Ничто никогда не случалось. Жизнь и учение Пападжи (Пунджи). Книга 2 Годмен Дэвид
Эта женщина из ашрама Махила Самадж Мандир сообщила мне, что свами завтра уезжает домой, так как ему больше нечего делать в Гималаях.
Многие люди приходят ко мне с головой, наполненной всяким мусором. Мусор – это все то, что они насобирали в прошлом. Среди этого мусора нет ничего полезного, поэтому я говорю им, чтобы они выбросили его. Многие люди хотят поговорить об этом мусоре, поскольку считают, что, если они поймут его, он каким-то образом станет менее гнилым и менее вонючим. Вы можете говорить о мусоре хоть весь день, но к концу дня он все равно так и останется мусором.
Вместо этого я говорю людям: «Не трогайте его, – что означает – не позволяйте ни одной мысли из прошлого появляться в уме. Приходите ко мне с чистым, незамутненным умом, в котором не возникает ни одна мысль из прошлого». Если кому-нибудь это удается, одного сатсанга достаточно, чтобы показать истину. Сатсанг означает единение со своим Я. Когда мысли из прошлого не возникают, раскрывается Я.
В середине 1971 г. Пападжи принял приглашение поехать на Запад. Йоахим Греберт, учитель трансцендентальной медитации, который выпил раствор стирального порошка, чтобы очиститься, купил ему билет в Кельн, его родной город в Германии. Он уехал из Индии сделать все необходимые приготовления, чтобы Пападжи мог проводить там сатсанги.
Мира тоже уехала в Европу, но с некоторой тревогой, так как ее паспорт и виза были давно просрочены.
Учитель проводил меня до Дели и посадил на самолет. Это было легко. Никто меня не побеспокоил. Я думала о том, как мне повезло, когда мы прилетели в Бомбей. Там проверяли все документы пассажиров, улетающих международными рейсами. Я не знала, что этот перелет считался внутренним рейсом. Когда они увидели, что моя виза истекла два с половиной года назад и мой паспорт недействителен, меня арестовали. Я просила и умоляла их отпустить меня на мой самолет, но никто не обращал на меня внимания. Мне сказали, что оставаться в стране дольше положенного срока – это уголовное преступление и что меня, возможно, посадят в тюрьму. Мне стало по-настоящему страшно, потому что внезапно я поняла, что я теперь даже не знаю адреса учителя. Если у меня будут серьезные проблемы, я не буду знать, как связаться с ним.
В конце концов один полицейский подошел ко мне и очень сердитым тоном спросил: «Что вы делали в Индии все это время?»
«Изучала индуизм», – ответила я. Я не хотела называть имя учителя, чтобы ненароком не впутать его в неприятности, поэтому не сказала, что я делала на самом деле. Затем, без всяких причин, я сложила ладони в жесте «намаскар» и начала петь стихи из Бхагавад Гиты на языке оригинала – санскрите. Я не знаю, как это произошло. Это было так, словно какая-то сила овладела мной и заставила меня петь эти стихи. Весь кабинет затих, все оставили свои дела и начали слушать мое пение.
Наконец человек, который только что изводил меня, подошел ко мне, швырнул мой паспорт на стол передо мной и сказал: «Можете идти, но больше так не делайте».
Уходя, он сказал: «Большинство индийцев не знают Гиту так хорошо. Вы не напрасно тратили время».
Я добежала до самолета за пять минут до вылета. Он летел в Париж, и еще один сюрприз ждал меня, когда я сошла с самолета. Там меня встречал мой отец. Я не видела его несколько лет и не говорила ему, когда я вернусь. Он пришел, потому что, как он сказал, кто-то позвонил ему и сообщил, каким рейсом я прилетаю. Учитель, зная, что я возвращаюсь домой этим самолетом, позвонил моему отцу и сообщил, когда я прилечу.
В период до отъезда Пападжи в Европу в Лакнау умер его отец, Пармананд. Прежде чем рассказать об этом, я вернусь назад по времени и расскажу один случай, когда несколько членов его семьи думали, что Пармананд умер. Чтобы обрисовать контекст, мне следует сказать, что в течение жизни Пармананд проводил джапу Ситарам, чтобы вызвать видение его любимого божества. Несмотря на то что Пападжи часто говорил ему, чтобы он не искал видений богов, которые появляются и исчезают, он только в последние годы жизни признал мудрость этих замечаний.
Пападжи продолжает эту историю.
Однажды, после сатсанга в моем доме в Нархи, я зашел ненадолго навестить своего отца, потому что он был болен. В то время мои родители жили недалеко от берега реки Гомти, на улице Батлер Роуд.
В течение следующих двух дней я не мог увидеться с ним, потому что был занят с учителем дзэн, который приехал ко мне, а также с многими другими людьми.
На третий день я рано утром принимал ванну, когда моя сестра, которая ухаживала за отцом, начала стучать в дверь.
Я понял, что что-то случилось, потому что она кричала: «Сейчас же выходи! Это важно! Ванну примешь потом!»
Я не мог себе представить, что за событие могло произойти настолько срочное, что оно не могло подождать, пока я приму ванну. Я крикнул в ответ: «Что за срочное дело? Оно не подождет несколько минут?»
Она была не в настроении спорить.
Она закричала через дверь с некоторой тревогой: «Выходи! Выходи, я все тебе расскажу!»
Рикша, на котором она приехала, все еще ждал на улице. Она затолкала меня в рикшу и по дороге сообщила мне, что мой отец умер ночью. Моя мать, младший брат, его жена и еще несколько членов семьи уже устроили в доме поминки. Моя мать была расстроена тем, что меня не было в момент смерти отца, потому что есть традиция, согласно которой отец должен умирать, лежа головой на коленях своего старшего сына. Дом моих родителей был заперт изнутри, так как мать не хотела, чтобы кто-то вошел в дом и узнал, что в последние минуты жизни отца старшего сына не было рядом.
Пока меня не было, присутствующие члены семьи подняли его тело на возвышение и провели последний обряд, поставив масляный светильник на его правую ладонь. Затем они оставили его одного в комнате и стали ждать меня.
Как только я вошел в дом, моя мать стала рассказывать мне в подробностях о последних часах его жизни. Пока она рассказывала, как он умирал, все плакали. Все еще плача, они открыли дверь, чтобы показать мне тело. Когда мы вошли в комнату, мы увидели нечто невероятное. Отец сидел на кровати, очень энергично размахивая своей тростью, словно бы дрался с невидимкой.
Он кричал: «Уходите! Уходите! Я не пойду с вами! Я останусь здесь!»
Моя мать была на грани обморока. Она не могла понять, кто перед ней – ее муж, покойник или призрак.
«На кого ты кричишь?» – спросила она, когда немного пришла в себя.
Мой отец немного успокоился и сказал: «Боги и мои предки пришли с гирляндами цветов в руках. Они подошли ко мне и сказали: „Колесница стоит снаружи. Ты отправишься с нами на Небеса“.
Я отказался идти с ними. Я сказал им: „Мой сын сказал мне не отправляться ни на какие Небеса, потому что, если ты прожил здесь долгое время, тебе нужно снова воплотиться на этой земле и предаться тапасу, чтобы достичь просветления“».
Мой отец даже не подозревал о том, что последний обряд уже совершен и масляный светильник все еще горит. Мы сказали ему об этом позже, когда он вернулся в свое нормальное состояние сознания.
Моя мать помыла пол и принесла отцу завтрак. Многие соседи и все наши друзья пришли посмотреть на моего отца. Все они хотели видеть этого человека, который отказался возноситься на Небеса и у которого хватило мужества на смертном ложе бросить вызов самим богам. Я остался на какое-то время, чтобы убедиться, что его здоровье полностью вернулось к нему.
Когда его отец все-таки умер несколько лет спустя, Пападжи сидел у его постели. В последние минуты жизни Пармананд наконец открыл своему сыну, насколько он верил в него. Я никогда не слышал, чтобы Пападжи рассказывал о своей последней встрече с отцом, но есть рассказ свидетеля – Ома Пракаша, единственного человека, кроме Пападжи, который присутствовал во время этой волнующей встречи.
В 1971 г. отец Пападжи лежал с серьезной болезнью в больнице в Лакнау. Мне кажется, все мы знали, что он не проживет долго. Я сопровождал Пападжи в больницу в ту ночь, которая оказалась предпоследней ночью перед тем, как умер его отец. Была середина ночи, около 2.30. Отец Пападжи лежал в большой палате, в которой было, наверное, около пятидесяти кроватей. Я помню, что отец Пападжи лежал в глубине палаты, примерно посередине. В последние часы своей жизни он был очень слаб. Его кормили внутривенно, и он был прикован к кровати. Нам сказали, что боль от игл так мучила его, что он пытался вытащить их. Чтобы предотвратить новые попытки сделать это, врачи распорядились привязать его за руки и за ноги к кровати, чтобы воспрепятствовать этому. Врачи боялись также, что он дернет всю капельницу и уронит ее на пол.
Пападжи организовывал посещения своего умирающего отца. Он позволял многим людям приходить и выражать свои соболезнования, но не разрешал никому оставаться с ним на долгое время. Пападжи каким-то образом организовывал все так, что в последние дни его жизни только он и я могли проводить с ним любое количество времени.
Во время своего последнего визита Пападжи говорил с ним о его предстоящей смерти с большой любовью.
«Отец, – говорил он, – я чувствую, что ты терпишь сильную боль. Этот конь, на котором ты ездил всю свою жизнь, состарился и ослаб. Ты должен оставить этого коня и идти дальше. Если хочешь, я дам тебе нового коня прямо сейчас. Это не проблема. Тебе нечего бояться».
«Я не трус, – отвечал его отец. – Мне нечего бояться. Я не хочу новое тело, но я знаю, что это тело мне очень скоро придется оставить. Я знаю, что я уже на пути к Богу, но я иду туда без всякого страха. Когда придет мое время, я встану перед ним и скажу: „Я отец этого просветленного человека, который сейчас идет по Земле. Он – настоящий правитель этой Вселенной. Никто не может судить меня здесь. Я отец Властителя Мира“».
Несмотря на то что он говорил прерывающимся шепотом, в его словах была пламенная гордость. Он знал, что всю свою жизнь он прожил с Богом и он и в самом деле не боялся ничего, что могло случиться с ним после смерти.
Он замолчал, но через несколько минут на его лице засияла блаженная улыбка. По-видимому, ему было видение.
«Смотрите! Смотрите! – закричал он. – Боги пришли сюда! Я вижу их всех! Все они кружатся вокруг моего сына и поклоняются ему. Вся Вселенная кружится вокруг него. Я вижу это собственными глазами!»
Как прекрасны были его глаза! Ни Пападжи, ни я не видели того, что видел он, но одни только его глаза были достаточным доказательством того, что он был свидетелем божественного видения.
В конце, когда это видение угасло, он прошептал: «Какое благословение для меня – увидеть эту крошечную частичку царства моего сына! Есть ли еще один такой отец во Вселенной, который получил бы такое благословение?»
Это было огромное счастье – быть свидетелем этого изумительного зрелища. Братья и сестры Пападжи сидели снаружи палаты. Только Пападжи и я были в эти драгоценные мгновения.
Родители Пападжи: Пармананд и Ямуна Дэви
Это было не последнее откровение этой ночи. Около 3 часов ночи, пока я все еще сидел возле кровати, Пападжи благословил меня изумительным видением – лично для меня. Когда я вспоминаю об этом сейчас, чтобы описать его, оно встает перед моими глазами так, словно это случилось вчера, а не двадцать с лишним лет назад. Отец Пападжи описывал видение, в котором вся Вселенная, все боги и богини вращались вокруг его сына. Теперь и я видел нечто очень похожее.
Я видел бесчисленных богов и богинь, которые кружились вокруг Пападжи и Раманы Махарши. Позади этих божеств все звезды и планеты тоже кружились вокруг них. И Пападжи, и Махарши были в коронах, как на изображениях индийских королей. Мощный золотой свет заливал всю картину. Блаженство и экстаз ошеломили меня.
Через какое-то время я услышал, как в палату вошла Сумитра, сестра Пападжи. Я услышал, как она закричала: «Ом Пракаш сейчас упадет! Держи его!»
Пападжи кинулся ко мне и подхватил, пока я не упал на пол. Он рывком поставил меня на ноги, обхватил руками и заставил меня выйти из палаты. Я не хотел уходить, но Пападжи вывел меня силой. Мы вышли из больницы и начали ходить вверх и вниз по пустынным окрестным улицам. Я хотел удержать это видение, но Пападжи решительно выводил меня из него, обсуждая мои планы на завтра. Я раньше говорил ему, что на следующий день собираюсь ехать в Канпур, чтобы сделать там кое-какие дела. Пападжи начал говорить о том, что я буду там делать и заставлял меня сосредоточиться на том, что он говорил. Постепенно мой ум вернулся в обычное состояние. Через несколько минут прогулок по улицам и разговоров об обычных мелочах повседневной жизни я смог полностью восстановить контроль над всеми своими функциями.
Когда я достаточно пришел в себя, чтобы вести с ним разумную беседу, я сказал: «Пападжи, я уже не хочу завтра ехать в Канпур. После того, что я пережил в вашем присутствии, я чувствую, что мне надо побыть в тишине какое-то время, чтобы полностью усвоить все, что произошло сегодня».
Пападжи не согласился. «Нет, – сказал он, – ты должен некоторое время удерживать внимание на обычном мире. Вот тебе 50 рупий на дорожные расходы. Иди домой, отдохни, пока у тебя есть возможность, а завтра езжай в Канпур и делай там свои дела. Возвращайся сразу же, как только сможешь. Увидимся, когда вернешься».
Отец Пападжи умер на следующий день, пока я был в Канпуре. Я до сих пор безмерно благодарен Пападжи за то, что он был со мной в эту ночь и дал мне увидеть этот редкий и совершенный проблеск его божественной, космической формы.
Пападжи уже принял приглашение Йоахима Греберта поехать в Германию. Думая о том, что его мать не должна скорбеть об отце слишком долго, пока он будет в отъезде, он по собственному желанию взялся перебирать личные вещи отца. Во время этой процедуры он обнаружил еще несколько свидетельств, которые открыли ему полную степень отцовской преданности и восхищения.
После смерти отца мне нужно было лететь в Кельн, потому что меня пригласили туда люди, которые жили со мной в Харидваре и Ришикеше. В то время моя мать жила одна в доме недалеко от реки Гомти. Вдруг мне в голову пришла мысль, что она не должна жить в окружении личных вещей отца. Я чувствовал, что ей будет легче справиться со своей скорбью, если я унесу из дома вещи, которые все время напоминали бы ей об отце.
Я сказал ей настолько мягко, насколько мог, что я с радостью забрал бы из дома все старые вещи и заменил их новыми, которые не напоминали бы ей о покойном муже. Она согласилась. Они были женаты шестьдесят лет, но она знала, что бессмысленно продлевать свой мучительный траур.
С помощью нанятого мной мальчика я выбросил все вещи, которые были в его комнате. После этого я вычистил его комнату для пуджи и избавился от всех статуэток, книг, мал и т. п. – от всего, что было на полке в той комнате, где он проводил пуджи. Там были только две вещи, которые моя мать хотела сохранить: карманное издание Бхагавад Гиты, которое он всегда держал при себе, и его дневник, который он называл «Бортовой журнал».
Девушка из Австрии, Беттина Баумер, помогала мне перебирать его вещи. Это она нашла и открыла дневник, но она не могла прочитать его, так как он был написан на пенджаби, урду и парси. Я бегло пролистал несколько страниц и нашел стих, написанный моим отцом на урду. Там говорилось:
- О глупый ум, почему ты никак не замолчишь?
- Разве ты не видишь своего сына?
- Хотя он ведет хозяйство и воспитывает детей,
- Он свободен [дживанмукта].
- Такие люди редко встречаются, даже среди садху.
- У него нет ни жадности, ни привязанности.
- Стыдись!
Возможно, он стыдился того, что он не добился большего духовного прогресса в своей жизни, в то время как его сын, имея мирские обязанности, стал дживанмуктой. Мой отец за всю свою жизнь ни разу не говорил мне, что он был такого высокого мнения обо мне.
В другом месте Длинного Списка он писал, что однажды просидел пятнадцать минут без единой мысли. Все это время, как он говорил, его ум был абсолютно безмолвен. Он писал, что покой, который он ощущал в течение этого времени, никогда не приходил к нему прежде. Затем постепенно его ум начал возвращаться в привычное состояние.
Мой отец хотел остаться в этом состоянии покоя, но он не знал, как его удержать.
В своем дневнике он писал: «Как проверить это? Я спрошу у сына. Я ходил к другим гуру, но не знал, как велик мой собственный сын».
Много раз я говорил отцу, чтобы он не тратил напрасно время, выходя в город и разговаривая с суетными людьми.
Однажды в ответ он сказал: «Смотри, мой дорогой сын, если Бог ведет счет людям, которые очень преданны ему, имя твоего отца будет в самом верху списка».
Когда девушка из Австрии открыла Бхагавад Гиту, она нашла мою старую фотографию, которую отец часто показывал своим друзьям. Я только после его смерти узнал, что он показывал эту фотографию всем, кому это было интересно, и сопровождал это тирадами о том, насколько я велик.
Я был удивлен, когда Пападжи рассказал мне, что он узнал о том, насколько его отец был предан ему и как высоко ценил его, только после того, как тот умер. Сестра Пападжи, Сумитра, рассказала мне, что, когда Пападжи было всего 12 лет, Пармананд встал во время семейной трапезы и объявил, что его сын – его гуру. Похоже, Пападжи не помнит этот случай. Он также никогда не говорил о многих преданных, которых посылал к нему Пармананд.
В те годы, когда он жил в Лакнау, Пармананд любил вести духовные и философские дебаты с другими преданными. Однако если ему не удавалось убедить своих оппонентов в каком-нибудь определенном вопросе, он отсылал их к Пападжи, поскольку знал, что Пападжи умел показать людям реальность, которая стояла за всеми ментальными идеями и аргументами.
Все остальные члены семьи, за исключением его матери, были гораздо более низкого мнения о духовных достижениях Пападжи. В следующей истории Пападжи описывает встречу в Харидваре со своим братом Кантом.
Мой младший брат Кант работал в отделе подоходных налогов. Дела у него шли отлично, и он вышел на пенсию в должности комиссара. Однажды, когда я был в Харидваре, он нанес мне неожиданный визит. Когда он пришел, в Бхатья Бхаван, где я остановился, вокруг меня сидело около пятнадцати человек. Я пригласил его остаться со мной, но он не захотел. Он приехал в Харидвар по другой причине.
«Я приехал пожить с одним знаменитым йогом. Его ашрам находится возле Ганги, недалеко от платформы перед храмом Чанди Дэви, где останавливаются паромы. Ты знаешь этого человека?»
Я не знал его лично, но знал все о нем, потому что по всему Харидвару висели большие плакаты, рекламирующие его ашрам и его чудесные способности.
«Этот йог недавно был в Бомбее, – сказал мой брат. – Меня с ним познакомил один богатый бизнесмен. Он мне понравился, и я провел с ним довольно много времени. Мы с ним так хорошо сошлись, что он пригласил меня приехать и остановиться в его ашраме. Вот поэтому я и приехал. Мне нужна помощь в делах бизнеса. Я думаю, что этот йог может улучшить мое финансовое положение».
Некоторые люди, сидевшие со мной, были удивлены тем, что мой брат ищет других йогов, чтобы они помогали ему.
Один из них сказал: «Разве вы не знаете, что ваш собственный брат – известный духовный учитель? По этой причине мы и собрались здесь. Почему бы вам не обратиться к нему со своими проблемами?»
Моего брата не интересовали советы, которые я могу ему дать. Ему не нужно было безмолвие; он хотел заработать много денег. Он был такого низкого мнения о моей финансовой смекалке, что я, наверное, был бы последним человеком в мире, к которому бы он обратился за советом, как улучшить свое финансовое положение.
Я знал, что у моего брата были серьезные финансовые проблемы. Он приобрел завод по производству резиновых изделий в пригороде Бомбея, который требовал оснащения современной техникой, чтобы производство приносило доход. Мой брат не имел достаточно денег, чтобы самостоятельно приобрести все оборудование, поэтому он взял партнера. Партнер вложил крупную сумму в обмен на долю в предприятии. К несчастью, через какое-то время у них разошлись мнения по поводу того, сколько нужно вложить денег, чтобы завод приносил доход. Партнер хотел сделать еще большее вложение и настаивал на том, чтобы мой брат вложил такое же количество денег. Когда мой брат отказался вкладывать деньги, говоря, что у него их недостаточно, его партнер сказал, что больше не хочет иметь долю в предприятии. Он предложил продать свою долю моему брату по той цене, которую он заплатил за нее, что было разумно, но моему брату не хватило денег, чтобы ее выкупить.
Это была большая проблема для Канта. Он вложил все свои свободные деньги в предприятие в надежде обеспечить работу и доход всем членам своей семьи. Его старший сын уже работал на заводе менеджером, и его младший тоже планировал начать там работать сразу же после сдачи экзаменов по бухгалтерскому делу. Завод был под угрозой закрытия – если только не взять откуда-нибудь еще денег. Как и многие другие доверчивые предприниматели, мой брат думал, что свами-тантристы могут совершить для них какие-то таинственные обряды, которые улучшат их дела и увеличат доход. Он приехал в Харидвар в надежде, что этот новый свами поможет ему разбогатеть.
Мой брат был неисправимым материалистом и считал, что любую деятельность следует оценивать с точки зрения того, сколько денег она приносит. Он часто спрашивал меня, почему я не зарабатываю больше денег своими поездками и учительством. Приводя мне в пример других гуру, таких как Муктананда, он обвинял меня в том, что я мало беру денег за свои даршаны и свое учительство. Похоже, он считал, что, будь я чуть более предприимчивым, я стал бы успешным свами-бизнесменом.
Я никогда не брал денег за свое учение. Никто никогда не платил мне денег за то, чтобы посещать мои сатсанги. Когда люди из других стран приглашали меня приехать и учить в их стране, я принимал от них бесплатный билет и бесплатное жилье, но никогда не требовал денег ни от кого, кто приходил ко мне за моим учением.
Кант, слева; Пападжи, справа: Харидвар, 1975 г.
Мой брат часто ездил в ашрам Муктананды в Ганешпури и знал, сколько денег может принести бизнес свами, если приложить к этому немного усилий.
Несколько историй о других членах его семьи будут приведены в следующих главах.
К началу сентября1971 г. у Пападжи скопилось много приглашений от его преданных в несколько частей Европы.
Однако сначала он принимал их неохотно. В одном из своих последних писем из Индии, адресованных Абхишиктананде, он сделал следующие комментарии:
18 сентября, 1971 Нью-Дели
Я выезжаю из Лакнау 27 сентября. Я не собираюсь продлевать эту поездку дальше Кельна, потому что хочу видеть людей, которые рады любым обстоятельствам, в которых они оказываются по воле Господа.
Какая-то сила тянет меня в Кельн. Намерение этой силы мне неизвестно; да я и не хочу знать.
Я чувствую, что следую Божественной воле. Несмотря на то что моя программа распланирована до конца, мой ум настолько недвижим, что он может принять любой поворот. Я могу даже решить остаться здесь. В любом случае я увижу все, что произойдет перед моими глазами. Почему я должен склоняться на ту или иную сторону?
Зарубежные поездки, 1971–1974 гг.
Пападжи прилетел в аэропорт Франкфурта 28 сентября 1971 г., и его преданные приветствовали его традиционным индийским способом.
Многие люди, которых я знал в Индии, подходили ко мне в зале прибытия и простирались передо мной в полный рост на полу. Некоторые из них также вешали гирлянды из цветов мне на шею. Это привлекало всеобщее внимание, потому что люди на Западе никогда не приветствуют друг друга подобным образом. Некоторые репортеры, которые постоянно находились в аэропорту, чтобы брать интервью у прилетающих знаменитостей, бросались к нам и начинали фотографировать. Они не знали, кто мы такие, но мы устраивали для них интересное представление.
Одна девушка, которая пришла встречать меня, засмеялась и сказала: «Они никогда не видели ничего подобного. Мы все скоро увидим наши фото в газетах».
Падать ниц перед учителем – это хорошая традиция. Самому учителю все равно, простираетесь вы перед ним или нет, но такой обычай дает ученику возможность усмирить свое эго и в какой-то степени избавиться от гордыни. Когда вы смиренно падаете ниц перед учителем, он забирает часть ваших недостатков, ваших изъянов и взамен дает вам любовь и свободу. Даже несмотря на то что это очень выгодный обмен для ученика, многим западным последователям все же тяжело склониться перед учителем. У индийцев нет такой проблемы. Если они видят своего учителя, идущего по дороге, они с радостью падают в грязь, чтобы лечь, распростершись у его ног. По моим наблюдениям, иностранцам не так легко склонить голову.
Я впервые заметил это, когда жил в Раманашраме. Некоторые иностранцы признавались мне в личных беседах, что им очень трудно падать ниц перед Махарши, потому что подобные действия не входят в их традицию. По моему мнению, это была просто их гордыня. Они находились в присутствии величайшего святого нашего века, но их эго отказывалось признавать этот факт. Индийские махараджи, которые правили целыми царствами, приходили и падали к его ногам, но иностранцы, приветствуя его, только кивали головами или делали жест намаскар стоя.
Когда Индия стала республикой, доктор Радхакришнан занял должность вице-президента. Через несколько лет он стал президентом. Он был одним из самых выдающихся людей в стране, но когда он посетил Махарши в 1940-х гг., он упал к его ногам и распростерся в полный рост. Таким образом, все наши правители, кроме британских, показывали свое уважение к великим просветленным.
Поскольку Пападжи упомянул о визите доктора Радхакришнана к Махарши, я вкратце расскажу один малоизвестный случай, который произошел в то время, пока он был там.
За день до его приезда в Раманашрам приехал один французский ученый-гуманитарий и попросил Махарши объяснить ему, что такое майя. Махарши проигнорировал его вопрос. Примерно через час он спросил снова и опять не получил ответа. Когда Махарши отправился на вечернюю прогулку на гору, ученый пошел за ним и еще раз попросил объяснить ему, что такое майя. Махарши снова не показал виду, что услышал вопрос.
Когда на следующий день приехал доктор Радхакришнан, все последователи вышли к воротам, чтобы поприветствовать его. Его привели в зал, где сидел Махарши, и, как Пападжи уже рассказал, доктор Радхакришнан распростерся во весь рост на полу. Через несколько минут менеджер повел его показывать ашрам. Все пошли с ним, и в зале остались только Махарши и француз.
Когда они остались одни, Махарши посмотрел на ученого и сказал: «Вчера вы спросили меня три раза, что такое майя. Люди приходят сюда за освобождением, но через некоторое время появляется кто-то или что-то более интересное, и они бегут за этим. Это и есть майя».
Из франкфуртского аэропорта Пападжи увезли в Кельн и поселили в доме, который Йоахим Греберт специально подготовил для него. Вскоре после этого Пападжи начал давать там ежедневные сатсанги.
Когда я впервые попал туда, Йоахим показал мне его большой зал. Он выставил всю старую мебель и выбросил много других вещей на дорожку снаружи дома. Внутри многое переделали. Старые обои поменяли на новые, более подходящего цвета. Убрали все картины, которые висели на стенах, и все книги, которые находились на столе и на полках. Даже столы и сами полки выбросили. Йоахим не хотел, чтобы там оставалось что-либо из прошлого. Вместо старой мебели на полу расположили подушки, чтобы посетители могли сидеть вокруг меня, скрестив ноги. Это помещение было небольшим. Там могло находиться около тридцати человек. В первый вечер, когда я давал там сатсанг, пришло столько людей, что все они не могли разместиться там. Многие вынуждены были уйти, разочарованные, потому что они просто не могли войти туда. Греберт хотел купить мне большее помещение на берегу Рейна, но я отказался. Я никогда не хотел приобретать недвижимость или ашрамы.
На эти сатсанги приезжали люди со всей Германии. В первые две недели я встречал посетителей из Мюнхена, Дюссельдорфа, Франкфурта и Берлина, так же как и жителей Кельна. В будни большинство посетителей сатсангов были местные, из Кельна, зато на выходных были люди со всей Германии. Йоахим переводил все, что я говорил, на немецкий, так как многие посетители не знали английского. Впрочем, я вскоре обнаружил, что он, должно быть, добавлял комментарии от себя, потому что его переводы всегда были намного длиннее, чем мои первоначальные слова.
Я сказал ему: «Я говорю по-английски двадцать секунд, но когда ты переводишь это на немецкий, оно занимает две минуты. Почему ты говоришь так много?»
«Эти немцы никогда раньше не были знакомы с таким учением, как ваше, – ответил он. – Все, что вы говорите, очень ясно, очень просто и правильно, но если я буду просто переводить буквально, я не думаю, что большинство людей поймет, о чем вы говорите. Поэтому я добавляю немецких специй, чтобы приправить ваши речи. Эти специи делают их более съедобными для немцев».
Это было не то, что я хотел. Первоначальные слова гуру обладают очень большой силой. Если разбавлять их лишними комментариями и объяснениями, они теряют свою силу. Я объяснил ему это.
«Тебе не нужно идти на кухню и готовить дополнительные приправы к моим речам. Просто говори то, что говорю я, ничего не добавляя. Если ты переводишь хорошо и точно, истинный смысл того, что я говорю, будет понятен».
Йоахим не мог сделать это. Он сказал: «Но кто поймет вас здесь? Если вы скажете „вы уже свободны“ и я переведу это дословно, кто-нибудь спросит: „А что значит „свободны“? О чем он говорит?“ Поэтому я и объясняю по ходу речи».
Я не согласился с ним, но не мог заставить его изменить свою привычку. В подлинных словах учителя есть сила, которая достигает сердец слушателей, готовых принять его учение. Объяснения других людей не дают того же эффекта.
Йоахим был славным юношей, но иногда он совершал очень странные поступки. Я уже рассказывал, как он однажды попытался выпить раствор стирального порошка, когда мы вместе с ним были в Индии. Через несколько дней после моего прибытия в Кельн я наблюдал еще одно проявление его странного поведения. Я отдыхал в своей комнате, ожидая, когда меня позовут к ланчу, и вдруг услышал несколько громких выстрелов. Моей первой мыслью было: «Наверное, на улице взорвалась машина», но затем понял, что выстрелы раздавались не снаружи, а внутри дома. Я высунулся в окно, чтобы проверить, не идут ли звуки выстрелов с прилегающей дороги, а затем пошел в гостиную, чтобы выяснить, что случилось. Там разыгрывалась очень странная сцена. Йоахим, его мать и его отец стояли на обеденном столе. Йоахим держал в руках винтовку.
Он крикнул мне: «Загляните под стол, вдруг крыса все еще там. Мне кажется, я пристрелил ее, но она может прятаться под столом».
Он стрелял с близкого расстояния в маленькую крысу, которая носилась по гостиной. В Индии в каждом доме живут крысы или мыши, но на Западе их появление в доме вызывает страшное смятение и панику. Я заглянул под стол и увидел на полу мертвую крысу. Думая, что они не слезут со стола, пока крыса будет лежать под ним, я взял ее за хвост, отнес к окну и выкинул на улицу. Это простое действие вызвало еще больший испуг.
«Вам нельзя было ее трогать! – воскликнул Йоахим. – Неизвестно, какие болезни она переносит. Теперь нам придется отвести вас к врачу, чтобы он сделал вам прививки».
Я запротестовал: «Она же не укусила меня. Она была мертвая. Как я могу заболеть от нее? Если на моих руках остались микробы, я могу пойти в ванную и смыть их. Зачем мне идти к врачу?»
Йоахим Греберт, Мира и Пападжи в Кельне, 1971 г.
Они не стали меня слушать. Йоахим позвонил врачу и записал меня на прием. Я пошел только чтобы порадовать их, думая, что там мне поставят что-то вроде прививки от столбняка в вену. Вместо этого доктор настаивал на том, чтобы ввести мне что-то в ягодицу.
Я сказал ему: «Крыса не кусала меня туда. Не могли бы вы найти какое-нибудь другое место, чтобы воткнуть вашу иглу?»
Этот человек тоже не стал меня слушать. В конце концов я получил все свои уколы, а также выслушал убедительную лекцию о том, что нельзя прикасаться к животным, которые могут быть переносчиками смертельных инфекций. В разных странах все делают по-разному. Это было мое первое знакомство с немецкими представлениями о чистоте и здоровье.
Пападжи сталкивался со странными привычками многих иностранцев еще в те годы, когда он жил в Ришикеше, однако даже при этом первые несколько недель в Германии принесли много сюрпризов.
Один из моих посетителей рассказал мне, что он учитель медитации в Дюссельдорфе, близлежащем городе. Он пригласил меня поехать с ним и встретиться с членами его группы. Я поехал с ним и обнаружил, что он берет плату 100 марок за каждое 45-минутное занятие, которое он проводил. Он был честен со мной, признавшись, что этот центр был просто его бизнесом.
«Посмотрите на тех, кто сюда приходит, – сказал он мне, показывая на людей, которые сидели на полу с закрытыми глазами. – Никто из них не умеет медитировать, никто даже не знает, как пытаться. Некоторые приводят с собой своих девушек и держатся за руки все сорок пять минут. Некоторые из них даже не могут просидеть это время без сигареты. Они выходят покурить в середине занятия».
Даже при таких ценах каждую неделю к нему приходило от тридцати до сорока человек. Когда я спросил его, как ему удалось сделать так, что столько человек платят ему столько денег каждую неделю, он открыл мне секрет своего успеха.
«Я всего лишь бизнесмен, – сказал он. – Я сам не умею медитировать и не знаю, как учить этому других. Этот центр для меня просто бизнес. Когда люди приходят сюда, я даю каждому чайную ложечку „святой воды“ и прошу их посидеть тихо в моем присутствии несколько минут. Я заранее кладу в воду успокоительное средство, а также вещество, от которого они будут чувствовать счастье и покой в течение получаса. Они выпивают эту микстуру как прасад, а затем думают, что после этого у них чудесная медитация. Каждую неделю они возвращаются, чтобы еще „помедитировать“, и каждую неделю я собираю по 100 марок с каждого. Это очень хороший способ зарабатывать деньги».
Для меня было не удивительно, что он собирает такую большую группу каждую неделю. Вскоре я обнаружил, что люди очень интересуются восточными медитациями. Меня не знали в Германии, но часто на мои сатсанги приходило 50–60 человек, даже несмотря на то что у нас было недостаточно места, чтобы разместить их всех. Большинство немцев работают днем, поэтому время для моих сатсангов было с 7 до 9 вечера. С 9 до 11 вечера ко мне мог подходить каждый, кто хотел побеседовать со мной лично на духовные темы.
Несмотря на то что количество человек было внушительным, не каждый приходил ради духовных целей.
Одна девушка позвонила мне домой в Кельне и спросила: «Можно мне прийти поговорить с вами? Это не имеет никакого отношения к занятиям по медитации, которые вы проводите. Это личное дело, но мне кажется, вы сможете помочь мне».
Я сказал ей: «У меня занятия каждый вечер с 7 до 9. Если вы придете на полчаса раньше, мы сможем поговорить».
Она пришла вовремя и рассказала мне, чего она хочет.
«Каждые выходные на ваши занятия приходит один блондин из Мюнхена со своей девушкой. Она учится в театральном колледже. У меня тоже есть молодой человек. Я живу с ним уже семь лет, но сейчас я его разлюбила. Он из Дюссельдорфа. Я думаю, сейчас пришло время от него избавиться. Я полюбила этого парня из Мюнхена. Я хочу, чтобы вы организовали для меня обмен. Скажите этой девушке из театрального колледжа, что она может забрать моего молодого человека, если она отдаст мне своего. Это будет хороший обмен для нее, потому что этот молодой человек из Дюссельдорфа очень симпатичный. Я уверена, что он ей понравится».
Это было что-то новенькое для меня. У нас в Индии не заключают таких сделок – «отдай мне свою жену, а я отдам тебе свою». Этот парень из Мюнхена и его девушка были хорошими учениками. Они мне очень нравились. Они приходили ко мне вместе каждую неделю и задавали хорошие вопросы. Я могу сказать, что они оба были серьезными духовными искателями. Я не думаю, что они согласились бы на предложение этой девушки, но я не видел ничего плохого в том, чтобы познакомить их друг с другом.
«Я могу познакомить вас, – сказал я ей, – и ты сама предложишь им это. Пусть они сами решат, чего они хотят».
«Нет, – сказала она, – лучше я сама познакомлюсь с этим парнем, потом познакомлю своего молодого человека с этой девушкой. Так будет лучше всего».
У нее было невинное лицо, и меня удивило, что она собирается устроить такой обмен. Позже я выяснил, что она не немка, а англичанка. Родители отправили ее учиться в медицинский колледж в Германии, так как думали, что качество образования в Германии выше.
Я сказал ей: «Вряд ли этот мальчик из Мюнхена примет тебя до тех пор, пока не узнает тебя получше. Почему ты не ходишь на эти занятия? Он любит медитировать. Если он увидит, что ты тоже интересуешься медитацией, может быть, он заинтересуется тобой».
Она начала ходить на мои занятия, но через несколько дней полюбила саму медитацию. Ее лицо стало очень красивым, и она стала сидеть по два-три часа каждый день в комнате, где я давал сатсанги. Я поручал ей помогать новым людям, которые приходили ко мне, и вскоре она забыла о молодом человеке из Мюнхена.
Несмотря на то что я в предыдущие годы встречал много иностранцев в Ришикеше, меня иногда удивляло сексуальное поведение людей, которых я встречал в Германии. Четырнадцати– и пятнадцатилетние девочки открыто занимались сексом со своими мальчиками, и их родители, очевидно, не возражали. Некоторые из них даже разрешали этим девочкам и мальчикам спать вместе дома.
В доме, где я жил, было двое детей-подростков: девочка примерно тринадцати лет и мальчик примерно восемнадцати, но я редко видел их. Они не приходили утром на завтрак и вечером часто не приходили ужинать. Я спросил их родителей, хозяев дома, где я жил, почему их детей так часто нет дома.
«У моей дочери есть молодой человек, и она ночует у него. У нашего сына есть девушка, и он часто уходит ночевать к ней. Они иногда приходят обедать, но редко завтракают и ужинают с нами».
Их мать, очевидно, совсем не волновалась из-за того, что ее тринадцатилетняя дочь проводит ночи в постели своего друга. Я промолчал. Это была не моя семья, и не мое дело вмешиваться. Я просто подумал: «Это Европа. Здесь все по-другому».
Каждый день я узнавал что-то новое о привычках и обычаях немцев. Однажды утром у меня зазвонил телефон, и я поговорил с одним из своих почитателей, который обычно приходил каждый день.
«Я сегодня немного опоздаю, – сказал он. – У меня умер отец».
Я предложил ему прийти на похороны, но он сказал, что в этом нет необходимости.
«Вам необязательно приходить, – сказал он. – Я и сам не планирую идти на кладбище. Владелец похоронного бюро с помощниками позаботятся о похоронах».
«Но разве на кладбище не будет проводиться какая-нибудь служба или церемония? Тебе разве не обязательно на ней присутствовать?»
«В этом нет необходимости, – ответил он. – Я заплатил владельцу похоронного бюро, чтобы он сделал все это. Он и его помощники проведут церемонию без меня».
Я никогда не слышал о таких похоронах, когда члены семьи перепоручают всю работу профессиональным плакальщикам и не дают себе труда прийти самим. Я сменил тему.
«Когда он умер? От чего он умер?»
«Ну вообще-то он еще не умер, – ответил он. – Врач сказал, что он, вероятно, умрет около 7.30 утра, и я все организовал согласно этому прогнозу. Я договорился с похоронным бюро несколько дней назад, потому что знал, что отец скоро умрет. Могила уже вырыта. Все готово».
«А что, если он не умрет? – спросил я. – Что ты будешь делать с могилой и всеми этими плакальщиками, которых ты нанял?»
«Этот врач заслуживает доверия, – ответил он. – Если он говорит, что отец умрет в 7.30, значит, скорее всего, так оно и будет. В любом случае, я надеюсь, что его прогноз подтвердится, потому что эти плакальщики очень дорогие. У них почасовая оплата, и я не хочу, чтобы они стояли там весь день, ничего не делая. Когда закончится служба, у нас будет большая трапеза со всеми родственниками, и только после этого я смогу прийти на сатсанг. Я просто позвонил, чтобы предупредить, что я немного опоздаю».
Он пришел в то время, которое он заранее назвал, и сообщил, что все было сделано согласно плану. Его отец умер в назначенный час, и тело было отправлено в похоронное бюро.
Я надеюсь, что его отец на самом деле был мертв, и они не отдали его в назначенный час только затем, чтобы сэкономить на похоронах. Я говорю это потому, что мне однажды показали историю в немецкой газете о людях, которых похоронили, когда они были еще живы. Дорогу, которая проходила через кладбище, расширили, и некоторые тела пришлось вырыть и перезахоронить в другом месте. Крышки некоторых гробов были приоткрыты, и рабочие обнаружили царапины и следы ударов с внутренней стороны крышек. Также некоторые тела не лежали прямо – колени были согнуты таким образом, что было видно, как несчастные пытались выбраться из своих гробов. Это известный пример немецкой бережливости: похороны организуют, пока жертва еще жива, и церемонии проводят как можно быстрее, чтобы сэкономить на почасовой оплате похоронным бюро. У нас в Индии мы даем людям возможность умереть естественным образом, в свое собственное время, и лично присутствуем на погребальных службах.
Индия – не богатая страна, но мы выказываем больше уважения к членам своей семьи. Однажды, когда я был в Германии, мне рассказали, что перед нашим домом кто-то выбросил на улицу младенца в полиэтиленовом пакете. Он был все еще жив. Мать просто хотела от него избавиться. И это не единичный пример. Несколько людей из других стран говорили мне, что они до сих пор переживают эмоциональную травму от того, что их оставили или бросили родители.
Мира приехала из Бельгии, чтобы помочь Пападжи организовать сатсанги в Кельне. Я спросил ее, судя по историям, которые он рассказывал о первых днях жизни на Западе, не страдал ли Пападжи от культурного шока.
«О нет, – ответила она. – Яне думаю, что он был по-настоящему шокирован. Он в Ришикеше общался с действительно странными людьми, поэтому знал, чего следует ожидать на Западе. Он к тому моменту уже давно пришел к выводу, что на Западе все слегка чокнутые. Он не был настроен осуждать или критиковать их поведение. Он любит, когда его развлекают, и иностранцы, которых он встречал, представляли собой очень забавное для него зрелище».
После нескольких недель в Кельне Пападжи поехал в Бельгию, чтобы встретиться с семьей Миры. По возвращении он решил навестить своих собственных родственников, которые жили в Берлине.
Мой племянник эмигрировал в Германию и открыл магазин, в котором продавалась индийская продукция.
Пападжи и Мира в Бельгии: зима 1971 г. Неподалеку находится дом матери Миры
Он женился на местной девушке и осел здесь. Через некоторое время его мать, моя сестра Сумитра, приехала пожить к нему в Берлин. Поскольку во время моего визита они оба были в Германии, я поехал навестить их.
У нас был чудесный индийский обед, после которого нам подали барфи (хрустящие сладости) домашнего приготовления. Я был удивлен, увидев индийские сладости так далеко от Индии. На обед были приглашены еще несколько индийцев-эмигрантов. Хотя все были индийцами, разговор был о Германии и немецких вещах. Внуки Сумитры были воспитаны как немцы, и эта культурная сформированность оказалась настолько сильной, что, когда их привезли в Индию повидаться с другими родственниками, им там совсем не понравилось.
Когда они впервые попали в Дели, один из них сказал: «Мама, мне не нравится эта страна. Коровы гадят прямо на улицах, везде воняет, так грязно и шумно. Почему мы не можем вернуться в Германию, где так красиво и чисто?»
Они пробыли там около двадцати дней, но им не понравилась эта поездка.
После обеда мы все пошли погулять по городу, потому что я хотел посмотреть, какой он. Я раньше слышал поговорку: «Вечер в Париже, ночь в Берлине». Я хотел посмотреть, почему ночи в Берлине были так знамениты.
Через несколько минут после начала нашей прогулки я заметил, что за дверями некоторых магазинов были выставлены какие-то свертки. Я спросил своего племянника, почему здесь валяется так много ничейных пакетов.
«Наверное, кто-то что-то заказал в течение дня и не забрал. Владелец магазина ставит на таких вещах фамилию заказчика и выставляет их на улицу. Человек, который сделал заказ, может забрать это, когда ему будет удобно».
Это поразило меня – мне показалось, что это очень странный способ вести дела.
«А когда владелец магазина получает деньги за заказ?» – спросил я.
«Покупатель заплатит в следующий раз, когда придет в этот магазин».
Я никогда раньше не сталкивался с таким доверием. Никто не воровал свертки, и очевидно, владельцы магазинов рассчитывали на то, что покупатели придут и оплатят свои счета.
Был поздний вечер, около 10 часов, но многие люди все еще прогуливались вокруг. На одной из улиц мы встретили девушку, которая шла по тротуару и исступленно смеялась. Она мне очень понравилась. Я всегда радуюсь, когда вижу смеющихся людей, особенно если они смеются без всякой причины. Это самый лучший смех. Но я не смог долго наслаждаться ее смехом, потому что через несколько минут к ней подъехал полицейский фургон и оттуда выпрыгнули двое полицейских. Девушка была в экстазе. Она хохотала и иногда спотыкалась на тротуаре, но она никому не мешала. Мы были единственными людьми вблизи нее, и мы, безусловно, не были против ее поведения. По правде говоря, мы получали от него немалое удовольствие.
Один полицейский подошел к ней и спросил: «Кто ты такая?»
Она хихикнула и ответила: «Не знаю».
«Откуда ты?»
Она снова засмеялась и сказала: «Не знаю».
«Куда ты идешь?»
«Не знаю».
Один полицейский открыл ее сумку и вытащил оттуда ее удостоверение личности. Они рассматривали его несколько секунд, затем схватили ее, засунули в фургон и увезли.
А я подумал про себя: «Вот что такое „ночь в Берлине“».
Я не мог понять поведение этих полицейских. Она ни к кому не приставала и никому не мешала своим смехом. Мы были единственными людьми рядом с ней, и мы получали удовольствие от ее смеха.
На следующий день я спросил одного из моих немецких друзей, за что ее арестовали. После того как я описал события предыдущего вечера, он стал очень серьезным и сказал:
«Она вела себя неподобающим образом. В этой стране не разрешается так вести себя».
Пападжи рассказывал эту историю много раз на сатсангах. Обычно он не объяснял, почему эта девушка так исступленно смеялась, но однажды признался, что ее поведение было следствием духовного опыта, который она получила, когда они с Пападжи встретились на дороге.
Я спросил Миру, которая присутствовала при этом, что она видела.
Мы гуляли по улицам и смотрели по сторонам. Был поздний вечер, но многие магазины были все еще открыты. Учитель остановился и показал на красивую девушку, которая стояла на тротуаре. Мне показалось, что она ждала своего заказа в одном из магазинов фаст-фуда, которые располагались вдоль улицы.
Он показал на нее и сказал: «Посмотрите на девушку, которая там стоит. Какое у нее красивое, невинное лицо!»
Что-то в ней озадачило или привлекло его. Он продолжал смотреть на нее очень странным взглядом, словно пытаясь заглянуть ей в душу и узнать больше о ней. Он несколько раз высказался о ее красоте и невинности и один раз заметил, что он поражен ее чистотой.
В конце концов мы отправились дальше, но через несколько шагов мы заметили, что девушка начала смеяться. Сначала она просто улыбалась, но затем начала хихикать, и в конечном итоге предалась безудержному экстатическому смеху, который Пападжи описывает каждый раз, когда рассказывает эту историю. Как он сказал, в конце концов приехал полицейский фургон и увез ее, потому что экстатическое поведение в общественных местах явно осуждается на Западе. Я думаю, что учитель просто смотрел в ее душу, чтобы увидеть ее изнутри, но сила его взгляда случайно вызвала у нее приступ смеха. У нее была чистая, невинная душа, и достаточно было небольшого воздействия, чтобы привести ее в состояние счастья и экстаза.
Пападжи вернулся в Кельн, но не стал оставаться там надолго. Спустя несколько дней он сообщил Йоахиму, что хочет встретиться с какими-нибудь христианскими монахами.
Я сказал ему, что у меня есть сильное желание найти людей, которые могут быть просветленными, и я думал, что христианские монастыри – это хорошее место, чтобы начать поиск. Мне было интересно, дает ли христианство миру просветленных людей. Лучше всего судить о религиях и духовных практиках по их результатам. Хотя я знал, что это маловероятно, все-таки я думал, что в каком-нибудь из этих монастырей живет никому не известный Рамана Махарши или Нисаргадатта Махарадж.
Я попросил Йоахима организовать для меня программу, которая бы включала в себя встречи с христианскими монахами-созерцателями. Я хотел увидеть своими глазами, какой опыт дает им их религия и их духовные практики.
Первая поездка была в Мария Лаах, знаменитый монастырь в Северной Германии. Там Пападжи встретился с несколькими монахами и провел очень хороший сатсанг как минимум с одним из них. Мира поделилась со мной воспоминаниями об этой встрече.
Мы встретились с аббатом, который сначала пригласил нас поприсутствовать на службе. Там были красивые песнопения, которые, очевидно, понравились учителю. Потом мы познакомились с несколькими монахами. У нас был очень хороший сатсанг, потому что один из тех, с кем мы познакомились, получил глубокий опыт в присутствии учителя. Я помню, что он был знающим, очень ученым и очень умным человеком, но во время сатсанга отбросил свой впечатляющий интеллект и позволил учителю проникнуть в его сердце. По его лицу было видно, что он таял от любви. Было очень приятно видеть, что этот человек, который, конечно, был убежденным христианином, получил такой глубокий опыт в присутствии учителя.
После этого Пападжи вернулся в Кельн, откуда послал письмо свами Абхишиктананде в Индию с рассказом о своем времяпровождении.
1 ноября 1971 г.
Кельн
Вчера ко мне в Кельн приехал отец Эномийя-Лассаль, профессор из Токийского Университета. Он проводит в этом монастыре занятия по дзэн-медитации. Один из священников предположил, что ему было бы интересно встретиться со мной. Мы шесть часов говорили о разных вещах, а потом он улетел в Голландию. Он читал твои книги.
То, что ты рассказывал о Европе, могло быть правдой лет десять назад, но сейчас я заметил в людях совершенно другую тенденцию. На земле Христа забыли, кто Он такой. Там с гордостью рассуждают о дзэн, йоге и Кришне, хотя некоторые довольствуются просто курением гашиша. Есть хиппи, которые не курят. Они целыми ночами поют «Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе». Они на самом деле не последователи индуизма, просто им отвратительно тамошнее общество и стиль жизни.
Каждый день ко мне приходят 50–60 человек, с восьми утра до одиннадцати вечера. С 7 до 9 вечера я провожу занятия по медитации, а с девяти до одиннадцати каждый вечер отвечаю на вопросы и веду личные беседы.
Со всеми теми, кто приходил ко мне в течение 25 дней, произошла удивительная перемена. Теперь они настоящие искатели. Также ко мне приезжали некоторые философы из Мюнхена и других отдаленных мест. Иногда мне нравится говорить с ними о Господе Христе и Библии, однако они не решаются и не любят говорить об этом, но, когда они сидят, скрестив ноги и закрыв глаза, они счастливы.
В начале ноября Йоахим взял напрокат машину, чтобы свозить Пападжи в Швейцарию и Италию. По дороге они заехали в монастырь Нидералтайх в Баварии, где у Пападжи состоялась хорошая встреча с одним из монахов. Мира, присутствовавшая на этой встрече, рассказала о ней в письме, которое она написала Б. Д. Дезаю:
Этот христианский монах был чудесным человеком. Мы несколько дней гостили у него в его собственном монастыре в Южной Германии. Он благословлен. Учитель дал ему СВОЮ ЛЮБОВЬ и свое Сердце. Этот монах теперь «пойман» ИМ, как, к счастью, и мы все.
Из монастыря Нидералтайх Пападжи, Йоахим и Мира поехали в Лозанну, в Швейцарию, где Пападжи принял приглашение в семью одного молодого человека, который гостил у него в Ришикеше.
Когда я жил в Ришикеше в конце 1960-х, ко мне пришел молодой парень по имени Тьерри чуть старше двадцати лет. Он страдал от шизофрении, и обычные виды лечения не помогали. В качестве последнего средства его родители послали его ко мне, так как слышали от кого-то, что люди рядом со мной иногда излечиваются от хронических болезней. Тьерри жил со мной около года, и когда вернулся в Швейцарию, он, похоже, был абсолютно нормальным. В знак благодарности его родители пригласили меня пожить в их дом в Лозанне.
Я знал, что Тьерри из богатой семьи, но даже несмотря на это я подивился роскоши, в которой они жили. Мне предоставили фешенебельную квартиру на крыше дома на берегу озера Лак-Леман. Каждый час или около того вся квартира разворачивалась вокруг своей оси на 360°. Когда окна выходили на озеро, я проводил много времени, любуясь им сквозь бинокль, который дали мне родители Тьерри.
Обед в доме Тьерри в Лозанне. Мальчик рядом с Пападжи – младший брат Тьерри
Отец Тьерри заработал свое состояние, выпуская автомобили. У него был большой завод с тысячами рабочих, но он не был счастлив. Он не мог спать по ночам, потому что заботы о бизнесе не давали ему уснуть.
Однажды он подошел ко мне и сказал: «Мой сын рассказал мне все о вас. Он беседует со мной о знании, просветлении и свободе, но меня не интересуют подобные вещи. Я хочу только спать по ночам. Можете ли вы мне помочь? Я принимаю таблетки и поздно вечером всегда выпиваю немного алкоголя, чтобы заснуть, но, кажется, ничего не помогает. Я просто лежу часами без сна и думаю о проблемах, с которыми мне придется завтра столкнуться на заводе».
Я подумал, что этому человеку нужно просто отдохнуть от работы и от своих забот. Я сказал ему: «Пойдемте завтра со мной, и я научу вас спать. Мы возьмем вашу машину, поедем в ближайший лес, а затем будем долго гулять по нему. Когда вы устанете от прогулки, мы ляжем на землю и хорошенько выспимся. Вам не понадобятся никакие таблетки или алкоголь. Вам просто нужно забыть на денек о своем заводе и погулять со мной по лесу».
Он согласился, но, когда я в назначенный час пришел за ним, он сказал: «Я не могу поехать. На заводе только что произошло что-то важное. Мне необходимо быть там».
Читать бесплатно другие книги:
