Просто глоток кофе, или Беспощадная Милость Ренц Карл

Идея «лучшего» уже намного хуже

Лиз: Карл, у меня есть вопрос, который крутится у меня в голове. Я не могу найти ответ, который бы удовлетворил меня, так что я уверена, что ты с ним разберёшься. Чем является то, что реинкарнирует? Если мы никогда не рождались и никогда не умрём — плод выходит, Я уже ждёт, чтобы просто занять место внутри плода, и потом взрослого, и так далее? Мне вот интересно, что, чёрт возьми, реинкарнирует, и почему нас это волнует?

Моника: Да, точно.

Лиз: Если Я не может родиться и не может умереть, что реинкарнирует? Ум?

Карл: Тенденции. Действие — реакция сознания трансформируется бесконечно. Можно назвать это «кармическим сознанием», «кармической энергией». Цепная реакция энергии. Поэтому здесь и сейчас присутствует инкарнированное сознание.

Моника: Желания?

Карл: Всё есть сознание. Нельзя сказать, что инкарнируют желания.

Лиз: Тогда молекулы, которые всё время сцеплены вместе?

Карл: Не молекулы! Сознание как То, которое является молекулами, энергией бытия, которая есть «чистая шакти», можно так сказать, или «сознание», как угодно.

Лиз: Мы не получаем ту же саму вещь — то же «я» не возвращается к той же связке молекул? Это просто нужно использовать, пока оно проходит через тело.

Карл: Какое тело?

Лиз: Оболочку.

Карл: Это тело является молекулами, но они вроде «информации» — в каком сне? Не существует молекул, из которых что-то строится. Где те молекулы, из которых ты построена? Сделай шаг назад, ещё и ещё, и вообще ничего не обнаружишь.

Весь научный мир на протяжении столетий хочет найти вещество, но до сих пор не обнаружено никакого вещества. Так что к чёрту вещество. (смех) Сначала найди то, что инкарнировало, и тогда мы поговорим о том, что это такое. Но поскольку никто никогда не находил того, что инкарнировало, то это не имеет значения.

Лиз: Это действительно не имеет значения, я знаю. Просто мой ум продолжает перекатывать это. Никак не хочет отпустить.

Карл: Наслаждайся.

Лиз: Не давай угаснуть.

Карл: Почему бы не поразмышлять об этом? Если бы ты увидела, ты бы размышляла о веществе, но поскольку ты не можешь найти вещество, то это не важно.

Лиз: Действительно, не важно. Я думаю, дело в том, что старая концепция о том, как это работает, мне больше не подходит, поэтому мне нужна новая концепция.

Карл: Твою буддийскую натуру не перебороть. Нет, я не знаю.

Лиз: Я вижу, что я делаю. Убивается старая концепция, и я хочу, чтобы новая заняла её место.

Карл: На её место ты хочешь что-то получше.

Лиз: Хочу другую. Эта пустота очень тяжела.

Карл: Только что-то получше может заменить «так себе» концепцию.

Лиз: Что-то подходящее.

Карл: До сих пор ты находила только «так себе».

Лиз: Я ничего не находила!

Карл: Да, но «ничего» не может заменить что-то, потому что «ничего» это опять что-то.

Лиз: Может быть, присутствие в пустоте, присутствие в ничто поможет.

Карл: Нет.

Лиз: У меня должно быть что-то?

Карл: Нет, нет. Ты должна стать самой пустотой.

Лиз: Это требует некоторого времени.

Карл: Это не требует времени. Это есть здесь и сейчас. Никогда не требуется время, чтобы быть Тем, которое есть пустота. Но чтобы стать пустотой, возможно, понадобится вечность, потому что ты никогда не сможешь стать пустотой. Здесь и сейчас ты являешься пустотой, и в этом нет времени. Будучи Тем, которое есть пустота, ты являешься Тем, которое есть полнота. Но не благодаря тому, что ты становишься пустотой, ты делаешься полнотой.

Если ты попытаешься стать пустотой, ты никогда не достигнешь её. Всегда один будет лишним — тот, кто является пустотой. И от того, которого никогда не было, ты не можешь отделаться.

Лиз: Здесь ничего нельзя сделать.

Карл: Я не знаю. Даже это «ничего» — уже слишком много. Сначала найди того, кто вообще что-то сделал, кому нужно что-то сделать. Когда ты не находишь его, когда путём вопроса «Кто я?» ты не находишь то Я, которое сделало или не сделало что-то, когда присутствует абсолютное ненахождение того, что ты есть, остаётся свобода, покой абсолютного бытия, которое даже не знает, что оно существует. Но не благодаря чему-то, что ты можешь достичь. Schief [70]. In meine schiefe Lage [71]. (смех)

Просто сумей увидеть здесь и сейчас то, что есть. Есть переживающий, который переживает то, что можно переживать. Всё то, что я только что описал, вроде переживания образа, возникает в Том, которое есть ты. И в этом нет ничего правильного или неправильного. Это просто переживание Того, которым ты являешься в любом образе и форме. Так что же делать? Поскольку здесь и сейчас нет ничего инкарнированного, где эта идея «реинкарнации»?

Лиз: Это просто ещё одна концепция, просто ещё одна идея.

Карл: Нет, простейший путь найти то, что реинкарнировалось, — это не найти То, которое инкарнированно здесь и сейчас. Обещаю, что ты не найдёшь того, чем являешься, ни в одних обстоятельствах. Так что, если ты не найдёшь То, которым являешься, ни в одних обстоятельствах, ни в одной форме, ни в чём, — кого тогда волнует, что ты найдёшь? Ты обнаружишь, что не можешь найти то, что ты есть. Какой парадокс, а?

Лиз: Я знаю. Это всегда парадокс.

Карл: Так что ты выиграешь всем этим знанием мира, пониманием физики и того, как это работает или не работает, что такое реинкарнация и всё такое?

Лиз: Ты прав. Это не имеет значения, это просто убивает другую концепцию. Ещё одна концепция — «реинкарнация» — исчезла. Или готова уйти.

Карл: Ты готова уйти? (смех)

Лиз: Нет, концепция! Я не ухожу.

Карл: Она ищет улетающий самолёт. Это всегда звучит так, словно шаг за шагом можно уменьшиться, можно достичь чего-то. Опять-таки, это концепция. Это идея. Ты не можешь достичь «достаточно малого», чтобы быть тем, что ты есть. Всё знание о мире, всё, что ты можешь знать, не может удовлетворить тебя.

Луиза: И, тем не менее, кажется, что становится лучше и лучше, когда ты движешься по этому пути, чем бы ни был этот путь, по которому ты движешься. Я имею в виду, именно так я переживаю это путешествие. Оно становится всё лучше и лучше.

Карл: Но то, что может стать лучше, может снова испортиться. Эта идея «лучшего» уже намного хуже.

Луиза: Но не на глобальном фоне.

Карл: Каком глобальном фоне?

Луиза: Эти триста шестьдесят градусов, вверх и вниз, вперёд и назад, есть некоторое…

Карл: Улучшение?

Луиза: Нет, я бы не назвала это «улучшением», вообще-то. Возможно, извне это выглядит даже хуже, но есть ощущение или образ — я не знаю, что это, но есть субстанция, структура. Ощущение приятнее. Я чувствую себя сейчас лучше, чем когда я сидела с Ошо. Я чувствую себя лучше сейчас, нежели когда была суицидальным подростком.

Карл: Это другие гормональные обстоятельства. Другие гормоны управляли твоею жизнью тогда. Теперь гормоны, возможно, немного поспокойнее. (смех)

Луиза: Конечно.

Карл: Я серьёзно.

Луиза: Кажется, что…

Карл: Так проявляется сейчас относительный покой.

Луиза: Относительный покой. Ладно.

Карл: Появляется больше личностного покоя, потому что гормоны успокаиваются. После менопаузы и чего-то такого, они всегда…

Мэри: Мен-пауза![72] (смех)

Карл: Пауза от мужчин!

Лиз: После менопаузы ты становишься светлее.

Карл: А последнее просветление приходит, когда ты отправляешься в могилу. Вспышка фотографа. Нет. Всё равно есть что-то, что можно найти в царстве земного мира. Ты можешь стать спокойнее благодаря чему-то, но я никогда не имею в виду этот покой. Ты можешь стать очень гармоничной, но это — вопреки тому.

Луиза: Да.

Карл: Вопреки тому, ты — Тефлон. Даже этот покой не прилипнет к тебе.

Только ум тревожится из-за ума

Клара: У меня есть вопрос. Во мне сидит постоянный докладчик. Он докладывает всё. Изменения, бла-бла-бла, всё.

Карл: Докладывает: «Сейчас покоя больше, чем вчера». (смех)

Клара: И так без перерыва. Он оставляет меня в покое во время сна, но даже во сне я просыпаюсь всё с тем же парнем. Но у меня вопрос: у тебя такое осталось до сих пор?

Карл: Дьявол в горле? Который всё время разговаривает со мной? Да, разницы нет.

Клара: Кто этот незваный гость?

Карл: О Боже. Гость, которого ты не приглашала. Что ты делаешь с гостем, которого ты не приглашала и от которого не можешь избавиться?

Клара: Это ужасно.

Карл: Только потому, что ты хочешь избавиться от этого гостя.

Клара: О!

Карл: Просто позволь ему разговаривать, делать «ежедневный доклад». «Есть, сэр». Что делать с гостем, от которого ты не можешь отделаться, ведь ты говоришь, что не можешь отделаться от этого докладчика. В тот момент, когда тело пробуждается, начинается доклад. «Как ты спал? Что тебе снилось? Что случится сегодня? Бла-бла-бла». Что с этим делать?

Ты убиваешь его своей осведомлённостью. Ты осведомлена об этом докладчике. Потому что дьявол ничем не отличается от того, что ты есть. Это переживание того, что ты есть. Ты делаешь доклад самой себе. Разницы нет. Всё есть Сердце. Всё есть Я. Когда есть второе Я, оно ничем не отличается от первого Я. Это просто два проявления первого и второго.

Есть взаимодействие в качестве сознания. Это игра. Актёрство. Одна роль — докладчик, а вторая — «я». Но по сути своей оба есть Я: Я, говорящее от лица «я», и Я, говорящее от лица перманентного докладчика.

Ты убиваешь их обоих, когда видишь, что по сути они ничем не отличаются от Того, которым ты являешься. Когда ты видишь, что всё является Тем, которое есть ты, тогда переживающий, переживающий то, что ты переживаешь в виде докладчика, ничем не отличается. По сути разницы нет. Так в чём проблема, когда докладчик что-то докладывает? Может свобода быть потревожена свободой?

Клара: Нет.

Карл: Нет, видишь? Свобода — это всё, что есть. Нет ни одного момента без свободы. И в этой свободе существует образ переживающего и докладчика, существует взаимодействие сознания. И что? Что с этим делать?

Клара: Просто оставить его у себя в голове?

Карл: Кто беспокоится?

Клара: Я!

Карл: Ага, «я». Так что не так с этим «я», которого беспокоит что-то ещё? Только то, что ты принимаешь себя за «я», а что-то ещё — за второго. Тогда всё становится врагом.

Из первой лжи о том, что ты существуешь, из этого первого «врага» ты попадаешь во враждебную ситуацию. В тот момент, когда ты оказываешься якобы рождённой, ты создаёшь шесть миллиардов других, и эти шесть миллиардов других являются врагами. Поскольку первое «я» уже есть враг. Поэтому, будучи первичной по отношению к первому «я», ты первична по отношению к тем шести миллиардам — не знаю чего — образов. То есть все они живут благодаря тому, что ты есть, но ты живёшь не благодаря им.

И что тогда делать с этим первым «я» и теми шестью миллиардами других, если ты не можешь избавиться от них? Раз ты — это беспомощность, которая не может не воображать себя тем одним и шестью миллиардами другими, раз ты не можешь не пробудиться к осознанности «я», а затем к «я есть» и к миру, раз ты не можешь не творить, будучи Тем, которое абсолютно, Тем, которое есть проявленность, — что же делать?

Австралиец: Выпей ещё пива.

Карл: Выпей пива, да. И тогда тебе явится Шекспир[73]. Когда это исчезнет, и Шекспир исчезнет, когда не будет вопроса «быть или не быть?..»

Клара: То есть это означает, что докладчик всегда будет присутствовать? Я имею в виду, я слышала, что мистики говорят о состоянии «не-ума»…

Карл: Да, если бы ты признала себя в этом «я», в докладчике, во всём, что ты переживаешь, не считая это чем-то отличным от того, что ты есть. По сути своей ты есть То, которое является переживающим, переживающим то, что переживается, поскольку ты — это То, которое есть. В Том никогда не было никакого ума, ничего не было, ничего, что может потревожить тебя, поскольку То, которое является самой свободой, не может быть потревожено свободой.

Эта свобода суть отсутствие второго. Поэтому всё, что есть, является развлечением с помощью говорения, Я говорит с Я. И что? Саморазвлечение. И кому тогда нужно, чтобы Я заткнулось? Какому второму Я?

Что обладает «не-умом»? Абсолютный не-ум присутствует, если ты видишь, что всё, что есть, есть Я и пребывание им. Будучи в абсолютной степени тем, что ты есть, ты являешься Тем, которое есть само бытие. Итак, ты — это То. Никогда не было, никогда не будет никакого ума. Тогда что такое не-ум? Нет ни ума, ни не-ума. Оба являются идеями.

И кому нужен «не-ум»? Уму. Только ум тревожится из-за ума. Не обращай внимания! (смех)

Всё, с чем ты сталкиваешься, исходит из этой идеи о том, что чему-то требуется изменение, что-то должно быть другим ради того, что ты есть. Всё это появляется и уходит и не может уничтожить тебя, поскольку ничто никогда не могло сотворить тебя. И что теперь?

Клара: Может быть, мне стоит попробовать кофе вместо чая.

Карл: Гроб?[74] (смех) Говорю тебе, в тот момент, когда ты думаешь, что живёшь, ты делаешь шаг в гроб и умираешь. Любая идея о том, что ты жива, делает тебя мёртвой. Так что эта идея о жизни, о рождении — это «гробовая» идея. Она сразу же становится твоими похоронами. Любая идея о том, что ты живёшь, — это самоубийство. Ты делаешься объектом. Ты переходишь из абсолютного бытия в относительную идею «я живу». Поэтому всё это — гроб. Все обитатели его — трупы.

Аико: Пападжи говорил «кладбище».

Карл: Кладбище, да, страна теней для трупов — этих образов.

Луиза: Из страны теней в страну милости.

Карл: Это страна милости, поэтому она пуста.

Луиза: Безумие.

Карл: Это то, о чём Иисус сказал: «Пусть мертвецы хоронят мертвецов». Не беспокойся. Идеей о том, что ты инкарнировалась, что ты рождена, ты убиваешь себя. Поэтому рождение — это видение того, что то, что ты есть, никогда не рождалось. Это второе рождение того, что ты есть.

Луиза: Это вспоминание.

Карл: Вспомнить всё. Должен прийти Шварценеггер? Нет, оставь губернатора в Калифорнии. (смех)

Рождение подобно идее Кришны. Даже Рамана говорил об этом. Второе рождение твоей абсолютной природы — это видение того, что то, чем ты являешься, никогда не рождалось. Любая идея, которую ты создаёшь о себе, всякое определение себя убивает тебя. Поэтому каждый момент, когда ты не являешься этим Абсолютом — этим абсолютным «незнанием» того, что ты есть и что не есть, — каждый момент, когда ты отождествляешь себя с чем-то с помощью того или иного определения, является самоубийством. «Привет, самоубийство!» — «Привет, труп!». О, это не так уж и плохо. (смех)

Лиз: Ты не оставляешь нам надежды, Карл.

Карл: Надежды? Никакой надежды. Но это не новость.

Луиза: (со смехом) Не так плохо. Но и не так хорошо!

Карл: Это не хорошо и не плохо, в этом хорошая сторона дела.

Лиз: Никакой божественной любви, никакого приятия, никакой реинкарнации. Нет ничего.

Карл: Никакого выхода.

Тереза: Никакой лучшей жизни, никакого расслабления.

Моника: Никакого просветления.

Тереза: Никакого улучшения.

Карл: Я бы сказал, что ты не можешь сделаться более просветлённой, чем ты уже есть.

Моника: О Боже!

Карл: Тебе всегда хочется большего.

Моника: Нет, лучшего!

Карл: Лучшего просветления. (смех) Нет, всё сводится только к этому самому уму, к идее обладания. Если её нет, то никому нет дела. Есть беззаботность. Но в тот момент, когда ты отождествляешь себя с чем-то, появляется «моё». Это «моё» появляется из рождения, из разделения. Ты создаёшь «моё бытие». И тогда всё, что ты ни делаешь, — это желание улучшить это бытие, которое принадлежит тебе. Такова природа этого.

Но всё, что ты можешь улучшить, мертво. Пусто. Всё это сэконд-хэнд. Тряпьё. Всё ещё болит голова?

Луиза: Вот сейчас всё нормально. Именно в данный момент всё в порядке.

Карл: Именно в данный момент всё прошло. Мгновенное изгнание.

Луиза: Наказание?[75]

Карл: Наказание контроля. Головной болью.

Луиза: Ты сейчас опять над этим работаешь, а?

Карл: Я над этим работаю? (смех)

Моника: Он отослал бы её обратно.

Карл: Нет, я испытываю сильное сострадание к этому. Обычно я действительно ничего не делаю. Но это достаточно сложно.

Никто не может выдержать этого. Когда есть кто-то, кто ничего от тебя не хочет, ничего не хочет дать, ничего изменить, ничего делать, то для личности действительно сложно пребывать в этом. Потому что это худшее, через что может пройти личность. Никто ничего от неё не хочет. Тебе не нужно ничего менять, тебе не нужно улучшать, тебе не нужно ничего делать — это словно убивает тебя. Это убивает идею «тебя, которому нужно что-то делать». Ты оказываешь отчаянное сопротивление, потому что это забирает все твои идеи о жизни, о бытии личностью, которой нужно совершенствоваться. На тебя нет никакой реакции. Тебя даже не знают.

«Кто вообще этот парень? Он не разговаривает со мной. Поговори со мной!» «Нет. Я тебя даже не знаю». «Признай меня! Скажи мне, что я созрел. Скажи мне, что, возможно, я неудачник, всё что угодно, но только поговори со мной. Скажи мне, что что-то должно измениться во мне, потому что, если я могу измениться, значит, я всё ещё живу. Но ты говоришь со мной так, словно я уже мёртв». «Да, ты мёртв!»

Луиза: Да, похоже на то. Творение этого молотка отвлекает на себя внимание, так что я ощущаю его в своей системе тело-ум. Знаешь, это как отпечаток. Иначе, возможно, я бы ничего не чувствовала. Это как фокус с ощущением манипуляции.

Карл: Что?

Луиза: (со смехом) Всякий раз, когда я думаю, что сижу на ней — тыдым-тыдым-тыдым! — я сваливаюсь с этой лошади. Неосёдланная лошадь скачет галопом обратно в пустыню!

Карл: Лошадь просто исчезает под тобой. Бог ты мой, ты — это летающий ковёр. Ты не можешь нигде приземлиться. Подушка для бытия.

Луиза: Питомец?[76]

Карл: Питомец бытия. Петаль[77]. Хм.

Абсолютный контроль означает быть бесконтрольностью

Джеймс: Карл, возвращаясь к тому, о чём ты говорил в начале, — о видении. В этом видении «я» и вселенная исчезают, правильно?

Карл: Есть только То, которое суть само бытие, потому что когда ты являешься Тем, которое есть видение, тогда ты всё, что есть, — разделённости нет. Когда ты являешься Тем, которое есть переживающий, ты — То, которое переживает и является переживанием, поскольку ты и есть это абсолютное переживание.

Ты — это То, которое есть переживающий, но сам ты — не переживающий. Ты есть То, которое есть личность, но ты — не личность. Ты — То, которое есть тело, но ты — не тело. Так что, если ты — это То, которое есть, тогда ты являешься тем, что является переживающим, переживанием и тем, что переживается, — в присутствии этого и одновременном отсутствии. Тогда нет разницы. В присутствии того, что есть мир, или в отсутствии мира только То, которое есть, есть.

А То понятия не имеет о бытии или небытии Тем. Точно так же можно сказать, что ты — это То, которое есть видение, но ты не являешься видением: ты — То, которое есть видение. И будучи Тем, которое есть видение, ты являешься тем, что является видящим, и тем, что является целым миром. Потому что всё, что есть, есть Сердце. Поскольку ты — это То, которое есть мир, ты больше не знаешь мира, потому что всё, что есть, есть то, что есть ты. И в этот момент ты — не видящий, не видение и не то, что видимо, поскольку ты есть То, которое есть. В присутствии и в отсутствии. Разницы больше нет.

Для того чтобы существовать, переживающему требуется наличие переживания и того, что можно переживать. Но То, которое есть переживающий, не нуждается в присутствии переживающего переживание, бла-бла-бла. Оно абсолютно не обусловлено никакими обстоятельствами. Все обстоятельства нуждаются в обстоятельствах, переживающему требуются обстоятельства переживания, но То, которое является переживающим, не нуждается ни в чём.

Это слишком сложно, а?

Джеймс: Да, я что-то совсем запутался.

Карл: Вообще-то это просто. Просто быть этим, но не понимать.

Джеймс: Невозможно понять.

Карл: Но «невозможно» — это ещё одно слово ума. То, что является абсолютным духом, не имеет границ понимания.

Джеймс: Да.

Карл: В понимании беспредельного духа, или разума, больше нет «я». «Я» живо только тогда, когда есть пределы понимания, а ум может существовать, только если у него есть предел. В беспредельном разуме, или духе, ума больше нет.

Это вроде того, о чём она говорила, — тотальный «не-ум». Потому что в абсолютном, безграничном разуме, или духе, никогда не было никакого ума. Ум просто подобен одному аспекту понимания, того абсолютного понимания. Ум просто означает ограничение, предел понимания. Но у понимания никогда не было никаких пределов, поскольку «предел» — это только аспект переживания предела. Этого предела никогда не было, разве что в качестве проявления ограничения в Том, которое безгранично, которое первично.

Укрощение быка, контроль ума происходит не путём контроля, а простым пребыванием тем, что ты есть. Ты есть то, что ты есть, само бытие, в нём никогда не было и никогда не будет никакого ума. Ум — это просто образ, подобный сновидческому образу или форме, его никогда не существовало. Но не благодаря контролю ума, контролирующему ум, потребности в «не-уме» и бла-бла-бла — абсолютный контроль означает быть бесконтрольностью, быть Тем, которое есть само бытие, у которого нет второго. В Том невозможен никакой контроль.

Контроль присутствует только в идее «второго я». Но когда есть видение, что второе «я» — это только идея, образ, фантом, — что контролировать? Фантом ты в любом случае не можешь контролировать. Анна, всё в порядке?

Анна: Да, в определённом смысле. Но я сегодня слишком вялая, так что…

Карл: Ого. Сегодня день Шивы. Очень вялый.

Анна: Именно так.

Карл: Луны нет. Сегодня луна Шивы.

Лиз: Луна Шивы? Такой не существует!

Мистер Айер: Новолуние.

Карл: Или можно сказать «безлуние». В следующем месяце будет праздник Махашиваратри (ночь Шивы). Большой.

Лиз: Ты останешься на него?

Карл: Нет, я как раз в этот день улетаю. Я бы предпочёл не оставаться, потому что будет весьма многолюдно. Маха случается каждые двенадцать лет?

Мистер Айер: Каждый год.

Карл: Каждый год. Каждые двенадцать месяцев.

Мистер Айер: В каждом месяце есть Шиваратри, но именно в этом месяце Шиваратри празднуется.

Карл: Да, это маха. Каждые двенадцать месяцев, двенадцатую луну или тринадцатую луну. Тогда приезжает много народу.

Мистер Айер: Но не издалека. Обычно из соседних деревень. Не такая уж и большая толпа.

Карл: Не такая большая, как на Дипам (фестиваль Огня).

Мистер Айер: Нет.

Карл: Но всё равно достаточно, я думаю.

Тереза: В прошлом году я была на Шиваратри в Варанаси. Там была процессия садху, слонов и всё такое.

Карл: Большой праздник.

Лиз: Это что-то особенное.

Карл: Так что же делать? Я помню, три года назад, когда умер Йоги Рамсураткумар… Три или четыре года назад?

Франческо: Три.

Карл: Три. Аппараты были отключены.

Тереза: В день Шиваратри?

Карл: Ага.

Моника: О, правда?

Карл: Чтобы сделать это как можно более благоприятным. Это абсолютное учение о беспомощности. Йоги Рамсураткумар, величайший мастер сиддхи в Индии, был прикреплён к аппаратам и отключён от них в благоприятный день. Не мог принять никакого решения, да его это и не волновало, поверь.

Франческо: Ну, а какой день нравится тебе?

Карл: Мне? Ну, любой, какой нравится тебе.

Франческо: Завтрашний? (смех)

Карл: Если найдёшь штепсель.

Франческо: Ты не поверишь, но это возможно. Всё может измениться. Всё ещё слишком много. Всё ещё. О Боже.

Карл: Однако, возвращаясь к беспомощности, — это действительно сродни великому учению, абсолютному учению. Быть величайшим мастером на всём свете и лежать там в абсолютной зависимости от машин, чтобы потом ученики решили, когда выдернуть штепсель, дабы сделать это очень благоприятным… Там лежала сама беззаботность: даже рука поднималась с помощью шнура. Ведь вокруг него был дом из стекла: каждый мог нанести визит. Приятное зрелище, а?

Франческо: Я ходил.

Карл: Это было здорово! Мне понравилось.

Франческо: Энергия была хорошей.