Публичное одиночество Михалков Никита

Пользуясь обещанием Юрия Михайловича, а он их сдерживает, я бы хотел, чтобы Дворец был открыт в 2008 году – к столетию выхода первого художественного фильма в России. (VI, 6)

(2006)

Молю Бога, чтобы Юрий Лужков сдержал слово и тридцатый по счету фестиваль обрел собственную крышу. До обещанного срока два года. Строительство на Калужской площади идет. Правда, пока не вижу юридических оснований считать, будто возводимый там Дворец будет отдан ММКФ.

Об этом и хочу побеседовать с мэром… (II, 54)

(2011)

Самая большая сложность и боль – у нас нет Дворца Московского кинофестиваля. Это самая большая головная боль. Везде есть дворцы фестивалей, которые работают круглый год. Это все рядом. И, конечно, то, что Юрий Михайлович Лужков пять раз обещал нам это публично, к сожалению, не возымело результата.

Может быть, новое руководство Москвы поймет значимость Дворца… (XV, 53)

(2012)

С приходом нового мэра Москвы Сергея Собянина дело сдвинулось с мертвой точки. Уже выделен землеотвод < в «Лужниках» > для строительства многофункционального комплекса для ММКФ. Теперь остается ждать, когда он будет построен. Надеемся, никаких заминок больше не будет.

Для фестиваля этого года будем искать временную новую площадку, и хотелось бы верить, что мы ее найдем. (XV, 67)

(2012)

Да, это будут «Лужники»…

Я думаю, мы еще года три будем бездомными. Фестивальный дворец нужен очень. Без него невозможно. Тем более что программа Московского кинофестиваля постоянно увеличивается, там много молодежи, дебютных программ. Там может быть любительское кино, может быть «айфонное» кино…

Это будет Дворец, которого достойна Москва. (XV, 72)

(2013)

Нам выделено место за «Лужниками», сейчас там промзона, все будет перестраиваться. Это довольно трудный участок земли. Там будет серьезный жилой комплекс и бизнес-комплекс, фестивальный комплекс, мульти-плекс будет стоять отдельно.

Внутри «Лужников» строить посчитали нецелесообразным. Получилась разница в сто метров. Хотя для нас было важно иметь выход к воде, это всегда дает иные возможности: можно на «трамвайчиках» привозить гостей, устраивать там какие-то брифинги, как в Венеции или в Каннах. Москва-река не хуже.

Предполагается также, что у «Лужников» появится пешеходная зона с подземными стоянками.

Я уже десять лет об этом говорю и выгляжу комично.

Однако после встречи с Собяниным я надеюсь, что наше дело не будет остановлено. (XV, 80)

(2013)

Интервьюер: Строительство Дворца выльется в миллиарды рублей. Неужели в этом случае цель оправдывает средства? Может, будет лучше, если эти деньги пойдут на восстановление Музея кино, на поддержку ВГИКа, на производство новых картин?

Знаете, это такое внешнее заблуждение. У Московского международного кинофестиваля должно быть место, где жить. Это престиж города, страны. Другой вопрос, если фестиваль не нужен ни стране, ни Москве, то деньги, наверное, можно отдать другим. Но я убежден, что этот фестиваль просто необходим – как возможность живущим в Москве и приезжающим увидеть практически полный расклад кинематографической палитры в мире.

Я не говорю: отнимите у того и отдайте мне! Но если в Москве есть Дворец музыки, есть театры, которые построены Москвой, например, Et Cetera, есть другие организации, которые так или иначе являются центрами культуры и были построены на бюджетные деньги, то почему у Московского кинофестиваля до сих пор нет своего дома?

Мне кажется, он должен быть.

Вы говорили, что во Дворце помимо ММКФ, который идет всего десять дней в году, будут проходить и другие фестивали. Кого Вы бы хотели видеть на этой площадке?

Понимаете, Дворец не будет моей частной собственностью! Я ратую за то, чтобы у фестиваля была своя прописка. Кто будет им руководить – не знаю. Сегодня я, а завтра, может, и другой человек. Я считаю, что фестивальная команда должна работать круглый год, чтобы сам фестиваль стал лучше. Да, я хочу, чтобы во Дворце проходили и студенческие фестивали, и «Святая Анна», и фестивали любительских фильмов. Словосочетание «Фестивальный центр ММКФ» абсолютно не означает, что там будет только наша команда. Каннский кинофестиваль проходит во Дворце фестивалей и конгрессов, а все остальное время там и джазовые фестивали, и мода, и все, что угодно. (I, 165)

КИНСКИ НАСТАСЬЯ

(1991)

Интервьюер: Ваши впечатления о работе с Настасьей Кински?

Когда я вошел в картину «Униженные и оскорбленные», она уже некоторое время была в процессе съемок, поэтому я не застал ее в самом начале.

Вообще она оказалась в ужасных условиях… Без знания языка актеру трудно работать с партнером, вступать в действие. Поэтому она была очень зависима от своего состояния больше, чем от партнера, а это не помогает поискам верной атмосферы.

Настасья – замечательная артистка, трепетный человек, очень терпеливый… Но насколько бы ей хватило терпения, если бы работа продолжилась чуть дольше?

Мне порой было стыдно за те условия, в которых она оказалась на киностудии имени Горького. Но она понимала, что это объективные условия, которые унижают не только лично ее, сколько всех работающих на студии. (II, 20)

КИРИЕНКО

(2000)

Интервьюер: Когда Вы попросили Сергея Владиленовича Кириенко в прямом эфире пропеть вместе с Вами «Отче наш», не было ли это «партийным православием», попыткой сделать сильный ход в предвыборной игре?

Клянусь, не было никакой игры. И дело не в том, кто был прав или не прав…

Просто, на мой взгляд, Кириенко – замечательный, талантливый и очень опасный автоответчик – answering machine. Ему задают много вопросов, и он на все эти вопросы последовательно отвечает. Он общается с людьми тоном человека, знающего абсолютно все.

Поэтому, когда я увидел, что он начинает меня выводить на вопросы, к которым он заранее подготовился, я просто предложил ему начать сначала, с обретения общего языка. Ведь язык русского человека в основе своей питается христианской верой.

На меня многие после этой передачи накинулись: «Почему Кириенко должен был петь „Отче наш”»?

Да ничего он не должен. Просто после его отказа всем стало понятно, что он говорит на своем языке, а я – на своем, хотя, безусловно, для меня это совершенно не повод его осуждать.

Но, по-моему, если уж ты начинаешь говорить сверху вниз и всем своим видом даешь понять, что знаешь ответы на все вопросы и можешь разговаривать на любом языке, тогда ответь мне, православному человеку, как сегодня жить и зачем? (II, 34)

КИТАЙ (1990)

Что же такое сегодня Китай после потрясшей мир трагедии на площади Тяньаньмэнь?

В стране жесткая военно-полицейская система, спокойно уживающаяся со свободным развитием форм частных инициатив, крайне заинтересованная в развитии международных отношений и проникновении в страну иностранного капитала на самых выгодных для последнего условиях, но без заискивания и унижения перед ним.

Скажу больше, неподдельное высокомерие ко всему некитайскому основано на пережившей несколько тысячелетий великой культуре, в которую входят и сорок лет военного социализма с десятилетием варварской, но «культурной» революции, а также на огромном человеческом потенциале. Для китайца любой некитаец – представитель нацменьшинства, кто бы он ни был. Естественно, крайности таких проявлений не вызывают во мне симпатии, но в целом это есть одна из основ национального самосознания, почти полностью утерянного в Советской России. Хочу уточнить: не гордыня, не фанаберия и чванство, коих у нас предостаточно, а здоровая гордость, как неотъемлемая часть самосознания народа.

<Снимая «Ургу»>, большую часть времени мы работали в Хайларе. Это районный центр Внутренней Монголии Китая в восьмидесяти – ста километрах от России, по масштабу равный приблизительно Подольску. Пыль, грязь, печное угольное отопление, нехватка воды, почти полное отсутствие городской цивилизации, голодный паек электроэнергии, сложные жилищные проблемы. И в этом городке ни одной очереди. Фрукты, например, включая не растущие в этих местах бананы, киви, ананасы, в избытке и везде по цене примерно пятьдесят – девяносто копеек за килограмм. Мясо всех сортов, свежая рыба, креветки и раки, птица, овощи, мука и мучные изделия, рис, всевозможные пряности и приправы – все это везде и всюду, а цены на рынке очень часто ниже, чем в магазине. Гигантская сеть точек общественного питания, где обильный обед из пяти-шести блюд, включая алкоголь, не превышает в пересчете на наши деньги четырех или пяти рублей с человека. Товары из кожи, меха, хлопка, шелка, шерсти, всевозможных тканей – почти все производятся частными, арендными или кооперативными руками по лицензиям мировых стандартов и опять же в изобилии в любой торговой точке – и государственной и частной.

Аптеки города Хайлара!.. Не хочу тратить время на описание, но ежели бы не видел своими глазами, то не поверил бы.

Все это было достигнуто за несколько последних лет (такой уровень). А Хайлар по понятиям китайцев район бедный, не юг, не Шанхай. «Здесь все дороже!» Только подумать, накормлено и одето более миллиарда человек, почти пять наших союзов, и думается, что россиянам, живущим на протяжении почти четырех тысяч километров рядом с Китаем, есть о чем подумать и чему поучиться.

Из моих довольно обширных общений я могу сделать вывод, что Китай в его приграничных с нами районах нуждается в расширении производства из-за избытка людских ресурсов, а кроме того, он жадно ищет рынки сбыта, причем торговать он готов на самых разных условиях, в том числе бар-терно и даже за рубли… Более того, многие китайцы готовы продавать свой труд на территории России, но думаю, что, как и всегда, вопрос упрется в грамотность организации этой акции, если таковая будет осуществляться.

Начинать же, как мне кажется, следует с организации и легализации российских миссий на уровне консульств, наделенных полномочиями по налаживанию парламентских, правовых, таможенных и коммерческих связей на провинциально-республиканском уровне. Такого рода политико-экономическое внедрение России в Китай и Китая в Россию позволило бы конкретизировать сферы взаимовыгодного общения, направить его на действительные нужды российского населения. Глубоко убежден, что к этому делу надо привлекать людей, хорошо знающих Китай, его обычаи и культуру, ибо привычная для Запада манера общения совершенно неприемлема в азиатском регионе, и особенно в Китае.

В связи с этим актуальным становится сотрудничество и кооперирование по обмену идей в области науки, техники, разработки высоких технологий. Уже нынче примерно треть делегационного обмена между нашими странами приходится на науку… Погранично с Китаем находятся Сибирская и Дальневосточная Академии наук, мощный оборонный комплекс в стадии конверсии.

Это ли не база для взаимного сотрудничества?

Большинство китайских ведомств… никакого партнерства с СССР не имеют. Причем надо учесть, что Пекин не очень настроен развивать отношения своих ведомств с нашими республиками порознь, но Россия, как ядро страны, должна прервать эту традицию, и я уверен, шансы на успех велики. Если, скажем, проявить интерес и, может быть, даже начать переговоры по скользким проблемам границ между нашими странами: имеется в виду западная часть границы, погранразмежевание в Памире, принадлежность островов под Хабаровском – и дать понять, что союзные ведомства без России этих проблем решить не смогут. Сюда же должны войти вопросы сопряжения вооруженных сил, отвода войск, что напрямую касается российских интересов.

Не менее оперативно необходимо налаживать связи с общественными организациями Китая… Имеются в виду аналоги наших Торговой Палаты, Фонда мира и так далее. Особое внимание следовало бы проявить к китайской Ассоциации международных взаимоотношений (по ее линии приезжала в Союз дочь Дэн Сяопина), а также к китайской Ассоциации инвалидов (глава ее сын Дэн Сяопина). И все это на уровне российского парламента, других общественных организаций.

Более того, мне кажется, необходимо создание отдельной ассоциации или комитета по взаимоотношениям народов Китая и России. Такой организации в Союзе нет и не было никогда.

Любые контакты с Китаем во всех сферах жизни необходимы, как воздух, и не для «установления связей», а для реальной помощи российским народам в борьбе с кризисом.

Не зря же наш великий писатель, философ и провидец Достоевский уже сто девять лет назад писал: «Россия не в одной только Европе, но и в Азии, потому что русский не только европеец, но и азиат. Мало того, в Азии, может быть, еще больше наших надежд, чем в Европе. Мало того, в грядущих судьбах наших, может быть, Азия-то и есть наш главный исход»…(IV, 1)

(2002)

Китайцы без войны последовательно завладевают нашими землями на востоке.

Причем они там уважаемы, даже любимы. Ведь с ними появляются вещи, с ними приходит рабочая сила. То есть среди местных жителей возникает даже некоторое удовлетворение тем, что появился кто-то, кто за тебя все сделает, и люди абсолютно не задумываются над тем, что однажды этот услужливый китаец скажет: «Дорогой, а ты-то здесь кто такой? Что здесь забыл?»

И уже бывшим хозяевам этих земель предстоит быть всего лишь наемной силой. Это, конечно, самая страшная вещь… (I, 92)

(2013)

Недавно меня пригласили в Китай в качестве председателя жюри Пекинского кинофестиваля. Я сначала менжевался: ехать – не ехать, зная, что это за работа. Но все-таки я не очень долго сомневался, потому что я очень хотел снова вернуться в Китай.

Я снимал там «Ургу», почти двадцать лет назад, и сразу, вернувшись оттуда, написал письмо Силаеву (тогдашнему премьеру) о том, что вот в какую сторону нам следует смотреть. На Западе – все, в общем-то, тихо заканчивается, а вот там – начинается очень серьезная, бурная, мощная и очень креативная жизнь.

Прошло не очень много времени, и сегодня мы понимаем, что это действительно так. Страна изменилась невероятно, просто не узнать. Но самая главная причина, по которой, мне кажется, они достигли таких успехов – они не отказались ни от чего в прошлом.

Вот это поразительно, это самое главное!

Они не плюнули в прошлое, они не стали обвинять предыдущие поколения, они не стали терзать память и традиции, топтать историю свою. Они ее проживают, они ее проживали, они с огромной мощью двигаются вперед и двигаются именно потому, что они не предали своей предыдущей жизни, жизни страны, огромного количества поколений. Мы это видим во всех сферах – в торговле, промышленности, спорте, медицине и так далее, и так далее… (XV, 77)

«КЛАССИК»

(2008)

Интервьюер: Думаю, никто не будет спорить, что Михалков сегодня – это бренд, гений и живой классик. Как Вы себя чувствуете в этой роли?

Вы меня держите за полного идиота! Я не поддамся на ваши провокации! Бренд, гений…

Знаете, самое глупое, что может быть на свете, – это серьезно относиться к себе… Нет, нужно серьезно относиться к тому, что ты делаешь. Это так.

Я скажу вам честно, я не чувствую своих картин, не чувствую их веса. Когда я смотрю свою картину, думаю: «Вот ё-моё, вот это снял, вот молодец, во даю…» Но у меня нет ощущения: «Вот это я сделал!» Я боюсь, чтобы это не произошло. Я никогда не сидел на десяти коробках задницей и не ждал славы, я тут же шел дальше…

Да, я профессиональный человек, да, я могу какие-то вещи пропускать, но все равно для меня каждый съемочный день – это абсолютное покорение, терра инкогнита, ощущение ужаса, что ничего не умеешь.

Мне важно, чтобы вы так думали обо мне, но, не дай бог, чтобы так думал я сам! (XV, 38)

КНИГИ

(2005)

Интервьюер: Духовность в русском народе всегда связывалась с книгой, чтением. А какие книги в вашей семье были обязательными?

Ну, во-первых, есть книги, которые я покупал в букинистических магазинах, книги с экслибрисом «Село Петровское. Библиотека рода Михалковых». Кстати, в этой библиотеке в имении рядом с городом Рыбинском когда-то было несколько десятков тысяч томов. И была просто невероятная коллекция западноевропейской живописи.

А круг чтения… Это Евангелие, конечно же, ну и Достоевский, Лесков, Бунин. Безусловно – Пушкин. Куприн, Чехов, пьесы Островского…

Все это базовая закваска. Как и Ершов, например. Для всех детей в нашей семье его книга остается настольной…

В вашем доме было принято читать вслух?

У деда <П.П. Кончаловского> очень много читали вслух. Пушкина в основном. «Медного Всадника», «Евгения Онегина» дед знал наизусть. Целыми главами мог читать! Сидел за мольбертом и сыпал целыми страницами, да что там – томами!

И очень много было чтения вслух. Мы садились после обеда, и мама читала «Мертвые души» Гоголя. И каждый раз как в первый! (II,51)

Мои книжные проекты

(1998)

Вообще у меня есть несколько книжных проектов…

Например, книга о кино. Чистое ремесло. Я уже и название придумал: «Что и как»… Хочу написать справочник домохозяйки: как заставить артиста плакать, как рассмешить. Убойное же будет пособие…

Да! Еще одна идея – написать об истории моих фильмов. Как снимал, кто помогал, кто мешал.

И наконец, есть замысел книги под названием «Однажды». Каждая глава будет начинаться с этого слова. Однажды родился, однажды пошел в школу, однажды женился, однажды то, однажды се… (I, 75)

«КОД ДА ВИНЧИ»

(2006)

Вопрос: В Дни славянской письменности и культуры почти во всех кинотеатрах Москвы показывали фильм «Код да Винчи». Вы знаете, что это откровенно лживый антихристианский фильм…

Согласен.

Он лживый и просто откровенно слабый…

Как Вы относитесь к этой ситуации? И кто у нас отвечает за систему кинопроката?

Я отношусь к этому плохо. А отвечает за это Швыдкой.

Но праздник-то государственный. Так что же это, антигосударственная политика получается?

Нет, я думаю, что для кого-то эта политика направленная и для очень многих называется «теплохладностью к православной культуре».

Но кто-то должен отвечать?

Должен.

Но я думаю, что как-нибудь и ответит. Уж если не перед людьми, так перед Богом.

Я со своей стороны все, что было возможно, сделал.

А вообще, было бы очень обидно, если бы одним фильмом можно было разрушить тысячелетнюю православную культуру такой страны, как Россия, правда? (I, 123)

КОЛЧАК

(2004)

Много разных легенд было вокруг событий революционного времени, вокруг личностей того времени…

И одна из них касалась Александра Васильевича Колчака, который, когда у него возбужденные революционные матросы хотели отобрать наградное золотое оружие, сказал: «Море мне дало это оружие, море его и возьмет». И выбросил его в море.

Но я хотел рассказать другую историю, ее достоверность, наверное, трудно доказать, что это было именно так. Но когда я готовился еще к «Сибирскому цирюльнику» в так называемом «Белом доме» в Иркутске, в архивах, в библиотеках мы искали материалы, учитывая, что трудный был, длинный путь сцен по пройденному сценарию. И там мне попалась тетрадка допросов Колчака, которая прерывается какого-то числа… Не буду врать, не помню когда. Прерывается – и дальше короткая запись, что такого-то числа на Черной речке адмирал Колчак был расстрелян…

Когда их повезли на расстрел (он там был с военным министром своим, они были вдвоем) на реку Ушаковка, Колчак спросил у того, кто командовал отделением, привезшим их туда на экзекуцию: «Кто Вы по званию?» Тот ответил с гордостью, что он – комиссар. На что Колчак сказал, что это не воинское звание. И спросил, какое воинские звание у него реально было? Тот сказал, что он поручик. На что Колчак ему ответил, что поручик не имеет права командовать экзекуцией над адмиралом. И поэтому, так как старшим по званию является он, он сам будет командовать собственным расстрелом. Когда же этот поручик, смутившись, спросил: «Какое последнее желание?», Колчак сказал, что последнее желание – спеть его любимую песню «Гори, гори, моя звезда». И, как рассказывает эта легенда, он начал петь эту песню «Гори, гори, моя звезда» и почувствовал боковым зрением и плечом, что военный министр начинает как бы ломаться и теряет сознание. И он якобы взял его за руку и сжал так, что тот пришел в себя. Он допел до конца, и чтобы тот устоял, он ему успел сломать два пальца, потому что не хотел, чтобы эта песня была разрушена перед глазами этих людей слабостью его военного министра. И после – сам скомандовал собственный расстрел.

Так это или нет?

Но ничего не рождается из ничего. Такую историю, легенду, не могли бы придумать, например, про Троцкого. Или еще про кого-нибудь. А про адмирала Колчака могли. Даже если это не так, все равно, значит, в этом человеке было такое, что могло породить такую легенду. (XV, 2)

(2004)

Я испытываю огромную радость по поводу открытия памятника Александру Колчаку – великому ученому, исследователю, моряку, воину и настоящему русскому патриоту, до конца оставшемуся верным своей Родине и единожды данной присяге.

Открытие памятника Александру Колчаку в Иркутске дает еще одну опору нашему возрождающемуся национальному самосознанию…

Много десятилетий со школьной скамьи большевистская пропаганда внедряла в наше сознание уродливый, лживый и зловещий образ славного адмирала. И вот настала пора услышать и узнать нам не только то, что о нем писали ангажированные историки, но и то, что говорил и писал сам Александр Васильевич. И читая его письма, дневники, записки, остается только изумляться искренней свежести его мысли, трезвости ума, современности взгляда и незыблемой офицерской чести.

И пусть через столько лет все же восторжествует справедливость! (IV, 4)

КОМАНДА

(1991)

Интервьюер: У Вас была замечательная команда: Лебешев, Адабашьян… Не жалеете, что она распалась?

Мне печально, что так случилось. Представьте себе организм, который нормально функционировал, и вдруг произошло атрофирование неких мышц, а значит, и возможностей.

Я мучительно пережил этот разрыв. Пожалуй, так же мучительно, как и смерть моей матери. (I, 38)

КОМАР

(2003)

Наверняка многие из вас видели картину «Микрокосмос».

Вот мы видим странное что-то рождающееся, непонятное и даже неприятное… что-то возникает, вырастает. Мокрое, скользкое, противное. Это вылупляется комар… отряхнулся. И полетел.

И вот с точки зрения комара – траншея. Комар летит, опускается, облетает автомат, чье-то лицо. Сел, взлетел, полетел дальше. Каска. Он опять летит. Присаживается на чей-то лоб. Начинает пить кровь. Крупно-крупно. Он пьет кровь на чьем-то запотевшем лбу под каской. Просыпается рядом спящий солдат, хочет убить комара, тянется… и шесть крупнокалиберных пуль впиваются в то место, где только что была его голова.

Его спас комар. Его хотели убить – а его комар спас!

Может, этот комар и родился для того, чтобы спасти этого человека? Поразительно! Как работает эта божественная связь между человеком и насекомым… (XI, 2)

КОМПОЗИТОР В КИНО

(1984)

Интервьюер: Какие качества Вы больше всего цените в композиторе, вашем соавторе?

Безжалостность.

Да не к кому-нибудь, а к себе. Автору надо приучить себя к мысли, что по мере приближения к финалу количество переделок и урезываний и прочих вивисекций приобретает угрожающий характер.

Ведь киномузыка – это особый жанр, которому приходится существовать в трудных условиях кинопроизводства. При этом надо находить в себе силы оставаться оптимистом, ибо без надежды на благополучный исход вряд ли вообще стоит начинать работу.

Вот я и назвал второе качество – оптимизм. (I, 21)

КОМПЬЮТЕРНАЯ ГРАФИКА

(2010)

Интервьюер: Как объяснить проблемы, существующие с компьютерной графикой в «Утомленных солнцем – 2»?..

Вы понимаете, какая штука, я – человек другого поколения, я этого не знаю, я этого не умею, я привык доверять это людям, которые говорят, что они это могут. Я доверился и предполагал, что… знаете, не в том даже дело, что я доверился, – мне сделали, я посмотрел и сказал, что это классно. Я посмотрел и спрашиваю: «Вот это нормально, как вы считаете? Я же не понимаю этого». – «Да, вполне». Потом, когда я раз за разом смотрю и слушаю эту критику, мне говорят: «Да это же очень плохо».

Я понимаю, что это сделано нехорошо, я признаю. Но здесь не столько моя вина, сколько моя беда, потому что я никогда этим не пользовался, я все-таки режиссер как бы другого плана. Поэтому в будущем, если мне придется этим заниматься, я думаю, что я учту это, потому что очень плохо, когда картина может влиять на зрителя именно с помощью компьютерной графики. Я сейчас не имею в виду поворот головы триста пятьдесят раз вокруг своей оси или превращения, вырастания клыков и так далее, я сейчас не об этом говорю. Я говорю о компьютерной графике, которая является суппортом, помощью картине, а не самоцелью. Потому что, когда я смотрю картину, которая вся сделана из компьютерной графики, через десять минут – это компьютерная игра, и мне это не интересно смотреть. Ну еще можно, ну еще можно, ну и 3D, а то, что внутри, оно меня не волнует.

Я очень уважаю Кэмерона, его картину «Аватар», которая стоила огромных денег и принесла огромные деньги, потрачена масса сил, но, понимаете, если вы этого артиста увидите на улице и у него не будет хвоста, вы его никогда не узнаете. А для меня это принципиально важно, я хочу видеть персонажи, я хочу этого человека узнавать, я хочу увидеть его с экрана на улице, чтобы я его признал и сказал: «Это вот, тот самый». А когда это обезличено, а все остальное гениально сделано с точки зрения технологии, я это принимаю, да, и снимаю шляпу.

Волнует это меня? Нет.

Поэтому, если я в своих картинах, даст Господь, буду пользоваться этим, то я буду пользоваться этим все равно только как помощь тому, о чем я хочу сказать… (VI, 9)

КОНСЕРВАТИЗМ

(1999)

Я живу здесь, я здесь родился. Здесь жили мои предки, жив мой отец (хоть и болеет сейчас, дай Бог ему здоровья). Здесь живут мои дети, мои внук и внучка.

Я хочу понять, а я-то что сам думаю? Кому я готов помогать?

И я прихожу к выводу, что я готов помогать тем, для кого важны понятия «традиция» и «консерватизм», причем не в дурном смысле оттягивания страны куда-то назад, с точки зрения фиксации, консервации ценностей, а с точки зрения возможности думать о том, что будет завтра, используя опыт тех, кто жил вчера…

Почему я должен верить на слово тем, кто говорит: «Забудьте все это, вот эта дорога не для России»? Нет, я не хочу в это верить, я просто не могу в это поверить! Потому что те люди построили страну, те люди построили культуру, те люди построили историю. (VI, 3)

Просвещенный консерватизм

(1992)

Культура едина по своей сути, она не знает границ, ей тесно в искусственно навязанном закрытом политическом пространстве. Ей безразлично, как называется ведомство или политическое образование, к которому ее пытаются отнести. Чем меньше перемен, тем лучше для культуры.

Нашим девизом станет – не революционная ломка, а просвещенный консерватизм.

Долгие десятилетия так называемые объекты союзного подчинения существовали в некоем социокультурном сообществе, между ними образовались тесные узы, взаимосвязи, кстати, гораздо более прочные, нежели политические, им принадлежало определенное место в едином культурном космосе. Всякие неосторожные их подвижки неминуемо приведут к сдвигу, обвалу во всем социокультурном космосе.

В пору смуты, неопределенности, когда все активнее действуют центробежные силы в политике и экономике, быть может, на долю культуры выпадает почетная миссия удержать, скрепить расползающиеся интеллектуальное, информационное, гуманитарное пространства, которые все вместе составляют единую среду обитания человека… (I, 42)

(1994)

Я думаю, что основа России и будущее России – в просвещенном консерватизме.

Но к нему надо прийти осознанно. Это учет всех традиций и тенденций русского общества, сложившихся в течение веков. Это движение консолидации через поддержку всех тех корневых систем, которые существовали в России до 1917 года. Я имею в виду не крайне правые тенденции – то, что считается «патриотизмом» и что дискредитирует патриотизм, и не то как бы демократическое движение, которое практически не являет собой демократии, а больше похоже на большевизм, только с другим окрасом. (I, 58)

(2007)

Резкие повороты для России губительны. Дело в том, что для страны таких масштабов, как Россия, это неестественный путь.

Я считаю, что в определенном смысле принадлежу к просвещенным консерваторам.

Просвещенный консерватизм – это, собственно, тот устой, та база, на которой должна стоять Россия. И когда меня спрашивают, что такое монархический строй (я про базу говорю сейчас, не про монархию), я отвечаю: это вооруженная эволюция. Не революция вооруженная, а эволюция.

Вооруженная! Эволюция должна быть защищена. (XI, 3)

(2008)

Просвещенный консерватизм во всем – это единственное здоровое движение для России, по моему мнению. (XV, 38)

(2010)

Интервьюер: Что такое «просвещенный консерватизм»? Что это?

Дерево.

То есть?

Это корни, которые глубоко сидят и распространяются, так сказать, в округе. Это ствол, который держит эти корни. И это листья, которые улетают, прилетают, ветер их гнет туда и сюда – и это есть просвещенный консерватизм. Когда у меня есть иммунитет национальный против того, чтобы так или иначе потерять эту корневую систему. (V, 24)

(2012)

Сейчас мы наблюдаем «колебание умов, ни в чем не твердых», если использовать выражение Грибоедова. Источником всех нынешних событий является отсутствие просвещенно-консервативного взгляда на действительность, основанного на Столыпине, Ильине, Леонтьеве, Розанове и еще на огромном количестве других русских философов, которые пытались цементировать гражданское общество.

Удивительно, как повторяется сценарий, если сравнить сегодняшнюю ситуацию с тем, что происходило в России сто лет назад. Возьмем западную прессу, которая сейчас оценивает Путина. Она испытывает ужас от мысли о том, что он возвращается в Кремль. И это заставляет меня задуматься: а не нужно ли нам уже сейчас наверняка знать, что он действительно, гарантированно вернется на пост президента? Если уж его так яростно не хотят на Западе.

Мы готовим сейчас документальную двухсерийную картину о Петре Столыпине. Подняли прессу, пишущую о его убийстве, как русскую либеральную, так и западную. Это невероятно похоже на то, что мы слышим сегодня. Либеральная русская интеллигенция посылала в 1905 году поздравления японскому микадо в связи с разгромом русского флота. А французская, американская и итальянская пресса с восторгом и этаким фарисейским сочувствием к тому, что все-таки нехорошо убивать человека, благодарит Богрова за то, что он избавил мир от этого чудовища Столыпина.

Например, вот что писала римская газета «Аванти»: «О Столыпине история будет говорить с отвращением, его убийца будет окружен ореолом мученика, который взошел на Голгофу для спасения людей». Газета «Рабочий лидер», Великобритания: «В России одним чудовищем стало меньше. Нравственная атмосфера мира стала чище». Американская «Правда»: «Мы надеемся, что пуля, угодившая в Столыпина, верно попала в цель».

Вы только вдумайтесь, с какой страстной ненавистью «цивилизованный» мир относился к реформам Столыпина, которые могли бы во всех смыслах, и особенно в экономическом плане, поднять Россию на недосягаемую высоту. (XV, 66)

КОНЧАЛОВСКИЕ

(2010)

Кончаловские – это усадьба, которая планировкой, ощущениями и запахами навсегда вошла в мою жизнь. Где бы ни упоминалась усадебная жизнь – у Чехова, Бунина, Толстого, Лескова, Гончарова, Тургенева – я сразу представляю себе планировку дома, в котором жил дед, мастерскую, где он работал, конюшню, сад…

Кончаловские – это кринка с горячей водой и брошенным на дно куском хозяйственного мыла, по которму мы с двоюродным братом водили кисточками – мыли их, а потом протирали скипидаром.

Кончаловские – это хамон, испанский окорок, который готовили сами. Навахи – испанские ножи, очень острые, они делались из лезвия косы. Кожаные болотные сапоги, засыпанные овсом, чтобы просыхали…

Производное от этого мира – мама. Ее всеобъемлющая любовь к отцу – нашему деду. И немножко отстраненные отношения с бабушкой, Ольгой Васильевной – женщиной крутейшего суриковского нрава. Мама собрала в своем характере либерального мягкого деда и довольно жесткую, суриковской породы бабку.

Я бесконечно люблю все, что входит в понятие «Кончаловские», но поменять фамилию не смог бы. Более того, мне бы такое просто в голову не пришло.

Зачем? Чтобы не путали с братом?

Я никогда не боялся, что меня с кем-нибудь перепутают… (XV, 46a)

КОНЧАЛОВСКИЙ ПЕТР ПЕТРОВИЧ

(2010)

Интервьюер: В вашем роду было много великих художников. Сурикова Вы, конечно, не могли видеть, а вот Петра Кончаловского застали, будучи уже довольно зрелым человеком, подростком. Что помните о нем?

У меня не было ощущения, что это великий художник. Поэтому мои воспоминания о Петре Петровиче совсем простые.

Эта его огромная рука, в которой умещалась вся моя задница, когда он одной рукой поднимал меня вверх…

Остались запахи, ощущения этого дома. По сути, это прообраз всех усадеб, которые появлялись в моих картинах. Это декорация на все времена. Хлебосолье, знаменитая «кончаловка», испанский хамон, нарезаемый навахой. Все детские воспоминания чувственные, бытовые.

Помню, как писал мой портрет. Меня ели комары, мухи, но я позировал с детской стойкостью.

Где же эта картина – в запасниках Третьяковки или Русского музея?

Она где-то есть. Может быть, у меня дома, не помню. (II, 67)

«КОНЧАЛОВКА»

(2009)

Вопрос: Чтобы получить правильную «кончаловку», какой должен быть процент смородины к водке?