Просто глоток кофе, или Беспощадная Милость Ренц Карл
Карл: Это не страдание, это боль. Страдание начинается, если ты называешь это «моя боль». Если минута за минутой ты превращаешь её в мою боль, в «у меня есть история боли» и «история боли появилась благодаря мне, обладателю истории боли», тогда она становится страданием.
Без этой собственнической идеи о том, что это твоя боль, есть только что-то вроде энергетической вибрации того, что ты называешь «болью», происходящей в неком теле, испытывающем боль. А без идеи о «моём теле», без идеи обладания и без переживающего, принимаемого за реальность, страдания нет. Есть просто переживание Того, которое есть бытие.
Есть абсолютное приятие Того, потому что из него нет выхода. Ты видишь, что это переживание боли неизбежно, поскольку она есть то, что есть ты, и просто показывает один из аспектов твоей бесконечной природы. Только когда ты рассматриваешь это тело как отдельное индивидуальное тело, как моё тело, тогда всё, что происходит с этим телом, является страданием.
С самого рождения, с первой ошибки, когда ты начинаешь считать этот «стейк» реальным, ты становишься страдающим. Сначала ты ищешь грудь своей матери, чтобы удовлетворить свой желудок, но даже тогда нет «я», нет обладания. Оно начинается только в три года, когда ты произносишь «моё тело», потому что твоя мать сказала тебе, что это твоё тело, это твоя игрушка и это сделал ты, поэтому будь осторожен!
Осторожность начинается в три года, до этого осторожности нет. Есть всевозможные переживания голода и в связи с ними поиски молока, чтобы получать обычную рабочую энергию. Действие — реакция. Три года длится выработка рефлексов. Потом она заканчивается, и тут появляется «я», полностью развитое как обладатель — моё тело, моё индивидуальное существование. И тут уже действительно встраивается страдание.
Кристоф: Для функционирования требуется личность или как?
Карл: О, я не говорю, что здесь что-то неправильно. Это просто для того чтобы ты увидел, как функционирование того, что является сознанием, переходит от неотождествления к отождествлению. Опять-таки, я хочу указать на следующее: то, что сознание делает это, неизбежно. Таково функционирование сознания — переход от бесформенного к форме, к «ин-форма-ции», и отождествление себя с этим.
Однако сознанию предшествует то, в чём всё это происходит, что никогда не было затронуто этим, никогда не было вовлечено во что-либо, что является, можно сказать, самим восприятием. То, которое есть абсолютный сновидящий, никогда не было частью какого-либо сновидения, отождествляющего себя с сознанием.
Это не ты, однако ты принимаешь эту осознанность — это второе «я» — за то, чем являешься. Ты влюбляешься в него; ты склеиваешься с ним. И единственным решением оказывается разбивание сердца, потому что разбивание сердца означает, что ты выпадаешь из любви к себе. Случайно ты влюбляешься в образ, во что угодно, даже в свет, ты принимаешь этот свет за образ того, что ты есть, за второго, и влюбляешься в себя, и из этой любви возникает всё остальное, и тогда эта любовь становится любовью и ненавистью, и всеми противоположностями, и всем страданием.
Источник страдания — это влюблённость в то, чем ты не являешься, в образ себя — будь это даже первичный образ осознанности, света: из первичного «я» появляется всё остальное. Поэтому, если ты видишь, что осознанность существует, потому что ты есть, поскольку ты есть То, которое является осознанностью, тогда даже осознанность не может затронуть тебя. Всё есть благодаря тебе, но у тебя нет причины.
Тогда кого волнует, что появляется после первого осознания «я есть»? Всё это — сновидческая реализация, и она не может затронуть то, что ты есть. Поскольку ты никогда не рождался, То, нерождённое, не может страдать из-за того, что является объективным переживанием. Вот и всё.
Ты — та самая тотальная «расщеплённая секунда». Для Того, которым ты являешься, никогда ничего не происходило. Нет ни рождения, ни смерти. Всё появляется в виде системы убеждений, но только То, которое есть ты, суть сама жизнь. Поэтому всё, что ты можешь пережить на опыте, мертво, пусто. Но То, которое является самим абсолютным переживанием жизни, ты никогда не сможешь пережить. Ты просто являешься тем невообразимым, непереживаемым Я. Всё, что возникает из Того, является воображением, появляющимся и исчезающим, но оно никого не волнует. Потому что всё, что ты можешь себе вообразить, — лишь фантазия.
Это просто указывает на то абсолютное нерождённое, которым ты являешься, которое никогда не пребывало ни в одной системе страдания. Но в тот самый миг, когда ты выходишь из этого, принимая ту или иную идею или систему верований за реальность, начинается страдающий, начинается страдание. Для тебя неприемлемо наличие второго, потому что ты выходишь из абсолютного покоя, из свободы от второго в идею о «втором», — и тогда начинается война. Даже если ты назовёшь её «любовью», эта любовь будет войной. Включается система защиты, начинается консервирование всего, что есть, поскольку ты делаешься индивидуальным бытием, отделённой сущностью.
Даже эта идея делается весьма реальной, потому что всё, на что ты направляешь своё внимание, становится реальным. Всё, что ты считаешь реальным, реально. В тот момент, когда ты начинаешь считать разделённость реальной, она становится предельно реальной.
Только когда То, которое есть осознанность, оборачивается к Тому, которое есть осознанность, это подобно зеркалу, тотально отражающему То, которое предвечно. Это называется «восходом внутреннего солнца», но оно не имеет причины, оно появляется и исчезает не путём усилия, не как следствие делания или неделания. Вопреки всем твоим усилиям, ты есть, но ты не можешь избежать ни одного усилия. Этот парадокс неразрешим.
Ради этой беспомощности — дабы увидеть, что это рай, — вот для чего я здесь сижу. Я указываю на То, которым ты являешься, на ту беспомощность, поскольку в ней нет второго.
Всё, что тебе нравится контролировать, контролирует тебя. Всё, что ты видишь, всё, что переживаешь, не отличается от того, что ты есть. Пытаясь контролировать то, что ты видишь, и полагая, что, контролируя это, ты освобождаешься от него… какова идея! Всё, что тебе нравится контролировать, обрамляет тебя, и ты оказываешься в плену у этой идеи или системы верований, что бы ты ни делал. Какое бы определение ты ни использовал, это тюрьма.
Только абсолютное отсутствие всякой идеи о том, чем ты являешься и чем не являешься, и даже отсутствие этого, есть То, что есть ты. То — это тишина, и То — это покой, тот безграничный покой, который ты не можешь испытать, потому что ты есть То. Вот почему это называется «наготой бытия».
Мистер Рао: Это то, что называется «естественным состоянием»?
Карл: Можно сказать, что это отсутствие состояния, которое и есть твоё естественное состояние, То, которое никогда не обладало и никогда не будет обладать никаким состоянием. Все состояния появляются из абсолютного Источника, но То, которое является абсолютным Источником, не имеет источника. Это отсутствие состояния, в котором возникают все состояния, идеи и образы.
Не существует состояния вне Того, но само оно не имеет состояния. Можно сказать, что для него не существует места, но не существует места без него. Это всегда абсолютная сущность бытия, никогда не являющаяся формой или не формой, данным тобой именем, или рамкой, или системой верований.
Я есть То означает «Я есть то — вопросительный знак». Абсолютный вопросительный знак. Это абсолютная загадка того, что ты не можешь заключить в рамку, и, как бы ты ни пытался, тебе не втиснуть это ни в одну систему. Благодаря ненахождению того, чем ты являешься, всё, что ты уже нашёл в каком угодно переживании, отпадает. Не обнаруживая абсолютного переживающего, поскольку относительный переживающий, появляющийся по утрам, уже часть переживания, ты не можешь быть переживанием этого переживающего. То абсолютное переживание должно существовать до него. Вот и всё.
Всегда «до», «до», «до». Это указатель: просто иди к Тому, которое существует «до», которое называют «тотальной абстракцией», «тотальным субстратом». Это концепция, но всего лишь концепция о том, что ты не можешь быть концепцией.
По-немецки это называется «kotzept»[92]. То есть это выброс всех идей разом. Это выброс, выблёвывание всякой идеи о том, что ты вообще существуешь. Это абсолютная диарея из концепций. (смех)
Миссис Анджелина: (с глубокой мукой в голосе) Но, Карл, когда начинается сильная боль…
Карл: Ты плачешь.
Миссис Анджелина: А что мне делать?
Карл: Плакать.
Миссис Анджелина: Мне нужно что-то сделать с этим.
Карл: Что?
Миссис Анджелина: Я не знаю. Карл, я спрашиваю тебя, потому что, возможно, ты можешь ответить.
Карл: Я тебе и отвечаю: плачь. Что делать?
Миссис Анджелина: (плачет с умоляющим видом) Но нужно что-то делать с этим, когда начинается сильное страдание.
Карл: Что бы ты ни делала, ты подпитываешь его. Всё, чего ты хочешь избежать, ты подпитываешь своим избеганием. Ты не можешь избежать избегания.
Миссис Анджелина: Не могу?
Карл: (строго) Ты не можешь избежать избегания. Ты не можешь избежать боли.
Миссис Анджелина: (всхлипывая) Не могу?
Карл: Нет!
Миссис Анджелина: Это невозможно?
Карл: Да это «выхода нет», и это единственный выход из этой боли.
Миссис Анджелина: Но я должна прекратить страдание!
Карл: Не существует страдающего. Просто попытайся найти страдающего. Точка. И я обещаю тебе, что ты никогда не найдёшь этого мерзавца!
Миссис Анджелина: Я никогда не найду…
Карл: Ты никогда не найдёшь этого страдающего мерзавца. Раз ты не можешь найти страдающего, ты никогда не найдёшь никакого страдания.
Миссис Анджелина: (тихо) Ты уверен?
Карл: Да ведь когда ты пытаешься остановить страдание, ты подпитываешь страдающего.
Миссис Анджелина: Потому что я вижу, как нарастает моё страдание.
Карл: Да, это кризис. Он всегда нарастает[93]. Чем больше ты хочешь избежать его, тем больше он нарастает. И я предлагаю тебе, как предлагал бы тебе Рамана, найти того чёртова страдальца.
Окончательное лекарство от того, что является страданием, — это попытка найти страдающего, и когда страдающий не обнаруживается, оказывается, что никогда не было того, кто страдает. Он — часть истории. И если ты не можешь найти обладателя истории, «я», пребывающего в истории, то чем, в таком случае, является история страдания? Шуткой. Одна идея страдает из-за другой идеи! (саркастично) О Бог ты мой, я полон сострадания к этой идее, которая страдает из-за другой идеи!
(серьёзно) Я абсолютно не желаю, чтобы твоя боль закончилась. Абсолютно нет. Потому что любая боль, любой аспект бытия, существует для того, чтобы быть пережитым тем абсолютным переживающим, которым ты являешься. Избегания не существует. Ты не можешь уйти от того, что ты есть. И любая боль — это одно из Я-переживаний твоей бесконечной природы. Не от чего убегать. Ты не можешь уйти от того, что ты есть. Никогда!
(внезапно миссис Анджелина начинает улыбаться сквозь слёзы)
Карл: Ага!
Миссис Анджелина: Мне это нравится!
(группа, в полном молчании наблюдавшая за страданиями миссис Анджелины, теперь взрывается громким смехом)
Карл: Как ты видишь… Это рай!
(группа пребывает в восхищении и удивлении; люди хлопают и издают вздохи облегчения)
Миссис Анджелина: Потому что каждый день я пытаюсь почувствовать себя лучше, но это не получается.
Карл: Ты чувствуешь себя хуже. В том-то и соль: пытаясь почувствовать себя лучше, ты наверняка будешь чувствовать ухудшение.
Миссис Анджелина: А люди мне говорят: «Прими эту таблетку, или эту, или ту», и каждый день — только хуже. (с весельем в голосе) Но теперь — я не знаю, что-то…
Франческо: В данный момент всё нормально.
Карл: Опять этот дьявол. Только что он сказал: «Не волнуйся; всё вернётся». (смех) Он знает себя. «Mea culpa!»[94] Окончательное лекарство — это единственный указатель, который я могу тебе дать. Окончательное лекарство — найти страдающего или найти того, кто может быть болен. И когда тот, кто может быть болен, не обнаруживается, поскольку То, которым ты являешься, не может быть найдено ни при каких обстоятельствах, — то это и есть абсолютный конец страдания. Конец страдающего — это конец страдания, потому что ненахождение страдающего означает, что никогда не было никакого страдания. Всё. Это даже не конец чего-то, поскольку никогда не было того, что может кончиться. Так развлекайся.
Миссис Анджелина: Карл, понимаешь, иногда я теряла сознание. У меня были приступы эпилепсии.
Карл: Да, мне это нравится.
Миссис Анджелина: А когда начинается эпилептический припадок, я чувствую: «О Боже, всё кончено!»
Карл: Ты закончишься.
Миссис Анджелина: Это очень странно, потому что у меня полностью отсутствует контроль над телом.
Карл: Но это же здорово. Это абсолютный указатель Милости на твою беспомощность. Наслаждайся ею! Ничто не может навредить тебе. Нечего терять, теряя то, что обладает сознанием, теряя контроль. Нет ничего лучше, чем утрата этого чёртова контролёра. Тогда приходит милость, и начинается адский огонь. Это эпилептическое переживание чистого электричества, электричества всей вселенной, проходящего через твоё маленькое тело, — о-о-о-а-а-а! Это милость! Тебя выбивает шоком.
Миссис Анджелина: Это милость? Ты мне говоришь, что это милость?
Карл: Да, я тебе говорю.
Миссис Анджелина: Ох, я счастлива. (смех)
Карл: Веришь или нет, это электричество — это то, чем ты являешься, — сознанием. Чистым электричеством. Все формы, всё пронизывает электричество, так что, когда панцирь ломается и электричество проходит сквозь тебя, это похоже на эпилептический приступ, потому что ты не можешь поддерживать жизнь в индивидуальном панцире, сжимающем тебя в виде организма тело-ум.
У меня было так много снов, снов-реальностей, в семидесятых, когда я ходил по разным учителям. Все они появлялись и говорили: «Бла-бла-бла», и в самом конце всегда случался электрический шок, затрагивающий локоть. Бум! Это было похоже на эпилепсию, ведь про неё я знаю всё. Потом ты часами пребываешь в полном шоке, в этом электричестве, чистом «бу-бу-бу», всегда дающем тебе то, что ты не можешь взять. Да, звучит хорошо. Ах, я очень счастлив за тебя.
Миссис Анджелина: Большое спасибо.
Карл: Просто дело в том, что, в некотором роде, ты начинаешь привыкать к тому, чем ты являешься, становясь Тем, которое есть энергия. Ты видишь, что, какой бы силы электрическое напряжение ни проходило через тебя, оно не может тебя затронуть, поскольку ты уже являешься Тем. Всё, что может быть затронуто, является переживанием, но оно не может затронуть тебя в качестве Того, которое является восприятием. Это восприятие, здесь и сейчас, не отличается от восприятия в твоём детстве, или в младенчестве, или даже до него. Его никогда ничто не затрагивало. Даже высокое электрическое напряжение не может затронуть То. Так что этот шок не может тебя шокировать.
Франческо: Просто выпей ещё кофейку.
Карл: Просто выпей ещё кофейку, да. (нежно) Франческо!
Пустоты не избежать
Луиза: Но с этим электричеством — разве ты не должен быть включён в розетку? Ну, типа этого кипятильника? Его включаешь в розетку, и он кипятит воду.
Карл: Но тебя никогда не отключают. Как ты можешь отключиться от бытия?
Луиза: Но ничего не произойдёт, если его не включить.
Карл: Штепселя нет! Как ты можешь включить что-то, когда нет штепселя?
Луиза: Ну, скажем, я — это кипятильник.
Карл: Ты — кипятильник? О Бог ты мой.
Луиза: Я имею в виду, если просто говорить об электричестве. Фантазировать. Само по себе электричество — это ничто.
Карл: Что «ничто»?
Луиза: Нужно включить штепсель и использовать.
Карл: Это ничто? Сунь пальцы в розетку, и ты увидишь, что такое электричество. Ничто?
Луиза: Ну, в конце что-то есть.
Карл: В конце?
Луиза: Сначала есть вода, а потом — электричество.
Карл: Ты смотрела фильм «Матрица»? Ты видела, там использовали человеческие тела в качестве батарей, снабжающих электричеством всю систему. Так что ты уже являешься электричеством; тебе не нужно подключаться к нему. Ты уже есть электричество.
Луиза: Хорошо.
Карл: Что хорошо-то? Где теперь кипятильник?
Луиза: Я запуталась.
Карл: Ты запуталась в кипятильнике, ага.
Луиза: (со смехом) Я закипаю!
Карл: Ты закипаешь. Посмотрим, когда наступит Siedepunkt [95]. Пошёл пар.
Джеймс: В буддизме идёт своего рода непрекращающийся спор о том, что такое просветление. Одна школа указывает на очищение осознанности до тех пор, пока ты не укрепишься в переживании осознанности.
Карл: В немецком это называется: «die Scheidewand der Wahrnehmung». Звучит хорошо. Как это будет по-английски?
Моника: Стена восприятия.
Карл: Нет, граница, граница восприятия. Вроде пограничной линии. В Библии это называлось бы «днём страшного суда». Оставайся в дне страшного суда, до времени — до времени или всякого представления о времени и не времени, будь на этой границе — границе суда, до суда.
Это день суда. День суда до всякого суда, до всякого времени и не времени, до всякой концепции. Ты остаёшься в Том, которое первично, просто первично по отношению к тому, что пробуждается утром. Не участвующее в пробуждении этого тела и его переживаниях. Это то, что имеется в виду в буддизме, так?
Джеймс: Ну, другая школа говорит — в определённом смысле это то, что я слышу от тебя, — что это первично по отношению к осознанности.
Карл: Это называется «осознанностью осознанности», «пустотой пустоты». Это всегда обозначают через два понятия. Но для меня это одно и то же. То, которое есть осознанность, является осознанностью осознанности. То есть всё равно что полнота полноты. «Я есть»-ность «я есть»-ности. Это всегда указатель на абсолютное Сердце бытия. Так что здесь нет различия.
Джеймс: Значит, отсюда попадаешь в то, о чём ты говорил: к несобытию и непереживанию. Ты можешь ещё немного рассказать об этом?
Карл: По ходу дела. Не на ходу, а по ходу. Вопреки ходу. Вопреки тому, что является мимолётными переживаниями перед лицом того, чем ты являешься. Это «вопреки» есть «расщеплённая секунда», и к этому нечего добавить. Вопреки всей истории, вопреки всему, что когда-либо происходило с тем, что находится у тебя перед глазами, с этим телом-умом или чем-то ещё, в виде переживания, тобою переживаемого, — вопреки всему этому, ты есть. Но То, которым ты являешься, ты абсолютно не знаешь.
Джеймс: Тем не менее здесь есть подвох.
Карл: Подвох?
Джеймс: Это несобытие или непереживание имело место во времени.
Карл: Можно сказать, что для организма тело-ум по-прежнему существует время, потому что без времени, без разделения не было бы формы или не формы. Но времени нет. Всё есть здесь и сейчас. Этому телу требуется время. Этому воображаемому объекту требуется субъект в обстоятельствах, просто для того, чтобы переживать его. Поэтому тебе требуется воображаемое время, и рамки, и тела, и объекты для того, чтобы переживание состоялось.
Джеймс: Значит, то несобытие, то непереживание…
Карл: Есть здесь и сейчас.
Джеймс: Всё время?
Карл: В этом нет времени. Нет даже не времени. Время и не время возникают в Том.
Джеймс: Значит, это постоянная реальность того, что есть Карл?
Карл: Нет, это реальность Того, которое не знает реальности. И То не хочет познать её, потому что познавать нечего.
Джеймс: То, что я пытался выяснить у тебя, — и мне пока не удалось выяснить (смех), — заключается в следующем: было ли это однократным событием? Я знаю, что нет такой вещи, как время, тем не менее, кажется, что время длится.
Карл: Нет, нет. Пребывание Тем, с которым никогда ничего не происходит, было всегда. В Том не существует появления и ухода. Поэтому оно есть здесь и сейчас — или никогда.
Джеймс: Да, но в том, о чём ты говоришь…
Карл: Нет, это просто указатель. Это никогда, никогда! Это расщеплённая секунда пребывания никогда никогда! Даже не «всегда». Это — никогда никогда. Так что с того, если то, чем ты являешься, существует никогда никогда? Ты есть всегда? Нет. Ты есть никогда никогда.
Джеймс: Поэтому я задал вчера этот вопрос. В этом несобытии, в этом непереживании мир исчезает?
Карл: Это не непереживание. Это переживание того, что то, что является переживающим, и всё, что можно переживать, не является тобой. Это абсолютное переживание абсолютной независимости от всего, что можно переживать, абсолютная независимость даже от переживающего. Это абсолютное переживание Того, которое ты можешь назвать «свободой», но безо всякой идеи о том, что является и что не является свободой. Это простое пребывание Тем, которое никогда не может быть затронуто ни одним ощущением, ничем, что ты можешь чувственно воспринимать в объектной жизни.
Ты — это То, которое всегда лежит за пределами ощущений. Существуют все ощущения, но ты никогда не был внутри ощущений — никогда не был и никогда не будешь. И для Того, которое никогда не пребывало внутри ощущений, которое никогда не рождалось и никогда не умрёт, в этот момент умирает идея «смерти». Это всё. Ты видишь: то, чем ты являешься, — это «никогда никогда».
Но в этом нет ничего нового или старого; это всегда было никогда никогда. Чтобы оно могло содержать всё на свете — любую концепцию, любую систему верований, любой образ — ты должен существовать до них, будучи Тем, который есть никогда никогда. То, которое есть никогда никогда, является субстратом, который ты больше не можешь сократить. В момент тотального сокращения ты сокращаешь себя до предела. И в этот момент ты становишься пустотой и полнотой одновременно. Поскольку ты пребываешь в пустоте идей, Сердце настолько пусто в себе, что способно содержать полноту абсолютного бытия. Поэтому ты уходишь обратно к максимуму сокращения, чтобы стать максимумом абсолютного бытия.
Иначе просто невозможно. Вот почему буддисты так часто указывают на пустоту, на уход в эту пустоту. Чтобы достичь этого абсолютного аспекта, чтобы стать единством со всем (делает глубокий вдох), что ты не можешь достичь. Но для достижения пустоты Сердца существует внутренняя тяга. Ты просто видишь эту тягу как то, чем ты являешься, и просто покоишься в ней. Пустота, которая есть, становится лучшим другом, раем.
Поэтому ты не стремишься больше избежать пустоты. Возможно, до того ты хотел избежать умирания, потому что пустота означает умирание, умирание объектов. Но если ты видишь путём осознавания этой пустоты, что пустота — это то, что ты есть, тогда ты просто покоишься в ней — благодаря видению того, что бояться нечего. Это то, что говорил Иисус: не бойтесь того, что вы есть. Потому что этим отсутствием, абсолютным отсутствием всякой идеи ты являешься; это отсутствие всякой идеи есть пустота. Ты являешься этой тотальной пустотой, пропастью. Ты являешься этой темнотой знания.
Ты — не свет чего-либо, потому что это называется «Люцифером». Всё, что приносит тебе свет, является Люцифером. Кто бы ни давал тебе что-то, ни обещал какое-то знание, даже если это то, чем является сознание и свет, сулящие знание, которое может добавить что-то к твоей природе, — всё это ложь. Оно не может ничего добавить к тому, что ты есть. Это ложь о свете, о свете Люцифера, говорящего тебе: «Я могу дать тебе что-то. Я могу помочь тебе. Я могу сделать тебя более счастливым. Я могу принести блаженство, всё что угодно, небесное блаженство бога тра-ла-ла, божественное». Даже идея «божественной любви» — это дьявольская идея.
Все придуманные системы верований и просветление — даже идея «просветления» — опять-таки исходят от этого дьявола. Как будто просветление способно что-то добавить к твоей природе! Что это за идея? Вечная шутка! Ты говоришь с самим собой, и ты создаёшь это дьявольское воображение, а потому оно беспрестанно с тобой разговаривает и обещает что-то, но никогда не может сдержать обещания.
Оно никогда не даст тебе то сокровище, которым ты являешься. Ты есть То, которое есть сам Бог. Все украшения, все слова, даже обещания, — всё равно из золота. Они не могут коснуться тебя.
Так что не верь себе. Ты не можешь доверять даже себе. В этом красота этого. Всегда присутствует этот образ тебя: «Доверься мне. Я поведу тебя. Доверься мне». Вечно разговаривающий. «Доверься мне. Я могу дать это». Ха! Нет. Ты не можешь доверять даже себе, так как нет даже Я, чтобы доверять, ибо даже идея «Я» исходит из того же… не знаю чего. Нет.
«У! Абсолютно один. Некому доверять. Ни Бога, ни Я. У!» Но это рай — эта Безбоговость, эта беспомощность, это «одно без второго»; это рай. Это даже не знание себя. Полное отсутствие самой идеи «Я», или «Бога», или ещё чего-нибудь, ты — это То, которое есть, что бы это ни значило.
Франческо: Что бы ни значило! Это рай.
Карл: А!
Джеймс: Теперь ты получил цветы. В следующий раз будут свечи и благовония.
Франческо: Это завтра. Сегодня утром я забыл. Нет, цветы были от неё.
Моника: Вопреки мне самой! (смех)
Отбрасывание всего бытия
Карл: Кипятильник, у тебя вопрос?
Луиза: Иногда мне кажется, что сложно находиться в мире с тем, что невозможно познать, с этой пустотой, о которой ты говоришь, и поэтому функционирование этого тела-ума — где угодно, везде, нигде… иногда кажется, что ты не так уж сильно связан с ним или что ты можешь выйти из него.
Карл: Кто может выйти из него?
Луиза: Я не знаю.
Карл: Да, я тоже не знаю! Я никого не вижу в мире. Я не вижу никого, кто мог бы выйти из этого. Что это за идея о том, что ты можешь выйти, — из чего?
Луиза: Ну, я это делаю.
Карл: Значит, ты всё ещё внутри. Ты не вышла. Из-за этого выхода ты по-прежнему находишься внутри.
Луиза: Я знаю, и иногда мне кажется, что это тяжелее.
Карл: Что? Выход? Потому что этот выход удерживает тебя внутри. Ты обманываешь себя.
Луиза: Когда эта женщина вошла сюда, ты сказал: «Заходи сюда, тогда ты сможешь взглянуть наружу».
Карл: Да. Разницы нет.
Луиза: Ну вот. «Снова и снова нечего обретать!» Ну, о чём я спрашиваю? Я не знаю. (смеётся) Я ни о чём не спрашиваю. Просто я тоже, знаешь, могла бы приносить тебе розы и цветы и могла бы целовать твои ноги или, наоборот, забрасывать помидорами.
Карл: Ты не осмелишься. (смех)
Луиза: Завтра принесу помидоры.
Карл: Больше никогда не буду мыть ноги.
Луиза: У меня всё-таки есть вопрос, но я не знаю, как его задать. Иногда мне это кажется сложнее.
Карл: Что?
Луиза: Что? Да, действительно — что? Что сложнее?
Мужчина: «Я должна страдать! Я должна страдать!»
Луиза: Ты не помогаешь. (смеётся) Выручи меня!
Карл: Я вижу контролёра, который, контролируя страдание, находится внутри. Затем, контролируя, выходит и продолжает контролировать. Контролирует, контролирует. Да. Наслаждайся своим контролем.
Луиза: Но теперь это уже старый номер, когда ты мне так говоришь.
Карл: Да, я говорю тебе каждый день: «Наслаждайся своим контролем».
Мужчина: Пока не поверишь в это.
Луиза: Пока не поверю в это!
Карл: Пока контроль не надоест? Нет, ты никогда не насытишься контролем.
Луиза: Почему это?
Карл: Это часть игры.
Луиза: Но почему я?
Карл: «Почему я?» Возьми другое «я». Возьми своего врага.
Луиза: Нет, почему ты мне это говоришь? Разве больше нечего сказать?
Карл: Потому что я вижу контролёра. Любым своим действием ты контролируешь.
Луиза: Есть идеи?
Карл: Чтобы выйти из этого? В тот момент, когда ты хочешь выйти из этого, ты снова хочешь контролировать.
Тебе не уйти от контролирования. Нет выхода из контролирования.
Луиза: О-о-ох. (смех)
Карл: Пока мозг не…
Луиза: Разорвётся.
Карл: Разорвётся.
Луиза: На куски…
Тереза: Поэтому она надела платок.
Луиза: Это бандана!
Карл: Бандит. Теперь она бандит.
Луиза: (со смехом) Бандито!
Карл: Но ты это чувствуешь. Ты просто чувствуешь этот жар.
Луиза: Да, чувствую.
Карл: Это как контролёр здесь (показывает на лоб), третий глаз. И он всегда контролирует. Что бы он ни делал, он контролирует. Это дьявол, который контролирует.
Тереза: Значит, тот, кто не испытывает там боли, не контролирует? У меня там нет боли.
Карл: Она просто больше не может уклоняться от энергии, потому что приходит слишком много энергии. Жизненная энергия пробуждается, и тогда у контролёра начинаются большие проблемы, потому что сопротивление даёт головную боль, мигрень.
Поэтому он больше не срабатывает, этот контроль, потому что наступает «энергетический ад» — энергия жизни, которая показывает тебе твой контроль. Она учит тебя: «О, ты контролируешь; давай посмотрим, что мы можем с этим сделать». Это приносит головную боль. И тогда она хочет контролировать даже головную боль, или энергию, и тогда головная боль делается ещё сильнее. Как самодвижущаяся система, подпитывающая себя. Как будто я знаю, а?
Но, собственно говоря, это не так плохо. Потому что только благодаря адскому пламени, боли, «мигрени» (игра слов) «я» перемалывается самой жизненной силой.
Тотальная осознанность уничтожает идею «контролирования», потому что наступает момент, когда ты видишь, что в контролировании не было никакого контроля, поэтому даже контроль не может ничего контролировать. Так что сказать? Милость всю дорогу.
Тереза: Но, Карл, когда я слышу про эту мигрень… у меня нет мигреней.
Карл: О, теперь ты хочешь заполучить мигрень?
Тереза: Да. (смех) Похоже на то, что это другая стадия, ступень повыше, знаешь, когда у тебя есть мигрени, выход большого количества энергии.
Карл: Я никогда не говорю, что это более высокая ступень; я говорю только о функционировании. Я говорю тебе только об энергии, о том, как она функционирует. Я не говорю, что это преимущество; я никогда такого не говорил. Я просто объясняю, как это работает. В этом нет преимущества.
Тереза: Это не правило, потому что у многих людей нет мигреней, но у них всё равно есть жизненная энергия. Жизненная энергия всё равно в движении, и не у всех есть мигрени.
Карл: Нет? Но они могут начаться.
Тереза: Я звучу так, словно говорю: «О, я хочу мигрень».
Берта: О, ужасно — мигрень.
Карл: Да, а то! Если исследовать это, то существует целая библиотека в Ватикане, комнаты, заполненные историями о святых, с восходящим внутренним огнём, и всегда с внутренним огнём появляется телесный огонь, а затем огонь сердца и мигрени, всевозможные боли в теле и всё, что можно себе представить. Всё это приходит с ним. Это хорошо известно. Я не говорю, что это преимущество. Я просто говорю, что так оно происходит. Я не говорю, что это непременное условие.
Тереза: Значит, я теряю время…
Карл: Ты теряешь всё! Ты — счастливый неудачник! (смех)
Читать бесплатно другие книги:
