Ничто никогда не случалось. Жизнь и учение Пападжи (Пунджи). Книга 2 Годмен Дэвид

В час ночи он постучал ко мне в дверь и сказал: «Она снова пришла! Когда я лежал в своей комнате, она села мне на грудь! Я больше не хочу там оставаться. Можно я буду спать с вами?»

Я разрешил ему, потому что он был слишком напуган, чтобы спать одному.

В течение следующих нескольких дней я пытался выяснить, что вызвало эту проблему. Он определенно видел этот призрак, и один только вид его приводил этого человека в ужас. Он несколько раз рассказал мне эту основную историю, и при этом ни разу не упомянул, что привело его в это состояние. В конце концов я решил провести небольшое расследование. Я попросил его сходить в город и купить немного фруктов, зная, что это поручение займет у него около двух часов. Пока его не было в доме, я осмотрел его вещи, чтобы выяснить, нет ли среди них разгадки.

На дне его сумки, аккуратно завернутая в шелковую ткань, лежала фотография девушки и кольцо, похожее на обручальное. Оно было сделано из золота, и в него был вставлен бриллиант. Я задавал ему множество вопросов о его личной жизни в надежде получить хоть какую-то информацию, касающуюся этой проблемы, но он ни разу не упоминал об этой девушке. Я решил, что эта девушка, должно быть, как-то связана с этой проблемой.

В следующий раз, когда мы говорили об этом наваждении, я спросил его, чей, по его мнению, это мог бы быть призрак. Может, это призрак бывшей жены или бывшей возлюбленной? Он сказал, что не знает. Я также спросил его, женат ли он или живет с подругой. Он сказал, что женат, но когда я попросил его рассказать о его жене, я понял, что она не может быть той женщиной, чья фотография была в его сумке. В конце концов, когда я понял, что вывести его на разговор об этой загадочной женщине невозможно, я вытащил фотографию из его сумки, пока он не видел, показал ее ему и спросил, кто это.

«Я прошу прощения за то, что сделал это, – сказал я. – Я хотел изучить вас, но вы мне не позволили, и мне пришлось вместо этого изучить ваш багаж. Я думаю, что это и есть ваш призрак. Почему вы не хотите рассказать мне про нее?»

Когда я показал ему эту фотографию, он в конце концов признал, что это и есть та самая девушка, которая преследует его. Это была его первая жена. Много лет назад он убил ее во время совместной поездки, потому что влюбился в другую женщину. Он подсыпал яд ей в кофе и выбросил ее тело в реку. Он хорошо замел следы, так как ему удалось убедить всех ее друзей, родственников и даже полицию в том, что она просто бесследно исчезла. С тех пор образ этой женщины преследовал его. Он никогда до этого не признавался никому, что эта женщина и была тем самым призраком, который не давал ему покоя.

Я видел, что он готов избавиться от своей ноши.

«Настала пора отпустить ее, – сказал я. – Отнеси фотографию и кольцо к реке, и мы проведем надлежащий ритуал погребения для нее».

Я дал ему цветы в качестве подношения реке и сказал ему, чтобы он попросил прощения у призрака своей жены. После этой краткой церемонии я предложил ему посидеть в молчании полчаса и помедитировать на дух усопшей.

«Пожелай ей всего хорошего, – сказал я ему, – и отпусти ее. Она, наверное, так же устала от тебя, как и ты от нее. Ей пора уходить. Отпусти ее с любовью».

Когда прошло полчаса, я сказал ему, чтобы он бросил кольцо и фотографию в реку. Это было настоящее испытание: если он сделает это охотно и радостно, это будет означать, что он избавился от своего наваждения. Он, ни секунды не медля, бросил их в реку. Следующие полгода он провел со мной, и когда он вернулся в Америку, то был полностью здоров. Он написал мне, что счастливо живет со своей второй женой и дочерью от второго брака.

Это плохо – носить в себе такую тяжелую ношу. Тайная вина отравляет сердце и разум. Лучше признаться в содеянном, попросить прощения, принять все последствия и идти дальше. Тянуть за собой подобные истории из прошлого – значит вредить своему рассудку.

Другие люди приходили ко мне с таким же поврежденным рассудком. Одного парня из Канады прислал ко мне миссионер в конце 1960-х гг. Ему было около девятнадцати лет, но его разум и тело были разрушены наркотиками и чрезмерным сексом. Когда он рассказал мне о своем образе жизни, мне было трудно поверить, что такой молодой человек может настолько себя разрушить такой развратной жизнью. Кто-то посоветовал ему как последнее средство провести какое-то время со мной, потому что он, по всей видимости, шел прямиком к ранней гибели. Молодые люди обычно полны жизненных сил, но этот мальчик был полностью опустошен. Он намеренно разрушал себя, потому что, как мне кажется, у него было скрытое извращенное влечение к смерти. Он и вправду говорил мне, что несколько раз помышлял о самоубийстве. Я регулярно виделся с ним в течение нескольких недель, но он всегда казался сонным и безразличным. Он не хотел ничего делать и иногда даже не хотел есть. Его тело было ослаблено, и он страдал от приступов депрессии.

Этот парень хотел бросить свои старые привычки, так как видел, что происходит с его жизнью, но я не очень много мог для него сделать. Ему нужен был здоровый образ жизни, хорошая компания и много физических упражнений. Я предложил ему пойти на какое-то время поработать к Матери Терезе в Калькутту, но он полагал, что она не примет его. В то время ее мало кто знал за пределами Индии. Я отправил его туда с рекомендательным письмом и она приняла его, даже несмотря на то что он выглядел очень сомнительно. Он написал мне несколько недель спустя и сообщил, что счастлив работать там.

И психиатр из Америки, и этот парень из Канады навлекли на себя эти беды своим безответственным поведением. Другие душевно неблагополучные люди, которых я встречал, были жертвами чьих-то злодеяний. Одна девушка пришла ко мне после того, как услышала обо мне в Бирманском Вихаре в Бодх Гайе. Она была буддисткой и проводила много времени в медитациях в Таиланде и Бодх Гайе. Несмотря на то что она была очень искренней и много медитировала, ее душевное состояние показалось мне не совсем благополучным. Я чувствовал в ней большое горе и страх, о которых она не хотела говорить. В конце концов я узнал ее историю от одной француженки, которая жила вместе с ней в Гонконге и подружилась с ней.

Когда девочке было примерно тринадцать лет, она спросила свою мать: «Почему я не похожа на вас? У меня светлые волосы и кожа, а вы с папой оба темноволосые и кожа у вас темнее».

Ее мать решила, что пришло время рассказать ей правду. «Мы удочерили тебя, когда ты была совсем маленькой. Никто не знает, кто твоя настоящая мать. В агентстве по усыновлению нам сказали, что тебя нашли на улице в полиэтиленовом мешке. Мы заботимся о тебе с тех пор, как ты была малышкой нескольких месяцев от роду».

Это открытие больно ранило ее. Она стала чувствовать себя нежеланным и нелюбимым ребенком и в конце концов сбежала от своих приемных родителей, даже несмотря на то что они хорошо о ней заботились. Она нашла прибежище в буддизме и стала медитировать по многу часов ежедневно. Эти медитации заглушали болезненные воспоминания, но не решали основную проблему. Ей нужны были любовь и ласка, ей необходимо было знать, что люди, которые окружают ее, нуждаются в ней и заботятся о ней.

У нее была душевная травма. Она не могла сначала открыться мне, потому что ей казалось, что ее лишили любви ее настоящих родителей. Ее прошлое и навязчивые мысли о нем делали ее душевно нездоровой. Эта проблема довольно широко распространена на Западе. Я был во многих странах и разговаривал с тысячами искателей об их прошлом. Я не перестаю изумляться количеству западных людей, которые рассказывают мне о том, как они страдали от того, что родители плохо обращались с ними. Похоже, никому из них не повезло родиться в хорошей, любящей семье на Западе.

Когда я встретил ее во второй раз, она вела более социально активную жизнь. Вместо того чтобы позволить ей прятаться в своих медитациях, я целыми днями занимал ее разными делами. Мы вместе ходили плавать в Ганге, я брал ее с собой в долгие прогулки по лесу. Я побуждал ее к тому, чтобы она рассказывала мне о своем прошлом в спокойной манере, потому что я не хотел, чтобы она считала это своей тайной виной, которую нужно скрывать. Любовь, которую она получила за эти несколько недель, сделали ее более счастливой, чем все эти часы насильственной медитации.

Когда она уезжала, она была в хорошей форме. Я сказал ей: «Тебе не нужно носить с собой свое прошлое. Это не твоя проблема. Твоя мать поступила плохо, бросив тебя, и из-за этого она когда-нибудь будет страдать. Но тебя это больше не касается. У нас в Индии есть традиция, которая утверждает, что, если ты достиг свободы, все предыдущие поколения в твоей семье получают благословение, где бы они ни были. Вместо того чтобы испытывать противоречивые чувства к своей матери, благослови ее своим просветлением. Возможно, она нуждается в помощи точно так же, как нуждалась и ты, когда пришла сюда».

Я по своей природе веселый человек, и мне нравится видеть людей вокруг меня счастливыми. Большинство людей, которых я встречаю, даже те из них, кто всерьез добивается свободы, умеют смеяться и получать удовольствие, но некоторые непоправимо лишены чувства юмора. Ничего, что я могу сделать или сказать, неспособно даже вызвать улыбку на их лицах. Я встречал несколько таких людей в те годы, когда жил в Ришикеше.

Один такой человек был из Милл Вэлли, Калифорния. Он приехал специально, чтобы встретиться со мной, и я повел его по Ришикешу, чтобы показать ему важные места. В тот день я был в приподнятом настроении и в полной мере наслаждался красотами, которые дарила природа. Я указывал ему на все, что, по моему мнению, могло его заинтересовать, и разъяснял некоторые местные обычаи, чтобы он мог понять, что происходит вокруг. Когда приезжаешь в незнакомую страну, все, чем люди занимаются там, кажется интересным и удивительным, но этот человек оставался мрачным в течение всей прогулки. В конце концов мы оказались на берегу Ганги. Плеск волн и пение птиц вызвали у меня такое хорошее чувство, что я начал смеяться. Мой спутник явно счел мое поведение очень странным, хотя и был слишком вежлив, чтобы сказать это вслух.

Через некоторое время я повернулся к нему и спросил: «Почему вы так серьезны все время? Вы словно носите маску покойника. Она выглядит такой неподвижной и закостеневшей, что вы, наверное, не сможете улыбнуться, даже если захотите».

«Вы, индийцы, можете смеяться без всякой причины, – сказал он, – и никто вам за это ничего не сделает. В Америке такое поведение, как вы продемонстрировали сегодня, считается недопустимым. Если кто-то в общественном месте начинает смеяться без всякой причины, приходит полисмен. Люди, которые ведут себя так, как вы, рискуют оказаться в ближайшей психбольнице».

Он сказал это с абсолютно бесстрастным лицом. Возможно, он думал, что таких людей нужно отправлять в сумасшедший дом.

В другой раз я водил профессора из Парижа по Ришикешу. Он тоже казался очень серьезным человеком, но в его случае это была скорее маска.

«Мишель, – сказал я ему, – вы производите впечатление очень серьезного человека. Сегодня чудесный день. Мы сидим на берегу Ганги, и природа дает нам замечательное представление. Посмотрите, как прыгают рыбки, послушайте, как поют птицы. Неужели все это не дает вам ощущение счастья и покоя? И если да, то почему вы этого не показываете?»

Он ответил, довольно печально: «Мне пришлось научиться быть серьезным, чтобы как следует выполнять свою работу. Я профессор философии. Если бы я стоял перед своими студентами и смеялся и хихикал так, как вы это делали сегодня, кто бы принимал мои лекции всерьез? Философия должна быть серьезным предметом, поэтому, когда я стою и говорю о ней, я должен выглядеть серьезным».

«Но я же не ваш студент, – сказал я. – Вы можете со мной расслабиться и показать ваши истинные чувства».

«Это тяжело, – признался он. – Общество ставит нас в такие условия, что мы должны быть серьезными большую часть времени. С самого детства, если мы ведем себя несерьезно, наши родители и взрослые ругают нас за легкомыслие. Мы можем смеяться внутри, но мы не можем показать это, потому что рядом обязательно окажется кто-то, кто станет нас осуждать. Поэтому мы притворяемся, но через какое-то время эта привычка к серьезности так укореняется в нас, что мы не можем остановиться, чтобы расслабиться и показать свой настоящий характер. Мы становимся пленниками того образа, который общество ожидает от нас. Мне кажется, это случилось и со мной тоже. Иногда приходит желание открыто выразить свою радость и счастье, но представления о приемлемом поведении, которые мое общество навязывает мне, не дают мне даже попытаться. Я думаю, на Западе много таких, как я. Мы все должны оставаться серьезными, чтобы не потерять работу и одобрение окружающих».

Большая часть историй, рассказываемых в этой главе, были об иностранцах, которых Пападжи встречал в Ришикеше или Харидваре. Он не забывал и о своих старых преданных – периодически посещал Лонду, Бомбей и Лакнау, чтобы увидеться с ними, и они тоже, в свою очередь, навещали его в Харидваре. В следующей истории рассказывается о неудачной экспедиции, в которую отправился Пападжи с группой своих индийских преданных. Более ранние встречи Пападжи с некоторыми членами этой группы были описаны в предыдущей главе.

Несколько моих последователей с Юга хотели совершить со мной паломничество в Бадринат. Они несколько раз говорили мне, что хотели бы отправиться в это путешествие со мной, потому что хотят посетить некоторые индийские святыни вместе со своим гуру. В конце концов я согласился поехать с ними. Кроме меня, там было пять человек. Одного звали Нараян Бакр, он был врачом из Лонды, другой был подрядчиком по поставкам леса из Белгаума, третий был учителем, четвертый, Б. Д. Дезай, работал в бухгалтерии в гостинице ТаджМахал в Бомбее, и пятый, Камлани, был владельцем столовой на вокзале Лонды.

Мы вместе проехали из Карнатаки в Харидвар – место, откуда отходят автобусы к местам паломничества в Гималаях. Был самый разгар туристического сезона, и мы в течение семи дней не могли зарезервировать места ни на один автобус. Это не имело никакого значения. У нас было много времени, а в Харидваре и Ришикеше было много мест, которые стоило посетить. За эту неделю мы купили все, что, по нашему мнению, было необходимо для поездки в Бадринат. Нам нужно было многое, потому что мы планировали заезжать по пути в некоторые места, расположенные поблизости, такие, как Долина Цветов. Высота некоторых из этих мест более 5000 метров, поэтому мы удостоверились, что у всех нас есть хорошая обувь, верхняя одежда, зонты и т. д. Мы также взяли с собой большой запас непортящейся еды, так как знали, что там, куда мы направлялись, мест, где можно поесть, мало и расположены они далеко друг от друга. Врач, который ехал с нами, купил специальные лекарства, которые, как он сказал, могут помочь на тот случай, если кто-нибудь из нас заболеет горной болезнью.

В назначенный день мы собрались на автобусной остановке, привязали все свои сумки к крыше автобуса и заняли свои места. Через несколько минут я объявил всем: «Мы не едем в Бадринат. Все на выход! Мы остаемся здесь».

Все были в шоке. Они целую неделю ждали этого автобуса, и за несколько минут до его отправления я объявил им, что не хочу, чтобы кто-то из них ехал.

Они хотели знать, в чем дело, но я не стал им ничего объяснять. Я сказал всем членам нашей группы, чтобы они вышли из автобуса и сняли сумки с крыши. Все остальные люди, которые сидели в автобусе, хотели знать, почему мы уходим, но им я тоже не стал ничего объяснять.

Садху в оранжевых одеждах спросил одного из членов нашей группы, почему мы уходим, и он ответил: «Это наш гуру. Мы все из Южной Индии, совершаем с ним паломничество. Мы планировали поехать с ним в Бадринат, но теперь он приказал нам выйти из автобуса и сказал, что мы туда не поедем. Мы неделю ждали этого автобуса, но теперь он говорит, что мы не можем на нем уехать».

Этот свами, у которого была длинная борода, сказал: «Не верьте ему, он сумасшедший! Какой гуру может не дать вам поехать в святое место, в Бадринат? Он не гуру, он обманщик! Не слушайте его. Вернитесь в автобус и не слушайте, что он говорит».

Чтобы гарантировать, что никто из моей группы не вернется в автобус, я отдал билеты нашему кондуктору и получил деньги обратно. Он тут же перепродал их другим людям, которые ожидали неподалеку в надежде, что кто-нибудь в последнюю минуту передумает ехать.

Трое из пятерых с радостью послушались, но врач и учитель все еще хотели ехать. Они проделали долгий путь и были разочарованы тем, что их давно ожидаемое паломничество отменилось в последний момент.

Видя их разочарование, я предложил им альтернативную поездку.

«Давайте вместо этого поедем в Кашмир. Мы можем пойти в храм Вайшно Дэви. Мы также можем пойти посмотреть на ледяной лингам в пещере Амарнатх».

Храм Вайшно Дэви – один из самых богатых в Индии. В дни больших фестивалей сотни тысяч людей отправляются туда в паломничество. Ледяной лингам в пещере Амарнатх так же знаменит. Это сформировавшийся в природных условиях лингам, расположенный в пещере высоко в Гималаях. Каждый год в августе десятки тысяч людей совершают нелегкое восхождение к пещере, чтобы получить даршан лингама. Это путешествие длится несколько дней и заканчивается на высоте 12000 футов.

Мы начали путешествие на поезде. В Амритсаре двое парней сказали, что хотят выпить чаю на платформе. На самом деле они хотели покурить, но не хотели курить в моем присутствии. Один из них купил газету Трибьюн и сразу же нашел заметку о крушении автобуса. Это был тот самый автобус, на котором мы должны были ехать. Отъехав 40 миль от Харидвара, он свалился в Гангу, при этом погибли 38 пассажиров. Некоторые из нашей группы все еще жаловались на то, что я отменил поездку в Бадринат, но когда они прочитали эту заметку, сразу же притихли и больше не высказывались на эту тему.

Во время следующего этапа нашего путешествия мы ехали на автобусе в место, которое называется Катра. Оттуда, чтобы попасть в храм, мы должны были пешком подняться на крутую гору. Мы получили даршан и затем отправились в долгий путь обратно в Джамму. Обратный путь был трудным, потому что шел проливной дождь и дорога ремонтировалась. Там было несколько объездных дорог.

Временами дорога была такой плохой, что один парень начал жаловаться: «Вы спасли нас от одного крушения автобуса, но скоро мы погибнем в другом!»

Когда мы прибыли в пункт назначения, выяснилось, что маршрут, по которому мы ехали, официально закрыт для автобусов. Правительство запретило автобусам ездить по этой дороге, пока ее не отремонтируют, но один водитель проигнорировал запрет и привез нас в пункт назначения. Эти встречи со смертью отбили у членов нашей команды охоту искать приключения высоко в горах. Мы решили не совершать паломничество в Амарнатх, поскольку у нас не было необходимого снаряжения, чтобы стоять лагерем в течение нескольких дней на таких больших высотах. Вместо этого я предложил съездить в Варанаси и Читракут.

Отмена этой поездки, возможно, предотвратила еще одно несчастье. В том году, из-за необычайно плохой погоды, во время паломничества на Амарнатх погибло сорок паломников.

Пападжи продолжает свой рассказ.

Парни из нашей группы уже написали своим родственникам, что они едут в Бадринат в тот день, когда произошло крушение автобуса. Как только мне показали эту заметку, я заставил их всех написать письма, в которых сообщалось, что все они живы и здоровы. Письма не дошли вовремя. Когда я вернулся в Лакнау, меня ждала большая пачка телеграмм, и все они были от родственников тех, кто поехал со мной. Пока нас не было, их родственники звонили мне домой каждый день и спрашивали, не слышно ли чего-нибудь о нас, но никто не знал, где мы. Многие из них знали, что мы собирались ехать на автобусе, который разбился, но мы не могли передать им новости в течение нескольких дней.

Крушение автобуса произошло в августе 1969 г. Пападжи вкратце у помянул об этом инциденте в письме, которое он написал свами Абхишиктананде после возвращения в Лакнау:

4 сентября 1969 г.

Лакнау

Мой дорогой друг,

Я получил твое письмо от 31 августа. Мы зарезервировали места в автобусе на Бадринат на 5 августа. Со мной было еще пять человек из Бомбея, которые приехали со мной из Мисора. Мой внутренний голос запретил мне ехать на этом автобусе, потому что он должен был попасть в аварию. Поэтому я отменил поездку и вместо этого мы в тот же день поехали в Кашмир.

На следующий день в Амритсаре мы прочитали в газетах, что автобус попал в катастрофу, в которой погибли все тридцать восемь паломников, которые находились в нем.

В 1995 г. я обсуждал с Шри Б. Д. Дезаем его воспоминания об этой поездке. Он подтвердил то, что рассказывал Пападжи, и добавил еще несколько интересных подробностей.

Обратный путь из храма Вайшно Дэви был кошмаром для всех, кроме Пападжи, потому что некоторые участки горной дороги были размыты проливными дождями. Даже когда мы ехали, было видно, как ливень размывает дорогу, по которой мы ехали. Временами мы скользили по грязи на краю отвесной пропасти, которая уходила вниз на сотни футов. Один раз колеса автобуса съехали с края дороги и зависли над обрывом. Пападжи был единственным, кто выглядел беззаботным. Каждый раз, когда нам казалось, что мы вот-вот разобьемся насмерть, он успокаивал нас и говорил, чтобы мы не волновались. К тому времени я знал, что он однажды уже спас нас от смерти, поэтому у меня была сильная вера, что он не позволит всем нам погибнуть.

В своем письме свами Абхишиктананде Пападжи утверждает, что отменить поездку в Бадринат ему посоветовал его «внутренний голос». Когда я спросил Шри Дезая, что он говорил в тот момент, он рассказал мне, что Пападжи высказался более определенно:

«Он сказал, что к нему явилась дэви (женское божество) и сказала ему, чтобы он отменил поездку. Она также сказала ему, что мы должны вместо этого поехать в храм Вайшно Дэви».

Во время одного из следующих визитов в Лакнау я случайно услышал, как Пападжи и Шри Дезай вспоминают об этом происшествии. В этот раз Пападжи тоже согласился, что именно дэви дала ему эту информацию.

В Индии существует традиция, согласно которой гуру может взять на себя часть кармы своих учеников. Это значит, что, если с учеником должен случиться несчастный случай, милость гуру может в какой-то степени смягчить это. Карма все равно принесет свои плоды, но она проявит себя в менее жесткой форме. Пападжи больше не верит в то, что он берет на себя карму своих учеников, несмотря на то что большую часть времени, когда он был учителем, он разделял эту идею. И все-таки он признал, что парни из его группы должны были погибнуть в этой катастрофе, и признал также, что несчастные случаи, которые произошли с несколькими из них вскоре после этих событий, были проявлениями той же кармы.

Я был рад, что все они вернулись домой живыми и невредимыми, так как знал, что все они должны были погибнуть в этой катастрофе. Поэтому я был уверен, что с ними должны будут происходить вместо этого другие несчастные случаи.

Эти несчастные случаи начали происходить даже до того, как эта поездка подошла к концу.

После того как мы получили даршан божества в храме Вайшно Дэви, мы должны были пешком вернуться в Катру, деревню у подножия горы, из которой паломники начинают свое завершающее пешее восхождение. Один из группы, доктор Нараян Бакр из Лонды, все еще сердился на меня за то, что я отменил поездку в Бадринат. Он начал это путешествие с намерением посетить Бадринат, Кедарнат, Ганготри и Ямунотри, но мы не посетили ни одно из этих мест. Поскольку он все еще злился, он не хотел идти с нами обратно по обычному маршруту. Он сказал, что вместо этого пойдет другой тропой, про которую было известно, что она узкая и опасная. Остальные пятеро из нас пошли по обычной дороге. В Катре нам пришлось ждать несколько часов, пока не появится доктор Бакр. Я начал сильно беспокоиться, потому что знал, что с ним что-то должно было случиться, иначе бы он не задержался так надолго.

Когда в конце концов он появился, он не обратил на меня внимания и рассказал свою историю Шри Камлани, члену нашей группы, который был владельцем столовой на вокзале.

«Шел сильный ливень, и земля была мокрой и скользкой. Я поскользнулся на узкой тропе и упал в глубокую лощину. Я думал, что разобьюсь насмерть, но, когда я падал, моя нога застряла в дереве. Это прервало мое падение, но вместе с тем дерево защемило мою ногу. Я висел вниз головой на этом дереве больше часа. Я звал на помощь, и, в конце концов, группа возвращающихся паломников услышала мои крики и спасла меня. Они очень сильно отругали меня за то, что я ходил один по этой тропе. Ее опасности хорошо известны всем постоянным паломникам».

Поездка на автобусе из Катры в Джамму чуть не закончилась еще одной катастрофой со смертельным исходом. Я сидел с той стороны автобуса, которая была ближе к пропасти. В какой-то момент шины на моей стороне соскользнули с дороги и зависли над бездной. Водитель очень осторожно дал задний ход, и ему удалось вырулить обратно на дорогу. Везде были оползни, и только потом мы узнали, что эта дорога была признана непригодной для автобусов.

В Джамму Шри Дезай слёг с высокой температурой. Он был не в состоянии ехать дальше, и я отправил его обратно к семье в Бомбей. Остальные поехали в Варанаси, Аллахабад и Читракут. Через некоторое время я всех их отправил домой в надежде, что с ними все будет хорошо, но при этом опасаясь, что некоторых из них еще ожидают неприятности.

Доктор Нараян позже написал мне, что попал на мотоцикле в катастрофу и сломал ногу, а Шри Камлани вскоре после этого сообщил, что прикован к постели тяжелым тифом.

Все эти годы, которые Пападжи провел в Ришикеше и Харидваре, у него не было собственного дома. Он жил в ашрамах, дхарамсалах, снимал комнаты или обосновывался в пещерах. Судя по тому, насколько часто он там останавливался, его любимыми местами были ашрам Сварги, ашрам Виттхала, Дулличанд Бхатья Бхаван, Арья Нивас и ашрам Сапт Саровар. Последний из них, расположенный к северу от Харидвара, был построен человеком, жившим в одном городе с Пападжи, поэтому ему там всегда были рады.

Поскольку у Пападжи никогда не было собственного дома, он не мог размещать у себя множество посетителей, которые приезжали к нему. Они должны были сами селиться в ближайших ашрамах или гостиницах. С начала 1970-х гг. многие из индийских последователей Пападжи пытались уговорить его завести себе собственное жилье, где можно было бы размещать посетителей. Несмотря на то что Пападжи время от времени интересовался этими планами, они так никогда и не осуществились.

Следующие письма, адресованные Шри Б. Д. Дезаю в 1971 и 1972 гг., указывают на то, что Пападжи одно время определенно хотел завести себе свое собственное жилье.

Хоть я и не хотел бы иметь такой большой участок земли, или любое подобное хозяйство, я все-таки склоняюсь к тому, чтобы приобрести небольшой домик, чтобы в нем было четыре или пять комнат для небольшого количества настоящих искателей, у которых было бы одно намерение, одно стремление и одна цель: быть вместе в уединении несколько дней в году и общаться друг с другом ради взаимного освобождения. Я сообщу тебе, если найду меньший по размеру участок, нежели тот, о котором мы уже говорили, чтобы нам не пришлось ни у кого просить денег…

Я ищу дом, который мог бы снять на несколько месяцев. Потом я постараюсь купить участок земли и построить на нем дом, в котором было бы несколько комнат. Это будет хорошо для всех вас, если вы сможете приезжать и оставаться столько, сколько хотите. Мне нравится место за пределами города [Харидвара] недалеко от Канкхала. Я прошу у вас совета по этому поводу… Я каждое утро читаю стихи Тукарама и Бхагават Экнатха на берегу Ганги…

Свяжитесь, пожалуйста, с мистером Читнисом, если он все еще в Бомбее, и узнайте от него поподробнее об участке земли, о котором ты упоминал в своем письме. Лучше всего иметь дом в Ришикеше, где мы все сможем встречаться каждый год. Если же он уехал в Ришикеш, дай ему, пожалуйста, мой адрес. Расспроси поподробнее, можешь даже послать кого-нибудь, чтобы он посмотрел это место. Даже несмотря на то что нам не нужен большой участок, если мы купим участок с лесом, он будет стоить дешевле. Узнай у него, пожалуйста, цену. Мои ученики также смогли бы внести деньги, если ты войдешь в долю…

Сообщаю тебе, что я уезжаю отсюда [из Лакнау] в Ришикеш, чтобы посмотреть участок, о котором ты говорил. Если он подойдет, я сообщу тебе и даже останусь там, чтобы закончить обустройство. Я сниму дом в Ришикеше, так как хочу перевезти моих родителей, чтобы они могли постоянно жить там, на берегу Ганги, до конца своей жизни…

Запланированная покупка земли так и не состоялась. Когда умер отец Пападжи, а сам Пападжи принял приглашение поехать на Запад, этот план был заброшен. Пока его не было в Индии, другая группа преданных из Индии выдвинула идею найти для Пападжи постоянное место жительства в Харидваре или Ришикеше. Следующее письмо было разослано всем индийским преданным Пападжи:

Бомбей

Как уже было доведено до вашего сведения, несколько учеников нашего учителя Шри Пунджаджи Махараджа пытаются найти скромное жилище для нашего любимого учителя, ввиду того, что Его здоровье ухудшается, и Он хочет провести большую часть своей жизни на священных берегах Матери Ганги.

Мы также выражаем надежду, что, имея наш собственный общий дом, мы, благословенные слуги Его, сможем встречаться с Ним в Его любимом месте, служить Его Стопам, а также пребывать в обществе несравненной Гангаматы [Матери Ганги] и Гималаев, в НАШЕМ СОБСТВЕННОМ доме.

Как вам известно, Учитель до настоящего времени не хотел строить ашрам. Не то чтобы он предложил это сейчас, но мы, учитывая необходимость создания ашрама в связи с вышеизложенными причинами, решили выступить со скромным предложением: создать НАШ СОБСТВЕННЫЙ ашрам – также у подножия Гималаев, на берегу Гангаматы [Матери Ганги]. К счастью, милостивый учитель проявил интерес к этому плану, и мы уверены в том, что он благословит нашу попытку.

В этой связи, два самых преданных, Шри К. К. Шармаджи и Шри Пхулсингхджи из Дели, вместе с Шри Ситарам Пандитджи из Харидвара, усердно искали место. Одно место под названием Муктидхам позади АШРАМА СВАРГИ в Ришикеше было осмотрено многими из нас и сочтено наиболее подходящим. Но в настоящее время выяснилось, что могут быть некоторые сложности с приобретением этого места. Позже Шри Пандитджи, который останавливается в тех местах, предложил красивое бунгало под названием НИЛАДХАРА в Харидваре. Сейчас Шри Пандитджи сообщает, что этот участок, возможно, тоже не удастся приобрести по определенным причинам.

После описания размеров и расположения всех возможных участков, а также возможных трудностей юридического характера, которые могут возникнуть при их приобретении, письмо продолжается:

В любом случае лучше всего подождать прибытия Пунджаджи, чтобы узнать его мнение и его выбор. На данный момент, даже если Он приедет с иностранными братьями, для него приготовлено место, где Он и его последователи-иностранцы смогут спокойно жить 5–6 месяцев, пока наш дом не будет готов. Всё было подробно рассказано Ему в письмах…

Вечно у Его Святых Ног, Ситарам Пандит

Ситарам Пандит был преданным из Гоа, который регулярно ездил в Ришикеш в ашрам под названием Садхана Садан. После того как он получил глубокий опыт в присутствии Пападжи, он разработал этот план, чтобы найти постоянное жилье для Пападжи. Как и все подобные проекты, он потерпел неудачу.

Сам Пападжи рассказал об еще одном предложении предоставить ему постоянное место для жилья:

Мне однажды предложили коттедж на берегу Ганги, с садиком и маленьким домиком. Они принадлежали предпринимателю из Калькутты.

Этот человек однажды позвонил мне и сказал: «Я стар, я хочу уйти и жить со своими сыновьями. Я хочу записать это имущество на ваше имя».

Он также предложил мне повара, двух коров и человека, который присматривал бы за ними. Я отклонил и это предложение.

Насколько я могу утверждать, у Пападжи никогда не было собственного дома или куска земли с тех пор, как он приехал в Лакнау в 1947 г. До этого он был совладельцем семейного владения в Пенджабе, но оно было конфисковано правительством Пакистана после Раздела.

Когда я заговорил с Мирой о различных планах по строительству ашрама для Пападжи, она заметила следующее:

В 1970-х гг. подобные планы появлялись почти каждый год. Учитель словно играл с этой идеей несколько недель, но через какое-то время терял интерес, и план оставляли. Я так много раз это наблюдала, что в конце концов пришла к выводу, что он вовсе не хотел иметь собственный дом.

Пападжи подтвердил это в письме, которое прислал в 1992 г. в ответ на приглашение в Германию, присланное по факсу.

Много лет назад меня пригласили в Германию. Как только я приехал, один человек попытался купить дом и устроить для меня ашрам. Я отклонил это предложение, сказав: «Вся эта Вселенная – мой ашрам! Его крыша – небо, его пол – эта земля, а стены – все это пространство! Купите ли вы это для меня? Если да, то я, конечно же, приму».

Я не горю желанием иметь свой ашрам. Я хочу покоя и любви для всех созданий в этом мире. Мне не нужен ашрам. Мне восемьдесят лет. Что я сейчас буду делать с ашрамом? Люди предлагали мне дома, ашрамы, даже острова. Однажды мне предложили целый остров. Я не хочу быть привязанным к одному месту. Всю свою жизнь я носил свое учение от одного дома к другому. Я на самом деле никогда не хотел иметь постоянное жилье. Я шел к людям, которые нуждались во мне. Им не приходилось идти искать меня.

В течение тех многих лет, которые Пападжи провел в Ришикеше и Харидваре, его нелюбовь к ашрамам усугубилась благодаря тому, что он наблюдал во многих духовных центрах этих двух городов. Он был одинаково невысокого мнения обо всех них и даже не пытался скрывать свое отношение. Много раз я слышал от него, что этими ашрамами управляют непросветленные бизнесмены, которые зарабатывают деньги, продавая фальшивую духовность доверчивой публике.

Во время моей первой совместной с ним поездки в Харидвар в 1993 г. он показал мне несколько мест, не говоря мне ничего о них.

В первом из них, когда я спросил «Что это за место?», он фыркнул от отвращения.

«Это же просто санаторий для молодоженов! Красивый сад, красивые комнаты, хорошая еда и прекрасный вид на Гангу. Что еще нужно молодоженам?»

В каждом месте, в котором мы останавливались, он делал одинаково негативные комментарии либо о главе этого учреждения, либо о способах его финансирования. Вскоре я понял, что он намеренно показывал мне, насколько порочными и духовно несостоятельными были эти места.

Ранее в этой главе Пападжи рассказывал, как одна девушка из Бразилии оказалась в ловушке в ашраме одного свами, который забрал все ее деньги и запретил ей посещать других свами. Пападжи очень хорошо знал этого человека. Когда он говорит о фальшивых свами и о том, как они обманывают своих последователей, этот человек часто в первую очередь приходит ему на ум.

В начале 1970-х гг. я часто останавливался в ашраме Вед Никетан. Свами во главе этого ашрама был умным человеком, знающим, как выдоить как можно больше денег из его посетителей. Один из его бывших последователей рассказал мне, что раньше он был бедным изготовителем джалеби (сладостей) в Алигаре и занялся духовным бизнесом, потому что это не требовало никаких усилий и приносило гораздо больше прибыли.

Многие богатые люди приезжали в Харидвар и Ришикеш с тысячами рупий наличными, надеясь получить пунью (духовную заслугу), давая деньги на достойное дело. Люди, которые дома и на работе экономят каждую пайсу, приезжают в Харидвар и швыряют деньги направо и налево без разбора. Многие свами обогащаются, собирая деньги с таких людей.

Однажды в Вед Никетан пришла супружеская пара и отдала внушительную пачку, по всей видимости, с деньгами. Свами попросил меня посчитать их для него. В пачке оказалось 50000 рупий. Свами был немного удивлен, потому что раньше никогда их не встречал. После того как он выяснил, сколько денег было в пачке, он отвел меня в сторонку и попросил понаблюдать за ними, пока они были в ашраме.

«Дай им самую лучшую комнату. Выясни о них все, что только сможешь. Возможно, мы с ними встречались раньше, но, даже если это и так, я ничего об этом не помню. Если я раньше встречался с ними, и они начнут говорить о том, что было тогда, мне будет неудобно, если выяснится, что я понятия не имею, кто они такие. Я должен был произвести на них хорошее впечатление в тот раз, иначе они бы не дали мне столько денег».

Я отвел их в их комнату и завязал с ними беседу. Я спросил, сколько времени они знают свами и они удивили меня своим ответом, что они никогда раньше его не видели.

«Так почему же вы пришли и отдали ему 50 000 рупий?» – спросил я. Это был странный поступок, даже по меркам Харидвара. Их объяснение оказалось весьма интересным.

«Мы пришли сюда, потому что хотели сделать пожертвование, которое помогло бы садху и паломникам, приезжающим в Ришикеш. Сначала мы отправились в ашрам Сварги и увидели, что там раздают бхикшу огромной очереди садху. Этот ашрам очень богатый. У них много комнат, и они строят дхарамсалы на основных маршрутах паломничества в Бадринат, Ганготри и Ямунотри. Мы подумали: „Им не нужны наши деньги. У них самих денег много“.

Потом мы отправились в Гита Бхаван, осмотрелись и задали несколько вопросов по поводу того, что там происходит. Они публикуют книги, держат большую столовую и продают еду паломникам по себестоимости. Их издательство Гита Пресс так хорошо обеспечено, что они продают свои книги по себестоимости или раздают бесплатно. По всей видимости, это было место с хорошим управлением, с множеством фондов, и мы решили, что им тоже не нужны наши деньги.

Мы побывали еще в нескольких местах, и везде была та же ситуация. В ашраме Пармартх Никетан мы обнаружили, что у них есть все необходимое, чтобы размещать тысячи людей. У них есть бесплатная больница, они продают дешевое молоко паломникам. Все это стоит больших денег, значит, кто-то уже финансирует их.

В Садхана Садан нам сказали, что им даже не нужны пожертвования. Там нам сказали: „Нас финансируют богатые люди из Дели, так что нам даже не нужно принимать деньги от наших гостей“.

В конце концов мы нашли это место. Оно выглядит очень бедным и разваленным. Стены и крыши некоторых зданий даже не достроены, и никаких рабочих не видно. У вас, наверное, закончились деньги еще до того, как строительство было завершено. Нам обоим показалось, что было бы правильным отдать деньги именно сюда. Мы отдаем вам эти деньги, потому что хотим, чтобы вы на них достроили свой ашрам».

Я вернулся в кабинет свами и рассказал ему всю эту историю. Он был сметливым человеком и сразу же понял, что недостроенный ашрам может приносить ему деньги. Он оставил свой ашрам в таком состоянии и распространил сведения о том, что ему необходимы деньги, чтобы достроить все здания. Он присваивал все пожертвования, а ашрам так и стоял недостроенным.

Тем временем он решил, что мог бы вытянуть еще больше денег из этой пары. Он позвал их к себе в кабинет, очень тепло поблагодарил их и инициировал мантрой.

Затем он сказал: «Эти деньги, которые вы так щедро пожертвовали, пойдут на строительство помещений ашрама. То, что вы сделали, достойно высших похвал. Но вы можете заслужить еще большую духовную награду, если совершите для меня пада пуджу и предложите бхандару [акт угощения множества людей в честь какого-либо святого], как положено по традиции. Затем, поскольку это пада пуджа для гуру, вы также должны сделать гуру дакшину [денежное пожертвование гуру]. Подходящей суммой для этого будет 11 000 рупий. Мы можем все устроить прямо здесь. Если вы отдадите деньги моему секретарю, это будет гарантией, что все будет сделано как следует».

Они отдали около 13 500 рупий без единого слова протеста. Бхандара была назначена на следующую пятницу. Свами попросил меня разнести приглашения, но выдал мне только пятьдесят пригласительных открыток. Все они были розданы свами из близлежащих ашрамов. В день раздачи пищи пришли только сорок из них. Свами объяснил этой паре, что 500 свами не смогли явиться лично. Пришли, как он сказал, представители каждого из этих ашрамов, и они унесут пищу для садху в соответствующие ашрамы. Было роздано очень мало пищи, а свами получил большую выгоду от этого угощения. Он даже назначил плату для каждого свами, который пришел забирать пищу, – 21 рупия за каждого.

Видя, что эта пара все еще не выказывает ни малейшего недовольства, свами сказал им: «Все, что вы сделали на данный момент, – очень хорошо, но есть еще одна церемония, которую вы должны провести. Как только вы проведете ее, вам будет гарантировано огромное счастье и огромная удача. В завершение этой церемонии вы должны будете сделать гупта даан [анонимное благотворительное пожертвование]. Вы должны положить деньги в мешок и отдать их тайно. Даже я не должен знать, сколько денег будет в мешке. Вы должны положить их в ящик для сбора денежных средств анонимно».

Они послушно отправились в свою комнату, наполнили мешок банкнотами и положили его в ящик для пожертвований. Во время обеда, который последовал сразу за этим, свами под каким-то предлогом вышел из комнаты, побежал пересчитывать деньги и обнаружил, что срубил с них еще 25 000 рупий. Перед тем как вернуться к обеду, он запер мешок в своем сейфе.

Во время трапезы он сказал: «Я не знаю, сколько вы пожертвовали, но я уверен, что за это вам будет даровано великое благословение. Всю жизнь вам будет сопутствовать удача, а после смерти вы воссоединитесь на небесах. Чтобы увековечить ваш акт милосердия, я установлю скамейку с вашими именами на берегу Ганги. Паломники, которые купаются в Ганге, смогут отдохнуть на ней или положить на нее свою одежду во время купания».

Это было единственное, на что он потратил их деньги. Он установил скамейку и сделал надпись на ней, которая гласила, что эта скамейка построена на пожертвования Шри и Шримати Говинд Дасс из Джайпура. Остальные деньги пошли в его карман.

Свами знал, что паломники любят видеть свои имена, выгравированные на именных табличках, особенно на тех, которые свидетельствуют о благотворительных пожертвованиях. Он сделал из этого очень выгодный бизнес. Когда люди приходили и жертвовали деньги на строительство его недостроенного ашрама, он принимал их пожертвования и изготавливал табличку с их именами. Табличка висела на всеобщем обозрении все время их пребывания в ашраме, но как только они уезжали, ее тут же убирали. Свами не хотел, чтобы новые предполагаемые дарители думали, что деньги уже кто-то пожертвовал. Когда дарители писали ему, что они снова собираются в Ришикеш, он вытаскивал их таблички и выставлял на видное место. Если эти посетители приезжали неожиданно и хотели знать, где их таблички, у него на этот случай было заготовлено остроумное объяснение. Я слышал однажды, как он давал его семье из Дели, которая за год до этого пожертвовала 2000 рупий на строительство комнаты в ашраме.

«Чиновники из департамента по подоходным налогам совершают рейды по ашрамам здесь, в Ришикеше. Они записывают фамилии и адреса всех тех, кто делал большие пожертвования. Они сообщают фамилии чиновникам по налогам в городах, где проживают дарители, чтобы те выяснили источники их доходов. Как только я услышал об этом, я выбежал и убрал вашу табличку. Вам повезло. Многих богатых людей, которые жертвовали деньги другим ашрамам, арестовали».

Семья, которую он на самом деле обманул, благодарила его за находчивость. С годами он собрал достаточно денег, чтобы построить множество комнат, гораздо больше, чем было построено на самом деле, но у всех дарителей были таблички, и как только они приезжали, их имена сразу же появлялись в какой-нибудь из комнат.

Что же он делал со всеми этими деньгами? Я не знаю, как оно было на самом деле, но один человек, который знал его много лет, рассказал мне, что у него в Алигаре была жена и трое сыновей, которые держали ферму. Он, очевидно, посылал много денег на свою ферму, чтобы поддерживать семейный бизнес. Его жена часто приезжала к нему, притворяясь его последовательницей. Никто так никогда и не узнал, что она была его женой.

Пападжи знал о выходках этого свами, так как в течение некоторого времени он работал там кем-то вроде бесплатного секретаря. Я спросил об этом Миру.

Да, мы некоторое время жили в ашраме Вед Никетан, и учитель выполнял разную работу для этого свами. Мне это было очень неприятно. Все мы знали, что этот свами был мошенником, и тем не менее учитель писал за него письма, доставлял ему почту и даже возил его на машине этого свами. Я думаю, что свами был неграмотным и не мог сам писать письма. Все последователи учителя удивлялись, почему он служит ему, потому что все знали, каким бездуховным и нечестным был этот свами. Однажды учитель даже хотел, чтобы я преклонилась перед свами, чтобы потешить его эго, но я не пошла на это.

Я сказала: «Он не мой учитель. Я бы лучше преклонилась перед ослами на улице».

Учитель засмеялся и не стал настаивать. С этого момента мы все называли его «Ослиным свами».

Я думаю, что учителя забавляли возмутительные и откровенные надувательства этого свами. Он всегда любил ярких, эксцентричных людей и, очевидно, его развлекали эти выходки. Меня всегда удивляло, с кем он общался и какими людьми он любил окружать себя. Обдолбанные хиппи, невменяемые психи и разного рода обманщики и мошенники могли на какое-то время стать его приятелями. Никогда нельзя было точно сказать, с кем он захочет общаться, а с кем нет.

Что касается этого свами, я думаю, что учителю по-настоящему нравилось наблюдать, как он изобретал новые способы вытянуть из людей их деньги. Он не очень-то симпатизировал богатым дарителям, которые оказывались обманутыми. Мне кажется, он считал их неразборчивыми дураками, которые жаждали лишиться своих денег.

Однажды, когда я жила в этом ашраме, учитель излечил меня от гепатита. У меня был тяжелый случай, и в какой-то момент я даже думала, что могу умереть. Я была вся желтая, и у меня даже не было сил, чтобы подняться с кровати. Когда учитель пришел навестить меня, я сказала ему, как мне плохо и что я могу умереть.

«Ерунда! – воскликнул он. – С тобой все в порядке. Вставай с кровати и пойдем со мной».

Он вытащил меня из постели, отвел в ближайший магазин, где продавали паан, и заставил меня съесть банан и лист, на который была намазана какая-то лимонная паста. Через несколько минут все симптомы исчезли. До этого я решила провести несколько недель в постели (обычное лечение при гепатите), но после этого лечения в магазине болезнь меня больше не беспокоила.

Несмотря на то что Пападжи был невысокого мнения обо всех свами и гуру в Ришикеше, он был внешне вежлив и дружелюбен по отношению к ним. Когда он показывал своим посетителям город, он часто водил их в разные ашрамы, где проходили сатсанги, лекции, чтения, бхаджаны и т. п. Обычно он сидел в течение всей программы, ничего не комментируя и не вмешиваясь. Вот комментарий Миры:

Если в город приезжал какой-нибудь знаменитый святой или учитель, ему всегда было интересно пойти взглянуть на него. У него не было желания общаться с ними; казалось, что он хотел просто хорошенько посмотреть на них. Ананда Майи Ма была, наверное, самым знаменитым учителем в Харидваре в те годы, когда мы были там. Учитель взял меня с собой, чтобы посмотреть на нее, и я знаю, что он также взял с собой несколько человек, которые хотели получить ее даршан. Всегда было множество людей, которые ждали своей очереди взглянуть на нее. Учитель терпеливо ждал в очереди, а затем молчаливо стоял в ее присутствии. Точно так же было со всеми остальными учителями, на которых он ходил смотреть. Он молча смотрел на них, а затем уходил, не представившись. Когда он приходил домой, он иногда делал несколько нелестных комментариев о тех, кого он только что видел, хотя в их присутствии он брал себе за правило хранить молчание.

И все-таки однажды один из учеников Пападжи убедил его задать вопрос на беседах, на которых он присутствовал. Пападжи сам объясняет, как это произошло:

Однажды я поехал из Лакнау в Ришикеш, чтобы пожить там один месяц. Шри Миттал, мой друг из Лакнау, поехал со мной. Это было время Гуру Пурнимы, и все ашрамы проводили сатсанги, чтобы привлечь как можно больше людей. Все они хотели продемонстрировать величие своих махатм.

Совет ашрама Сварги проводил публичные чтения Рамаяны. Ашрамы Гита Бхаван и Пармартх Никетан соперничали между собой, проводя чтения из Бхагавад Гиты и Шримад Бхагаватам.

Мы с моим другом пошли на чтения Бхагавад Гиты в ашрам Гита Бхаван. Они проходили в зале наверху. Когда мы пришли, чтения еще не начались. Вместо них человек по имени свами Пурнананда отвечал на духовные вопросы членов аудитории. Несмотря на то что он был знаменитым ученым и слыл великим святым, он был очень раздражительным. Если люди из аудитории не понимали его ответов, он сразу начинал на них сильно сердиться. Моему другу не понравилось, что он так себя ведет, и он попросил меня задать ему вопрос, на который он не смог бы ответить.

Я не хотел провоцировать его, поэтому поднялся и смиренно сказал: «Свамиджи, у меня есть вопрос. Можете ли вы ответить мне, как, по вашему собственному опыту, ведет себя человек, когда становится дживанмуктой [освобожденным при жизни]? Каково поведение этого человека?»

Свами помолчал какое-то время, а затем сказал: «Я не могу ответить на этот вопрос. Я сам еще не стал дживанмуктой, поэтому у меня нет непосредственного опыта».

Мы с моим другом были очень рады услышать этот ответ, потому что он говорил правду. Несмотря на то что он гордился своими духовными познаниями, он был достаточно честным, чтобы публично признать, что еще не достиг просветления. Ему было что защищать, стоя перед тысячами людей, потому что он пользовался репутацией знаменитого духовного учителя. Он легко мог дать ответ из писаний, чтобы продемонстрировать свои знания, но ему хватило смирения, чтобы сказать, что он недостаточно подготовлен, чтобы дать авторитетный ответ.

Ом Пракаш Сьял, чья первая встреча с Пападжи была описана ранее в этой главе, помнит два случая, когда Пападжи брал его с собой смотреть на свами. Первый из них произошел в пригороде Лакнау, а второй – в Харидваре.

Когда Пападжи был в Лакнау, он любил устраивать небольшие вылазки к своим давним последователям или в разные части города. Много раз он приглашал меня пойти с ним. Во время одной такой прогулки, которая произошла более двадцати лет назад, мы оказались в том месте, где сейчас находится Сатсанг Бхаван. В начале 1970-х этого места, которое сейчас называется Индира Нагар, еще не существовало. Это была сельская местность, а не пригород. Там был храм Бхутнатх и вокруг него несколько магазинов, но это был маленький островок строений среди зеленых полей.

Во главе храма Бхутнатх был садху, хорошо известный своей способностью материализовывать предметы, так же, как сейчас это делает Сатья Саи Баба. Несколько последователей Пападжи упоминали об этом садху в его присутствии, и эти сообщения слегка всколыхнули его любопытство.

Однажды Пападжи сказал мне: «Ом Пракаш, пойдем сегодня посмотрим на этого знаменитого бабу. Посмотрим, что он собой представляет на самом деле».

Мы поехали на рикше, потому что тогда не было другого общественного транспорта до Бхутнатха. Баба, который услышал, что Пападжи тоже духовный учитель, сердечно поприветствовал нас и выделил нам специальное сиденье прямо перед собой. Когда все были готовы, баба устроил демонстрацию своих способностей. Он вытянул руку перед нами, держа ее ладонью кверху. Он хотел, чтобы мы видели, что на ней ничего нет. Затем он сжал руку в кулак и дунул поверх пальцев. С улыбкой на лице он медленно раскрыл ладонь. На ней лежали гвоздика и кардамон. Насколько я понял, это не был трюк фокусника. Рука находилась перед нами в течение всего представления. Я не знаю, как он мог бы вложить что-то в свой сжатый кулак, чтобы мы этого не заметили.

Баба предложил кардамон и гвоздику Пападжи в качестве прасада. Пападжи притворился, что он под большим впечатлением от этого чуда. Он сказал бабе: «Это очень священные гвоздика и кардамон. Это такой священный прасад, что я не могу прикоснуться к нему, не омыв сначала руки. Я должен быть чистым, чтобы принять это подношение. Принесите мне, пожалуйста, воды, чтобы я мог помыть руки».

Баба послал одного из своих служителей за водой. Пока мы ждали его возвращения, Пападжи пристально смотрел на гвоздику и кардамон, которые только что материализовались. Принесли воду, и Пападжи очень медленно мыл руки, все время пристально глядя на специи, лежавшие на ладони бабы. Затем, без всякого предупреждения, все, что было на ладони бабы, исчезло.

Я видел, как баба задрожал при виде того, как его специи исчезли. Он материализовал их в своей закрытой ладони, и никто не знал, как он сделал это – был ли это трюк фокусника или подлинная материализация.

Но когда они исчезли, они лежали у него на ладони и были видны всем.

Баба понял, что Пападжи каким-то образом вызвал исчезновение специй, хотя сам Пападжи никогда не утверждал, что это сделал именно он.

Он сказал Пападжи: «Вы обладаете большим могуществом, так же как и я. Мне сказали, что вы ездите на Запад, чтобы учить иностранцев. Когда вы поедете в следующий раз, вы должны позвать меня с собой. Мы сможем вместе давать представления».

Пападжи только рассмеялся. Он пообещал позвать его с собой, но никогда больше с ним не связывался. Подобные трюки никогда не производили впечатления на Пападжи, и я часто слышал, как он критиковал учителей, которые баловались такими фокусами, чтобы привлечь учеников, славу и деньги.

В качестве интересного послесловия к этой истории стоит рассказать, что этот баба в конечном итоге нашел себе гораздо более прибыльный бизнес. Когда город Лакнау начал разрастаться, земля, которой владел храм Бхутнатх, стала очень ценной. Этот баба продал землю застройщикам, а затем скрылся с деньгами. Большая часть магазинов в Бхутнатхе построены на земле, которую этот баба продал в 1970 г. за небольшие деньги.

В течение первых двадцати лет моего знакомства с Пападжи он много путешествовал. Он редко говорил, куда он едет и когда вернется. Он не любил, когда за ним кто-то ездил, поэтому редко сообщал людям о своих планах и давал адреса тех мест, куда он собирался. Когда он был в Индии, он чаще всего ездил в Харидвар и Ришикеш. Ему каждый год удавалось прожить там несколько месяцев, и иногда я ездил вместе с ним.

Он там почти ничем не занимался. Он совершал прогулки, купался в Ганге, ел и спал. В разные годы он останавливался во многих различных местах, но в тех поездках, в которых я его сопровождал, он всегда останавливался в Арья Нивас. Когда мы были там, он не очень много общался с людьми. Обычно мы с ним были вдвоем. Иногда я приносил ему чай, иногда он позволял мне сделать ему массаж ног, но большую часть времени мы просто молча сидели, ничего не делая.

Однажды вечером, около 10 часов, когда мы сидели в Арья Нивас, я спросил Пападжи, не хочет ли он выпить горячего молока. В то время он часто перед сном выпивал чашку молока.

«Да, да, – сказал он. – Ты можешь сходить и принести молока».

Я взял его металлическую лоту (кружку) и вышел на улицу, чтобы найти горячего молока. Когда я шел к молочной лавке, я увидел, что возле Бхатья Лодж остановился автобус и из него выходит много людей. С ними был свами, который показался мне знакомым.

Я подошел к одному из пассажиров и спросил: «Это Хайдакхан Баба?»

Хайдакхан Баба был очень известен в то время. У него были тысячи последователей по всей стране. Человек, к которому я обратился, подтвердил мою догадку.

Хайдакхан Баба пошел в сторону Хар-ки-Паири впереди своих последователей. Я ощутил порыв пойти за ним, даже несмотря на то что у меня было поручение купить молока для Пападжи. Расстояние между Бхатья Лодж и Хар-ки-Паири два или три километра. Мы шли туда очень медленно. Я забыл о своем первоначальном плане, и только в половине второго ночи я вспомнил, что совсем выпустил из головы свое поручение.

Я пошел обратно так быстро, как только мог, и пришел в Арья Нивас около двух часов ночи. Пападжи все еще не спал. Скорее всего, он так и сидел, ожидая меня.

«Где ты был? – спросил он. – Тебе понадобилось четыре часа, чтобы купить чашку молока?»

Я объяснил ему, что произошло. «Когда я шел за молоком, я встретил Хайдакхан Бабу и группу его поел ед ователей. Я ощутил позыв пойти за ним, настолько сильный, что совсем забыл, за чем я шел. Я вспомнил только через несколько часов. К этому времени я уже сидел с ним на Хар-ки-Паири, так что мне потребовалось время, чтобы вернуться. Простите меня за то, что меня так долго не было. Я слышал, что его считают просветленным, и я пошел за ним, чтобы выяснить, что он собой представляет».

Пападжи не высказал ни единой жалобы по поводу того, что я пришел так поздно. Он сказал только: «Ладно. Завтра утром мы пойдем посмотреть на него. А теперь мы можем лечь спать».

На следующее утро мы пошли из Арья Нивас туда, где остановился Хайдакхан Баба. Пападжи попросил меня показать ему его, потому что он никогда раньше его не видел, но в этом не было необходимости. Как только мы подошли к этому месту, Пападжи сразу же определил, что это он, потому что это был свами, стоящий в центре большой толпы. Пападжи не предпринял ни малейшей попытки представиться. Он просто стоял на некотором расстоянии и очень внимательно смотрел на Хайдакхан Бабу. Это был пристальный, немигающий взгляд.

Через десять минут Пападжи сказал: «Чало [пойдем]. Этому человеку еще слишком рано выходить на площадь. Ему сначала следует больше предаваться тапасу. Пойдем пить чай».

Мы пошли в ближайшую чайную, и с тех пор больше никогда не говорили на эту тему.

В начале 1970-х Пападжи с интересом наблюдал за другими свами и за тем, что они делают. Он никогда не вступал в прямую конфронтацию с ними. Обычно, как в случае с Хайдакхан Бабой, он просто смотрел издалека и уходил, часто даже не представившись. И хотя я знаю, что он был невысокого мнения обо всех свами в Харидваре и Ришикеше, он держал свое мнение при себе и никогда не вмешивался в то, что они делали.

Как-то в 1970-х я получил от него письмо, отправленное из Бомбея. В нем говорилось, что ему надоело смотреть на людей, которые заявляют, что они просветленные, и что он больше не будет этого делать.

Несмотря на то что Пападжи в какой-то момент в конце 1970-х очевидно перестал посещать других учителей, они все еще продолжали приходить к нему. Следующая история, которую Пападжи рассказывал несколько раз, вероятно, относится к этому периоду.

Я жил в отеле Арья Нивас в Харидваре, когда один восьмидесятилетний свами из Гуджарата подошел к конторке и спросил номер моей комнаты. Менеджер сообщил ему, что я вышел из своей комнаты в 6 утра и вернулся в час дня к ланчу. Он сказал свами, что я, возможно, выйду около 5 вечера и вернусь примерно через пять часов.

Свами ушел, не заходя ко мне, но на следующий день снова пришел и спросил менеджера, нахожусь ли я в гостинице.

Менеджер ответил: «Да, сейчас он в гостинице. Он живет в комнате номер три, с видом на Гангу».

На этот раз он пришел ко мне и постучал в дверь. Когда я открыл ее, я увидел этого свами, одетого в оранжевые одежды, с малой из рудракши на шее. Я поприветствовал его, пригласил в комнату и предложил ему сесть напротив меня.

Он представился как гуру, у которого тринадцать ашрамов в Гирнаре, Гуджарате, Мадхья Прадеше и Раджастане. Он также сказал, что он был йогом и преподавал Упанишады, Веды, Гиту и Бхагаватам.

«Поэтому, – сказал он, – не говорите мне ни об одном из упомянутых предметов, так как это будет пустой тратой времени. У меня нет вопросов, если только вы не собираетесь говорить о вещах, которые не входят в традицию йоги и не упоминаются в этих книгах. Я сам йог и осваивал искусство вхождения в самадхи на долгое время. Вы могли видеть мою фотографию в газетах, поскольку недавно я сорок дней просидел в подземной комнате в самадхи. Правительство Гуджарата узнало, что я собираюсь сделать это, и пыталось помешать мне. Они говорили мне, что это слишком опасно. В конце концов мы пришли к компромиссу – сошлись на том, что при мне будет находиться врач и что одна из стен комнаты будет стеклянной, чтобы за мной могли наблюдать в любое время.

В том, что касается йоги, нет ничего такого, чему вы могли бы меня научить, и мне неинтересно слушать рассуждения о писаниях, потому что я сам преподаю их. Однако если вы можете сказать мне что-то новое, я с радостью вас выслушаю».

Он продолжил свой монолог рассказом о том, что он собирается совершить паломничество в Бадринат и Кедарнат с восьмьюдесятью последователями. Они ехали на двух автобусах, которые он нанял.

Он рассказал, как он узнал обо мне. «Мы все остановились в ашраме Гуджарат Махила Мандир на улице Канкхал Роуд. Основательница этого ашрама Шримати Шанта Бен – одна из моих преданных.

Она и дала мне ваш адрес».

Когда он закончил рассказывать, какой он важный и знаменитый, я сказал ему: «Я согласен на ваши условия. Я не упомяну ни об одной книге, которую вы читали. Я даже не буду говорить о йоге, кундалини и прочих вещах, которые вас так интересуют. У меня есть кое-что свежее и новое, что я мог бы вам сказать, но я не могу говорить об этом сейчас, потому что вы принесли с собой в эту комнату такой огромный багаж мыслей. Все эти мысли принадлежат прошлому. Вынесите этот багаж наружу, оставьте его там и войдите снова – уже без него».

Он не понял, о чем я говорю, поэтому я встал и начал подталкивать его к двери. Когда он оказался снаружи, я сказал ему очень твердо: «Вы сможете войти только тогда, когда весь этот хлам из прошлого, который вы, похоже, так любите, останется снаружи».

Он сидел за дверью, явно сбитый с толку. Я сидел в кресле, смотрел на него через проем двери, пристально глядя ему в глаза. Никто из нас не произнес ни слова в течение примерно пятнадцати минут.

Когда это время прошло, свами внезапно вскочил на ноги, вбежал в комнату и попытался прикоснуться к моим стопам.

Я тут же отодвинул его руки и сказал: «Это не по традиции. Это я должен касаться ваших стоп, по трем причинам: во-первых, вы старше меня на двадцать лет; во-вторых, вы ученый, а я невежда; и, в-третьих, вы санньясин, в то время как я всего лишь домохозяин».

«Я понимаю вашу позицию, – сказал он, – но если вы не позволите мне коснуться ваших стоп, может быть, вы хотя бы скажете мне, где вы получили это учение? Я обучаю людей много лет. Я читал книги обо всех духовных традициях, но я никогда даже не слышал об этой технике. Где вы изучили ее?»

Я не ответил на его вопрос. Вместо этого я сменил тему, спросив, как он узнал обо мне.

«Одна моя ученица рассказала мне о вас. Она сказала: „Когда вы будете в Харидваре, поспрашивайте о нем. Он не останавливается в каком-то определенном месте. На самом деле большую часть времени он проводит не в городе, потому что он любит в одиночестве гулять в Гималаях. Но если он будет в городе, вам, может быть, удастся найти его, если вы будете спрашивать в ашрамах и дхарамсалах. В Харидваре его многие знают“».

Затем он сказал: «Со мной сегодня произошло что-то очень необычное, совершенно особенное. Когда я могу прийти и снова увидеть вас?»

«Зачем вам приходить? – спросил я его. – Что еще вам нужно? Того, что произошло с вами, вполне достаточно. Вам не нужно больше приходить ко мне».

Эмоции переполняли его. Когда он уходил, его все еще била неконтролируемая дрожь.

На следующий день основательница ашрама Махила Самадж Мандир пришла и спросила меня: «Что вы сделали с этим свами, который так гордился своими знаниями? Среди его последователей много богатых людей, в том числе высокопоставленные правительственные чиновники. Он подошел ко мне и сказал: „Этот человек даже не стал говорить со мной, но его молчание избавило меня от всего моего хлама. Он сказал мне, чтобы я не касался прошлого, и, просто глядя на него, я освободился от всего этого. Никто никогда не делал со мной ничего подобного“».

Эта женщина выглядела очень растерянной. Она не могла понять, что произошло с этим знаменитым свами.

Она продолжала: «Он решил не совершать никакое паломничество. Его последователи уже уехали без него. Они едут в Бадринат и Кедарнат сами».