Публичное одиночество Михалков Никита

Почти все герои остаются теми же… и эта история, как навстречу друг другу движутся два человека – отец и дочь, которые получили информацию, что никого из них нет в живых.

Котов в лагере…

Его опустили – и он все подписал. И, в общем, для него было бы счастьем обнаружить, что никто из родных не выжил. А сам он, когда вставленным в его пальцы пером кривыми буквами подписывал показания, чтобы только скорее все кончилось, осознав затем случившееся, он как бы кончился.

И война для него стала «мать родна» – единственная возможность дальнейшего существования. На вопрос: «Котов, что ты будешь после войны делать?» – он отвечает: «Застрелюсь!» Котов не может себя представить в пиджаке, ходящим на работу, когда он сдал всех. Жену, тещу, всех. Всех…

Поэтому для Котова круг замкнулся, у него даже обнаруживаются признаки эпилепсии в виде припадков в какие-то моменты. Особенно когда вспоминается Надя, перед которой он себя чувствует более всех виноватым. Таким образом, внутренне, при всем ужасе, который ждет впереди, для него война – возможность осознанно пожить.

Лагерь разбомбили…

Котов с товарищем остаются в живых и оказываются на свободе. Вокруг – чудовищное, абсолютно чудовищное отступление. (Должен вам сказать, это зрелище должно быть реально чудовищным. Мы нашли фотографии: конные немцы, и от пыли на немцах противогазы, и на лошадях противогазы; зрелище абсолютно апокалиптическое… Это не отступление уже – паника.)

Котов попадает в эту мясорубку, его берут, он оказывается в штрафбате, и дальше начинается как бы одиссея Котова.

А Надя вместе с воспитанниками детского дома для детей врагов народа параллельно с этим движется по войне навстречу. (XI, 2)

(2003)

Ведущий: Каким будет Сталин в вашем фильме?

Его будет совсем немного там, но он ключевое значение будет иметь для героя. Тем более что те, кто видел первую часть «Утомленных солнцем», в контексте понимают, что отношения связывали их достаточно неформальные. Здесь он совсем небольшую роль играет, но «поворот» как раз заключается именно в память этих отношений.

Какой будет любовь в вашем фильме?

Оттаивающей…

То, что произошло с героями, конечно, может разрушить любого. Это будет огромное преодоление той стены, которая возникла, которую поставила между ними судьба.

И насколько они ее преодолеют, я пока еще не знаю.

Какой будет Россия в вашем фильме?

Ну, если бы я был туристом, я мог назвать ту или другую. Но у меня другой нету, какая есть – моя.

Моя! (V, 16)

(2003)

Интервьюер: А что происходит с вашим сценарием «Утомленные солнцем – 2»?

Надеюсь, что в конце января <2004 года> я закончу сценарий.

О близком завершении этого сценария Вы объявляете уже несколько лет. Почему так долго пишете?

Тут есть много разных причин.

Прежде всего, не могу работать в Москве, потому что постоянно что-то отвлекает. Но самая главная сложность заключается в том, что, куда бы я ни кинул свой взор, в какую бы книжку ни заглянул, все время возникает клише фильмов, которые уже были.

А мне бы хотелось обязательно сделать кино другое, найти новый язык, не оскорбляющий традиций военного кино. Если проследить наше движение по сценарию – и по характерам, и по фактологии, – то можно увидеть, как мучительно мы ищем.

Потому что самое сложное – найти тот единственный путь, который оставлял бы зрителю возможность для чувственного восприятия…

Бюджет «Утомленных солнцем – 2» будет еще больше, чем у «Сибирского цирюльника»?

Нет, не больше.

Мы бы и «Цирюльника» сняли дешевле, если бы наши западные продюсеры не пошли по пагубному пути продюсирования картины в России своими силами, оттуда. Если бы мы сами занимались менеджментом, «Сибирский цирюльник» стоил бы пятнадцать миллионов. А они везде платили втридорога. Они были наслышаны о том, как у нас бюджеты осваивают, не решились нам доверить и заплатили сорок три миллиона…

А в «Утомленных солнцем – 2» будет несколько очень серьезных, сложных, больших сцен – первое отступление, первый бой Котова, цитадель и баржа. И мне предстоит многому научиться, потому что есть вещи, которые я просто не знаю, как делаются.

Правда, не знаю.

Каким образом Вы собираетесь учиться?

Думаю, что найду кого-нибудь, может быть, даже Егора Кончаловского. Его «Антикиллер» – не близкое мне кино, я и Егорушке это сказал. Но он – мастер. Он научился делать то, чего я делать не умею и чему я должен учиться, чтобы свободно себя чувствовать в том, что называется спецэффекты.

И я буду с удовольствием учиться, мне это интересно.

Снова будете работать с французским продюсером?

Не знаю.

Если честно, я бы не хотел брать иностранных денег. Уж больно много они ставят условий. А потом, мне бы хотелось быть более свободным биологически. Потому что когда мы говорим об эпохе императора Александра III – это одно дело, а когда мы говорим о войне Великой Отечественной, там другая мера условности…

Какова ваша главная идеологическая задача?

Мне хочется сделать страстную и увлекательную картину. Где первые дни войны были бы показаны так, как я их представляю себе. Я читал очень много документальной литературы, не опубликованной раньше, и был поражен тем, с чем воевали наши люди, с какой машиной, с какой фантастической армией. Историк Кавад Раш пишет, что советские военные историки отняли победу у советского народа, показывая немцев идиотами и безмозглыми кретинами. А немцы были фантастической армией, достаточно вспомнить, что Европа пала – страна за страной – за пять дней…

И как советские солдаты их остановили и развернули обратно, что произошло?! А тут еще «ни шагу назад!», заградотряды, расстрелы… Я не могу объяснить этого, но я действительно живу этим уже три с половиной года.

И я понимаю, что она бесконечна, эта война… (I, 101)

(2004)

Интервьюер: Каких размеров кинофреску Вы собираетесь создать?

Четыре часа. Два по два.

Два фильма по два часа двумя отдельными выпусками?

Вот этого я пока не знаю. Может, два фильма будут запущены параллельно, а может, поочередно.

Вы определили для себя окончательно сроки съемок?

Хотел бы верить, что съемки начнутся в этом году. С тем чтобы в 2005-м, в юбилейный год Победы, фильм был выпущен. Не к 9 Мая, конечно, но к концу года.

Сколько времени Вам понадобится на съемки?

Недель двадцать.

Бюджет Вы уже представляете?

Я разговаривал про деньги, но никому пока ничем не обязан, и мне пока никто ничего не дал. Если мы делаем компьютерную графику здесь, то потребуется пятнадцать миллионов долларов, если там – двадцать.

По американским меркам для сложнопостановочного кино – это немного.

Совсем немного… (I, 103)

(2004)

К сентябрю я должен закончить сценарий фильма «Утомленные солнцем – 2», а затем начну съемки самого фильма. Картина должна выйти на российские экраны в год 60-летия нашей Победы.

Я уже говорил, что новая картина будет про войну, которую еще никто на экране не видел. Сначала такое нельзя было снимать из-за цензуры, а потом – по причине отсутствия средств.

Эта кинолента не для ветеранов, а для тех, кто мало знает о войне. (I, 108)

(2004)

Интервьюер: Кто помогал Вам работать над сценарием?

У нас была довольно большая компания: начинали мы с Рудиком Тюриным (покойным), потом над сценарием работал Глеб Панфилов. Мы перелопатили много материала, хроники посмотрели часов сорок… Тяжелая штука – выбираться из-под материала: с одной стороны, давит стереотип, с другой – фактология. Когда ты видишь эту хронику и думаешь, как же можно было эту войну выиграть, с этими неоснащенными, непонимающими, растерянными людьми, без командования (я имею в виду 1941 год) – это страшное ощущение.

Еще очень недолго работали с Эдиком Володарским. И наконец появились Володя Моисеенко и Саша Новотоцкий, которые писали сценарий «Возвращения» <Андрея Звягинцева>. Я нашел замечательных друзей, профессиональных, работать с которыми величайшее счастье. У меня так было с Рустамом Ибрагимбековым, с Александром Адабашьяном, это ощущение необязательности объяснений, когда понимание бежит впереди слов… Я счастлив, что мы нашли друг друга.

Это масштабный исторический проект, нужны батальные сцены. Картина должна быть очень дорогой?

В принципе, она должна стоить ровно столько, сколько стоил бы «Сибирский цирюльник», если бы он не субсидировался нашими французскими партнерами, которые безумное количество денег потратили впустую…

(Я хочу развеять сложившийся миф: картина «Сибирский цирюльник» стоила сорок три миллиона долларов, из них тридцать два миллиона – не русские деньги, а деньги наших западных партнеров. Один миллион дало Госкино; десять миллионов Черномырдин распорядился выдать из индийского долга, это внебюджетные деньги, из них мы один миллион двести тысяч заплатили в налог, миллион – МЧС, армии и МВД, сто тысяч потратили на реставрацию колокольни Ивана Великого, на которой за это нам разрешили снимать. Сами мы тогда могли бы снять картину за семнадцать миллионов долларов, но они потратили в два, почти в три раза больше.)

Картина «Утомленные солнцем – 2», включая все батальные сцены и компьютерную графику, будет стоить где-то между двадцатью и двадцатью двумя миллионами долларов (если мы хотим, чтобы это было качественно). Я очень рассчитываю на партнерство со стороны Германии, потому что в картине большое значение имеют немецкие персонажи, и я надеюсь, что Германия войдет в копродукцию с нами, и не деньгами даже, но технологией, техникой, костюмами и так далее. И в этом случае с нашей стороны стоимость картины будет двенадцать – пятнадцать миллионов долларов.

Самый успешный проект года «Ночной дозор» получил в прокате ошеломительную сумму – шестнадцать миллионов долларов, хотя половина из них доля кинотеатров. Вы рассчитываете, что ваш новый фильм вернет затраченные на него деньги?

Если бы я выпускал «Сибирского цирюльника» сегодня, я бы собрал двадцать девять миллионов. На момент его выхода в стране было всего тридцать шесть современных кинотеатров, а сегодня их более семисот.

Умные люди, которые вложились в строительство кинотеатров, понимали, с какой невероятной скоростью, как на дрожжах, будет расти кинопрокат в России. Если все будет благополучно, я тешу себя надеждой, что через два года количество кинотеатров вырастет до тысячи – тысячи двухсот, и картина, которая правильно прорекламирована, правильно позиционирована и правильно вышла (большим количеством копий), будет окупаться за два уик-энда.

Известно уже, кто будет участвовать в съемках фильма?

Актеры те же: Олег Меньшиков, надеюсь, Володя Ильин, Дапкунайте и выросшая Надя. Будет много молодых актеров. Я надеюсь, что будет сниматься Миша Ефремов.

Оператора пока не знаю. Паши Лебешева нет на свете, к сожалению. В этой картине, военной, нужно придумать изображение, потому что не должно быть то военное кино, документальное, к которому мы привыкли. И я не представляю себе цветной войны – Второй мировой. Я вел переговоры с великим оператором Витторио Стораро <трижды оскаровский лауреат за фильмы «Апокалипсис сегодня» Фрэнсиса Копполы, «Красные» Уоренна Битти, «Последний император» Бернардо Бертолуччи>, ему понравилась идея, но пока сценарий я ему не посылал. Я бы очень хотел найти оператора здесь, у нас в отечестве, но для того, чтобы снимать эту картину, ему придется подробно и довольно быстро учиться новым технологиям, которые существуют в мире.

(2005)

К моему величайшему счастью, мы наконец закончили работу над сценарием «Утомленные солнцем – 2», которым я занимался три с половиной года. И это была мучительная, порою отчаянная ситуация. Мне казалось, что замысел неосуществим, потому что материал меня просто придавил – его было так много.

А сегодня он уже лежит передо мной на столе. И, как мне кажется, мы достигли того, к чему стремились – сценарий приводит читающих в состояние шока. Он очень, на мой взгляд, цельный, увлекательный, что немаловажно. И еще он, как бы это сказать, взрослый, что ли?

Хотя я очень рассчитываю на молодого зрителя. (II, 46)

(2005)

Интервьюер: А не боитесь, что после всех этих сериалов – «Московская сага», «Штрафбат», «Дети Арбата» – народ подустал от военной темы? Тем более что к 60-летию Победы всех так перекормят этой тематикой, что зрители просто возненавидят и войну, и всех ветеранов заодно.

Согласен с вами.

Поэтому я и не тороплюсь с фильмом в этом году. (I, 114)

(2005)

Интервьюер: За то, что Вы до сих пор не приступили к давно обещанному продолжению «Утомленных солнцем», нужно благодарить общественную работу?

Не только.

Четыре мучительных года ушло на написание сценария, перелопачивание гигантского количества материалов, воспоминаний, хроники… С другой стороны, мне необходима была пауза, чтобы реформировать свой киноязык. Он ведь меняется с большой скоростью, а подражать кому-то я не хочу.

Мне нужно было переосмыслить то, что я вижу в современном кино, не предавая при этом своего почерка, чтобы понять, на каком языке нужно разговаривать с теми, до кого я хочу достучаться своим фильмом. Но при этом вовсе не лечь под тех, кому сейчас пятнадцать – семнадцать! Посмотрите, что снимают многие мои коллеги, исступленно делающие «свое» кино. Это невозможно смотреть современному человеку!

В каком состоянии сейчас проект?

Надеюсь, в этом году мне удастся снять несколько сцен, просто чтобы зафиксировать мою дочь Надю в ее сегодняшнем возрасте! Если это удастся, то весной будущего года мы начнем основные съемки.

Какой бюджет у картины?

Пока этого невозможно сказать.

Нам нужны немецкие партнеры с их технологиями, актерами, техникой, костюмами, оружием. Просчитать их участие пока трудно. Для того чтобы начать подготовительную работу без капитальных затрат по строительству декораций, нам нужно полтора миллиона долларов. А дальше – переговоры с французскими, итальянскими и, главное, немецкими партнерами определят, кто возьмет на себя какую часть матобеспечения картины, которая потом будет обсчитана как реальные деньги.

Как только спакетируем проект – бюджет «Утомленных солнцем – 2» будет объявлен.

Вам не обидно, что не мы открыли эту серию военных картин, а тот же Спилберг или Жан-Жак Анно во «Враге у ворот»? В результате мне с пеной у рта приходится доказывать своим заграничным сверстникам, что именно мы понесли самые страшные потери и победили фашизм. Безуспешно, между прочим, доказывать. Никто уже не помнит!

Ужасно обидно! Мы столько просрали всего, включая достоинство собственное, поэтому что уж там о заграничной молодежи говорить, если наша собственная ничего не помнит!

Зачем непременно было оживлять умерщвленных в первой части Котова и меньшиковского Митю?

У меня есть невероятное преимущество: я могу использовать кадры с семилетней Надей сейчас, когда ей восемнадцать. И потом, Шерлока Холмса тоже оживили, и Остапа Бендера. Если будет интересно смотреть, то какая разница?

Раскройте секрет: что спасло Котова от смерти в сталинских застенках?

В то время часто приходили извещения о расстрелах людей, которые на самом деле были живы. Так произошло и с ним. Лагерь, где его содержали, разбомбили в первые дни войны. Сбежав, он оказался в штрафбате. Человек без имени и звания. Никто из его семьи не знает, что он жив… (I, 116)

(2005)

Интервьюер: В одном из интервью Вы сказали, что, снимая продолжение «Утомленных солнцем», Вы будете стремиться избавиться от груза идеологии и постараетесь выработать новый взгляд на ситуацию войны. Расскажите поподробнее.

Извините, поподробнее сейчас не могу, с некоторых пор перестал отвечать на этот вопрос…

Сценарий написан.

Я хотел бы уже в этом году снять несколько кусков, связанных с Надей, с довоенным временем… Предстоит тяжелейшая работа, ведь дилогия «Утомленные солнцем – 2» – это две полнометражные картины: «Предстояние» и «Цитадель». С другой стороны, у меня руки чешутся, ведь я соскучился по режиссуре еще больше, чем по актерскому ремеслу.

И все же Вы уже как-то определили свою режиссерскую позицию?

Самое главное для меня, чтобы молодые люди от пятнадцати до двадцати пяти лет высидели в зале первые двадцать минут. Уверен: потом они уже сами не уйдут. Это те зрители, которые представляют, что такое война, по фильму Спилберга «Спасти рядового Райана». Они ни эстетически, ни патриотически, ни душевно не могут воспринять военные картины, которыми прославилось советское киноискусство.

Для них этого кино не существует.

Поэтому нужно создать некий образ происходящего, после которого человек, выходя из кинотеатра, вставая на эскалатор в метро, открывая дверь своей машины, просто возрадуется… что он живет, и слава тебе господи.

То есть через простые вещи – разговор о важном. Через очень простые вещи – об основополагающем. Как говорил Толстой: «Бытие только тогда и есть бытие, когда ему грозит небытие».

Когда собираетесь закончить съемки?

По идее картина должна быть готова в 2008 году, очень уж большой объем работы. (II, 48)

(2005)

Интервьюер: Как у Вас развивается ситуация с «Утомленными солнцем – 2»? Там все непросто, и сценарий тяжелый, судя по тому, как долго Вы его писали.

Тяжелый. Четыре года писали.

Вы хотели к съемкам и немцев привлечь – удалось с ними конкретно договориться?

Ну, в стадии пакетирования проект.

От немцев нам не столько деньги нужны, сколько технология, актеры, костюмы, оборудование, техника.

Была такая версия, что Вы специально не стали торопиться к 60-летию Победы, чтоб ваш голос не пропал в общем хоре.

Да… Но тут есть и меркантильный интерес. Вон, например, сто пятьдесят машин-полуторок сделали к параду Победы – мы надеемся снять их в нашем фильме.

Какая у Вас в этом фильме задача?

Это кино – попытка разобраться в том, почему мы выиграли эту войну…

Как это могло быть? Как получилось, что в результате гигантская, мощнейшая немецкая армия была разгромлена?

Я не верю в то, что без Божьего промысла была возможна такая победа. (II, 49)

(2006)

Вопрос: Вы на пару дней уезжали из Канн искать натуру. Для чего – для «Утомленных»?

Искать-то искал, только ничего не нашел.

В «Утомленных» есть морские сцены, но здесь снимать не получится. Больно синее море. А нам нужно свинцовое. Балтика. А может быть, и даже скорее – Азов.

Будет много детей в воде, это опасно.

Каких детей?

Там по сюжету немцы разбомбили баржу, на которой перевозили детей, и они тонут. В общем, вода должна быть достаточно теплая.

Какие планы по «Утомленным»?

Сейчас мы должны побыстрее снять «довоенную» Надю – это довольно большой эпизод. Зимой, надеюсь, закончим «12» и с весны влезаем в плотную работу.

Сколько она будет длиться?

Год.

Можно узнать, что будет дальше с комдивом Котовым?

Не-а…

Ну хоть что-нибудь, пожалуйста!

Хо-ро-шо! Все будет хорошо!.. Сердючка расскажет вам все остальное… (I, 124)

(2007)

Это очень большая картина. Очень тяжелая.

Вообще должен вам сказать, что я никогда не предполагал, что может так измениться представление о том, чему учили, когда ты погружаешься в историю Великой Отечественной войны. Я посмотрел около сорока часов хроник и прочитал огромное количество воспоминаний, не исторических исследований, а воспоминаний людей. Невозможно понять, как это происходило. Почему идет по лесу восемь человек, один отошел пописать, семеро прошли дальше, упала мина, и никого не осталось в живых? Почему именно он отошел? Почему он остался в живых? Или пятьдесят шесть ранений. У мальчика, молодого солдата, его выхаживали всем госпиталем восемь месяцев, через восемь месяцев он в новой форме едет на фронт и на глазах всего госпиталя в машину, в которой он едет, попадает снаряд, и он гибнет. Или человек, который бежит в атаку и в него попадает три осколка: один срезает на пилотке звезду, другой пряжку ремня, а третий каблук. Или человек, у которого осколок распорол живот, кожу, но не задел внутренние органы, и у него вывалились кишки, и он сорок километров в чемодане перед собой несет эти кишки. Всю требуху свою. И доносит в госпиталь. Причем он абсолютно здоров, он теряет кровь, но не так, как если бы это было внутреннее ранение. Он доходит. Почему? Почему судьба решала именно так? И в какой-то степени в фильме мы пытаемся на это ответить. И это очень увлекательно и очень сложно. Хотя вообще более-менее хорошо делать что-то сложно, а по уровню, я думаю, этот фильм должен быть помощнее, чем «Сибирский цирюльник». (XI, 3)

(2008)

Это очень личная история на фоне страшной войны.

Я отсмотрел шестьдесят часов материала хроник и прочел огромное количество литературы, особенно мемуаров. Чем больше я смотрел и читал, тем больше изумлялся, каким образом можно было выиграть эту войну?..

Немецкая армия – была великая армия, которая покоряла за считаные дни европейские страны. Она была потрясающе организована. Немецкую форму создавал знаменитый дизайнер Hugo Boss, и эта форма, как считают психологи, на тридцать процентов помогала психологически раздавливать население стран, куда фашисты входили. До сих пор Германия не отказалась от этой формы. Монокль у офицера – не очки, это часть формы. Хлыст – это часть формы, сапоги-бутылки – это часть формы, кожа – это часть формы.

Недаром в 1943 году в феврале в Красной армии было введено обмундирование, которое практически повторяло «правильную» форму Белой армии – золотые погоны, кожа, лампасы, пуговицы. Но когда я смотрел хроники 1941 года – это страшно. Тысячи людей, сдающихся в плен, и как они одеты! Я психологически понимал отношение к русскому солдату немецкого солдата, который был в полном порядке.

В нашей картине мы пытаемся все это дать понять, объяснить. Что победа была одержана не над слабым, глупым, пьяным врагом, а над лучшей армией в мире. И вот тогда заслуга русского солдата имеет действительно огромное значение.

Что осталось снять?

Несколько эпизодов: две недели в павильонах в Праге и четыре дня в Таганроге.

Пока снимаешь, чувствуешь себя как в подводной лодке – выход только через торпедный аппарат. А когда заканчиваешь, начинается страшная ломка. Оказываешься лишенным того, к чему привык за три года, а это ежедневная работа по восемнадцать часов.

Какая у Вас дальняя цель?

Два фильма и пятнадцать серий – там будут сцены, которые снимались специально для телевидения.

Мы хотим попытаться принять участие в восстановлении того, что называется «Большой стиль». То, чем занимались Сергей Бондарчук и Юрий Озеров. «Большой стиль» – это вершины, на которых воспитываются миллионы и которые необходимы для существования кинодержавы.

Пришло время конкурентной борьбы, когда должно выжить реальное сильное кино. (II, 60)

(2009)

Вопрос: У Кирика с Марусей в «Утомленных солнцем – 2» чей ребенок? Кирика или Мити?

Приходите в кино – узнаете! (XV, 41)

(2009)

Вопрос: На какой стадии работа?

Монтаж. И дней семнадцать съемок в Праге для компьютерной графики. Потом, Бог даст, за три дня снимем в Таганроге то, что не смогли осенью – детей в воде, – было холодно.

Кто из артистов потряс Вас?

А меня они все потрясают.

Толстоганова, которой Вы Дапкунайте заменили, справилась?

Толстоганова – большая актриса. Очень большая! (I, 136)

(2009)

Интервьюер: «Утомленные солнцем – 2» – тема глобальная… Однако многие видели проморолик в Сети и возбудились при виде фашистских танков, ползущих под алыми парусами. Стихи даже возникли глумливые про бронепарусную дивизию СС…

Судить о фильме по четырехминутному ролику – значит проявить глупость, тенденциозность и вдобавок звенящую безграмотность.

Военных консультантов много работало на картине?

Много. Целая бригада занималась сбором архивных материалов, мы просмотрели шестьдесят часов хроники – нашей, трофейной, американской, японской. Я прочитал тысячи страниц воспоминаний, писем, документов, в том числе ранее закрытых.

С первых дней войны на территории России фашистами совершались множественные акты психологической агрессии. Кавалеристы в чудовищно страшных противопыльных масках. Мало того, и лошади в таких же масках. Что чувствовал солдатик, который сидел в окопе и видел этих монстров? А над танками действительно были огромные красные полотнища со свастикой.

Какой в этом смысл? Они же замедляют ход.

Не так важна скорость, как психологическое давление. Немцы разыгрывали грандиозную постановку. Какой смысл сбрасывать на наши позиции пустые бочки с дырками? Но они издавали такой звук, когда летели, что люди в окопах сходили с ума от страха. А дырявые алюминиевые ложки с надписью: «Иван, иди домой, я скоро приду»? Они никого не убивали, но это унижение, это порабощение, попытка сломить дух человека. Что ты должен чувствовать, когда на тебя вместо бомбы с неба падает дырявая ложка: иди домой, козел бездарный… К тому же мы не снимали документальную картину. На экране – моя война. Война моих соавторов, актеров, оператора, всей нашей группы. Меня интересует психологическая правда характеров в предлагаемых обстоятельствах. Война – дело сугубо индивидуальное. Если в ней принимали участие сто миллионов человек, значит, было сто миллионов войн…

Когда-то во ВГИКе Вы сняли дипломную картину «Спокойный день в конце войны». По настроению там уже угадываются «Утомленные солнцем – 2». Почему Вас волнует военная тема?

Потому, наверное, что для единения нации в безбожной России требовались, к сожалению, великие катаклизмы, которые ставили страну на грань небытия… А это актуально всегда. Человек посмотрит нашу картину, выйдет из кинотеатра, купит мороженое и хорошо бы при этом подумал: «Какое счастье, что я могу купить мороженое и просто пойти домой…»

Вы действительно верите, что на войне Бог решает, кому жить, кому умереть? И нет глобальной несправедливости, ни роковой случайности?

Я верю абсолютно. Бог индивидуален, Он для всех и для каждого. Но это не «или – или», это «и – и». И Божий промысл, и боль за каждого погибшего солдата…

Меня удивляет, что фильм уже называют антисталинским. Там есть масштаб личности Сталина, есть осознание гигантской ответственности этого человека – все это по нынешним временам, скорее, повод обвинить режиссера в просталинской позиции.

По-моему, в фильме нет ни «про», ни «анти». Вычеркнуть Сталина из истории страны, из истории Великой Отечественной войны невозможно. Во многих воспоминаниях я читал: «Никогда, идя в атаку, мы не кричали: «За Родину, за Сталина!» Не сомневаюсь, что человек говорит правду. У них не кричали. А в четырех километрах от того места кричали.

Дела Сталина, его пробы, ошибки – это же не шутка. Все набело пишется, и в какой книге… Что стоит на кону – страна, народ. Сталин – трагическая, страшная фигура. Облеченная невероятной властью, тотально одинокая – иначе и быть не могло.

Я говорил однажды с президентом среднеазиатского государства из числа наших бывших республик. Мы встретились на чьем-то дне рождения, он выпил и сидел такой несчастный. Я ему сказал: «У меня ощущение, что Вы очень одинокий человек». Он ответил: «А как Вы думаете – вот передо мной лежит список людей, приговоренных судом к высшей мере. Я поставлю свою подпись, и их казнят. А у них есть родственники, дети, родители. Все эти люди будут меня ненавидеть. Добавятся еще сто-двести человек, которые когда-то обрадуются моей смерти…»

«Предстояние» выйдет в прокат ко Дню Победы?

Не знаю. Может быть, и в конце апреля – чтобы захватить длинные праздники.

Каким количеством копий?

Надеюсь, картина будет достойна того, чтобы напечатать пятьсот копий. Если не тысячу.

В августе на Фестивале российского искусства мэр Канн Бернар Брошан выразил надежду, что «Предстояние» будет представлено на следующем Каннском кинофоруме…

Это решать отборщикам.

Но как же тогда быть с прокатом? Ведь Каннам нужны первые показы.

Не совсем так. Канны берут в конкурс фильмы, которые вышли в прокат, но только в стране-производителе. То есть сначала «Предстояние» не смогут увидеть нигде, кроме России. Даже страны СНГ исключаются. Посмотрим, что скажут об этом наши дистрибьюторы.

Вы хотите «Золотую пальмовую ветвь»?

Какой же русский ее не хочет? Но дело не в этом. Канны – очень мощный рыночный стимул. А вообще, Господь сейчас наверху сидит, слушает наши расчеты и думает: ну считайте, считайте…

Мы сняли кино, теперь самое главное – довести его до ума без того усталого равнодушия, когда глаз замыливается и кажется: ну хватит уже, и так хорошо… (I, 140).

(2010)

Интервюьер: Очень многие спрашивают, как обстоят дела с «Утомленными солнцем – 2».

Я закончил снимать все Божьей милостью. Смонтирована первая часть. И я надеюсь, что мы покажем ее, даст Бог, в апреле и начнется прокат. И где-то в конце года – начале следующего выйдет вторая часть. Плюс к этому через какое-то время будет готово пятнадцать серий для телевидения. Но это не те серии, как бывает – что все, что не вошло в кино, вошло туда. Мы отдельно снимали сцены, огромные эпизоды специально для сериала.

Почему Вы разделили «Утомленные солнцем – 2» на две части? Не опасно ли это с точки зрения даже зрительского интереса?

Опасно, опасно.

Но, с другой стороны, когда мы погрузились в этот материал по-серьезному, когда я начитался вместе с коллегами, соавторами воспоминаний, писем, то стало понятно, что хочется сказать о большем. Вложить все в одну картину невозможно. Сделать картину в шесть часов длиной тоже невозможно. Работать только на сериал – не хочется, потому что другой масштаб. Поэтому собственно…

В принципе мы не первые в этом вопросе. Уже, скажем, успешная картина Тарантино – она шла именно так. Важно, чтобы в конце первой части люди захотели посмотреть вторую.

Вот это – самое главное. (V, 24)

(2010)

Интервьюер: О чем все-таки ваше кино по большому счету?