Публичное одиночество Михалков Никита
Дело вкуса.
А вот тот, кто всю жизнь состоял в партии, а потом перед телекамерами порвал партбилет и сжег, вызывает у меня отвращение… Такие люди тоже существуют, причем успешно, а вообще, и то и другое безнравственно. (I, 137)
ПОЗГАЛЕВ
(2003)
Открыл как-то огромный разворот дорогостоящего журнала, где реклама стоит бешеных денег, а там две пустые страницы и внизу мелко написано: «Здесь должна быть реклама «мерседеса», но он в ней не нуждается…»
То же самое могу сказать о Позгалеве. (XV, 4)
ПОЗИТИВНОСТЬ
(1990)
Мне кажется едва ли не самым главным – позитивность. Я имею в виду не примитивное понятие «положительного», а… позитивность мышления.
Для русского искусства такая позитивность определялась понятиями краеугольными: Вера, Надежда, Любовь. Эти «три кита» были, кажется, движущей силой всех великих русских мыслителей, писателей – Пушкина, Толстого, Соловьева, Чехова, Достоевского, Тургенева.
Не нужно много таланта, ума, наблюдательности, чтобы увидеть, как все плохо в нашей жизни. Достаточно взять кинокамеру, пройтись по улицам, зайти в магазин, на вокзал, сесть в поезд. Воспользоваться услугами Аэрофлота, наведаться в любое учреждение, заглянуть в дом престарелых…
Моя задача – попытаться высказаться через утверждение, а не через отрицание. Но из того, что я утверждаю, должно быть понятно, что же я отрицаю. А не наоборот.
Именно этот принцип я имею в виду, когда говорю о позитивности в искусстве… (I, 32)
ПОЗНЕР
(2012)
Вопрос: Как Вы относитесь к тому, что Познер в своей книге сделал предположение о том, что ваш отец присвоил себе стихи Маршака?
Вы знаете, господин Познер опубликовал в декабре 2011 года статью, которая называлась «Я так и не стал русским…».
Вот я бы хотел понять просто интонационно, он сожалеет о том, что так и не стал русским, или он испытывает от этого радость и восторг. Я лично испытываю радость от того, что он так и не сумел стать русским, потому что мне пришлось бы стыдиться за еще одного русского человека, который может позволить себе лгать про человека, которого уже нет на свете.
Для того чтобы убедиться в авторстве Сергея Михалкова, нужно просто почитать его детские стихи… У Михалкова был особенный, свой, уникальный голос и стиль, который очень, кстати говоря, любил Маршак. И Маршак любил моего отца и ценил его. Я читал письма Маршака к моему отцу и поэтому могу утверждать: то, что пишет господин Познер, – постыдная ложь. А говорить о человеке такое, имея полную уверенность в том, что он не может дать тебе галошей по голове или вызвать на дуэль – это трусливо и недостойно.
Поэтому я очень рад, что господин Познер так и не сумел стать русским… (XV, 69)
ПОКАЯНИЕ
(1990)
Я думаю, хватит винить друг друга, хватит низвергать идолов. Нет, мне думается, невиновных во всем, что с нами произошло.
Нужно покаяние. И начинать это покаяние нужно с себя и с самого начала.
Будь у меня власть, я бы начал с перезахоронения в Петропавловскую крепость в фамильный склеп останков семьи Романовых, зверски расстрелянных без суда и следствия. Расстреляны все: и врач, и прислуга, и женщины, и малолетний наследник.
Но не может быть на свете идеологии, которая стоила бы жизни хоть одного ребенка. Это мое глубокое убеждение.
И перезахоронение семьи Романовых должно стать актом истинного покаяния, началом нравственного возрождения. (I, 33)
(2009)
Вопрос: А Вас совесть не беспокоит и нет ли у Вас желания покаяться? Я не знаю вашего вероисповедания, но у православных ответ на ваш вопрос находится в исповеди и причастии, что я стараюсь регулярно делать. (XV, 41)
ПОЛИТИКА
(2005)
Интервьюер: Можно ли совмещать занятия политикой с верой в Бога?
Только тот, кто верит в Бога, должен заниматься политикой. Иначе что ж за ужас-то будет?
Про то, как обстоит дело у нас, говорить не будем, у нас все через задницу. (1, 121)
Политические взгляды
(2007)
Мои взгляды политические просты: я монархист. Я совершенно уверен в том, что для России (я понимаю, что окажусь здесь в одиночестве) придет время, когда иначе быть не может.
Менталитет русского человека – анархический, поэтому ему и необходим монарх. (XI, 3)
Политическая деятельность
(1994)
Я не политический деятель – это глубокое заблуждение… Просто я считаю, что любой художник или гражданин имеет право на самостоятельное и абсолютно независимое мнение. Я его высказываю открыто и безоглядно. Если появится человек, который будет олицетворять для меня все то, о чем я думаю, что меня волнует (и не только меня), я с удовольствием встану с ним рядом, если он меня возьмет. (I, 58)
(1994)
Я не рискую заниматься политической деятельностью, потому что всегда хочу говорить то, что думаю. К сожалению, политические деятели вынуждены порой говорить не то, что думают, а меня это не устраивает.
Что же касается моих планов, то меня бы удовлетворила возможность говорить то, что я думаю, без того, чтобы то, что я думаю, немедленно реализовывалось, сбывалось, превращалось бы немедленно в какие-то результаты.
Я хочу, чтобы меня слышали или хотя бы прислушивались… (I, 64)
(1995)
Почему я пришел в политику?
Да просто понимаю, что только так могу быть услышанным сегодня в моих тревогах и опасениях. Нет у меня никаких партийных соображений. Я русский человек, приверженный родной культуре и истории. Вот и вся моя позиция…
Кстати говоря, если верить Достоевскому, то он считал, что политика всего-навсего – любовь к Родине. Это я и исповедую…
Вообще, я не люблю политику. И не собираюсь ею заниматься. Я всегда говорю то, что думаю. И мне не нравится ходить в галстуке с утра. Я привык, что надо мной никто не стоит… Меня совершенно не занимает политическое фигурирование: вот он я, красавец, на трибуне.
Я не собираюсь также писать законы, по аграрной реформе например. Хотя у меня есть по этому поводу своя гражданская позиция. Я не умею писать законы. Меня интересует прежде всего защита культуры, наших исторических памятников… (II, 29)
(2005)
Интервьюер: Вообще Вы довольно часто высказываетесь на политические темы.
Я, поверьте, реально к себе отношусь и не преувеличиваю своего влияния на процессы.
Когда спрашивают мое мнение, я его высказываю… (II, 49)
(2010)
Интервьюер: Есть люди, у которых масштаб личности больше, чем профессия. Их обычно не любят, с ними воюют, и, по-моему, это как раз ваш случай. Но раз для кино масштаб великоват, могли бы Вы, например, армией командовать? Или даже страной руководить?
Нет. То есть мог бы, наверное, но мне это неинтересно.
Политика не терпит созерцательности. Мережковский сказал: «Герой – поэт действия, поэт – герой созерцания».
Так Вы герой созерцания?
Ну приходится быть и героем действия, когда снимаешь картину масштаба «Утомленных солнцем – 2». Но мое самое любимое занятие – наблюдать за людьми в кафе. Там, где меня никто не знает, за границей где-нибудь. Гадать, кто эти люди, о чем они говорят, куда идет эта женщина, что за мысли у нее в голове… Самому приходят мысли, которые особо не озвучишь… Из этих наблюдений многое можно затем использовать в работе.
А теперь представьте себе полководца или политика, который часами разглядывает людей в кафе… (I, 144)
Политические партии и движения
(2003)
Вопрос: Какую партию Вы поддерживаете?
Я сам себе партия, и этим горжусь. (I, 93)
(2007)
Вопрос: Как думаете, где больше ваших единомышленников? В стане Бориса Грызлова? Или, может, в ЛДПР?
У меня, брат, профессия другая, и голова занята не поиском отличий в партийных программах, а тем, как в пасмурную погоду лучше снять солнечный день. Да еще – нужно посчитать, сколько немецких танков понадобится для сцены боя… (II, 59)
КПРФ (Коммунистическая партия Российской Федерации)
(1996)
Теперь об общей картине выборов < в Государственную думу, 1996 года>.
Я был убежден, что победят коммунисты. И это естественно сегодня. Я думаю, что это последняя, может быть, предпоследняя их победа.
Объясню почему.
Я ничего не имею против коммунистов, особенно против тех, кто вынужден был вступать в ту партию, играть в их игры, чтобы учить детей, чтобы заниматься наукой и так далее. Но я против большевизма, против безбожия и беспамятства.
Нынче победила партия, представители которой находятся в наиболее тяжелом положении. Это партия пожилых людей. Сегодня победила партия людей уходящих. Эти люди требуют государственного отношения к себе. Переделывать их, перестраивать, пытаться ввести в новое русло жизни, объяснять им, что это хорошо, а это плохо – бессмысленно, не нужно и безбожно. Они прожили свою жизнь, они сделали все, что необходимо сделать. Сделали все, что от них зависело.
Но все они во многом были обмануты… (I, 66)
НДР (Наш дом – Россия)
(1995)
Я пришел в движение «Наш дом – Россия», чтобы помочь удержать ту стабильность, которая позволит мне снимать то, что я хочу, а зрителям – свободно выбирать и смотреть то, что им нравится.
Повторю: я согласен с Черномырдиным и другими здравомыслящими людьми, что сегодня радикальные перемены в стране приведут к насилию и крови. (II, 29)
(1995)
Когда я получил предложение Черномырдина вступить в это движение и принять в нем участие, я попросил его сначала меня выслушать…
Сорок минут я высказывал то, что думаю по поводу происходящего в стране. На что он после этого сказал, что полностью разделяет мою точку зрения, и попросил принять участие в движении.
Но и тогда я не сказал – да.
А поехал в Свято-Данилов монастырь, где два с половиной часа беседовал с одним из высших иерархов нашей церкви. И только получив благословение, я пошел на этот шаг и совершил этот поступок как гражданин.
Так что в данном случае моя совесть абсолютно чиста, и я не совершил ничего, что противоречит моим представлениям о происходящем. Это раз. А во-вторых, за моей спиной стоит вера моих предков, поэтому я себя спокойно и уверенно чувствую. (V, 4)
(1996)
Я принципиально пришел в НДР…
В нашем движении существуют люди, которые пытаются что-то делать и делают. Но на основании эволюционных реформ, а не революционных…
У меня есть надежда, что устанавливается стабильность. Когда мы вели избирательную кампанию, то выбрали путь для себя – без оскорблений. Никто из нас, выступавших, никого не оскорблял, не обижал, не хватал за лацканы, не уличал ни в чем. Мы вели себя так, как, полагаю, должно вести себя движение, стремящееся к стабильности…
Идет сложный процесс. Он требует покоя. И требует руки – определенной, направляющей. Но не руки, которая будет инакомыслящего пригвождать к стенке, а руки, которая будет помогать тому, что здорово.
Здорово – для страны и народа… (I, 66)
(1999)
Как только я начинаю что-то говорить о политике, мне сразу же говорят: вы метите на какой-то высокий пост…
Вы, наверное, знаете, что я помогаю НДР. Но у меня нет никаких политических амбиций, в Думу я не собираюсь. Я надеюсь, что моим коллегам там будет сопутствовать успех и что они правы.
Хотя они и в меньшинстве… (I, 78)
ПРЕС (Партия российского единства и согласия)
(1993)
В выпуске вашей газеты <«Вечерний клуб»> от 13 ноября я с сожалением обнаружил свою фамилию в списке кандидатов в депутаты Государственной думы от Партии российского единства и согласия.
На конференции по случаю учреждения Земского движения на вопрос корреспондентов по поводу моего выдвижения в Думу я ответил, что переговоры о вступлении в ту или иную партию, а тем более о депутатстве со мной не велись.
Информация прошла по каналам ИТАР-ТАСС и была опубликована в ряде газет. Поэтому наличие моего имени среди претендующих я рассматриваю скорее как недоразумение со стороны редакторов, готовящих этот выпуск газеты, нежели злой умысел.
Как председатель президиума Российского Фонда Культуры, находящегося вне политических баталий и партийных интересов, я не вижу возможности считать себя принадлежащим к той или иной политической партии, тем более сегодня. (I, 55)
Справедливая Россия
(2011)
Интервьюер: Разговоры о том, что Вы можете стать лидером «Справедливой России», не имеют под собой основания?
Как можно стать лидером пустоты?
Быть лидером нуля – это мазохистское занятие. У меня есть намного более интересные занятия, чем делать из нуля что-то. (XV, 51)
ПОЛИТИКИ
Будущие политики (1993)
И как бы наугад или, наоборот, вполне осознанно, зряче ни экспериментировали реформаторы, как бы коллективно ни суетились в поисках нового вожделенного кумира толпы интеллектуалов – истинная, сокровенная суть России была, есть и будет в ее Вере, ее Надежде, ее Любви.
И только те политики обретут силу и мудрость, которые поймут, почувствуют это душой, чья деятельность по-настоящему будет, как ни банально это звучит, освящена любовью к людям. Не пребыванием в том или ином месте, когда там вспыхивает забастовка, или взрывается очередная шахта, или возникает необходимость заручиться поддержкой местной элиты, а сердечной неотступной любовью к сирым бабам, надорвавшимся на строительстве социализма, к износившимся в войнах и трудовых битвах работягам-мужикам, ко многотерпеливой «разночинной» земской интеллигенции – ко всем людям земли нашей, которые заслужили лучшей участи, чем та, что имеют сегодня.
Пока такого политика я на горизонте не вижу… Но он обязательно появится из тех, для кого Россия – не место прописки, а земля, которая называется Родиной. (I, 53)
(1995)
Не вырос еще тот, кто может сменить существующую власть.
Нет лидеров, которые бы не голосовали на партсъездах и не обкатывались в обкомах и горкомах. И потому – смену нужно готовить последовательно и спокойно, а не разыгрывать власть на «орла-решку» или уступать ее тому, у кого голос громче или дубина толще… Если мы хотим уйти от разрушительного большевизма, сегодня нужно обеспечить хоть какую-то стабильность…
Я за просвещенный консерватизм.
Если сегодня удержать ситуацию, можно вырастить и воспитать тех, кто придет нам на смену. (II, 29)
Сегодняшние политики
(1992)
Политики сегодня в массе своей одномерны.
Это – технократы, умеющие логически мыслить и просчитывать варианты, отбрасывающие такие «иррациональные» понятия, как совесть, нравственность, любовь…
Умение просчитать «все и вся» – это на сегодняшний день, возможно, и благо, но нечто иррациональное. Моя многим уже поднадоевшая «культурная рефлексия» подсказывает мне, что сегодняшнее благо неизбежно обернется завтрашним неблагополучием и еще одной трагедией, если планируемые экономические реформы (технократически выверенные и математически безупречные) будут опять лишены гуманитарного содержания. Если реформаторы вновь «забудут», что речь идет не об абстрактных моделях, вариантах или программах, а о конкретном человеке, связанном (пока еще) кровными узами со своей историей, религией, землей… (I, 42)
(1995)
Политики?
Они строят свою политику на основе «вместо». То есть – вместо этих будем мы! А мы говорим – вместе.
Вот одна буковка меняется в слове, но от замены этой буковки зависит – кровь или не кровь в стране, вера или не вера в стране, стабильность или не стабильность в стране, покой или не покой в стране… (V, 4)
ПОМОЩЬ
(2007)
Видя, что помощи ждать не от кого, я сто тысяч долларов из личных средств положил на специальный счет в банке с письменным обязательством, что накопления от процентов могут использоваться лишь на помощь нуждающимся коллегам.
А помимо того уже более полумиллиона долларов потратил на лекарства, операции, ремонт квартир, издание теоретических книг и сценариев тех членов Союза, кто ко мне обращался за помощью.
Всему этому есть документальные подтверждения.
Заметьте, я об этом не говорил, пока оскорбительные подозрения не переполнили чашу терпения. И что же? Стоило обмолвиться, как меня тут же публично обвинили в нескромности.
Но, господа хорошие, если уж на то пошло, я предпочитаю такую «нескромность» вашей «скромности». Видимо, из-за этой деликатности никто из вас копейки не положит в копилку сообщества. Лекарства больной Нонне Мордюковой покупаете не вы, и в больницу не вы ее устраиваете. Вас хватает лишь на то, чтобы в программе «Время» всенародно выразить ей сочувствие.
А почему бы классику отечественного кино Эльдару Рязанову не взять да и не отстегнуть хоть что-нибудь от подаренного Юрием Лужковым и ведущего коммерческую деятельность клуба имени себя любимого больным и нуждающимся коллегам, со многими из которых Эльдар Александрович работал?..
А может, президент гильдии продюсеров господин Досталь, имеющий, по его же словам, личный годовой доход около семи миллионов долларов, нам подсобит?
Да Господь с вами! Скромность не позволяет!
Проще поливать грязью Клима Лаврентьева, который тянет на себе социальный блок и занимается всем – от больниц и санаториев до организации похорон. Легче в истерическом запале называть с трибуны одного коллегу «сволочью», другого «сатрапом», а третьего «кучером и погонялой».
И уж совсем легко нападать с обвинениями на Мишу Пореченкова, которого я пригласил в Союз и который пробыл на новом месте всего полгода. И он их не устраивает. Молодой, талантливый, энергичный и популярный.
Почему же?
Ярость и зависть слепы, они на подсознательном уровне, не поддаются объяснению и логике, они как данность. (II, 56)
ПОПУЛЯРНОСТЬ
(1984)
Популярность таит в себе коварный вирус самообмана.
Логика развития болезни очень проста. Первое: «Почему отмечают мое нынешнее поражение, когда у меня такие-то и такие-то заслуги, титулы?» Дальше: «Хорошо. Пусть у меня на сей раз не получилось, но вон у того-то и того-то еще хуже?!» И наконец, спасительное: «Да, моя картина (пьеса, книга) не является этапом в развитии искусства. Но ведь всем понятно, что сделал я ее потому-то и потому-то».
На так называемые объективные, посторонние причины сваливать вину, как известно, удобнее всего. Несколько поблажек самому себе, и ты попал в замкнутый круг самообмана, куда попасть легко, а вырваться почти невозможно. И вот уже ты не ждешь, а просто требуешь поблажек к себе от всех других.
И происходит постепенная необратимая подмена истинного авторитета авторитетом положения, завоеванного человеком однажды или доставшегося ему в силу каких-то обстоятельств.
Так случается порой с главными режиссерами театров, которые продолжают оставаться таковыми годами. Вроде все всё понимают, а вслух говорить об этом не принято… (II, 7)
(1986)
Вопрос: Как Вы относитесь к популярности, своей и чужой?
Важна не сама популярность, а отношение к ней.
Я глубочайшим образом убежден и хотел бы, чтобы это убеждение не покидало меня как можно дольше: человек, если у него есть какие-то способности, не должен ощущать себя их хозяином.
Он только проводник.
Если он начинает использовать то, что ему дано, чтобы слаще есть и мягче спать, однажды он может проснуться бездарным.
И что самое страшное – он об этом знать не будет… (II, 13)
(1991)
Интервьюер: Вам еще не надоела популярность?
Отношусь к этому как к специфике профессии.
Как и у каждого явления, у популярности есть две стороны – тебя могут пропустить без очереди и могут не пускать, требуя автограф. Одно приятно, а другое утомительно, но это результат одного и того же…
Вообще я считаю, что очень важна самоирония, она даже важнее, чем ирония по отношению к другим. (I, 37)
(2001)
Я глубоко презираю моих коллег, которые всю жизнь работают на то, чтобы их узнавали, а потом тяжело вздыхают и поднимают глаза к небу, когда у них просят автограф: «Ну хватит!..»
Гад! Ты на это работал всю жизнь! Если ты сегодня выйдешь на улицу и тебя не узнают, ты застрелишься! Стой и работай! Эти люди не виноваты, что ты устал! Они должны быть убеждены, что ты их знаешь так же, как они тебя знают. Это психологический эффект, это обман, человек, который тебя знает, он убежден, что и ты его должен знать.
Не обманывай его! Не разрушай этой иллюзии, ты на нее работал… (V, 6)
(2003)
Когда в ресторане пьяная компания проявляет ко мне бурное внимание, я, конечно, могу ее жестко проигнорировать, сказав: «Извините, я занят». Но когда люди, которые действительно любят меня, просят автограф или сфотографироваться, я никогда не отказываю. Другое дело – я не даю автографы в церкви и не расписываюсь на деньгах.
Да, бывает, внимание надоедает, раздражает. Но, в конце концов, ты сам этого добивался. И если человек тебя знает, нельзя унижать его отношением: «А ты вообще кто такой?»
Это пошло!
Если ты что-то делаешь для того, чтобы тебя люди любили, надо и со своей стороны любить людей.
И это не пустой звук. (XII, 9)
(2003)
Интервьюер: Скажите честно, когда Вам в последний раз доводилось просто так погулять по городу?
Печально, но я не помню. Лет десять назад, наверное.
И как?
Это страшно. (Не поймите меня превратно: мол, Михалкова популярность замучила.) Я почувствовал себя беззащитным. И сейчас я ужасно жалею, что не вернуть те времена, когда можно было просто сидеть и пить с друзьями пиво в обычной кафешке.
Мои самые счастливые годы прошли в институте, когда мы жили в одной коммунальной квартире с Сережей Никоненко.
Значит, трудно быть Никитой Михалковым?
Быть легко. Стать трудно. (I, 95)
ПОСТ
(2004)
Вопрос: Скоро время Великого поста, Вы его соблюдаете?
Не по самому строгому монастырскому чину, но соблюдаю.
Хотя работа иногда преподносит сюрпризы. Помню, мы снимали сцены Масленицы для «Сибирского цирюльника» под стенами Новодевичьего монастыря в Чистый понедельник. В монастыре колокола звонят, а у нас – фейерверки, музыка, гулянья. Неудобно. Пошел к владыке. Он мудрый и понимающий человек. Простил, ведь кино – это мое послушание.
А один из самых мною почитаемых русских святых, Серафим Саровский, говорил: «Паче поста и молитвы есть послушание, то есть труд». (I, 104)
ПОТРЯСЕНИЕ
(2010)
Вопрос: Высоцкий целью своего творчества и в кино, и в театре, и в песне ставил человеческое волнение, считая, что только оно может помочь духовному совершенствованию. А какую цель перед собой ставили Вы, снимая фильм <«Утомленные солнцем – 2»>?
Я совершенно согласен с Высоцким, только я бы усилил на сегодняшний день эту точку зрения. Сегодня мне нужно в определенном смысле человеческое потрясение – потрясение в кино как бы прежде, чем это потрясение, не дай бог, коснется нас в жизни.
Мы потеряли иммунитет. Нам хочется приятного, мы окружаем себя комфортом во всех смыслах этого слова, кто может и кто не может. И мы окружаем себя, забывая о том, что, если взглянуть на наши сегодняшние, сиюсекундные человеческие проблемы, о которых нам говорит телевидение, допустим, и если мы сравним это с тем, что пришлось испытать людям в 1941 году, они становятся ничтожными, абсолютно ничтожными. Поэтому для меня вот это внутреннее содрогание, что ли, от того, что пришлось пройти этот быт войны, намного важнее, чем победные фанфары…
Вы знаете, как говорил гениально Бергман (я не гарантирую точность цитаты, но смысл такой): искусство должно потрясать, попадая в сердце и душу, минуя промежуточную посадку в области интеллекта. Вот это для меня очень во многом как бы цитата желаемого. (VI, 9)
ПОЧВЕННИЧЕСТВО
(2001)
Я убежден, что почвенничество – это основа любого просвещения и любой политики для России.
Использую этот термин несколько в ином смысле, чем тот, который традиционно прочитывается. Для меня – это все, соприкасающееся с почвой: культурной, исторической…
Если истоки просвещения, политики, реформ черпаются в почве, они полезны и эффективны. (I, 81)
ПОШЛОСТЬ
(2004)
Когда у Антона Павловича Чехова попросили одним словом объяснить, что происходит в государстве Российском, он ответил: «Пошлость».
А ведь какое точное слово, правда?! Оно даже по буквосочетаниям такое, да?
Пошлость – мерзкая такая ассоциация звуковая.
Читать бесплатно другие книги:
