Ничто никогда не случалось. Жизнь и учение Пападжи (Пунджи). Книга 2 Годмен Дэвид

Дэвид: Сколько ей было лет, когда это произошло?

Мира: Ей было больше шестидесяти лет, но она хорошо выглядела. Этот йог был моложе ее по меньшей мере на тридцать лет, но, несмотря на это, счел ее привлекательной.

Дэвид: Она всю зиму провела с вами и с Пападжи?

Мира: Нет, она всегда совершала вылазки в другие места, особенно после первого месяца. Она также хотела увидеть другие районы Гималаев. Один месяц она прожила в Пхул Чатти и просто приходила к нам днем.

Дэвид: Как долго вы с Пападжи прожили в Индии?

Мира: До июня 1973 г. мы два раза продлевали визу, но после этого я больше не могла ее продлевать. Тогда было странное правило: если ты пробыл в Индии несколько месяцев в качестве туриста, ты должен прожить за пределами Индии такое же количество времени, прежде чем правительство позволит тебе вернуться. Я прожила там девять месяцев, поэтому мне пришлось покинуть Индию на девять месяцев, чтобы мне разрешили вернуться. Я в июне уехала в Европу со своей мамой и Мукти. Учитель остался в Индии.

Дэвид: Что вы делали все эти месяцы в Европе?

Мира: Когда я вернулась на Запад, я была полна энтузиазма рассказать всем об учителе. Мне хотелось рассказать всем, как он велик и какой опыт я получила с ним. Друзья дали мне денег, и я смогла объехать всю Европу. Я встречалась с западными учителями, такими как Жан Кляйн и Вэй У Вэй, рассказала им об учителе и посоветовала им встретиться с ним во время его следующей поездки на Запад. В конце концов я оказалась в доме моей матери в Португалии и прожила там несколько месяцев, ожидая, когда учитель приедет в Европу. Я знала, что он скоро приедет, поэтому не пыталась выбраться обратно в Индию. Когда он сообщил мне дату своего прибытия в Испанию, я поехала встречать его в аэропорт и осталась с ним на все время его поездки по Европе.

Первые несколько месяцев после отъезда Миры Пападжи провел в Карнатаке, встречаясь со своими последователями в Лонде и ближайших к ней местах. В октябре он поехал в Ришикеш и провел там большую часть зимы. Он зарезервировал билет в Европу весной и прилетел в Барселону 10 апреля 1974 г. Эту поездку организовал и спонсировал в основном Феликс Хорал Гарсиа, архитектор из Испании, который встречался с Пападжи во время его предыдущей поездки по Европе.

Меня хотели увидеть многие, поэтому сатсанги проводились в центре по занятиям йогой, во главе которого стоял человек по имени Энтони Блэй. Он был известным писателем и учителем йоги в Испании. Его центр был очень большим, и иногда я давал сатсанги для более чем 150 человек. Я также давал сатсанги в квартире доктора по имени Джимми. Она также бывала переполнена. Однажды в его квартиру на шестом этаже втиснулись около 80 человек.

Одним из первых людей, которые встретились с Пападжи, был Карлос Сильва, студент школы Кришнамурти, который работал в Броквуд-Парке, школе Кришнамурти, основанной в Англии в 1969 г. Его встреча с Пападжи в 1974 г. описана в его книге «Четвертое движение», из которой взяты следующие отрывки:

Мне сообщили, что Пунджа приехал сегодня. На следующий же день я прилетел из Англии в Барселону. Была пятница, и никто, кроме моей жены Софии, не знал о моей поездке… два моих друга, Мигель и Ана, ждали меня в аэропорту Барселоны. Они возбужденно сообщили мне, что мне очень повезло, потому что Пунджаджи отменил встречу, чтобы подготовиться к моему приезду. Когда мы вошли в его дом, оказалось, что он действительно ждал меня. Мы пожали друг другу руки и сидели молча двадцать минут или полчаса.

Я начал улыбаться. Улыбка перешла в смех. Затем смех усилился и перерос в сильный хохот. Я смеялся открыто и без всякой причины. Я таким образом хохотал и был невероятно счастлив, как вдруг с изумлением осознал, что мои лицевые мускулы на самом деле не двигались. Мой рот был закрыт. В тот момент, когда я это осознал, наши глаза встретились. В его взгляде танцевало счастье. Мы встали и крепко обнялись, с глубоким чувством любви. Это было объятие, полное любви. Пунджа был довольно сильным человеком, и в своей экспансивности он в самом деле приподнял меня над полом. Это мое сердце так счастливо смеялось все это время. Это было «Сердце». В конце концов мы сели и начали разговаривать. В то время меня все еще занимали «рассуждения в духе Кришнамурти». Я сразу же спросил его, как он пришел в то состояние, в котором он тогда находился.

Пападжи в ответ рассказал ему историю своей жизни, с того момента, как он отказался от мангового коктейля в Лахоре до решающей встречи с Раманой Махарши. Карлос продолжает:

Пришло время выйти и отправиться в то место, где мы все встречались для медитации. Это была аудитория философа Антонио Блэя. Я приходил к нему туда каждый день. Сначала мы молча сидели полтора часа, а затем каждый, кто хотел, мог задавать вопросы. Эти встречи происходили два раза в день, и в группе в среднем было двадцать пять человек. Каждый раз, когда мы встречались, Пунджа спрашивал, когда я уезжаю в Лондон и в какое время. Это повторялось постоянно и было довольно любопытно. Я не мог понять, почему он повторяет этот вопрос по многу раз в день. Я всегда отвечал одно и то же: «В пятницу в три часа дня». Неделя пролетела быстро, почти незаметно, и вскоре я оказался в аэропорту, чтобы лететь в Барселону. Обнимая друзей на прощанье, я почувствовал нечто совершенно необыкновенное. Мне стыдно называть это приливом невероятной привязанности. Почему я боюсь называть это Любовью? Это было нечто настолько сильное, что мне стало жарко. Я даже мог видеть облако очень тонкой пыли…

Прощаясь, Карлос спросил себя: «Кто является пилотом этого самолета, и как он поведет себя в случае реальной опасности?»

Ответ, говорит Карлос, пришел к нему как непосредственный опыт, «мгновенно… как реальность, без всяких слов. Было только Видение, Бытие».

Карлос продолжает:

Слова никогда не бывают фактами. Слова – это символы, иллюзия. Когда слова описывают предметы, образ и предмет соответствуют друг другу. Когда мы говорим «стекло», это соответствует идее стекла, но слово «Видение», которое я использую, не относится ни к какому предмету. Оно не имеет никакого отношения к реальному факту или действию видения. Слово никогда не может быть фактом. Поскольку сейчас в моем распоряжении есть только слова, я говорю, что пилотом этого самолета является Бог, а точнее – Божественное. Божественность – «пилот этого самолета». Это были не просто слова в уме, которые я сейчас записываю, вовсе нет. Я на самом деле видел и переживал это. Не было никакого «я», отдельного от движения Божественного. Я был Тем. Только Тем. Золотой свет окрашивал все, на что я смотрел, и внутри, и снаружи, и с открытыми, и с закрытыми глазами. Еще более удивительным был тот факт, что это новое состояние или измерение сознания не покинуло меня. Даже в обычной реальности самолета, полного пассажиров, все продолжало существовать как движение Божественного. Мне даже в какой-то степени было жаль, что другие не могли увидеть, что они есть То. Каждый из них «тащил свой багаж», не подозревая, что они были на борту «Самолета». Это выглядело так, словно кто-то идет вперед, находясь в самолете, чтобы успеть раньше всех. Все летели, придавленные заботами, измученные своим бесконечным несчастьем и посредственностью. Каждый тащил на себе свой огромный багаж, и их чемоданы были такими тяжелыми, потому что были пустыми.

Мы прибыли в аэропорт Хитроу после перелета, длившегося почти два часа. Мое новое состояние все еще было таким же сильным…

Как только я приехал домой [Броквуд-Парк, два часа на машине от Лондона] я записал на печатной машинке все, что произошло с момента моего отлета из аэропорта Барселоны. Это на самом деле было письмо для Пунджаджи. Моя жена София перевела его на английский и затем я отправил его в Испанию. Несмотря на то что писать Пунджаджи не было необходимости, мне хотелось связаться с ним и признать его роль в том, что произошло со мной. Я хотел сообщить ему о том, что он сделал для меня, и поблагодарить его за этот жест Любви, хотя никакие слова не могли это выразить.

Это переживание длилось примерно пять часов, после чего оно перешло в чувство покоя и удовлетворенности. Ожидая ответа от Пападжи, он продолжал работать в Броквуд-Парке. Одной из его ежедневных обязанностей было мыть машину Кришнамурти. Сам Кришнамурти обычно приходил и помогал ему.

Сначала он [Кришнамурти] обливал машину целиком из шланга. Я заранее готовил воду и мыло. Кришнаджи любил пену. Я также добавлял в ведро немного керосина. Затем мы брали губки, окунали их в мыло и методично обмывали машину сверху донизу. Мое сердце радовалось, когда мы были вместе. В середине этого мытья мы встретились лицом к лицу на углу машины.

Безо всякого вступления он сказал: «Почему ты поехал к другому? Разве здесь нет того „хлеба“, который ты ищешь?»

Это был не упрек, но и не просто слова. Я оцепенел от удивления, потому что он не мог знать, что я был в Барселоне. Я не мог произнести ни слова. Он продолжал говорить, не ожидая ответа.

«Если ты получаешь просветление от кого-то другого, ты сам или кто-то еще может загасить этот свет. Ты должен просветлеть самостоятельно. Если ты сделаешь это, никто, и даже ты сам, не сможешь загасить этот свет. Необходимо приложить собственные силы, стремление и старание».

Он говорил с убийственной серьезностью. Любовь, которая исходила от него, была такой огромной, что у меня подогнулись коленки.

В начале июня Карлос получил ответ от Пападжи:

Мой Любимый Прекрасный Друг!

…Даже до того, как я получил твое письмо, я был уверен, что ты абсолютно открыт и разумен и полностью готов осознать истину, только однажды услышав ЕЕ. Это происходит лишь с немногими зрелыми искателями Истины. Однажды увидев мимолетный проблеск Истины, они спрашивают у учителя совета, как закрепить это.

Опыт, который ты описал в своем письме, один из самых ценных, он достоин всяческих похвал. Метод, который ты описал, также уникален и близок мне.

Я очень счастлив за тебя и надеюсь поддерживать связь с тобой, чтобы ты утвердился в Истине и чтобы Истина навсегда осталась с тобой.

Пусть это безмолвие навеки запечатлится в твоем Сердце. Я шлю тебе свою любовь, счастье и поздравления.

Смогу ли я увидеть тебя до моего отъезда в Индию? Примерно 15 июня я поеду во Францию и буду писать тебе о моем путешествии по этой стране. До 15 июня ты можешь писать мне по этому адресу.

Прошу тебя, храни записи о своих переживаниях и присылай их мне раз в неделю, когда будешь писать. Я уверен, что у тебя будут более глубокие переживания, потому что двери твоего Сердца уже приоткрыты.

С наилучшими пожеланиями глубокой любви и объятиями,

Твое собственное Я

Пунджа

Карлос послал запись о своих переживаниях Пападжи, как он и просил. 10 июня Пападжи перед отъездом во Францию послал ему следующий ответ:

Мой Любимый Друг,

Какое счастье доставило мне твое письмо, когда я уезжал во Францию. Я подробно напишу тебе обо всем, когда приеду туда. Я также сообщу тебе, когда я буду в Париже, чтобы мы могли встретиться. Можно сделать это в Париже, или я даже смогу приехать к тебе на один день.

Я не удивлен тем, что ты получил этот прекраснейший и высочайший мистический опыт. Это абсолютно абстрактный опыт. Не следует даже называть это опытом. Это абсолютное бытие, само существование. Я очень счастлив за тебя, мой любимый сын.

С какой целью ты приехал ко мне? Я очень хорошо знал это. Я увидел это в тебе, и ты увидел это, когда взглянул в глубь Меня. Несмотря на то что я разговаривал с другими людьми, я был все время с тобой, даже когда ты ушел домой. Я был с тобой в аэропорту и даже в самолете. Я ЕСТЬ с тобой всегда.

Как чудесно ты описал это в своем письме из Броквуда от 4 июня 1974 г.! Ты наиболее полно описал то, что видел на самом деле. Этот опыт ничуть не менее ценен, чем любой опыт любого великого мудреца любой страны.

Твои друзья (Мигель и Ана) больше не приходят на мои ежедневные безмолвные медитации в Институте.

Возможно, им не подходит то, как я их провожу. Я не против. Каждый волен идти своим путем.

Я счастлив иметь отчет о твоем опыте. Если ты разрешишь, я пошлю его в Индию моим ученикам, они будут очень рады, что в нашей космической семье появился еще один брат. Они напишут тебе.

Пападжи в доме Энтони Блэя в Барселоне: 1974 г.

Затем Пападжи высказывается по некоторым вопросам, которые Карлос поднял в своем письме:

«Что бы я ни делал, „То“ было здесь» – это опыт Бытия.

«Я боялся, что „То“ уйдет» и «я осознавал свой страх увидеть свой страх» – обе прекрасны. Разъяснить это совершенно необходимо для того, чтобы окончательно стабилизировать это состояние. Я объясню, когда будет время.

«Не было разделения между умом, Сердцем и телом». Когда я прочитал это, я захотел тут же прилететь к тебе и обнимать тебя до конца времен!

Прошу тебя, напиши мне еще об этом. Ты достиг того, чего стоило достичь. Или было нечего достигать. Это было просто твое Бытие, и Ты Есть. Не беспокойся, «Я с тобой».

Мы должны встретиться. Напиши мне, смогу ли я увидеть тебя, когда буду в Париже.

С любовью.

С Любовью к кому?

К своему собственному Я, Я Карл оса.

Пунджа

Пападжи и Карлос договорились встретиться летом в Саанене, Швейцария, в то время, когда Кришнамурти должен был проводить там цикл лекций.

Когда Карлос прочитал комментарий Пападжи о том, что случилось с ним в аэропорту, он вспомнил, что Пападжи часто просил его назвать дату и время его отъезда. Когда он позже спросил Пападжи в Швейцарии, выбрал ли он специально этот момент, чтобы дать ему этот опыт, Пападжи подтвердил, что так оно и было.

Карлос был не единственным человеком, который получил впечатляющий опыт во время первых нескольких дней пребывания Пападжи в Барселоне. Поскольку к нему приходило много людей, Пападжи попросил Гьянешвара, одного из своих последователей из Барселоны, отправить рассказ об этом его преданным в Индию, поскольку у него самого не было времени. Таким было его первое письмо.

Сообщаем о прибытии нашего Святого Учителя с небольшим опозданием, из-за слишком большого числа его учеников и преданных, которые с нетерпением ждали встречи с учителем с ноября 1973 г.

Вечная Любовь учителя течет, как Священная Ганга, в наши сердца. Имя Господа, Его лила [божественная игра], рассказы о святых и преданных учителю из Индии вечно звучат в наших сердцах.

Многие люди из Испании уже получили его благословение. Это явственно видно из опыта одной из его ближайших последовательниц, Нивритти.

В ближайшие несколько дней учитель найдет время, чтобы написать своим детям своей собственной рукой.

1974 г.: во время сатсанга в Барселоне

К этому письму был приложен рассказ Нивритти от первого лица, в котором было описано впечатление, которое произвел на нее Пападжи.

Весь этот мир словно бы исчез из моего ума, и все люди словно уснули. Я чувствовала, что я одна, плыву по морю мертвых. Мой дух был сосредоточен только внутри вас. И когда я больше не нахожусь физически в вашем присутствии, мне хочется только плакать, горько плакать, и снова оказаться рядом с вами.

О, учитель! Вы похитили мое сердце. Я не знаю, что мне делать. Я могу только думать о вас и плакать. Я ваша пленница. Люди рассказывают мне о своих занятиях, но меня ничто не интересует. Я ничего не отвечаю, только улыбаюсь, и вспоминаю вашу любовь.

Но сейчас я одна, и я плачу. Отец мой! Я ничего не хочу, и для меня ничто не имеет значения, кроме того, чтобы быть с вами. Только чтобы вы говорили мне о Боге и показывали мне Его. Я желаю только Бога, мой возлюбленный учитель.

Вы свели меня с ума. Вы похитили мое сердце. Не оставляйте меня, ибо я умру, если останусь одна. Если вы хотите, я умру, но не оставляйте меня, не оставляйте меня!

Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО БОГ ЯВИЛСЯ МНЕ И КОСНУЛСЯ МОЕЙ ДУШИ. Чего еще мне просить? Я хочу только оставаться с Ним. Я хочу остаться с вами. Я хочу умереть в ваших руках. Мой учитель!

С этого момента вы стали для меня всем – моей Матерью, моим Отцом, моей Женой, моими Сыновьями, моим Другом, моим Богом.

Я сошла с ума, я потрясена. Вы убили мой вкус к обычной жизни, и теперь, когда я говорю, я вижу только вас. Когда я вижу или слышу что-то, я вижу только вас и слышу только вас.

Какое счастье каждый вечер находиться в вашем присутствии! Быть рядом с вами, жить только в вашем сердце, в сердце Бога. Какое счастье!

Благодарю вас, учитель. Я безусловно ваша невеста. Все мое существование отныне принадлежит вам. Я не хочу ничего, абсолютно ничего, только вовеки пребывать в вашем сердце.

Через десять дней в следующем письме Гьянешвара последователям Пападжи содержался следующий анонимный отчет:

Сегодня утром я ехал на машине из дома учителя в свой офис. Какое чудесное переживание посетило меня! Было невероятно видеть собственными глазами, что форма учителя находится со всех сторон, я внезапно понял, что она становится больше и больше, и я оказался в ее центре.

Это не я был свидетелем этого космического видения, как раз наоборот. Я был до краев наполнен Я есть. Это было продолжение моего собственного тела, но тоньше и сияющее. Невозможно было понять, внутри это было или снаружи.

Благодарю тебя, Мой Господь!

Я существую в Тебе, и все, что я вижу, находится в Тебе.

Я все еще был в машине и вдруг услышал откуда-то ОМ, не изнутри и не снаружи. Этот звук становился все четче, исходя из своего источника. Потом музыка сама полилась из моего рта.

Это очевидно, что все происходит внутри учителя! Учитель – уникальное существо. Все совершается в сердце учителя.

В одно мгновение я осознал, что все, что было увидено, а также тот, кто видел, было учителем. Потом все это становилось тоньше и тоньше и исчезло, оставив меня в состоянии печали. Но мой ум был все еще сосредоточен на этом видении.

Благодарю вас, благодарю вас, учитель! Я в вашем распоряжении. Вы поработили меня. Мне не о чем просить, у меня нет никаких желаний. Я попал в орбиту вашей милости. Благодарю вас, о учитель! Найдя вас, я обрел целый мир. Я БЛАГОДАРЮ ВАС! Великодушно простите мне мой плохой английский.

Мой родной язык испанский.

Спасибо вам!

По крайней мере один человек получил выдающийся опыт на этих ранних сатсангах, хотя последствия этого были довольно печальными. Пападжи вспоминает эту историю, рассказывая о своем визите в больницу для душевнобольных в Бомбее.

Когда я вошел в ворота, я увидел там много улыбающихся и смеющихся людей. Некоторые из них подходили ко мне и приветствовали меня широкими радушными улыбками. Сначала я подумал, что, наверное, встречался с ними раньше и забыл, кто они такие, потому что они приветствовали меня особой улыбкой, которую берегут для старых, дорогих друзей. Только позже я узнал от психиатра, что этих людей поместили в психушку за то, что они все время улыбались и смеялись.

Как определить, кто сумасшедший, а кто нет? Психиатр ответил бы, что люди, которые все время улыбаются и смеются без всякой причины, – сумасшедшие. Я не согласен с этим. Я бы сказал, что сумасшедшие – это люди, которые не контролируют свои мысли. Это истинный признак безумия. Весь этот мир – одна большая психбольница, в которой полно сумасшедших, неспособных осуществить даже малейший контроль над тем, что творится в их головах. Кто в этом мире воистину мудр и в здравом уме? Если вы поищете по всему миру достаточно усердно и достаточно долго, вы найдете одного или двух. Остальные – всего лишь обитатели огромной психушки.

Итак, возвращаясь к тем людям в психбольнице в Бомбее, я не знаю, были ли они на самом деле сумасшедшими или нет, но я знаю по собственному опыту, что если кто-то слишком много смеется на публике, и к тому же без причины, он рискует оказаться в психбольнице.

Это на самом деле произошло с одним человеком, который побывал на одном из моих сатсангов в Испании.

Тогда я проводил лекции в центре по занятиям йогой, который возглавлял человек по имени Энтони Блэй. Мы с ним встречались в Лакнау во время одного из его визитов в Индию, и он пригласил меня почитать лекции в одном из его центров в Европе. Тот центр, где я проводил лекции, находился в Барселоне. Там был большой зал, в котором помещалось около 180 человек. Я был там каждый вечер с шести до восьми: либо читал лекции, либо проводил медитационные сессии.

Во время одного из этих сатсангов человек, которого я никогда раньше не видел, пришел и совершил передо мной простирание. Это само по себе было необычно, потому что у европейцев нет такого обычая. К тому же тогда я просил людей не падать ниц передо мной.

Когда этот человек встал, он начал смеяться и кричать. Между приступами смеха он выкрикивал: «Я Иисус! Я Иисус! Я Бог! Я Бог!» Он не остался надолго. Через несколько минут он выбежал из зала, все еще крича: «Я Иисус! Я Иисус!»

В конце вечера я спросил Энтони Блэя, кто этот человек.

«Я его не знаю, – ответил он. – Я никогда раньше его не видел. Он не член нашего центра. Снаружи висит плакат, на котором написано: „Приглашаются все!“ Наверное, он просто увидел плакат и вошел».

Я хотел узнать, кто этот человек, потому что мне нравится, когда человек встает и авторитетно заявляет: «Я Бог!» Человек, который знает, кто он на самом деле, может встать и объявить эту истину, потому что это его внутренний опыт, но когда люди делают что-то подобное на Западе, у них возникают неприятности и с церковью, и с гражданскими властями. Любой, кто настойчиво заявляет, что он осознал свою тождественность Богу, рискует оказаться в психбольнице. У нас в Индии нет проблем с подобными заявлениями. На самом деле, наши писания поощряют нас говорить «Я Брахман» и на собственном опыте познавать истинность этого утверждения. Поскольку никто не знал, кто этот человек и откуда он, мне пришлось оставить это дело. Однако посреди ночи мне позвонила незнакомая женщина.

«Мой муж сказал мне, что он собирается посетить беседу, которую проводит индиец. Эта беседа должна была состояться в шесть часов вечера в центре Энтони Блэя. Он все еще не вернулся домой. Я позвонила в центр, но там никто не знает моего мужа. Человек, с которым я разговаривала, предложил мне позвонить вам, потому что это вы проводили беседу. Его зовут Педро, он профессор. Вы видели его сегодня вечером?»

Я не знал никакого Педро, но у меня было чувство, что это может быть тот самый человек, который внезапно убежал с криками «Я Иисус! Я Бог!» Я описал его этой женщине, и она согласилась, что это мог быть ее муж. Я не мог помочь ей, потому что не имел ни малейшего представления, куда он мог отправиться после того, как ушел с сатсанга.

Рано утром она позвонила мне снова и сказала: «Мне в середине ночи позвонили из полиции. Они сказали, что нашли человека, танцующего посреди аутописты. Он вылез из машины посреди дороги примерно в 120 км отсюда и танцевал, кружась по ней, с криками „Я Иисус! Я Бог!“ Он не мог ответить ни на один вопрос, но они посмотрели его водительские права и выяснили, кто он такой.

Полицейский сказал мне: „Он не способен контролировать себя. Срочно приезжайте и заберите его. Он не в состоянии вести машину. Возьмите с собой водителя. Вам потребуется один человек, чтобы вести машину, и еще один, чтобы следить за ним“.

Когда я приехала к нему, я была шокирована его состоянием. Мы уважаемая семья. Мой муж – профессор музыки в университете, но когда я приехала к нему, он плясал, как пьяный, на своей машине и вокруг нее, и орал каждому, кто проходил мимо: „Я Бог!“

Полиция хотела, чтобы я взяла его под свою ответственность, потому что я его жена, но я сказала им: „Он мне больше не муж. Я не знаю этого человека. Он даже не узнал меня, даже виду не показал, что знает, кто я такая. Я больше не хочу жить с человеком, который так себя ведет“».

«А что с ним было дальше? – спросил я. – Не мог же он остаться танцевать там посреди дороги».

«Я отказалась забирать его домой, потому что он был явно сумасшедший. Я отвезла его в ближайшую психбольницу и там оставила. Насколько я знаю, он все еще там».

Я позвонил мистеру Блэю и рассказал ему, что произошло. Поскольку жена отказалась от Педро, я подумал, что теперь наша очередь сделать что-нибудь для него. Я знал, что он не сумасшедший. Я знал, что он танцевал и смеялся совсем по другой причине.

Мистер Блэй сказал мне: «Вы не можете ничего сделать. Вас не пустят в больницу, потому что вы не родственник. Там на свидания с больными пускают только членов семьи».

Я снова позвонил его жене и попросил ее сходить в больницу, потому что она была единственной, кто мог увидеться с ним. Я объяснил ей, что это было всего лишь временное состояние, вызванное сильнейшей радостью. Когда пьешь впервые и выпиваешь больше одной-двух рюмок, если твой организм не привык к этому, ты тоже начинаешь петь и танцевать, не так ли? Я предложил свои услуги этой женщине, так как знал, что ее муж находился в состоянии шока в результате того, что внезапно погрузился в океан счастья и экстаза.

Она выслушала мои объяснения, но наотрез отказалась иметь с ним какое бы то ни было дело.

«Меня не интересует, как он пришел в такое состояние, и не хочу знать причин. Меня не волнует, временное это состояние или нет. Вы говорите, что скоро он снова станет нормальным. Пусть так, но я все равно не приму его. То, что он вытворял прошлой ночью, абсолютно недопустимо. Я никогда не впущу этого человека снова в мой дом. Его хохот и танцы убедили меня в том, что он склонен к сумасшествию. Я никогда больше не смогу ему доверять, потому что я не знаю, когда он снова начнет вытворять что-то подобное».

«Но это состояние долго не продлится, – сказал я. – Через пару дней он придет в норму. Как раз сейчас ему необходимо, чтобы кто-то присматривал за ним. Поскольку вы его жена, вы единственный человек, который может увидеться с ним. Вы не должны бросать его только потому, что он перевозбудился от счастья».

Она не слушала меня. «Я больше не хочу иметь с ним ничего общего, потому что боюсь его. Он никогда раньше не говорил о Боге. Мы очень любили друг друга. Мы женаты уже тринадцать лет, но он никогда раньше не вел себя так. А сейчас, после одного занятия медитацией с вами, он орет посреди дороги, что он Бог. Я не хочу жить с Богом. Я хочу жить с нормальным человеком, который умеет себя вести. Я не могу принять его обратно, потому что я не знаю, когда он снова начнет вытворять такие вещи».

Это один из законов социума на Западе. Если ты настолько счастлив, что начинаешь смеяться и танцевать на улице, тебя запрут в психушку, а когда ты выйдешь оттуда, на тебя будут коситься твои бывшие друзья и родственники. У нас в Индии уважают людей, которые ведут себя так, особенно если у них было прямое переживание Бога, но на Западе таких людей не принимает ни общество, ни церковь.

Пападжи побуждает каждого, у кого случился опыт пробуждения, праздновать это пением, танцем, или выражая себя другим подходящим образом. Те случаи в Европе, когда как минимум двое людей были арестованы после того, как получили экстатический опыт в его присутствии, не переменили его взгляды по этому вопросу.

Следующие слова были адресованы человеку, который получил глубокий опыт на одном из сатсангов Пападжи и после этого сидел молча, углубленный в себя. Пападжи сказал ему, что он должен «научиться праздновать», а потом сделал следующие замечания:

Получив этот опыт, одни начинают танцевать, другие петь. Это не планируется заранее и не репетируется, это случается само собой, потому что этот человек не может сдерживать радость и счастье, которые внезапно открылись ему. Это сразу же выражается, выплескивается наружу. Как-то раз одна женщина в Бомбее подвозила меня на машине от своего дома до того места, где я остановился. Она была индианкой, но жила во Флориде. Ее сын работал на Мексиканском заливе присяжным бухгалтером. Когда она вела машину, внезапно ее посетило это переживание. Она остановила машину посреди дороги, вылезла из нее и начала танцевать на крыше. Когда приходит твое время, твои переживания заставляют тебя вскочить и танцевать. Невозможно отложить это даже на одну минуту. Эта женщина не стала ждать того момента, когда доедет до моего дома. Она сразу же остановила машину и начала танцевать на крыше. Когда вы приходите в спальню со своей женой в первую брачную ночь, разве вы говорите ей: «Сейчас не время, давай отложим это на потом»?

Это напомнило мне об одном англичанине по имени Род, который в 1980-х приехал ко мне в Нархи. В один прекрасный день он явился ко мне с чемоданом, и я попросил своего сына Сурендру помочь ему снять комнату в ближайшей гостинице Пал. Я сказал ему, что он может позже прийти пообедать с нами.

Он пришел почти сразу же и попал на сатсанг, который закончился в час дня. Во время сатсанга он сказал, что видел много учителей в Англии и Америке, и один из них, учитель випассаны, посоветовал ему приехать ко мне в Лакнау.

Вначале он просто задавал вопросы, такие же, какие задает большинство посетителей. Но затем внезапно, без всякой видимой причины, он перестал их задавать, вскочил и начал танцевать по комнате. Он был в таком экстазе, что не мог ответить ни на один вопрос. Через какое-то время он выбежал из дома и, танцуя, побежал по улице. Он прыгал, взмахивал руками, не осознавая ничего, что происходило вокруг. В своем экстазе он не увидел открытого люка посреди дороги. Он провалился в люк и упал прямо в нечистоты. И даже это не успокоило его и не уменьшило его радости. Он выкарабкался из люка, весь в гниющих, вонючих нечистотах, и продолжил свой экстатический танец дальше по улице. Так это и бывает в такие моменты. Ничто не может охладить эту радость, даже погружение с головой в сточные воды Лакнау.

Эта драма разыгралась в начале июня 1988 г. Когда Род слегка успокоился, Пападжи попросил его записать свои переживания и вести дневник, в котором он должен ежедневно записывать то, что с ним происходит. Я нашел копию этого дневника среди книг Пападжи. Перед вами отрывки его записей о самом опыте и его последствиях:

Утром я рассказал Пунджаджи о своем опыте до того, как пришел к нему, о том, что я просто хотел свободы. Он сказал что-то вроде: «Тебе очень повезло. Это случается лишь с очень немногими. Если ты нашел сокровище, ты должен чтить его, дорожить им, дружить с ним».

Затем он сказал: «Дружба – обманчивое слово, потому что оно подразумевает двоих, в то время как существует только один».

Я чувствовал себя одновременно расслабленным и возбужденным. Я хотел уйти в горы на какое-то время, но Пападжи сказал мне, чтобы я не брал конфетку вместо сотни баксов. Он сказал: «Если ты уйдешь в горы, это не принесет тебе освобождения, потому что ты возьмешь с собой свой старый ум».

Он посмотрел на меня с любовью и сказал, что я сияю все больше и больше. Я и сам чувствовал, что это правда. Я выражал свою радость по поводу его учения, и учитель говорил, что он очень рад за меня. Что-то непостижимое и прекрасное творится со мной. Пока это происходит, учитель с любовью и сопереживанием касается меня, встряхивает меня, а затем спрашивает, как я себя чувствую. Он положил руку мне на плечо и дал мне кусочек фрукта. Вот это да!

Учитель говорит мне: «Думаешь, ты сможешь выдержать опыт освобождения?» Я отвечаю: «Да!» Учитель говорит, что это может быть сильным шоком для моей нервной системы. Я не думаю, что он хотел напугать меня. Он просто хотел сказать, что тело должно быть готово выдержать это. Затем он сказал: «Пережив это, некоторые сходят с ума, некоторые застревают в состоянии блаженства и счастья, а третьи, самые лучшие, остаются безмолвными».

Мне ничего не остается! Я самый счастливый человек на земле! ДЖЭЙ ДЖЭЙ РАМ! Судьба бросила меня к ногам совершенного учителя! ДЖЭЙ ДЖЭЙ РАМ! Это даже совершеннее совершенства! Это абсолютно невероятно и чудесно! ДЖЭЙ ДЖЭЙ РАМ!

Я сказал это учителю, и его лицо засияло. Это было как раз то, что он хочет слышать и читать…

Я взволнован тем бесконечно новым, что разворачивается передо мной. Мне хочется прыгнуть в неизвестное. Мне нечего больше делать. Не надо предпринимать никаких усилий. Некуда идти. Нечего помнить. Нечего забывать. Мой ум ни за что не цепляется. И глубоко внутри я чувствую нечто удивительное. Я не чувствую необходимости что-то совершать или добиваться чего-то. Не нужно никуда уходить «отсюда». Это самое важное. Это то, чего я больше всего хотел. И когда я жажду Истины, это говорит сама Истина. Самое большое счастье для меня – это сидеть у ваших ног. Куда мне еще идти? Я чувствую, что со мной совершается удивительное чудо. Нет ничего, что нужно было бы обдумывать или понимать. И я абсолютно счастлив, когда истина говорит через мое сердце. И как она может говорить в другое время, не «сейчас»? Она появляется только тогда, когда я перестаю смотреть. И много больше ощущение присутствия – и полнота момента…

Когда мы входили в парк, начали появляться мысли, но я ОСОЗНАВАЛ ОСОЗНАВАЛ ОСОЗНАВАЛ их. Я сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь, но – кому я сдаюсь? Есть только Я. Внезапно возникло напряжение; энергия стремительно поднимается вверх и сосредоточивается подобно стреле в моем третьем глазе. Затем как будто мой интеллект сдается. Я начинаю трястись, как безумный, но вы, мой божественный учитель, кричите «Нет!» и я тут же выхожу из неконтролируемого состояния, из безумия. Вы говорите: «Оставайся нормальным, любуйся красотой природы». Ах! Это бесподобное чудо!

Так много всего происходит, но я знаю, что работа еще не закончена. Учитель говорит, что через год что-то случится. Но я все еще чувствую радость оттого, что что-то неизвестное открывается мне. Какое чудо! Какая красота! Как это невероятно!

Учитель, Род, Пунджаджи и Я, танцуя, сливаются друг с другом и разъединяются в божественной Лиле. Как можно сделать формальностью поклоны к ногам Пунджаджи? Все-таки это прекрасный обычай и чудесное выражение Я, преклоняющегося перед Я. Когда я преклонился перед вами в парке, вы сказали, что это был первый настоящий поклон, который я совершил.

Мысли уже в меньшей степени овладевают мной. Я раньше уже писал вам, что все мои мысли божественны. У меня до сих пор такое ощущение, и поэтому они не докучают мне.

Описания Рода указывают на то, что у него были долгие периоды покоя, которые перемежались нахлывами экстаза, во время которых он перевозбуждался и терял контроль над своим телом. Описывая эти нахлывы, Род отмечает: «Божественное безумие – это присутствие божественного в теле, но в неконтролируемом состоянии». Пападжи чувствовал, что ему необходимо сделать перерыв, чтобы дать его телу приспособиться к тому, что произошло.

Понаблюдав за Родом некоторое время, я решил, что оставаться в Лакнау не было бы полезно для него. Однажды я отвез его в Резиденси, так как посчитал, что ему нужно больше бывать на природе и заниматься физическими упражнениями. Вместо того чтобы любоваться садами, он начал кататься по траве и кричать. Очевидно, этот опыт вызвал в его нервной системе серьезный шок, и я подумал, что его дальнейшее пребывание в Лакнау может усугубить его. Я решил, что несколько дней в Гималаях пойдут ему на пользу, и попросил своего сына отвезти его на станцию и купить ему билет на Дун Экспресс. Все равно он собирался в горы. Он еще раньше говорил мне, что взял с собой теплые непромокаемые вещи, потому что собирался полазить по горам в Ладакхе.

Он написал мне из Леха в Ладакхе, что ему очень там нравится. Я написал ему ответное письмо и сообщил, что через неделю уезжаю в Харидвар и что ему не надо возвращаться в Лакнау. Примерно через месяц он приехал ко мне в Харидвар. Он остался со мной на какое-то время, а затем поехал вместе со мной обратно в Лакнау. Он пожил со мной в Лакнау некоторое время, а затем я сказал ему, чтобы он вернулся в Англию и поговорил со своими друзьями о том, что с ним произошло. Позже он написал мне, что в Англии его никто не понял. Раньше он работал учителем, но в этом письме он сообщил мне, что этот опыт так сильно изменил его, что он не мог больше работать как раньше. Он сказал, что ему необходимо провести со мной еще некоторое время, и спросил, может ли он вернуться в Индию следующей зимой. Я пригласил его. Во время этого визита он просто сидел, спокойно и молча, не проявляя никаких признаков безумия, которыми был отмечен его первый визит. Поскольку он, очевидно, уже приспособился к этому состоянию, я в конце концов сказал ему, чтобы он поехал в Америку и рассказал своим прежним учителям о том, что с ним произошло в Лакнау.

После двух недель в Барселоне Пападжи принял приглашение провести сатсанги в Мадриде. В письме Винайяку Прабху вскоре после прибытия в Мадрид он отмечает: «Многие хотят приехать ко мне в Индию, но у меня нет собственного дома, и я не хочу его заводить. Вся Вселенная – это мой дом. Я живу, как хозяин, всюду, куда бы ни поехал. Отец этой Вселенной заботится обо мне. Я Его Сын и горжусь этим».

Архитектор из Мадрида, сеньор Энрике Норьега, посещал мои сатсанги в Барселоне. Он пригласил меня в Мадрид на несколько дней, чтобы я провел там сатсанги для своих преданных. Он сказал мне, что его жена Консуэло тоже хочет встретиться со мной и задать мне несколько вопросов на интересующие ее темы. Я поехал туда и проводил сатсанги в их доме. Каждый день приходило примерно 15 человек.

Однажды Энрике позвонил профессор Ривера из Мадридского Университета. Этот человек, видимо, проводил лекции в Индии по приглашению правительства Индии. Он звонил, чтобы спросить, могу ли я приехать в университет к пяти часам вечера, чтобы встретиться с профессорами и студентами. Я принял приглашение, потому что это была возможность встретиться с большой группой людей. Генерал Франко издал закон, согласно которому для встречи в частном доме могли собираться не более 15 человек, поэтому мои сатсанги в квартире Энрике были ограничены этим количеством. Однако на публичные аудитории, например в университете, это правило не распространялось. Энрике знал этого профессора и посоветовал мне не ехать.

«Профессор Ривера не любит индийцев, – сказал Энрике. – Я слышал, как он отпускает оскорбительные замечания об Индии. Возможно, он и приглашает вас только затем, чтобы оскорблять перед студентами и коллегами».

Я не убегаю, когда мне бросают вызов. Я пришел в назначенный час и увидел, что послушать меня собралось около сотни человек. Там была сцена, на ней стояло три стула. Один был для меня, другой для профессора, а третий для испанской женщины, которая должна была переводить мои ответы на испанский.

Профессор поднялся, чтобы произнести вводную речь. Когда женщина-испанка перевела это для меня, мне стало ясно, что он невысокого мнения об Индии и об индийцах.

«Я не знаю ничего об этом человеке, – начал он, – но я знаю, что он из бедной страны, которая выпрашивает деньги и еду у Запада. Посмотрим, что этот человек из нищей страны привез нам такого, чего у нас еще нет.

Я сам задам первый вопрос. Мистер Пунджа, кто более велик, Будда или Иисус?»

Мадрид, 1974 г.

Я сразу же понял, что он ставит мне ловушку. Он хотел, чтобы я оскорбил одну из религий, сказав, что другая лучше. Затем зрители начнут спорить со мной. Поэтому, когда он задал мне этот вопрос: «Кто более велик, Будда или Иисус?» – я просто посмотрел на него и очень тихо сказал «Я».

В этом «Я» – ни Будда, ни Иисус не более велик. «Я» стоит выше всего. Этот ответ каким-то образом остановил его ум и разрушил все противоречия. Он раскинул руки, обнял меня и поцеловал со слезами на глазах.

Затем он обратился к остальным преподавателям и студентам. «Этот человек сможет ответить на все ваши вопросы. Спрашивайте у него все, что хотите».

Я хорошо провел вечер, беседуя с этими новыми людьми. Они ничего не знали ни обо мне, ни о просветлении, ни о индийских духовных традициях, но тем не менее иногда задавали хорошие вопросы. В конце вечера профессор Ривера пригласил меня приехать на следующий день и встретиться с его женой. Она тоже была профессором в университете, но ее не было на вечере вопросов и ответов.

На следующее утро меня отвезли на машине в прекрасный сад, который был разбит для генерала Франко. Мы сидели на стульях в искусственно выращенном саду и завтракали вместе. Так как они оба были профессорами, у них было много умных вопросов, однако их должны были удовлетворить мои ответы, потому что они приходили ко мне каждый день, пока я был в Мадриде. Профессор Ривера писал книгу под названием Ориенте Оксиденте. Он сказал мне, что включит в свою книгу рассказ о нашей с ним встрече.

Энрике, архитектор, хотел, чтобы я остался в Мадриде и поселился там. Когда я жил у него, он однажды отвез меня в одно место в лесу недалеко от Мадрида и сказал: «Я хочу построить здесь дом или ашрам для вас, чтобы вы навсегда остались с нами».

Я не хотел быть привязанным к какому-то определенному месту, поэтому отклонил его предложение.

Жена Энрике, Консуэло, была рьяной последовательницей Кришнамурти. Она знала его лично и посещала его лекции в разных частях Европы. Консуэло задавала мне много умных вопросов, основанных на ее понимании учения Кришнамурти. Ей понравились мои ответы, и она захотела поехать в Индию, чтобы побыть там со мной некоторое время, но она не могла никуда ехать, так как у нее было двое маленьких детей. Несмотря на то что она была хорошей женщиной, серьезно интересующейся духовными вопросами, у нее была очень неустойчивая психика. Однажды, пока я гостил у них, она впала в истерику, начала бить тарелки и выкидывать их из окна кухни. Никто не мог сдержать или утихомирить ее, даже ее муж.

Когда я впервые услышал, как профессор Ривера критикует Индию, я предположил, что он, возможно, христианин, и поэтому он невысокого мнения об индийской религиозной мысли. Однако позже я выяснил, что он испытывает глубокое отвращение к методам, которые использует западная церковь, чтобы навязать свои верования странам третьего мира.

Однажды, после того как я завоевал его доверие, он сказал мне: «Пунджаджи, я хочу показать вам один наш местный театр. Думаю, вам будет интересно посмотреть их представление».

Я ответил: «Я не очень люблю театральные представления. Я приехал в Европу с другой целью. Я приехал, чтобы преподавать медитацию и учить людей понимать, кто они на самом деле. Именно поэтому я принял ваше приглашение прочитать лекцию в университете».

«Это другое представление, – сказал он. – На него не допускается основная публика. Это театр при университете, в котором миссионеров обучают выступать перед людьми в бедных странах. Мне разрешено присутствовать, отчасти потому, что я профессор в этом университете, отчасти потому, что я иногда провожу лекции в Индии. Они хотят научить таких людей, как я, оказывать наиболее сильное эмоциональное влияние на потенциальных новообращенных».

Я принял его приглашение и пошел посмотреть, как обучают этих миссионеров. Актеры учили их вести себя во время проповеди так, чтобы это выглядело и звучало убедительно.

В какой-то момент инструктор сказал: «Люди в Индии любят, когда духовные учителя становятся очень эмоциональными во время проповеди. Если вы будете плакать, читая Библию, вы произведете гораздо лучшее впечатление. Если вам не удается плакать естественным образом, во время чтения выдавите себе в глаза немного лимонного или лукового сока. Когда из ваших глаз потекут слезы, это произведет на зрителей большое впечатление, они подумают, что вы в состоянии блаженства».

Затем он показал, как прятать лимон в руке и как подносить его к глазам, чтобы никто не заметил. Инструктор сказал, что самый лучший способ – это пропитать соком носовой платок. Никто не станет подозревать человека, который вытирает лоб или сморкается. Вот так и обучают миссионеров. У них нет внутреннего опыта общения с Богом, который бы заставил их плакать естественным образом, поэтому их учат обманывать.

Это один способ залавливать новых людей. Другой способ – забирать их еще детьми, когда они еще очень малы. В Индии христианские организации набирают девочек из бедных семей низких каст и обещают воспитывать и обучать их. Когда они становятся подростками, их убеждают уходить в монастыри за границей, чтобы продолжать обучение. Однако, когда они соглашаются, выясняется, что их используют как служанок. Если потенциальные новообращенные – взрослые люди, их подкупают едой. Когда я работал в Кэстл Рок недалеко от Гоа, миссионеры каждую неделю выдавали сахар, муку и бобы тем, кто посещал церковные службы. Это религия, которая полагается на обман и взятки, чтобы заманивать людей в свои ряды. Я не вижу никакого будущего для такой религии. В Западной церкви число прихожан уменьшается уже много десятилетий. Многие люди, которые всерьез ищут Бога или просветления, уходят из христианства в другие религии. Я видел это сам, когда ездил по Европе.

Пападжи проводил сатсанги в Мадриде в течение примерно двух недель. Похоже, он нашел, как обойти правило «не более пятнадцати человек», так как 5 мая 1974 г. отправил следующее письмо Шри Б. Д. Дезаю:

Мадрид

Дорогой Сын!

Я сейчас остановился в Мадриде, но Мира позвонила мне и сказала, что несколько ребят внезапно приехали из Франции [в Барселону], чтобы увидеться со мной. Поэтому завтра мне придется вернуться. Здесь каждый день на мои лекции приходит около 100 человек. Они предложили мне большой дом, чтобы я мог использовать его как постоянное жилье и как центр медитации.

Здесь очень приятные люди. Через пару дней многие из них получили опыт. Гьянешвар подробно напишет вам из Барселоны.

Когда Пападжи был в Мадриде, он встретил художницу, которая хотела нарисовать его портрет. Он описывает встречу с ней, а затем продолжает рассказывать о других художниках, которых встречал в Европе.

После одного из моих сатсангов ко мне подошла женщина и спросила, можно ли ей написать мой портрет.

«Мне понадобится просидеть с вами примерно шесть часов», – сказала она.

Я не хотел сидеть шесть часов ничего не делая, пока она не закончит свою картину, поэтому сказал ей: «Каждый день мы проводим здесь сатсанги по одному часу. Вы можете приходить и делать свою работу, пока я отвечаю на вопросы или пока все медитируют».

Она согласилась и закончила картину примерно через неделю. Всем она понравилась, включая меня, но она была не удовлетворена.

«Фотография показывает, как человек выглядит снаружи, – объяснила она, – а портрет должен открывать, что происходит у него внутри. Вам он может нравиться, но я вижу, что это неудача, потому что мне так и не удалось почувствовать, какой вы внутри. Из-за этого мне не удалось перенести свое понимание на холст. В вас есть что-то такое, что я не могу ухватить. Я не удовлетворена этим портретом, но вы можете его забрать».

Я принял его и даже отправил в Индию. Теперь он висит в моем доме в Лакнау. Мне понравилось отношение этой женщины к рисованию. Она не просто пыталась скопировать мое лицо, она пыталась найти реальность, которая скрывается за ним, чтобы перенести эту сущность на портрет. Часовые сеансы были для нее настоящими сатсангами, потому что она сосредоточивала все свое внимание на истинной природе учителя, который находился перед ней.

Путешествуя по Европе, я встречался с несколькими другими художниками. Во время моей первой поездки в Европу я встретил немецкого художника, который рассказал мне очень интересную историю.

«Я пошел на выставку, – сказал он, – потому что там были вывешены несколько моих работ. У меня не было громкого имени, и мои картины в то время продавались за очень маленькие деньги. Я снимал их с выставки очень быстро и продавал очень дешево. Там была одна крошечная картина, на которой была изображена очень уродливая женщина, которую я не ожидал продать больше чем за 10 марок. На самом деле она была настолько уродливой, что я на самом деле и не ожидал, что ее кто-нибудь купит. Один глаз был закрыт, нос был кривой, и я намеренно нарисовал ее такой старой, морщинистой и уродливой, как только мог.

Во время выставки ко мне подошла одна женщина, опустошила передо мной свой кошелек и сказала: „Это все деньги, которые у меня есть с собой, кроме мелочи на автобус, чтобы доехать до дома. Этого хватит, чтобы купить эту картину?“

Она показала на портрет уродливой женщины.

Я посмотрел на кучу денег передо мной и ответил: „Здесь несколько сотен марок. Вам не нужно платить столько денег. Я возьму десять марок. Остальные вы можете забрать“.

„Нет, – ответила она. – Я хочу отдать вам все, что у меня есть. Когда я пришла сюда, я не собиралась покупать картину. Я просто приехала в город, чтобы походить по магазинам. Я забрела сюда из любопытства. Но когда я увидела эту картину, я подумала: „Это самое лучшее изображение женщины, какое я только видела. Мне понравилась эта картина, потому что внутри себя я знаю, что я такая, и она мне нравится, потому что я знаю, что внутри все женщины такие. Это завершенный образ женщины. Я должна купить эту картину, и я должна отдать за нее все, что у меня есть, потому что знаю, что если я это сделаю, я буду еще больше ценить ее“.

Я продал ей картину за эту большую сумму, и она ушла домой, счастливая“.

Это очень странная история, я до сих пор не знаю, как это объяснить. Почему эта женщина хотела смотреть на нечто такое уродливое? Почему она решила, что это изображение настолько точное, и почему она хотела отдать за эту картину все свои деньги, если могла купить ее всего за 10 марок? Я рассказывал эту историю нескольким людям, и никто не дал мне ответа, который бы меня удовлетворил.

Другой художник, притом довольно известный, пригласил меня в свою квартиру в Париже. Он был профессором искусств, а также учеником Кришнамурти. Когда я вошел в его квартиру, я увидел его картину, висящую на стене передо мной. У меня не было ни малейшего представления, что бы это могло означать, поэтому я прямо спросил его: „Что это?“

„Я не знаю, – ответил он. – Я не думаю умом, когда работаю. Когда я работаю, у меня нет идей или намерений. Я не пытаюсь что-то создать или чего-то добиться. Я просто отпускаю это и позволяю своим рукам делать все, что они хотят. Когда работа готова, я не могу сказать, что она означает, потому что я не вкладывал в нее никакого значения, когда ее создавал. Она просто отражает мое состояние на тот момент, когда мои руки работали“.

Мне понравилась идея искусства не-ума, но я не могу сказать, что мне понравился конечный продукт, потому что все работы, которые он мне показывал, были сделаны из старых сигаретных окурков. В свое свободное время он бродил по улицам Парижа, собирая выброшенные бычки. Когда он набирал их достаточно для очередного произведения искусства, он становился к холсту, выключал свой ум и давал своим пальцам закреплять на холсте окурки, казалось бы, в хаотическом порядке. Этот человек был достаточно известным, он даже убеждал людей платить большие деньги за эти работы. Я не смог оценить их, потому что вся его квартира провоняла застарелым табаком. Я ушел оттуда, как только представилась возможность.

Потом я узнал, что он переключился на деревяшки. Он брал кусочки дерева, похожие на детские кубики, и составлял из них узоры на полу. Иногда он добавлял несколько камней. Эти композиции выставлялись в галереях Парижа, и многие из них были проданы за крупные суммы денег.

Большинство художников, которых я встречал, говорили мне, что их картины изображают или отражают их душевное состояние, но я редко мог проследить эту связь. Например, во время моего первого визита в Европу я встретил в Зальцбурге художника, который показывал мне свои красивые картины, изображающие дикую природу. Похоже, летящие птицы были его специальностью. Когда он не рисовал, он страшно скандалил со своей женой. Я с ней тоже встречался, и она говорила мне, что он часто бьет ее, но в картинах, которые он рисовал, не было никаких следов его жестокого характера.

Я не могу сказать, что я понял или оценил многие из тех произведений искусства, которые мне показывали в Европе. Возможно, у меня просто другие вкусы. Я люблю танец и пение, но мне редко нравятся произведения искусства. Когда я был в Индии, я любил петь и танцевать под дождем. Я уходил один в горы и выражал свою радость тем, что танцевал и пел в одиночестве.»

Пападжи вернулся в Барселону во вторую неделю мая и приехал на ферму Энрике Агиляра, человека, который пригласил его в Барселону в 1971 г. Он рассказал о своем кратком визите в письме Винайяку Прабху:

Барселона

Мой любимый Божественный Сын!

Энрике Агиляр и Хосе Тевар, которых ты знал в Индии, приехали и взяли меня на свою ферму. Я провел с ними несколько дней и вернулся сегодня. У них очень большая ферма, 700 гектаров, и полностью механизированная. Они выращивают пшеницу, кукурузу, ячмень и корм для скота. Энрике женился на сингалезской девушке, которая была младшей сестрой Ибрахима Чхота, человека, который приезжал ко мне в Лакнау. Она сейчас в Понс, в провинции Лерида. Хосе скоро напишет тебе. Я дал ему твой новый адрес. Энрике хочет проводить девять месяцев со мной в Индии, в Ришикеше, а три месяца – на своей ферме. Сейчас он не любит находиться в обществе христиан. Благодаря изучению Вед он стал совершенно арийской направленности. Он дважды в неделю преподает в Университете санскрит. Он останется со мной вплоть до моего возвращения домой. Его ферма находится в 200 км от Барселоны.

Многие люди готовы ехать со мной в Индию. Возможно, они думают, что я тоже вхожу в категорию тех духовных учителей, у которых есть большие ашрамы в Индии. Они приезжают в Европу, а затем привозят с собой полный самолет овец. Они любят демонстрировать свою «крутизну», подсчитывая, скольких овец они убедили последовать за ними. Я сказал им всем, чтобы они подождали, пока я не напишу им из Индии.

Когда Пападжи был в Барселоне, он принял приглашение съездить на несколько дней на остров Ибица.

На один из моих сатсангов в Барселоне забрели несколько хиппи, им понравилось то, что они там услышали, и они пригласили меня провести с ними несколько дней на Ибице. Я принял их приглашение, потому что мне было любопытно, как они живут. В то время почти все на острове были хиппи. Им там нравилось, потому что полиция их не тревожила. У многих из них даже не было виз, но их оставили в покое. Люди, у которых я жил, объяснили мне, что они традиционные хиппи; это означало, что они основали коммуну и жили на самообеспечении. Они были довольно хорошо организованы. Там были центр материнства для женщин, школа и детский сад.

Школу возглавляла большая, толстая американская девушка, которая мне очень понравилась. Это были юные, невинные люди, которые на самом деле верили, что когда-нибудь они будут править миром.

Я спросил Миру, почему он принял именно это приглашение.

Ему было очень интересно все, что происходит в Европе. Он хотел информацию из первых рук о том, как люди живут и о чем думают. Мне кажется, он поехал на Ибицу, потому что слышал о людях, которые ушли из своих богатых семей, чтобы жить простой жизнью, в добровольной бедности. Мы не остались там надолго, может, на несколько дней. Пападжи дал там сатсанг, но вскоре понял, что хиппи не готовы к тому посланию, которое он давал. Мы уехали оттуда и отправились обратно в Барселону.

Возможно, оценка Миры была несколько пессимистичной, так как позже в том же году несколько хиппи с Ибицы появились в Саанене (Швейцария), где Пападжи и Кришнамурти проводили сатсанги.

Из Барселоны Пападжи поехал на север в Париж, где остановился у Ситы, учительницы, которая приехала в Ришикеш за несколько лет до этого в поисках своего «невидимого учителя». Пападжи описывает этот визит:

Мы приехали в квартиру Ситы, которая находилась в Палезо, примерно в тридцати километрах от Парижа, и встретились с ней и ее молодым человеком. Он был последователем Рудольфа Штейнера, и ему не нравились некоторые вещи, которые я говорил Сите.

Каждый раз, когда я пытался ей что-то сказать, он доставал книгу Рудольфа Штейнера и говорил: «То, что вы говорите, неправильно. Посмотрите, Штейнер говорит нечто совершенно другое».

Через некоторое время мне это надоело. «Эти сатсанги не для тебя, – сказал я. – Если тебе не нравится то, что я говорю, можешь уйти куда-нибудь».

Это вызвало у него еще большее сопротивление.

Сита и ее молодой человек жили вместе уже много лет, но у них не было официальной церемонии бракосочетания. Вскоре я выяснил, что молодой человек не хочет жениться.

Я спросил Ситу: «Ты живешь с этим парнем уже несколько лет. Он тебе нравится, иначе ты не жила бы с ним. Почему вы не женитесь?»