложное дело, Махарши позволил мне войти и обсудить волнующие меня вопросы. Никому и никогда не было отказано. Посетители и преданные могли находиться в его присутствии столько, сколько им этого хотелось, и поглощать исходящую от него милость в неограниченных количествах. Благодаря одной лишь джняне Махарши был великим духовным гигантом. И сделав себя доступным для всех желающих, сияние его величия лишь усиливалось.

Несмотря на то что Пападжи был хорошим организатором и усердным управляющим, ему с самого начала не хватало квалификации для выполнения некоторых возложенных на него обязательств в лагере на прииске. Оказалось, что он управляет сотнями грузовиков, не обладая достаточными знаниями в области поддержания их рабочего состояния. Поэтому компании пришлось направить его учиться в Мадурай, на крайний юг Индии, чтобы он получил квалификацию и в этой области.

Компания, в которой я работал, послала меня в Мадурай учиться, как управляться с большим количеством грузовиков. Там находилась компания TVS, которая занималась перевозкой груза по всей Южной Индии. В Карнатаке в моем распоряжении была сотня грузовых машин, осуществляющих доставку руды в западный порт Мангалора. У нас не было механиков, и даже водители были обучены плохо. Люди не хотели работать в джунглях, поэтому мы нанимали всех, кто изъявлял желание работать. Отсюда и результат. Много дополнительных средств уходило на починку грузовиков, так как не было своих специалистов.

Во время своего отпуска мой директор встретился с главой грузовой компании TVS в Кашмире. И когда он упомянул о возникших из-за отсутствия квалифицированных людей проблемах в джунглях, директор компании TVS предложил ему свою помощь.

«Отправь одного своего сотрудника на одномесячные курсы, которые будут проходить в одном из моих управлений в Мадурае. Мы покажем ему, как мы управляемся с большим количеством наших грузовиков и как добиваемся того, чтобы наши машины, водители и механики работали с полной отдачей».

Выбор пал на меня, поскольку вся ответственность за перевоз руды и доставку ее в порты была возложена на меня.

Во время моего пребывания там я отправился посмотреть известный храм Минакши, расположенный в центре города. Минакши – так местные называют Парвати, супругу Шивы. Я пошел туда под влиянием внутреннего зова, поэтому не взял с собой даже фруктов. Я чувствовал некоторое неудобство, из-за того что пришел с пустыми руками, но Минакши, богиня храма, по всей видимости, не возражала. Войдя в главные ворота, я увидел ее стоящей перед собой. Она улыбнулась и предложила показать мне храм. Я принял приглашение, и она показала мне все святыни и достопримечательности храма. После моего знакомства с храмом богиня проводила меня до главных ворот, попрощалась и исчезла.

Это была не единственная встреча Пападжи с богинями храмов. Один из его преданных писал мне, что помнит, как Пападжи рассказывал о нескольких подобных случаях, произошедших в Южной Индии в 1950-х годах. К сожалению, ни он, ни Пападжи не смогли вспомнить подробностей.

В 1954 году у Пападжи было еще одно необыкновенное видение богини. Эта длинная история началась тогда, когда Пападжи прочел о главном празднике, который вскоре должен был отмечаться в Северной Индии.

Это случилось в 1954 году, когда я работал на юге Индии. Как-то я нашел в газете статью, что в этом году в Аллахабаде состоится празднование «Маха Кумбха Мелы». Кумбха Мела отмечается раз в двенадцать лет на слиянии трех рек – Ганги, Ямуны и Сарасвати. Сарасвати нельзя увидеть. Это невидимая река, которая сливается с двумя другими под землей в Аллахабаде.

После цикла из двенадцати Кумбха Мел проводится «Маха Кумбха Мела», или «Великая Кумбха Мела». Следовательно, ее празднование происходит раз в 144 года. Вот о каком праздновании говорилось в газете. Я всегда любил Гангу, и такая возможность предоставлялась раз за всю жизнь – сходить туда и совершить омовение в ней во время празднования Маха Кумбха Мелы. Миллионы паломников со всей Индии приходят на мелы, прежде всего чтобы совершить омовение в священных водах Ганги, а также чтобы встретиться с тысячами садху и йогами, собирающимися здесь во время фестиваля.

Я взял несколько дней отпуска на работе и поехал на север, чтобы присутствовать на праздновании. Во время моего визита я остановился у давнишнего своего преданного – судьи Аллахабада. Как старший слуга города он играл весомую роль в организации процесса мелы. На него была возложена очень важная миссия – организовать проведение празднества. Съехалось около восьми миллионов человек, и каждому надо было предоставить жилье и обеспечить пропитанием. К этому мероприятию были подключены дополнительные службы по охране здоровья и поддержания порядка, а также транспортные службы.

Вскоре после моего приезда судья, господин Рамешвар Мишра, обратился ко мне с просьбой выступить в качестве переводчика иностранного журналиста, прибывшего сюда с целью осветить происходящее здесь торжественное событие в своей газете. Журналист хотел побеседовать с нагами – нагими садху, проводящими большую часть своего времени в скитаниях по Гималаям. Они редко спускались на равнину в таком количестве, за исключением празднования такого торжества, как Кумбха Мела. Я нашел для него очень яркого их представителя – обнаженного, обмазанного пеплом человека со спутанными волосами, рост которого, казалось, достигал семи футов.

На протяжении многих лет Рамешвар Мишра и его семья были близкими преданными Пападжи. Впервые они встретились в 1948 году в Лакнау, когда Мишру назначили туда на работу. Вскоре он стал преданным Пападжи и частенько навещал его, даже когда работал в других городах штата Уттар-Прадеш. В начале 1950-х годов Пападжи был частым гостем в его доме в Аллен Гандж, Аллахабад.

Подробности об отношениях Мишры и Пападжи предоставил мне профессор О.П. Саял – один из преданных Пападжи в Лакнау.

Я часто встречал Рамешвара Мишру в Лакнау и в Аллахабаде. Несмотря на то что он был государственным служащим и занимал высокопоставленный пост, он также страстно и искусно декламировал Веды. Я слышал как это делают профессиональные священники и пандиты, но никогда атмосфера не наполнялось такой силой, как у Мишры. Когда это делал Мишра, пространство вокруг него наполнялось божественным светом.

Пападжи (слева) и Рамешвар Мишра. Эта фотография, сделанная примерно в 1948 году, вторая уцелевшая фотография Пападжи.

Он был великим преданным Пападжи и всецело верил в него. Как только он узнавал о приезде Пападжи в город, он тут же брал на работе отгулы и не выходил на нее до тех пор, пока не уезжал Пападжи. Если Пападжи сообщал ему о своем приезде в Аллахабад, Мишра шел на станцию в одной набедренной повязке, встречал его и нес багаж Пападжи у себя на голове, как кули. Он чувствовал, что должен приходить к своему гуру как можно более обнаженным. В то время все свои принадлежности Пападжи перевозил из города в город в большом железном чемодане, но Мишра, несмотря на то что был высокопоставленным служащим, любил принижать свое положение перед Пападжи, ведя себя таким образом, как будто он был простым кули.

Он прочел книги Рамакришны Парамахамса и из них почерпнул мысль, что должен обращаться со своей женой, как если бы она была Божественной Матерью. Пытаясь контролировать свои плотские инстинкты, он решил поклоняться ей, как богине. Каждое утро, поднявшись с постели, он падал перед своей женой ниц и начинал петь десять шлок, вознося хвалы богине. Не думаю, чтобы это срабатывало. Как-то Пападжи сказал мне, что утром Мишра пел шлоки, а вечером того же дня занимался сексом со своей супругой.

Помню один разговор, который состоялся у него с Пападжи в Лакнау. Рамешвар оспаривал утверждение Пападжи о том, что не нужно прилагать никаких усилий, чтобы реализовать свое Я.

«Вы говорите, что не потребуется никаких усилий для реализации своего Я, но для того, чтобы достичь что-либо, необходимы усилия. Если, находясь на берегу Ганги, я хочу наполнить сосуд водой, чтобы попить из него, я должен зачерпнуть воду, поднять его к своим губам, набрать в рот воды, а затем проглотить ее. Вода не прыгнет сама прямо ко мне в рот. Аналогично просветление не сойдет на меня так вдруг, без каких-либо приготовлений с моей стороны. Если я не совершу усилия, я не стану просветленным». Тут же последовал ответ Пападжи: «Чтобы Ганга была Гангой, она должна быть ограничена с двух сторон берегами. А если убрать берега, где река Ганга?»

Ответ и глубокий взгляд Пападжи разрушили все концепции Мишры относительно просветления и способа его достижения. Он смотрел на Пападжи, и слезы текли из его глаз. Он не мог вымолвить ни слова. Своим ответом Пападжи показал ему то состояние, для достижения которого, как он считал, требовалось много усилий.

Мишра страдал приступами головной боли, однако, как он частенько любил повторять, голова переставала болеть в присутствии Пападжи. Помню, я встретил его как-то в доме Пападжи, в Нархи. Он лежал на софе. Тогда Мишра и сказал, как он счастлив отдыхать в присутствии Пападжи, так как дом Пападжи был единственным местом, где он не чувствовал никакой головной боли.

Мишра рано ушел в отставку, частично потому, что его мало интересовали мирские дела, а частично потому, что хотел быть предоставленным самому себе. Однако его увольнение не принесло ему много счастья. К концу своей жизни у него практически не осталось денег, и в последние годы за ним некому было ухаживать. В конечном итоге Шивани, дочь Пападжи, взяла его к себе в Дели и заботилась о нем до конца его дней. Думаю, он там и умер где-то в начале 1980-х годов.

В 1995 году, в то время как я занимался подбором и изданием материала для данной главы, мать Рамешвара Мишры умерла в Лакнау в возрасте девяноста шести лет. Пападжи приехал на ее похороны и встретил там некоторых членов семьи, которых он не видел уже много лет. На следующий день они все пришли к Пападжи. Когда он увидел Кайлаша – брата Рамешвара Мишры – он вспомнил о другом памятном происшествии, случившемся в 1954 году, в год празднования Кумбха Мелы. Когда посетители разошлись, он рассказал историю своим преданным, оставшимся с ним в доме.

Кайлаш Мишра служил офицером в военно-морском флоте. Все члены его семьи занимали хорошие должности и были довольны работой. В 1954 году он познакомился с одной девушкой и хотел жениться на ней, но его семья с самого начала была против их брака. Они все были браминами и хотели, чтобы он составил партию девушке того же круга. Но в конечном итоге ему удалось настоять на своем и получить их согласие на брак. Он взял десятидневный отпуск и приехал в Лакнау, чтобы сыграть свадьбу. Я был в числе приглашенных, поскольку некоторые его родственники были моими преданными. В день свадьбы я сидел рядом с Рамешваром Мишрой, его сестрой, его матерью и другими преданными. Мы проводили небольшой сатсанг, пока шло последнее приготовление к торжеству. Тут в комнату зашел Кайлаш – взять говорящую куклу, которую подарил кто-то из гостей, – и увидев, что некоторые члены его семьи сидят здесь, вместо того чтобы работать, даже изменился в лице. Чувствуя, что причина бездействия его родственников заключается во мне, он, выходя из комнаты, бросил на меня сердитый взгляд. Наши глаза встретились, и я отразил его гневный взгляд. В таких обстоятельствах я становился зеркалом эмоций стоящего передо мной человека. Вдруг Кайлаш остановился уже на пороге комнаты. Он продолжал смотреть на меня, но его тело, включая лицо, неожиданно оцепенело. Он переводил свой взгляд с одного на другого. Тогда я понял, что он больше не испытывает чувства гнева. Переживание, которое он испытал, буквально обездвижило его. В течение пяти минут он не мог сдвинуться с места. Так и стоял как приклеенный – одна нога в комнате, другая на пороге.

Лакнау

Черные линии на карте обозначают железнодорожные пути, проходящие через город. Главные улицы обозначены параллельными линиями.

1. Чарбагх (железнодорожный вокзал в Лакнау).

2. Нархи, где Пападжи прожил много лет.

3. Зоопарк Лакнау.

4. Спортивный магазин, где временно работал Пападжи в 1947 году.

5. Центральный почтамт, главное почтовое отделение в Лакнау.

6. Резиденция, место осады во время восстания сипаев в 1857 году.

7. Дом родителей Пападжи на Батлер-роуд.

8. Отель «Кларкс».

9. Индира Нагар, 20/144А, дом, в котором Пападжи проживал с 1990 по 1997.

10. Бхаван Сатсанг (Индира Нагар, А-306), где Пападжи проводил сатсанги с 1992 по 1997.

11. Храм Бхутнатха.

12. Храм Ханумана, Аминабад.

13. Отель «Карлтон».

В конце концов я поднялся и подошел к нему, чтобы посмотреть, что с ним случилось. Его неподвижность начинала удивлять меня. Я попытался вывести его из этого состояния и встряхнул за плечо, но мне не удалось привести его в чувство. Когда стало очевидно, что он не может реагировать на окружающих, мы подняли его, перенесли через всю комнату и положили на кровать. Я присел около него. Он поднял свою голову, положил ее мне на колени и посмотрел на меня с любовью. Вся его вражда прошла.

Тем временем приближался назначенный час свадебной церемонии. Кто-то из его семьи попытались настоять на том, чтобы он поднялся и подготовился к свадьбе. Как только время подошло, он с большим нежеланием встал с постели и, не переодеваясь, пошел на церемонию. Как только она подошла к концу, Кайлаш вернулся ко мне и снова лег мне на колени.

В первую брачную ночь, вместо того чтобы выполнять свои супружеские обязанности, он настоял на том, чтобы спать со мной. Он категорически отказался меня отпускать и целую ночь провел у меня на постели, крепко прижимаясь к моему телу. Его жена, естественно, была очень огорчена. Ее попытки заполучить мужа в свою кровать были тщетны: он не обращал на нее никакого внимания. Большую часть брачной ночи она провела в слезах, сидя на полу.

На следующий день Кайлаш должен был вернуться в Бомбей. Я пошел провожать Кайлаша и его жену на станцию. Несмотря на то что на нем была белая форма офицера военно-морского флота, он в полный рост распластался передо мной на грязной платформе и лежал так несколько минут, прильнув к моим ногам. Нам удалось посадить его на поезд за несколько секунд до отправления поезда с платформы.

Пападжи продолжает рассказ о своей поездке в Аллахабад, которая состоялась в 1954 году:

Мне удалось взять на работе двадцатидневный отпуск, так как у меня оставались неиспользованные дни за предыдущее Рождество и Пасху. Благодаря этому в моем распоряжении было достаточно времени, чтобы осмотреть все достопримечательности. Бродя по городу, я узнал, что все большие ашрамы, а также свами имеют здесь своих представителей. Они все основали небольшие лагеря и пытались навязать посетителям свои книги или склонить послушать их учения. В некоторых из таких лагерей сатсанги проходили все двадцать четыре часа в сутки.

В один из дней празднования мелы я прошел пять километров вниз по течению Ганги в поисках уединения. Наконец-то я нашел одно местечко, где, как полагал, я смогу остаться некоторое время наедине с самим собой. Но откуда ни возьмись передо мной появилась девушка и припала к моим ногам. Она оставалась так лежать еще некоторое время. Девушка была достаточно юной, чтобы ходить одна, но, оглядевшись, я не увидел поблизости ни ее родителей, ни друзей. Затем я осторожно поднял ее за плечи. Ей было около семнадцати лет, а индийские девушки в таком возрасте не ходят в уединенные места без сопровождения. Но, к моему удивлению, поблизости никого не оказалось. Наконец-то она поднялась. Я увидел, что она была очень красивой, но также заметил, что ее черные глаза были очень широко посажены. От них исходило сияние. Они, казалось, были нечеловеческими, скорее походили на рыбьи.

Я поинтересовался, где ее родители, и она ответила, что у нее нет родителей.

Тогда я спросил: «Почему ты здесь ходишь в одиночестве? Почему бы тебе не пойти на празднование мелы, где собралось множество людей?» Она ответила: «Я Ганга. Я смываю грехи всех тех, кто пришел омыться в моих водах. Я сошла с небес вследствие сурового наказания, наложенного на меня риши Бхагиратхом на благо всех людей. Во время Кумбха Мелы восемь миллионов людей омылись в моих водах и смыли все свои грехи. Что мне делать со всеми этими грехами? Я искала истинного мудреца, к чьим стопам я смогла бы сложить все эти грехи, но до сих пор я встретила здесь только тебя. Ежедневно тысячи людей входят в мои воды, чтобы освободиться от своих грехов. И я принимаю их, так как я дала обет смывать грехи всех, кто омоется в моих водах. Но я не могу накапливать их до бесконечности. Мне нужен человек, перед которым я бы смогла сложить их все. Уже целых семь дней я нахожусь в поисках реализованного мудреца, чтобы сложить перед ним все эти грехи, и наконец-то я встретила тебя. Я припала к твоим стопам, чтобы передать тебе все эти грехи».

Я посмотрел ей в глаза, чтобы увидеть, что за существом она была на самом деле. Ее глаза были очень красивыми, но, как я уже упомянул раньше, они определенно были нечеловеческими. Изучая эту девушку, я обнаружил, что могу видеть сквозь нее. Она была настолько прозрачна, что я мог видеть находящиеся прямо за ней предметы.

Она повернулась ко мне спиной и направилась обратно к реке. Дойдя до края берега она продолжала свой путь, но не погружалась в воду, а шла по ее поверхности. Сделав несколько шагов по поверхности воды, она медленно погрузилась в реку и вновь слилась с водами.

Много часов я провел, устремив свой взгляд на реку, удивленный случившимся. Я чувствовал, что получил великое благословение. Сколько еще людей видели ее в реальной форме? Она была богиней, сошедшей с небес на землю, чтобы очистить грехи смертных, тех, кто омылся в ее водах, и она явилась мне в человеческой форме, а не просто в форме реки.

В первый раз, услышав от Пападжи эту историю, я задал ему вопрос: «Действительно ли джняни может забрать грехи других людей? Вы в самом деле забрали чужие грехи?» Я не получил ответа на вторую часть вопроса, но на мой первый вопрос он ответил так: «Безусловно может. Именно это и произошло с Раманой Махарши. Вот почему он так сильно болел в конце своей жизни. Он забирал карму окружающих его людей, и это отражалось на нем в виде в физических заболеваний. Незадолго до того как он умер, одна из преданных ему женщин приблизилась к Рамане Махарши и обратилась к нему с такими словами: „Бхагаван, вы всегда делитесь всем, что у вас есть. Почему бы вам не передать и нам часть ваших страданий? Если каждый примет частичку вашей боли, ваши страдания уменьшатся“. Бхагаван рассмеялся и ответил: „А как ты думаешь, от кого я в первую очередь принимаю эти страдания?“»

Я задал Пападжи данный вопрос не из праздного любопытства. За несколько месяцев до этого мне приснился Пападжи. Он посмотрел на меня и сказал: «Твои грехи прощены».

Я рассказал ему о своем сне, после того как Пападжи ответил, что причиной страданий Махарши было принятие им кармы своих преданных.

Я спросил: «Вы действительно забрали у меня грехи?» «Да, – был его ответ. – Я принял их все».

В 1994 году Пападжи дал официальное интервью американскому журналисту, который собирался снять фильм о Божественной Матери в духовных традициях мира. Один его ответ имел особое значение:

Вопрос: У индуистов Мать принимает разные формы. У вас есть наиболее любимая, о которой вы бы хотели поговорить? Прошу вас, расскажите историю о той ее форме, которая вам наиболее дорога.

Пападжи: Матерей много, но прежде всего я считаю своей матерью Гангу. Для меня она не просто река, а Божественная Мать. Из сострадания она приняла форму реки. Я гулял вдоль ее берегов от места, где она впадает в Бенгальский залив, до Уттаркаши – города, недалеко от которого река берет свое начало. Я также видел ее в человеческой форме во время празднования Кумбха Мелы в 1954 году.

Затем Пападжи продолжил свою речь рассказом вышеизложенной мною истории. В ходе того же интервью Пападжи ответил на некоторые другие вопросы относительно роли и значения Божественной Матери. Ниже приведены три других его ответа:

Вопрос: Каким способом лучше всего выражать свое почтение и преданность Божественной Матери?

Пападжи: Лучше всего стать сыном Божественной Матери. Это самый лучший способ выражения своего почтения и уважения к ней.

Вопрос: Как милость Матери может помочь нам реализовать Я?

Пападжи: Необходимо получить благословение Матери или своего учителя. Обладая милостью, ты обладаешь великим благословением. Когда Божественная Мать благословляет тебя, внутри тебя рождается желание быть свободным! Такое желание не может исходить от твоей биологической матери, а только от пребывающей внутри тебя Божественной Матери. Эта шакти, эта Божественная Мать побуждает тебя заглянуть внутрь себя, чтобы узнать, что она из себя представляет и откуда возникает. Таким образом она благословляет немногих. На сегодняшний день в мире насчитывается около шести миллиардов человек, но избранными Матерью стали немногие.

Вопрос: Христианство рассказывает нам, что Мария, мать Иисуса Христа, была Богоматерью. В последние годы у людей по всему миру было видение Девы Марии. Примером этого может служить случай, происшедший в Боснии во время жестокой войны. Откуда берутся эти видения и какое учение они несут с собой?

Пападжи: Такое иногда случается. Люди с чистым умом могут видеть богов. У меня самого неоднократно было видение Девы Марии. Также я видел Иисуса во время моего пребывания в Ришикеше. В те дни некоторые миссионеры из разных стран регулярно приезжали ко мне. Когда они узнали о моих видениях, они очень удивились, что Иисус и Дева Мария предстали именно передо мной. Один миссионер даже написал об этом в одной из своих книг. Такие видения приходят к каждому, у кого разум чист и непорочен, и кто поклоняется Богу в определенной форме.

Когда Пападжи доводилось приезжать в Северную Индию, он навещал Мишру, у которого останавливался на время празднования Кумбха Мелы. В следующей истории Пападжи рассказывает о другом равно выдающемся члене его семьи.

Господин Мишра был давним и дорогим мне преданным. Впервые я познакомился с ним в 1948 году, когда он работал менеджером по продажам на цементном заводе. В последующие годы он в связи с разными обязанностями разъезжал по всему штату. Приезжая в Уттар-Прадеш, я взял себе за правило навещать его, где бы он ни был.

В тот момент, когда произошел этот случай, я работал в Карнатаке. Господин Мишра был судьей в Шахджаханпуре. У меня было несколько отгулов, поэтому я отправился в Лакнау, намереваясь проведать свою семью. Однако по прибытии в Лакнау я ощутил сильное желание встретиться с Мишрой, и, вместо того чтобы сразу направиться к себе домой в Нархи, я пошел к нему. И закончилось это тем, что я остался у него, поскольку у него и у его жены ко мне было много вопросов, на которые они хотели получить ответ.

Однажды, когда мы беседовали в гостиной на разные духовные темы, ко мне подошла их восьмилетняя дочь с необычной просьбой.

Она сказала: «Вы всегда разговариваете с моими родителями о Кришне. Сегодня я хочу остаться с вами. Так что я тоже смогу увидеть Кришну. Я хочу его увидеть, потому что очень сильно его люблю».

В это время к воротам подошел водитель, который возил ее в школу. Так как она уже немного опаздывала, он поторопил ее сесть в машину, но девочка не хотела уезжать, и ее мама начала сердиться. Тут вмешался я, попросив ее ехать в школу.

Я сказал: «Сегодня отправляйся в школу, а завтра я покажу тебе Кришну».

Мое обещание настолько ее обрадовало, что она согласилась. На следующий день она повторила свою просьбу показать ей Кришну, когда пришло время отправляться на занятия. И снова я пообещал показать ей Кришну как-нибудь в другой раз, объяснив, что она не должна пропускать школу.

На этот раз рассердилась она: «Вы каждый день повторяете „завтра, завтра“. Но когда наступает завтра, вы не выполняете свое обещание». На что я ей ответил: «На этот раз я точно сдержу свое обещание. Поверь, если ты сейчас пойдешь в школу, я обязательно покажу тебе Бога завтра».

На следующий день девочка наотрез отказалась идти в школу, пока не увидит Кришну. Я видел и чувствовал ее возбуждение. Она действительно чувствовала, что была близка к своей цели увидеть Кришну, и искренне верила, что с моей помощью Кришна предстанет перед ней.

Ее отец уже уехал на работу, а мать хлопотала на кухне. Я пригласил ее пройти в мою комнату и закрыл позади нее дверь.

«Теперь, – сказала она, – покажите мне Кришну». Я ответил: «Кришна сейчас стоит прямо перед тобой. Разве ты Его не видишь?» «Нет, – недовольно сказала она. – Я не вижу Его. Где Он? Вы обещали показать Его мне, но я нигде не вижу Его». Я решил использовать другой подход и ответил: «Кришна голоден. Ему надо что-нибудь поесть. Что ты можешь Ему предложить?» Она задумалась на мгновение и сказала: «У меня есть несколько шоколадок в портфеле. Мама дала, чтобы я съела их в школе».

Она побежала к себе в комнату и вернулась с плиткой шоколада в руках.