Кесарево свечение Аксенов Василий

Ночь. Спокойствие. Тихий гул африканского ветра. Медлительно проколобасили через сцену Петух и Попугай. В руках у них проплыли портреты дряхлых стариков, Мстислава Игоревича и Натальи Ардальоновны. Прихрамывая, со стаканом своего виски прошествовал Дом, чем-то похожий в этом своем обличье на Максима Горького, Фридриха Ницше или еще какого-нибудь писателя прошлого.

Пьеса завершается ранним утром следующего дня. Солнце, поднявшееся из-за холма Аматус, уже озарило верхушки пальм. В просцениуме мы видим раскинувшихся в счастливом сне Славу и Какашу.

ДОМ. Слава, вставай! Наташенька, просыпайся! Доброе утро! Температура двадцать по Цельсию, семьдесят один по Фаренгейту. Турецкие войска отброшены к болгарской границе. Жертв нет. Все ваши показатели настолько нормальны, что их нет нужды сообщать. Жить вам осталось…

СЛАВА. А вот этого не надо.

ДОМ. Много. Долго.

СЛАВА (потягивается). Надо будет заказать новый дом.

КАКАША (еще сквозь сон). Хорошая идея, роднульча.

СЛАВА. Дом, ну ты сам пойми, зачем нам теперь все эти фьюзы и говорящие стены?

ДОМ. Не продолжайте. Я ухожу. Стены молчат.

В глубине сцены последний раз медлительно проходят и исчезают фантомы «дворецкого». Петуха и Попугая. За ними, обескураженно чирикая, укатывается Фьюз.