Просто глоток кофе, или Беспощадная Милость Ренц Карл

21 января 2004

Сознание неистощимо

Луиза: Ты кланяешься ей. Очень мастерски.

Карл: Фу.

Луиза: Nicht[61] «фу» — кланяешься[62].

Карл: Вечно ты издеваешься. Приятных вещей ты мне никогда не говоришь.

София: О да. Редко. (смех) Ты никогда не говоришь приятных вещей.

Группа: Оу!

София: Я просто делаю то, что ты говоришь. Вот и всё. Ничего более.

Карл: О'кей. Ты получаешь то, что заслуживаешь, я знаю. Звучит хорошо. Ты видишь? Ей видно? Нам видно?

Женщина: (пытливо) Видно что-нибудь?

Луиза: (со смехом) Видно что-нибудь!

Карл: Осталось ещё две минуты. Мы можем немного развлечься. Всё хорошо?

София: Лучше не спрашивать.

Карл: О, мне нравится спрашивать. Ладно. Тот же порядок, что и каждый день — никакого порядка. Если вы пришли в первый раз, это как вопрос-ответ. Просто и без формальностей. У кого есть вопрос, на него, может быть, будет ответ.

Франческо: И «может быть» — это правда!

Карл: Франческо!

Франческо: Ты сказал мне только десять процентов.

Карл: Я тебе ничего не даю.

Франческо: Я говорю — о нет! — я снова начал. (смех)

Карл: Ты обещал себе не разговаривать?

София: Он сказал: «Я ни о чём его сегодня не спрошу!»

Франческо: Мы сейчас начинаем, нет? (смех)

Луиза: Кажется, что, если есть ясные указания, от одного до десяти, или если есть убеждение — какое угодно… кажется, что всё просто, когда есть структура. Если бы ты дал нам указания от одного до десяти…

Карл: Указания?

Луиза: Почему жизнь кажется такой простой, когда следуешь определённым инструктивным правилам? Например, покупаешь аппарат, читаешь инструкцию, и она сообщает тебе, как его включить — бум — он работает.

Карл: Мануал. Тебе нужен «ман-у-эль». Мануэль. (смех)

Луиза: Так, Карл, путаница начинается только тогда, когда нет инструкции, нет структуры и рекомендаций.

Карл: Да, это хорошо.

Луиза: Почему это хорошо?

Карл: Потому что то, что может запутаться, должно запутаться. То, которое есть ты, никогда не может запутаться ни в одной путанице. То, которое остаётся, тотальный остаток, всегда есть То, которое никогда не может быть, никогда не было и никогда не будет сбито с толку какой-либо путаницей.

Луиза: (со смехом) О'кей, pass auf?[63]

Карл: Ты сама напросилась! (смех)

Луиза: Всегда так: ах да, ах да, о'кей, о'кей, спасибо, спасибо, а потом — бум! Конец.

Карл: Да, в том-то и дело.

Луиза: Аппарат сломался.

Карл: Всё это не ради того, чтобы дать тебе какие-то техники и занять твоё время на годы вперёд, чтобы ты выбралась из той скуки, в которой находишься, и тебе было, чем заняться. Это неподходящее место. Бум-бум-бум.

Луиза: Бум-бум. Да.

Карл: Ответ прост: то, чем ты являешься, ты не можешь найти во времени, или в пространстве, или в каких-то обстоятельствах. Поэтому любая техника хороша, она заполняет твоё время, однако она не даст тебе то, что ты есть. Так что же делать? Хорошо: от одного до десяти — а дальше? Досчитаешь в обратном порядке до одного, а дальше? Ты снова считаешь, один, два, три, десять, а дальше? Опять обратно. Бесконечно.

Луиза: Происходит постоянное колебание туда-сюда лёгкого и трудного, лёгкого и трудного.

Карл: Существует лёгкость и существует болезнь. Лёгкость и болезнь[64]. Здоровье и заболевание идут рука об руку.

Луиза: Хм.

Карл: Заболевание, которое можно вылечить, всегда возвращается. Ты спрашиваешь о технике, чтобы освободиться от болезни неведения, но неведение, которое может уйти, может вернуться.

Луиза: Ха!

Карл: Так что с этим делать? Ты всё равно будешь зависеть от чего-то, что должно уйти. Вообрази себе свободу и зависимость от того, что что-то должно уйти ради свободы, чтобы свобода могла быть тем, чем она является, — хороша идея!

Луиза: Да.

Карл: Тогда это будет твоя свобода, потому что у тебя есть техника, к которой можно вернуться. Ты положишь её себе в карман — и что тогда? «О, это тот, кто обладает свободой!» Надеюсь, что нет. Это и есть «и тогда».

Луиза: И тогда у меня снова начнёт болеть голова, а ты говоришь, что передачи не существует. (смеётся) Знаешь, я прямо сейчас снова это чувствую. А ты говоришь, что нет такой вещи, как передача или излучение шакти.

Карл: Нет, это не передача.

Луиза: Тогда что это? Почему я чувствую это прямо сейчас, когда ты говоришь со мной, и это идёт, идёт и идёт?

Карл: А я это вижу, вижу и вижу.

Луиза: Да, да, а потом — бум!

Карл: Это не передача, ведь я говорю с Тем, которое есть ты, а не с призраком. Поэтому я ничего не передаю. Мне не нужно никуда проникать, поскольку я говорю с Тем, которым являюсь. Передачи не существует, не существует передатчика и не существует принимающего.

И в этом отсутствии передатчика и принимающего пробуждается жизнь. Это ты ощущаешь как шакти, жару, жар тела. Затем начинается сопротивляемость третьего глаза. Тогда из-за этого жара или энергии у тебя начинается головная боль или мигрень, которая возникает из-за отсутствия передатчика и принимающего, поскольку в каждой клетке пробуждается осознанность самой жизни. И тогда сопротивление контролёра приносит головную боль.

Луиза: Сопротивление контролёра?

Карл: Потому что ты хочешь контролировать, ты хочешь контролировать свою энергию; эта идея «моей энергии», это «я» — всегда идея контроля. Поэтому, что бы ни возникало, ты хочешь сделать это своей энергией, своей системой контроля, ведь так? Тогда начинается сопротивление, и ты становишься маленькой трубой, и энергия должна пройти сквозь маленькую трубу, и тогда это превращается в головную боль. С контролем ты хочешь сузиться. Когда ты контролируешь, ты узок. Но сделать с этим ничего не можешь.

Луиза: Нет. Только дышать.

Карл: Только дышать. (оба смеются) Нет, говорю тебе, я пережил пять лет мигрени, и знаю, откуда она появляется. Но когда она ушла, она просто ушла. Потому что вместе с контролёром уходит всё. Остаётся просто тотальная открытость всех частей, когда наступает это приятие безо всякой системы контроля.

Я ощущаю твой жар здесь и сейчас, всю эту энергию, но она не беспокоит это (указывает на тело), чем бы она ни была. Она входит и выходит, как волны энергии. Но это не моя энергия или что-то ещё. Она просто приходит и уходит.

Контролирование, контролирование. (Луиза глубоко вздыхает) Напряжённое. У вас есть вопросы об этом?

Матильда: Да, мне интересно, почему не действует аспирин?

Карл: Не действует. Потому что это не химическая штука, которую можно устранить с помощью другой химии. Нет, я пытался. Когда была мигрень, я перепробовал всё. Забудь об этом. Гомеопатия, аллопатия, бла-бла-бла. Антипатия.

Роза: (со смехом) Антипатия!

Карл: Да, симпатия также не сработала.

София: Значит, контролёр может потерпеть неудачу — или нет?

Карл: О, это было благодаря Махабхарате, увиденной по телевизору. Вся эта тема свободной воли, и вся эта история с Кришной, и, в конечном итоге, прохождение небес и ада с Юдхиштхирой и полное отождествление себя с Юдхиштхирой, с этим персонажем. И потом, не желая оставаться на небесах, потому что на небесах были только враги, он отправился в ад, и Кришна спросил его: «Мог бы ты принять ад навеки? Есть ли хоть какое-то желание избежать этого и осталось ли в тебе стремление избежать то, что есть ад, что есть отделённость?»

Это было просто абсолютным «нет». «Я абсолютно изжил это стремление». И тогда, в этот момент, наступило тотальное приятие, тотальное разрушение, крушение контроля.

София: В тотальном «нет» было приятие.

Карл: В тотальном «выхода нет». Был ад, и не было желания выбираться из него, просто больше не было никакой идеи выхода. «Если должно быть так, то это так. О'кей».

Абсолютное приятие, даже без произнесения слов. В абсолютном приятии контролёра нет. А без контролёра всякое сопротивление и вся мигрень исчезли в тот самый момент и больше не возвращались.

Но не благодаря чьему-то добровольному решению избавиться от этого. Приятие есть тогда, когда оно есть, а не благодаря какой-то технике, которую ты делаешь, потому что любая техника, которую ты используешь, направлена против этого. Всякий раз, когда ты пытаешься контролировать приятие, ты хочешь, чтобы оно стало твоим приятием. Ты хочешь контролировать даже приятие, и тогда оно сужается ещё больше.

Поэтому я и говорю, что все техники в определённом смысле направлены против приятия. Потому что всё, что ты делаешь, направлено против него. Ты хочешь контролировать его своей техникой. Ты хочешь сделать его своим приятием. Так ты всё больше и больше становишься контролёром. Ты даже становишься богом, авсипаром вселенной, когда контролируешь это. Потому что у сознания нет пределов контроля. Поэтому ты даже становишься великим богом вселенной, но ты по-прежнему «обладатель одинокого сердца».

Пит: Существует эта воображаемая личность, которая занимается всем этим поиском и попытками контроля… Возможно, было бы полезно просто сказать этой личности: «Да, занимайся своими поисками, продолжай попытки контроля»… до тех пор пока она просто не разрушится, знаешь? Просто продолжай попытки…

Карл: Нет, она не может разрушиться, потому что это уже сознание, а сознание неистощимо. Если бы оно было похоже на личность, которую можно исчерпать, потому что в ней присутствует личностная энергия, которую можно исчерпать, то было бы легко. Существует техника йоги, в которой можно полностью использовать эту личностную энергию. Но поскольку личность уже является самим сознанием, она неисчерпаема, потому что это неисчерпаемая энергия.

Существует абсолютное сознание, и тебе не исчерпать его. У него всегда найдётся очередное средство, чтобы избежать истощения. Внезапно открывается второе дыхание, и третье, и пятое дыхание и всё что угодно, — для этого поиска.

Пит: Разрушения никогда не происходит.

Карл: Разрушения никогда не будет, потому что разрушаться нечему. Существует абсолютное сознание, и идея сознания настолько реальна и настолько абсолютна — ты не можешь исчерпать эту идею. Потому что даже эта идея абсолютна.

Все те идеи истощения — они срабатывают внутри определённых рамок. Скажем, ты бегун. У тебя может быть идея о том, что ты выдохнешься через сорок миль, или пятьдесят миль, или десять миль, или одну милю, или даже через сто метров. Но марафонец после двадцати километров может остановиться на передышку, и тогда он чувствует, что не может даже идти, но внезапно возникает мёртвая точка, момент приятия, и он снова бежит, словно вообще не бежал до этого.

Никогда не знаешь… Эта энергия — столь загадочное, столь чудесное, столь магическое нечто. Неисчерпаемое. Если это должно случиться, если суждено случиться тому, что ты снова должен побежать, ты побежишь, и побежишь, и побежишь.

Пит: Подобно многим, я проделал большое количество садхан, а потом, похоже, наступил кризис, когда я понял тщетность этого, понимаешь? Но ты говоришь, что, как только ты делаешь передышку, тот маленький воображаемый человек выпрыгивает и начинает снова выполнять свои садханы. Или, может быть, не начинает. Может быть, он пробуждается?

Карл: Может быть, нет. Я не знаю. Не потому, что ты выполнял садхану, ты откажешься от этого. Если так должно случиться, то это будет похоже на высказывание Раманы: «Благодаря своему везению я пришёл в этот мир и сразу, одним лишь „Кто я?“, оказался в Том, без необходимости проделывать сначала что-то другое». Так что никогда не знаешь. Это тайна. Абсолютная тайна. В ней нет правила. Абсолютная «бесправильность».

Я бы сказал, нет ничего, что ты мог бы заключить в рамку какого-то правила или техники. Ни в чём нет никакого «благодаря». Есть только «вопреки». В любой момент это может абсолютно измениться, превратившись во что-то другое. Это не похоже на движение из «А» в «Б» со всеми промежуточными техниками, когда ты исчерпываешь свои садханы и становишься более сознательным, и тогда ты более осознан, бла-бла-бла, карточный домик рассыпается — нет. Ты должен быть вопреки исканию, вопреки садхане, а не благодаря прекращению чего-либо. Снова и снова я вбиваю это: что вопреки знанию или незнанию, ты есть, что ты есть, не «благодаря».

Знание ты можешь достигнуть, оно всё равно вторично. Так что забудь о нём. То знание, которое приходит благодаря отсутствию ума или пустоте ума, опять обусловлено.

Пит: Но это разрушение, когда ты становишься абсолютно обнажён и способен пройти сквозь игольное ушко… я не говорю, что благодаря садханам можно достичь чего-то… но иногда момент той наготы наступает, когда ты проделал множество садхан, ты всё излил, но всё это обернулось для тебя большой неудачей, и вдруг ты достигаешь этой наготы, наступает момент, когда ты понимаешь…

Карл: Каждую ночь ты обладаешь этой наготой в глубоком сне. Так что ты мог бы выполнять садханы, чтобы спать. У тебя есть снотворное и техники для сна в глубоком сне? Погружение в глубокий сон происходит благодаря твоим садханам? В глубоком сне никто не беспокоится о садханах, знании или незнании или чем-то ещё, что появится в следующий момент, потому что нет беспокоящегося, нет вопросов и ответов. Так ты выполняешь садханы, чтобы уснуть?

Пит: (со смехом) Если только бодрствование является садханой. Я не знаю. Когда я высыпаюсь, мне нужно какое-то время побыть в состоянии бодрствования, прежде чем я снова смогу уснуть.

Карл: Значит, из-за того, что ты спишь, ты снова просыпаешься. Звучит хорошо. «Я сплю, чтобы снова проснуться, и я просыпаюсь, чтобы я снова мог уснуть». Бесконечный круг: ты истощаешь себя, чтобы снова уснуть. Это садхана, подобная духовной технике. Ты используешь эту технику, чтобы истощить себя, дабы лучше спать, чтобы потом проснуться со свежими силами для работы. Звучит хорошо.

Но это есть, как оно есть. Посмотри на мир. Так много великих мастеров уходили в самадхи осознанности, порой на тысячу лет, но потом они снова просыпались и работали. Этот сон наполнен всеми видами пробуждения, и истощения, и восстановления, и делания, и неделания. Твоя идея «тотального ухода из-за исчерпанности» не работает. Ты не можешь исчерпать то, чем ты являешься. Это всегда звучит мило, хорошо и очень логично, только не работает. Это работает, если ты хочешь купить мерседес, или приобрести новый дом, или достичь другой цели, вроде этой. Ты можешь использовать пошаговый «от А до Б» подход, чтобы достичь её. Но не То, которое ты ищешь.

Поэтому этот драгоценный ум, этот драгоценный интеллект ты можешь выкинуть в ближайшую помойку, потому что для Того он не сработает. Но это красиво, а? Что он не работает. У тебя есть инструмент, ты можешь его использовать, хотя он всё равно не работает. Ладно. Ты играешь с ним. Ты играешь с умом, играешь с интеллектом, играешь с садханой — это медитация. Ты просто играешь. Ты развлекаешься.

Ты Саморазвлекаешься только тогда, когда не получаешь от этого никакого результата. В тот момент, когда у тебя появляется ожидание результата, ты работаешь, и тогда ты действительно работаешь в поте лица. Тебе даже хочется получить результат становления тем, что ты есть. Бог ты мой! «Это будет моё Я. Я достиг себя». Что это было бы за «Я», которое ты мог бы достичь?

Чарльз: Ограниченное «Я».

Карл: Да. Относительное «Я», относительная свобода, относительное — что угодно. Ограниченное, ограниченное, ограниченное. И что? Так что такое эта «личная свобода»? Идея. Просто идея. Она приятна, но не имеет никакой ценности. Ты всё равно существуешь «вопреки», не «благодаря» твоему деланию или неделанию. Если ты увидишь это, если ты действительно увидишь, что ты есть вопреки твоим садханам, вопреки тому, что ты сделал или не сделал, вопреки твоим грехам или не грехам, вопреки твоей вине или не вине, действительно вопреки, всегда вопреки, никогда «благодаря», — то это уже свобода. Бог ты мой.

То, которое есть Я, не знает Я

Матильда: Так это можно увидеть?

Карл: Конечно, это можно увидеть. Ты можешь увидеть, что ты не можешь быть тем, что можешь увидеть. Это есть пребывание Тем, смотрящим на себя. Когда ты являешься Тем, которое смотрит на себя, в этом видении себя нет абсолютно никакой идеи о том, чем оно является и чем не является. Ты просто существуешь в качестве этого видения, безо всяких концепций того, чем ты являешься и чем не являешься. Ничем из того, что ты видишь, ты не можешь быть. Как ты можешь не видеть этого, если ты всегда видишь это?

Ты всегда переживаешь что-то, но ничем из того, что ты переживаешь, ты не можешь быть. Потому что то, что ты переживаешь, не является вторым, оно пребывает во времени, это идея, образ. Но глаз того, кто смотрит, — этот глаз, который есть само зрение, не может увидеть себя. И что? Ты можешь только видеть, но ты не можешь быть тем, что ты видишь.

Но для того, чтобы видеть, ты должна быть. Это бытие обнажено. Поэтому ты принимаешь любую оболочку видения, ты одета в то, что воображаешь себе. Но это всего лишь одежда. Ты — постоянная нагота, хотя и облачаешься в концепции, ошибочно принимая эти образы за реальность и одеваясь в них. В это тело одето то, что ты есть, но тело износится, как и любая другая одежда. Ты надеваешь его, и ты снимаешь его, но всё равно остаёшься обнажённым бытием. И что? Нет ничего плохого в теле или в другой одежде, но рассматривай это как приправу![65] Но если ты будешь считать приправу реальной, то окажешься в салате. (смех) Нет? В весьма большом салате!

Матильда: Не надо отождествлять себя с ним.

Карл: Даже это является концепцией.

Матильда: Да. Например, вместо того чтобы идти в храм, я иду на рынок, и я знаю, что охотнее пошла бы в храм, для своей головы, но я иду на рынок и просто делаю то, что делаю. У меня нет выбора. Я это делаю. Я понимаю, что лучше бы мне пойти в храм, но сейчас я здесь, на рынке. И я это принимаю. И тогда это легко.

Карл: Нет. Не в твоих руках принимать это. Это всё равно личностное приятие, которое ничего не значит. Временное маленькое приятие какого-то видения — это понимание умом.

Но я говорю о пребывании Тем, которое существует до всякой идеи, пребывании этим приятием, у которого нет второго, поскольку нет никакого второго, чтобы его принимать. Об этой безусильности твоей природы, этой обнажённости я говорю, а не о каком-то понимании того, что «вопреки желанию быть там, я тут». Я не говорю об этом «вопреки». Нет, оно появляется и исчезает. Не волнуйся. Его вообще нет. Я говорю о том, что такое само понимание, само знание, которое никогда не исчезало.

Знание того, что ты существуешь, какими бы ни были идеи или концепции, — это знание о бытии никогда не исчезало. Поэтому ты никогда не утрачивала это абсолютное знание того, что ты есть. Оно есть вопреки всякому относительному знанию или незнанию, не «благодаря». Это приятие твоего бытия Тем, которое есть приятие. Поскольку это абсолютное знание никогда не утрачивалось, ты пребываешь в Абсолюте, но не посредством знания или незнания.

Матильда: Это то, что я имею в виду. Ты не можешь знать этого, как и не можешь не знать.

Карл: Да. Ты — это парадокс. Ты не можешь не знать этого, но ты не можешь ни знать, ни не знать. Знание и незнание существуют, потому что ты есть. Так что, вопреки знанию и незнанию, ты есть. Это абсолютное бытие. Поэтому вопреки относительному или неотносительному бытию, ты есть То, которое есть абсолютное бытие.

Относительное бытие или неотносительное бытие, ограниченное или неограниченное существует, потому что ты есть, но ты понятия не имеешь об ограниченном или неограниченном, потому что даже идея о неограниченном бытии является ограничением. Какое бы определение ты ни дала, ты создаёшь себе рамку. Но чтобы создать себе рамку, ты должна существовать до неё. Поэтому я прошу тебя быть до того, что уже является концепцией «я», даже осознанности, быть Тем, которое является этим абсолютным «до» — с ним я говорю, только с этой обнажённостью.

Так что, вопреки твоему пониманию, вопреки твоему маленькому приятию, ты есть. Не «благодаря» ему. Маленький личный покой может иметь место. Или свобода. Но эта маленькая личная свобода или покой снова исчезнут. Ты можешь подумать, что это выход, но это не так.

Луиза: Это весьма кстати. Как маленький ящик с инструментами.

Карл: Звучит хорошо.

Луиза: Если ты находишься в стрессовой ситуации, ты можешь обратиться к нему. Знаешь, это своего рода удобно. Если ты находишься в стрессе и знаешь, как расслабиться, то это весьма кстати.

Карл: Да, звучит хорошо. Но то, что может расслабиться, всё равно очень напряжено. Даже в личностном расслаблении ты уже ожидаешь возвращения к стрессу. Я говорю о том абсолютном расслаблении, где нет второго, где не остаётся никого, чтобы быть в напряжении, в каких-то взаимоотношениях.

Луиза: Но, тем временем, что делать?

Карл: Тем временем? Не существует того времени.

Луиза: (со смехом) Тем временем, я не могу продолжать жить вот так!

Карл: Время очень подлое, я знаю[66]. Время означает, что существует второй. А за вторым приходит секунда[67], а за секундой появляется час, а за часом — год, и бла-бла-бла. Так с первой секунды начинается время.

Чтобы увидеть первую секунду (второго), оставайся в Том, которое пребывает до второго, до образа. Тогда ты увидишь, что время — это твоё дитя, а не ты — дитя времени. В этом разница. Может быть время или не время, и все эти переживания и образы, но все они — твои дети. Ты — не дитя времени.

Ты пребываешь до этого абсолютного Источника, в котором появляются все образы, но сама ты не имеешь обличья, поскольку ты не можешь вообразить себе, что ты такое. Всё, что ты можешь себе вообразить как второе «я», — в тот момент, когда появляются «я» и «я сам», уже это «я» является ложным. Начинается ложь, а ты становишься лжецом. Поэтому всё, что исходит от тебя, оказывается ложью. Это правда?

Луиза: (со смехом) Хорошо. Да!

Карл: Видишь, ложь тебя не волнует, но из-за истины ты чрезмерно суетишься. Поэтому я называю тебя абсолютным лжецом, которым ты и являешься. Всё, что исходит от тебя, есть ложь. Поэтому ничем из того, что от тебя исходит, ты не можешь быть. Это просто отражение, аспект, и он ничем не отличается от того, что ты есть, но это не то, что ты есть, ибо ты есть вопреки ему. Но это прекрасно. Это свобода. Что делать? Представь себе, что ты могла бы контролировать себя, как ты пытаешься делать сейчас. (Луиза смеётся)

София: Карл, ты сказал, что нужно просто увидеть. Это подразумевает интуицию.

Карл: Да.

София: Это «расщеплённая секунда»? Тебе нужно просто увидеть.

Карл: Просто увидеть. Не «тебе нужно просто увидеть». Просто увидеть. Когда ты просто видишь, нет никого, кто придумывает концепцию о чём-либо. Просто увидеть, потому что это видение существует до времени и не времени. Когда ты просто видишь, то просто являешься Тем, которое суть само восприятие, а ты первичен по отношению ко времени, которое является проявлением в Том, что есть ты. Всё, что появляется и исчезает в тебе, подобно простому появлению и исчезновению теней. Но ты есть бесконечный свет, мимо которого проходят все тени. И что?

Франческо: Так сложно понять, что ты имеешь в виду, говоря «просто увидеть».

София: Это восприятие?

Карл: Возможно.

Австралиец: Ты имеешь в виду видение без видящего?

Карл: Да, потому что внутри абсолютного восприятия возникает воспринимающий. То есть этот переживающий, пробуждающийся по утрам, возникает в Том, которое есть само восприятие. Ты — абсолютный воспринимающий, который никогда не является частью того, что ты можешь воспринять. Отделённый воспринимающий, «я», и какое-либо тело, образы возникают в Том, но ты никогда не являешься частью явлений. Так что будь Тем, которое есть самое видение.

Видящий всегда появляется позднее, всегда вторичен. Но сначала есть видение, а затем возникает «видящий» как идея. Так не будь идеей, будь Тем, которое первично по отношению к идее. Первичным по отношению к идее «я» является То, которое есть «я», которое переживает «я». Сначала есть само видение, а затем возникает видящий, или «я». Так будь Тем, которое есть само Сердце, в котором появляется «я».

Франческо: Слишком, слишком, слишком…

Карл: Слишком что? Это очень легко!

Франческо: Нет, это слишком сложно помнить. Скажем этому «пока-пока».

Карл: Ты никогда не сможешь помнить. Бог ты мой.

Франческо: О Боже, ты каждый день говоришь, и я не помню, что ты говорил вчера! Каждый день по новой, и каждый день я думаю: «Что это значит? Я не помню, что ты говорил вчера».

Карл: Смотри на красоту того, что ты не можешь помнить вчерашний день или даже предыдущий момент.

Франческо: Это тяжело.

Карл: Если только ты пытаешься помнить, то тяжело. Если ты видишь, что помнить нечего, то это прикольно, прекрасно!

Франческо: Но ради чего здесь сидеть? Мне нужно помнить, чтобы понять, что ты говоришь.

Карл: Но тебе не нужно понимать. (строго) Я говорю тебе снова и снова: тебе не нужно ничего понимать!

Франческо: Да, я знаю, но для меня это нормальное состояние! (смех)

София: Значит, в этом восприятии нет наблюдающего?

Карл: Даже за наблюдающим ведётся наблюдение.

София: Да, о'кей.

Карл: То, которое является наблюдающим, не знает никакого наблюдающего. Можешь назвать его «абсолютным наблюдающим», но абсолютный наблюдающий не знает никакого наблюдающего. Поэтому то, что является идеей «наблюдающего», появляется в абсолютном наблюдении. Звучит хорошо.

Роза: Это как младенец, который ничего не знает, а просто открывает глаза?

Карл: Нет, даже до него. Потому что даже у младенца уже есть представление о бытии. Это представление о бытии уже вторично.

Аико: Оно уже ложь.

Карл: Оно уже ложь. Оно ложится. Нет, ты не можешь поместить это ни в один объект или обстоятельства. Это всегда первично по отношению ко всем обстоятельствам, даже обстоятельствам первого представления о бытии. До этого первого состояния «я», первой младенческой «я»-осознанности находится то, что ты есть в качестве Сердца.

Ты не можешь поместить это ни в какие обстоятельства, чтобы сказать: «Когда я был младенцем, мне жилось лучше. Я снова хочу быть младенцем». Ты по-прежнему жаждешь особых обстоятельств; ты думаешь, что в этих особых обстоятельствах тебе будет лучше. Ты должен быть тем, что ты есть, самим Сердцем, в котором проявляются все эти состояния, но ты никогда не являешься проявлением.

Так что в любых обстоятельствах тебе нужно быть тем, что ты есть. Когда ты являешься только тем, чем являешься в особых обстоятельствах, вроде пребывания младенцем, ты снова обусловлена. А То, которое есть Сердце, никогда не может зависеть ни от каких обстоятельств. Поэтому я предлагаю тебе быть Тем, которым ты являешься, будучи Тем, которое пребывает до всего, что ты можешь себе вообразить.

Роза: Это уносит меня далеко отсюда.

Карл: Нет. Ты лишь хочешь понять это.

Роза: Да, точно.

Карл: Тогда вокруг сердца у тебя образуется узел. Ты хочешь превратить это в своё понимание. Поэтому, опять-таки: ты хочешь контролировать себя. Это же неизбежно.

Роза: Старая история.

Карл: Старая история. Это называется «сердечным узлом» — попытка, намерение контролировать себя с первым желанием познать себя. С первым желанием познать себя ты выходишь из рая абсолютного «незнания» того, что ты есть. Ага, стресс. Как только ты делаешь попытку познать себя, ты создаёшь второе «я». Ты воображаешь себе второе «я», которое можно было бы познать, и уже это является разделением.

Но первого представления, первого пробуждения к этому желанию ты не можешь избежать. Ты не можешь не желать желание. Поскольку желание приходит из безжеланности, ты не можешь не желать желание, желание познать себя.

Роза: Значит, здесь даже не нужна смелость?

Карл: Нет.

Роза: Уже это является ощущением.

Карл: Ничего не нужно. Всё, что ты создаёшь, появляется из идеи желать или контролировать себя. Тогда тебе что-то нужно. Но если ты пребываешь в тотальном понимании того, что есть бытие, ты никогда не будешь контролироваться Тем, которое есть бытие, поскольку не существует второй версии бытия. Ты есть То, которое не имеет второй версии бытия. Аллилуйя. Что делать?

Эта бесконтрольность — рай. Но любая попытка контролировать себя — и ты оказываешься в аду. Ты становишься дьяволом, который хочет контролировать Бога. Существует дьявол в «я» или «я» в Боге. И «я» — это дьявол, а Бог должен контролироваться дьяволом, «я». Так возникает ад с первой ложью и первым лжецом, «я». Всё, что появляется из него, — ложь.

Роза: Тогда это первородный грех, я полагаю?

Карл: А ты — первородный грешник. Тебе некого больше винить. Ты можешь винить только себя. Но это было бы глупо.

Роза: Но это тоже твоё «я».

Карл: Это не моё «я».

Роза: Это «наше я»

Карл: Это даже не «наше я».

Роза: Это моё «я»?!

Карл: Это особенно твоё «я»! (смех) Пока ты видишь в этом своё «я», «наше я», всё это появляется из тебя. Но я понятия не имею, откуда это всё появляется.

Роза: Но «меня» нет.

Карл: Нет? Кто тебе сказал?

Роза: Ты.

Карл: Я? Даже Я не существует, говорю тебе, потому что даже «Я» — это идея. А для того, что ты есть, нет даже Я. Есть тотальное отсутствие Я. То, которое есть Я, не знает Я, так что же делать? Не существует меня, не существует тебя, нет даже Я. Поэтому нет моей сумки или твоей сумки. Сумка общая. Отсумись. Отцепись[68]. (смех)

Франческо: Выпей.

Карл: О, и снова знаменитый напиток. Сегодняшний выглядит очень хорошо.