Заградотряд Его Величества. «Развалинами Лондона удовлетворен!» Шкенёв Сергей
– И как ты собираешься жить дальше?
– Я умею воевать, сэр! По сравнению с вами, понятно, мое умение никуда не годится, но еще одна пуля в залпе никогда не будет лишней, сэр! Возьмите меня на русскую службу, господин лейтенант.
– Капитан, – поправил Нечихаев. – А насчет поступления на службу…
Он оглянулся на Замойского с Иоселиани, утаскивающих кучера к болоту справа от дороги. Цесаревич Николай правильно понял невысказанный командиром приказ и крикнул вдогонку:
– Господа, нам будет нужна его одежда!
Граф с видимым облегчением бросил покойника и предложил:
– Давайте сделаем вид, что на нас напали разбойники? Шон, здесь есть какие-нибудь разбойники?
– Они везде есть, – ответил ирландец. – Но на дилижансы еще никто и никогда не нападал.
– Все когда-то случается в первый раз, – философски заключил Мишка и скомандовал: – Тащите обратно!
Удивительно, но покойный кучер оказался своеобразным пропуском, по которому лошадей в гостиницах меняли в первую очередь, а посты на дорогах так ни разу и не досматривали благородных путешественников. Или это из-за того, что труп начал ощутимо пованивать? Зря они так, ведь мертвые не кусаются!
Впрочем, досмотра Нечихаев не опасался – кулибинки и ручные ракетометы надежно спрятаны под двойным дном дорожных сундуков, многозарядные тульские пистолеты укрыты под одеждой, гранаты князя Иоселиани тоже куда-то исчезли, а в руках лишь охотничьи ружья, приготовленные на случай нового разбойного нападения. Шон Макгоуэн, восседающий на козлах, охотно сообщал всем встречным об опасности, и к исходу третьего дня дилижанс благополучно прибыл в Лондон.
От услуг гостиницы Мишка отказался, высокомерно бросив хозяину:
– Настоящий джентльмен должен ночевать дома или у любовницы. Исключение составляют лишь офицеры армии и флота Его Величества, коим я собираюсь стать в самое ближайшее время.
– Его Величеством, ваша милость?
– Офицером, болван!
Еще в дороге Мишка решил, что никак не потянет роль богатого бездельника из высшего общества – военное воспитание то и дело прорывалось сквозь диктуемые взятым образом педерастические ужимки. Гораздо легче сыграть свихнувшегося на подвигах идиота, решившего слегка подновить потускневшую славу предков и уговорившего друзей принять участие в сомнительном предприятии. Якобы занятие охотой уже не удовлетворяет воинственные инстинкты, и молодой сквайр прямо с дилижанса рвется в бой. Не иначе, как начитался газетных передовиц с пламенными речами сэра Персиваля Спенсера.
С такими малолетними дурачками хозяин гостиницы уже сталкивался, поэтому не стал вступать в дискуссию и предложил вызвать кеб.
– Я тотчас пошлю за ним мальчишку, а вы пока можете выпить вина и перекусить с дороги.
На кеб Нечихаев согласился, но от закуски отказался решительно из соображений экономии. Неизвестно, как все пойдет дальше и удастся ли пополнить кошелек у маркиза Бонжеленя. Ведь чем ближе к Лондону, тем выше взлетали цены на провизию, и в самой британской столице жалкий тощий цыпленок наверняка стоил дороже целого ягненка где-нибудь в Уэльсе. А за хлеб даже в провинции просили вдесятеро от довоенного – Англия никогда не могла обеспечить себя зерном в достаточной мере. Организованная же российским министерством госбезопасности и им же строго контролируемая контрабанда вовсе не ставила перед собой цель накормить всех голодных, а имела задачу заработать на этом. Война должна окупаться и приносить прибыль, но кто сказал, что открытым грабежом?
Нет, тут должно иметь место полное согласие и непротивление сторон. Иначе попрячут денежки в кубышки, и разыскивай его потом негуманными методами. Так нельзя не только с людьми, но и с англичанами.
Час спустя наемный экипаж доставил гусар к дому маркиза де Бонжеленя. Ирландец же, не желая привлекать внимание к собственной персоне, остался дожидаться условленного знака в самом дешевом номере гостиницы. И потом… никто не собирался открывать недавнему знакомцу цель визита в Лондон.
Арматор, всю последнюю неделю живший в большой тревоге, встретил Нечихаева радостной улыбкой и, в первую очередь, пожаловался на приставленных месье Лопухиным охранников. Те, дескать, не только противятся любой отлучке маркиза, но и норовят сопроводить даже на свидание с прекрасными дамами.
– Вы представляете, что я чувствую? – возмущался француз. – А каково женщинам переносить тщательные обыски?
Если маркиз рассчитывал смутить Нечихаева интимными подробностями, принимая во внимание юный возраст русского офицера, то его ждало глубокое разочарование. Занимавшийся Мишкиным воспитанием генерал-майор Борчугов постарался дать приемному сыну образование, нисколько не ограниченное классическими рамками.
– Вы знаете, господин Бонжелень, – холодным тоном Мишка прервал поток жалоб, – если для пользы нашего общего дела потребуется вас кастрировать, то я без колебаний отдам этот приказ. Вы готовы сорвать операцию из-за желания потешить похоть без помех?
– Э-э-э… – К ужасу своему, арматор понял, что русский офицер не шутит, и потерял дар речи. – Но…
– Что-то не так, маркиз?
К французу наконец-то вернулась способность говорить:
– Все в порядке, господин…
– Капитан.
– Все в порядке, господин капитан. Сэр Роберт еще вчера известил меня, что необходимая сумма собрана и завтра с утра начнут подвозить деньги. Как вы думаете, месье, он не обманет?
– Задаток получен?
– Четыре дня назад, – арматор указал на стоящий у окна секретер. – Вашу долю я уже отложил. Желаете пересчитать?
Мишка не желал. У него сейчас оставалось единственное желание – смыть дорожную пыль, поужинать и лечь спать. Вслух же сказал:
– Точное время не называли?
– Нет, просто сказали, что привезут утром.
– Значит, до вашего ареста. – Нечихаев достал из жилетного кармана часы на цепочке. – Будем считать, что впереди еще половина ночи. Собираемся, господа!
– Куда и зачем? – удивился француз, а получив исчерпывающий ответ на военном диалекте русского языка, удивился: – В Англии нет таких названий, месье.
Мишка не стал объяснять, что имел в виду вовсе не географию. Некогда, время не ждет.
– Граф!
– Да, командир? – откликнулся Замойский.
– Бери деньги и дуй к ирландцу. Наймете, а еще лучше, купите экипаж. Три часа на все про все.
– Есть!
– Теперь тебе. – Иоселиани невольно вытянулся под требовательным взглядом. – Захвати сторожей и дуй на чердак. Черепицу там разберете, или что еще… не мне тебя учить.
– Понял, командир.
– А мы с тобой, Николай Павлович, поможем любезному маркизу собрать документы.
– А вещи, месье капитан? – спросил арматор.
– Я сказал – документы!
Документ 5
«Из речи премьер-министра Великобритании сэра Персиваля Спенсера в Парламенте.
Сейчас идет безжалостная война. По ее окончании не будет ни победителей, ни побежденных, а будут живые и мертвые. Британский народ прекрасно это знает. Его здравые инстинкты помогали ему преодолевать ежедневное смятение перед лицом умственных и духовных трудностей. Мы знаем, что экспедиция тысяча восемьсот первого года имела только малое значение для битвы на востоке. Британия борется за все, что у нее есть. Мы знаем, что британцы отстаивают все самое святое, что у них имеется: свои семьи, своих женщин и детей, свою прекрасную и нетронутую природу, свои города, свою двухтысячелетнюю культуру – все, ради чего действительно стоит жить.
Русские, разумеется, нисколько не дорожат нашим достоянием и не будут заботиться о нем, если вдруг овладеют им. Наглядный тому пример – их собственный народ. За последние семь лет Российская империя увеличила военный потенциал до невиданного уровня, и мы неверно его оценили. В России на службе у выжившего из ума императора находятся десятки миллионов человек. Царь Павел цинично использовал все возможности, чтобы превратить невозмутимую прочность русского народа в смертельную опасность для цивилизованных народов Европы. На востоке в борьбу вовлечен весь народ. Мужчины, женщины и даже дети не только трудятся на войну, но и непосредственно участвуют в войне. Люди живут под игом русского министерства государственной безопасности, частично являясь пленниками дьявольской власти, частично – пленниками абсолютной глупости.
Тучи зажигательных и осколочных ракет, с которыми уже сталкивались наша армия и флот, являются результатом крепостного бесправия и нищеты русского народа. Нам нужно ответить аналогичными мерами, если мы не хотим потерпеть сокрушительное поражение. Я твердо убежден, что нам не преодолеть азиатскую угрозу, если мы не станем использовать аналогичные, но не идентичные методы.
Британский народ столкнулся с самым серьезным запросом войны, а именно с необходимостью найти в себе решительность использовать все наши ресурсы для защиты всего того, что у нас есть, и всего того, что понадобится нам в будущем. Тотальная война – это требование данной минуты. Мы должны положить конец безобразному и безответственному отношению некоторых господ к войне, не желающих понять, что она касается всех и каждого! Нам угрожает гигантская опасность! И усилия, с которыми мы ее встретим, должны быть столь же гигантскими. Настало время снять лайковые перчатки и воспользоваться кулаками!
Мы больше не можем беспечно и не в полную силу использовать военный потенциал у себя дома и в той значительной части Европы, куда еще не докатились азиатские орды. Мы должны использовать все наши ресурсы, причем настолько быстро и тщательно, насколько это возможно с любой точки зрения. Ненужные хлопоты совершенно неуместны. Будущее Европы зависит исключительно от нашего успеха. Мы готовы отстоять Британию! В этой битве британский народ признает ценность своей крови. Остальная часть Европы должна хотя бы помогать нам. И, судя по множеству серьезных голосов, они это уже осознали. Другие еще чего-то ждут. Но им на нас не повлиять! Если бы опасность угрожала им одним, мы бы восприняли их нежелание как сущую нелепицу, не стоящую внимания.
Однако опасность угрожает всем нам, и каждый из нас должен внести свою лепту. Те, кто сегодня этого не понимает, завтра будут благодарить нас за то, что мы смело и решительно взялись за дело. Нас совершенно не беспокоит то, что наши враги утверждают, что наши методы ведения войны неприемлемы. Они лицемерно заявляют, что с русской армией не нужно бороться. Однако вопрос тут не в методах, а в цели, а именно в устранении опасности.
Вопрос не в том, хорошие наши методы или плохие, а в том, насколько они успешны. Его Величество и Его Высочество принц-регент приказали использовать любые способы, и нам плевать, если кто-то против. Мы не намерены ослаблять военный потенциал Соединенного Королевства мерами, поддерживающими высокий, почти как в мирное время, уровень жизни населения и тем самым подвергать опасности нашу военную мощь. Мы добровольно отказываемся от значительной части благ и удобств, чтобы усилить нашу армию и флот настолько быстро и основательно, насколько это будет возможно. Это не самоцель, а средство достижения цели. После войны наш уровень жизни будет еще выше, и я верю в это!»
Глава 6
– Следующий!
Зазевавшегося французского солдата толкнули в спину его же товарищи, и он вылетел из строя, едва не упав на колени перед строгим русским сержантом.
– Имя?
– Жак Лепаж, господин сержант!
– Об ответственности за утерю оружия предупрежден?
– Так точно!
– Иди, получай ружье.
Жак поставил закорючку напротив своего имени в толстой батальонной книге и отошел к деревянным ящикам. Под неодобрительным взглядом присматривающего за порядком бородатого казака взял первое попавшееся ружье, патронную сумку и мешочек с сухарями. Последнее радовало больше всего – во время похода в Россию французы так наголодались, что без небольшого запаса хоть чего-нибудь съестного у многих начинали дрожать руки и пропадать зрение. Доктора объясняли нервной горячкой, но откуда возьмутся нервы у простого солдата? Они благородным для мигрени положены, так что пусть клистирные трубки не наговаривают. А так, конечно, сейчас кормят хорошо, особенно если день не постный.
Но сегодня предстоит бой, и все посты разрешаются. Первый бой на проклятой английской земле. Но первые выстрелы уже прозвучали, если можно назвать выстрелами ракетную и артиллерийскую обработку наспех сооруженных береговых укреплений. Как там полыхало! Вроде и гореть нечему, но до сих пор, по прошествии нескольких часов, поднимается дым и тянет горелым мясом. Английским мясом. Да они сами виноваты! Кто заставлял стрелять в парламентеров, предлагавших сложить оружие и сдаться в плен? Вон у господина лейтенанта две здоровенные вмятины на кирасе, и ходит он немного скособочившись. Тут любой рассердится, а уж русским сам бог велел.
Кстати, мысль о том, что именно война против Англии, а не против России является богоугодным делом, вдалбливалась во французские головы понаехавшими из Польши ксендзами. Последние, поставленные перед выбором между миссионерской деятельностью среди диких монголов или чуть более цивилизованных европейцев, выбрали цивилизацию. Дополнительной морковкой перед носом груженого ослика стало предложение императора Павла Петровича о перенесении Святого престола из Рима в Краков и о переименовании Римско-католической церкви в Полонскую. Бредовая, конечно, идея, но шляхецкая гордыня просто млела от восторга и открывающихся перспектив. Даже подчинение российскому Священному синоду не смущало. А что, это учреждение насквозь светское, хоть и занимается делами духовными, и нигде не записано, что Папа не может назначаться из Санкт-Петербурга. Кто-нибудь может предъявить документ с прямым и четким запретом? Вот то-то и оно!
А несогласные давно кормят раков в Висле. Святая Полонская церковь, друзья мои, организация серьезная и терпеть раскольников в своих рядах не намерена. И не беда, что количество ксендзов уменьшилось в восемь раз, а епископов в двенадцать – пример отца Казимира, получившего кардинальскую шапку из рук Великого Магистра и протектора Мальтийского Ордена императора Павла Петровича, вызвал невиданный доселе энтузиазм.
– Жак! – окликнул Лепажа капрал его взвода. – Ты с лошадями управляться умеешь?
Парижанин в восьмом поколении искренне удивился:
– Зачем это мне?
Капрал, начавший службу еще при Людовике XVI, поднес к носу солдата кулак:
– Если прикажу, сам в хомут влезешь, ясно?
– Так точно, месье! – спорить с человеком, за спиной которого маячат грозные казаки, Жак не отважился. – Будет исполнено!
– Что исполнено, болван?
– То, что будет приказано, месье!
– Идиот! – заключил капрал и, повернув Лепажа к себе спиной, пинком задал ему направление. – Принимай под командование крайнюю телегу.
Вообще-то это странное на вид сооружение вряд ли можно было назвать телегой. Несколько досок, небрежно приколоченных к поставленной на колеса раме из жердей, более всего напоминали белую горячку каретных дел мастера, но никак не средство передвижения. Жак в недоумении почесал затылок.
– Что это, месье капрал?
– Колесница Аполлона, твою мать!
Имя человека, подавшего идею увеличить скорость передвижения французской пехоты именно таким образом, затерялось в истории. Наверняка где-нибудь в необъятных архивах военного ведомства Российской империи лежит по всем правилам завизированный прожект, но народная молва упорно приписывает авторство двоим – Денису Васильевичу Давыдову и Михаилу Касьяновичу Нечихаеву. Оба, разумеется, отнекиваются от сомнительной чести, и малейший намек заканчивается вызовом на дуэль.
И, скорее всего, они правы, так как физически не могли принимать участие в самой первой атаке с применением технических средств. Один в это время увлеченно обстреливал британские порты зажигательными ракетами, а другой выполнял важное задание в Лондоне. Ведь в России инициатор любого предложения всегда претворяет его в жизнь, и исключения столь редки, что о них не стоит и упоминать.
– Что это такое, сэр? Посмотрите! – Английский лейтенант передал подзорную трубу полковнику Нуланду и указал рукой вдаль. – Вон там, на дороге.
«Новый Нортумберлендский стрелковый полк», названный в память о прежнем, погибшем при защите Кандагара от казаков атамана Платова, получил приказ задержать продвижение французов до прибытия подкреплений, и его командир ожидал тяжелого боя с превосходящими силами. Но с достойным противником, а не вот с этим…
– Те самые азиатские орды, о которых говорил наш первый министр!
По дороге в сторону англичан со слышными издалека воплями неслось нечто, похожее на повозки, запряженные огромными медведями. Неужели в газетах написали правду, и русские действительно поставили на службу диких хищников? Боже, храни Англию!
– Немедленно высылайте вперед стрелков, лейтенант, и постройте свой батальон.
Полк сформирован совсем недавно из призванных указом Его Высочества принца-регента арендаторов и работников мануфактур и представлял в лучшем случае ополчение, но никак не часть регулярной армии. Естественно, что имеющие военный опыт офицеры всеми правдами и неправдами отказывались от должностей в подобном недоразумении, поэтому даже батальонами командовали безусые юнцы, купившие патент на подаренные родителями деньги. Энсины во главе взводов, а то и рот! Где такой позор еще можно увидеть! Ладно, удалось выпросить десяток прошедших Испанию стрелков. Недорого, всего за пятьдесят гиней.
Вот как раз они, рассредоточившись перед сбивающимся в строй полком, и встретили прицельным огнем варварские телеги. Чаще всего промахивались – все же есть разница между стрельбой по плотным рядам противника и выстрелами по стремительно движущимся мишеням. Но то здесь, то там страшные звери катились кубарем, ломая оглобли и обрывая упряжь. С разваливающихся колымаг соскакивали солдаты в привычных мундирах французской армии и тут же принимались палить в ответ. Как там русские говорят… в белый свет, как в копеечку?
– Так их, лягушатников!
Напрасно полковник радовался и восторженно размахивал треуголкой – потеря десятка телег из более чем полутора сотен нисколько не смутила противника, и остальные продолжили лететь навстречу нортумберлендцам. Все ближе лохматые оскаленные морды хищных зверей… виден блеск клыков и бешеная пена… кровожадный рев холодит кровь в жилах…
Команды английских офицеров с трудом пробивались сквозь панические крики солдат, с ужасом смотревших на бешеную гонку. Про оружие как-то и не вспомнили.
– Ружья к ноге! Скусить патрон! – надрывал голос тот самый лейтенант, подававший подзорную трубу полковнику Нуланду. – Засыпай порох!
Едва ли треть стрелков смогла выполнить команду, а сплюнуть пулю в ствол не успел никто – разметавшие передовых застрельщиков телеги врезались в строй. Последнее, что увидел батальонный командир, была лошадиная морда, неизвестно для чего украшенная париком из лыкового мочала. А потом выскочивший как из-под земли француз в длинном выпаде воткнул штык лейтенанту под подбородок.
– Спасайся!
Выжившие потом рассказывали, что этот крик раздался одновременно с нескольких сторон, и почти все признавали, что он прозвучал с ярко выраженным французским акцентом. Но тогда никто не стал разбираться, и заранее смирившийся с поражением батальон бросился бежать, для большей скорости бросая оружие. И уже стало неважно, что ужасные чудовища оказались обычными клячами, конфискованными в прибрежных деревнях и для устрашения украшенними пучками липового лыка… страх и инстинкт самосохранения не обращают внимания на подобные мелочи.
Французы тут же воспользовались образовавшейся брешью, чтобы ударить во фланги первому и третьему батальонам нортумберлендцев. Рядовой Жак Лепаж, заменивший убитого метким выстрелом капрала, собрал вокруг себя десятка два спешившихся или свалившихся с повозок стрелков и командовал, лихорадочно вспоминая наставления русских сержантов, приставленных к их полку.
– Заряжай, чертовы отродья, мать вашу за ногу! – Половина фразы прозвучала на русском языке, но перевода никому не потребовалось. – И врассыпную!
Преимущества рассыпного строя бывшим Наполеоновым гвардейцам объяснили еще в Нормандии, заставляя обстреливать рассредоточенные соломенные чучела в красных мундирах. Результат удивил – некоторым мишеням досталось по две-три пули, но большинство так и осталось стоять невредимыми. А еще их учили падать на землю перед ответным залпом.
– Ложись! – Жак закричал за какое-то мгновение до того, как вспыхнул порох на полках английских ружей, но этого мгновения хватило. Лишь один зазевавшийся солдат получил свинцовый подарок в грудь. – Стрелять с колена!
Сам Лепаж поднялся во весь рост, чтобы оценить обстановку. Она, надо сказать, радовала – телеги, запряженные ряженными под медведей клячами, опрокинули фронт еще одного батальона, а их седоки благоразумно не стали ввязываться в рукопашную свалку при явном численном меньшинстве и обстреливали бегущих британцев с расстояния пятидесяти шагов. Ответного огня не было. Вот повезло же кому-то…
Полковник Нуланд растерянно оглядывался по сторонам в поисках сбитой пулей треуголки. Как же теперь без нее? Ведь только по ней французы смогут определить в нем офицера и не пристрелят, а возьмут в плен. И сабля куда-то потерялась. Ножны болтаются, мешая бежать, а сабли нет… Тогда, может быть, стоит выбросить подальше карманный пистолет? Да, так и нужно сделать!
– Вы ранены, сэр? – Энсин второй роты третьего батальона выскочил из порохового дыма как черт из табакерки и бросился к полковнику. – Помочь с перевязкой, сэр?
Нуланд очумело помотал головой и только сейчас заметил, что сжимает в руке батистовый платок. Собирался использовать его вместо белого флага? Скорее всего так и есть – ведь недаром всего неделю назад старшая дочь, вручая уходящему на войну отцу этот подарок, с жаром убеждала, что память о доме поможет остаться в живых. Правда, малютка Виктория еще просила привезти настоящих Russian cossacks, чтобы держать их в клетке и кормить миндальным печеньем…
– Я не ранен! Идите к своей роте, энсин!
– Ее больше нет, сэр!
– Так найдите другую, черт побери!
– Вообще никакой нет, сэр! – выкрикнул бывший командир роты и вдруг странно замер, выпучив глаза.
Полковник бесконечно долгое мгновение глядел на вылезший из груди энсина кончик штыка, а потом небо заслонила невероятно огромная рожа с позавчерашней щетиной.
– Bonjour monsieur! – Жак Лепаж пнул потерявшего сознание полковника в ребра и заключил: – Сомлел, бедолага.
Потом присел, чтобы быстро, но тщательно обшарить карманы англичанина. Вроде как непростой гусь попался? Это русским союзникам хорошо, у них, как говорят знающие люди, сбором трофеев занимаются специальные команды и добыча сдается в казну по честной цене. А тут чуть зазеваешься, и товарищи по полку вмиг опередят, оставив неудачника с пустыми руками.
Первым делом Жак забрал батистовый платочек. Мелочь, конечно, но мелочь благородная, потому, как и всякое излишество, довольно ценная. Копейки две можно выручить, если не все три. Вторым попался пистолет. Небольшой, четырехствольный, украшенный серебром и перламутром. Бесполезная штука – русские такое не покупают, а у французов нет права на ношение личного оружия. Только генералам сабли разрешили, но где теперь эти генералы?
Ага, а это что, уж не кошелек ли? Лепаж подбросил тяжелый мешочек в ладони, стараясь по звону монет отличить золото от серебра. Или там все вперемешку? Пусть даже так – вес внушает определенные надежды. Вот только почему вместо ласкающего слух звука слышится приближающийся вой?
Лейтенант Самохин наблюдал за атакой французов с невысокого холма и ощущал себя то ли Александром Македонским, то ли предводителем шайки разбойников. Последнее больше всего соответствовало действительности.
– Черт бы их побрал! – ругался Федор Саввич. – Сержант!
– Здесь я, ваше благородие!
– Запрет на мародерство во время боя объявите каждому под роспись.
– Так вроде уже… нет?
– Там было в отношении мирного населения.
– Понятно, ваше благородие, непременно разъясним недоумкам политику командования. С сегодняшним случаем разбираться будем?
– Не нужно, их бог накажет.
Самохин немного ошибся – возмездие настигло любителей трофеев незамедлительно. Послышался пронзительный вой, и на французов начали сыпаться оставляющие дымный след ракеты. Они не отличались особой точностью, и, по меньшей мере, две трети попали куда угодно, только не в цель. Правда, и те, что долетели в нужное место, взрывались не все. Часть просто втыкалась в землю, испуская сноп пламени, а часть падала плашмя, сшибая солдат с ног длинными шестами-стабилизаторами.
Этого хватило. Ветераны совсем недавно на собственной шкуре испытали действие русских ракет, а новобранцы были немало о них наслышаны, так что обстрел вызвал панический ужас. Только вот английские снаряды не заставляли застыть в оцепенении, а воздействовали не хуже перца, щедро насыпанного под хвост флегматичной ломовой лошади, и буквально выбили французов с поля боя.
– Бегут, ваше благородие.
– Вижу, – кивнул лейтенант Самохин. – Заградительной линии приготовиться!
Сразу же послышались негромкие команды сержантов и урядников. Нет нужды надрывать глотку, если действия заранее отработаны на многочисленных тренировках. Егеря и спешенные казаки занимали позиции и добродушно матерились, незлым словом поминая греховную связь отступающих французов со всеми чертями преисподней вообще и с самим Люцифером в частности.
Казачий урядник улегся на аккуратно расстеленную конскую попону, разложил перед собой блеснувшие тусклой медью патроны и обернулся к Самохину:
– По ногам бить, али как, ваше благородие? Ежели в ноги, то большой расход боеприпасов выйдет. Казне один убыток, однако.
– Ты, Василь Прокопьич, дурачка-то не изображай, – ответил лейтенант. – Неужели не знаешь, что Бонапартий лазареты сюда не переправил?
Да, так оно и было. Французский император, в стремлении поскорее начать высадку и хоть ненадолго избавиться от давящей опеки генерал-майора Тучкова, приказал в первую очередь отправить линейные части и лишь потом все тыловые службы, включая лекарей и интендантов. Командир Красной Гвардии указал Наполеону на ошибку, но не стал настаивать на ее исправлении. Лишь добавил фразу под своей подписью, разрешающей принять императорский указ к исполнению: «Хозяин – барин, хочет – живет, а хочет – удавится».
– Понятно, – вздохнул урядник. – Стало быть, жалостливо стрелять будем.
– Это как?
– А наповал, чтоб не мучились.
Жак Лепаж улепетывал из-под ракетного обстрела чуть ли не последним – на его скорости сказывались собранные трофеи и тяжеленное ружье. Бросить и то и другое ну никак невозможно! Военная добыча является залогом безбедной жизни в будущем, а в случае потери оружия вопрос о жизни вообще теряет всякий смысл. То есть могут и не расстрелять, но закатают туда, откуда кошмар Восточного похода покажется волшебной сказкой и райским наслаждением. Давно ходят слухи об ужасных местах под названием «Kolyma» и «Alaska», где золото валяется под ногами вперемешку с обглоданными черепами незадачливых его добытчиков. И на тех черепах следы от зубов вовсе не диких зверей…
Близкий взрыв заставил испуганно вздрогнуть, но придал сил и поспособствовал открытию второго дыхания. Жак огромными скачками несся к спасительным холмам, где русские союзники защитят и не дадут в обиду. Эта мысль пришла неожиданно, но именно она стала маяком в безумном тумане смешавшегося от страха сознания. Они спасут… они отбросят англичан… они покажут всем мать какого-то Кузьмы…
И тем сильнее оказалось разочарование Лепажа, когда он увидел вспышки выстрелов и выбитые пулями земляные фонтанчики, четко обозначившие границу, за которую переходить не рекомендовалось. Как же так? Ведь это нечестно!
Бегущие французы остановились, будто налетели на невидимую стену, и начали бросать ружья. Может быть, в безоружных стрелять не будут?
Голос, усиленный жестяным рупором, ударил в лицо:
– Вашему императору нужна победа, господа! И если для ее достижения потребуется пожертвовать жизнями трусов, то он пойдет на это! Победа или смерть, третьего не дано!
У Лепажа противно заныло под ложечкой. Да, «маленький капрал» имеет право распоряжаться жизнями своих солдат, но раньше он никогда не посылал людей в безнадежные атаки. Всегда оставался шанс выжить. Как же время меняет человека… и как всегда, в худшую сторону.
– У вас есть одна минута на раздумье, а потом будет открыт огонь на поражение! – Лейтенант Самохин отбросил ненужный более рупор и подмигнул казачьему уряднику: – Жалостливо, стало быть, стрелял, Василь Прокопьич?
Тот пожал плечами:
– А сам куда стрелял, вашбродь? Вот то-то и оно!
Документ 6
Из речи премьер-министра Великобритании сэра Персиваля Спенсера в Парламенте.
«Нам не надо имитировать азиатские методы Санкт-Петербурга, поскольку наши люди и наше правительство лучше, чем у них, и это дает нам огромное преимущество. Однако события показали, что нам нужно работать больше, а потреблять гораздо меньше, чем было до сих пор, чтобы окончательно решить войну в нашу пользу. Все понимают, что если мы проиграем, то все будет уничтожено. Правительство намерено принять самые радикальные меры. Широкие народные массы вовсе не недовольны тем, что цены на большинство продуктов питания увеличены вшестеро. Если они чем-то и недовольны, так это тем, что меры недостаточно жесткие.
Спросите любого в Соединенном Королевстве, и он вам скажет: все радикальное – это всего лишь достаточно радикальное, и все самое тотальное – это всего лишь достаточно тотальное для того, чтобы одержать победу. Тотальная война стала делом всего британского народа. Никто не имеет права игнорировать выдвигаемые войной требования.
Я надеюсь, что мой призыв к тотальной войне будет встречен с пониманием. Поэтому я и могу вас заверить, что меры, на которые идет Его Высочество принц-регент, находятся в полном согласии с желаниями жителей Соединенного Королевства.
Народ готов нести любую ношу, вплоть до самой тяжелой, идти на любые жертвы, если только это ведет к великой цели – победе. Это, естественно, означает, что ноша должна распределяться поровну. Мы не можем мириться с той ситуацией, при которой бремя войны несет самая обеспеченная часть населения, а бессовестные бродяги и бездельники уклоняются от поступления в армию. Те меры, которые мы приняли, и те меры, которые нам еще предстоит принять, будут наполнены духом справедливости. Мы не будем обращать внимание на состояние или положение в обществе. Богатые и бедные, люди из высших и низших слоев общества должны распределить ношу поровну. Все должны выполнять свой долг в эту трудную минуту, хотят они этого или нет.
И мы знаем, что народ это полностью одобряет. Уж лучше сделать слишком много, чем слишком мало, лишь бы это привело к победе. Еще ни одна война в истории не была проиграна из-за слишком большого количества солдат или оружия. Зато многие войны были проиграны из-за того, что имело место противоположное. Настало время заставить лодырей работать. Их нужно вывести из состояния покоя и комфорта. Мы больше не можем ждать, пока они поумнеют.
Тогда уже может быть слишком поздно. Сигнал тревоги должен прозвучать для всего народа. За оружие должны взяться сотни тысяч рук по всей Великобритании. Те меры, которые мы приняли, и те меры, которые мы примем сейчас и о которых я буду говорить в этой же речи, являются критическими для всей нашей жизни. Отдельному человеку, возможно, придется пойти на большие жертвы, но они ничто по сравнению с теми жертвами, на которые ему придется пойти, если его отказ приведет нас к страшной катастрофе.
Лучше действовать своевременно, чем ждать, пока болезнь пустит корни. И не нужно жаловаться на врача и подавать на него в суд из-за телесного повреждения. Ведь он режет не для того, чтобы убить пациента, а для того, чтобы спасти его жизнь. Позвольте еще раз подчеркнуть, что чем больше жертвы, на которые должен пойти британский народ, тем больше необходимость справедливо их поделить. Именно этого хочет народ. Никто не против того, чтобы возложить на себя даже самое тяжелое бремя войны. Однако британский народ возмущается, когда кто-то пытается уклониться от своего бремени. Долг нашего правительства – препятствовать таким попыткам, и при необходимости – при помощи драконовских наказаний.
Мягкость здесь совершенно неуместна. Со временем она только приведет к смятению чувств, что будет представлять страшную опасность для боевого духа нашего общества. Поэтому мы вынуждены принять ряд мер, которые сами по себе не являются существенными для дела победы, но которые представляются необходимыми для поддержания морального духа».
Глава 7
Солдат любой армии всегда должен быть привычен к трудностям и неудобствам войны, но никогда не верьте тому, кто станет вас убеждать, что настоящий солдат когда-нибудь откажется от удобств и комфорта. Хотя бы минимального комфорта, как раз такого, какой может обеспечить маленький английский городок, в данную минуту занимаемый французскими войсками.
Черт побери, до чего же приятно ощущать себя победителем! Такого чувства французы не испытывали давно, с тех самых пор, как несчастливая судьба потащила их императора в бескрайние русские леса. Правда, тех, кто в полной мере ощутил негостеприимный характер царя Павла Петровича, осталось совсем немного, но восторг и воодушевление ветеранов передались даже не нюхавшим пороху новобранцам.
Праздник! Житель Франции в достаточной мере легкомыслен, чтобы устроить веселье по самому пустячному поводу, а тут вдруг образовался такой великолепный случай – занятие крупного по европейским меркам города. Три с половиной тысячи жителей!
И взлетали в воздух шапки, и слышались крики:
– Императору слава! Франции слава! Героям слава!
Возмущенные вопли выкидываемых из домов местных жителей совсем не различимы на этом фоне. И потом, кто в столь серьезный момент будет учитывать мнение каких-то там англичан? Живы остались – так пусть благодарят за это русских офицеров, пообещавших вздернуть любого замеченного в притеснении мирного населения. Но подготовка квартир к постою вроде как не считается притеснением?
Жак Лепаж в глубине души чувствовал какую-то неправильность происходящего, поэтому старался исполнять порученное дело вежливо, используя невеликий запас знакомых английских слов. Только вчера произведенный в сержанты прямо из рядовых, он получил редкое в нынешние времена право на ношение сабли и вовсю ее использовал, вразумляя ударами ножен увлекающихся подчиненных.
– Улыбайтесь, ублюдки! Мы воюем с армией, а не с народом!
После атаки силами батальона на Нортумберлендский полк, последующего за ней стремительного бегства и вынужденного удара по позициям британских ракетных батарей в голове у француза что-то сдвинулось. Да так сдвинулось, что и сам не мог пока определить, в лучшую или худшую сторону произошли эти изменения. Появилось непонятное желание доказать этим чертовым русским союзникам, что солдаты Великой Франции тоже умеют побеждать, сражаться и умирать с честью. Ведь что есть жизнь? Она всего лишь дорога в будущее, и даже последний подонок может завершить ее красиво. Всего-то нужно – умереть с пользой для империи и императора.
Единственный вопрос… для какой их двух империй и для какого из двух императоров?
– Пошевеливайся, каналья!
В понимании Лепажа, это слово вовсе не являлось ругательством. Выселяемый из дома англиканский священник достоин более крепких эпитетов, но внутреннее чувство заставляло сдерживаться – стыдно завидовать человеку, освобождающему квартиру под Ставку самого Наполеона. Нехорошо это…
– Ты долго еще будешь возиться, сержант? – недовольный голос императорского адъютанта подстегнул рвение Жака. – Его Величество будет здесь через пять минут.
Разумеется, Наполеон так быстро не приехал, и появился только через три часа. Злой и взъерошенный, он напоминал кота, вместо ожидаемой миски со сливками получившего веником промеж ушей. Что же так опечалило императора всех французов? Неужели сопровождающий его русский генерал-майор Тучков принес недобрые известия?
Это так и осталось тайной для широкой публики, но впоследствии в своих мемуарах капитан Воробьицкий с подробностями описал произошедший неприятный разговор и воспоследовавшие за ним события.
– Это чудовищно, господин генерал! – почти кричал Бонапарт, мечущийся по комнате, отведенной под императорский кабинет. – Это неслыханно!
– Что именно, Ваше Величество? – Не далее как сегодня утром Тучков получил почту из Санкт-Петербурга и потому был невозмутим и спокоен. – Не изволите ли пояснить свою мысль?
По лицу французского императора пробежала судорога:
– Вы приказали расстреливать моих солдат! – Укоризна в голосе Наполеона смогла бы заставить раскаяться самого закоренелого грешника. – Им стреляли в спину!
– Вас неправильно информировали, Ваше Величество. А вот было ли искажение действительности случайным или злонамеренным, мы обязательно выясним. И сделаем соответствующие выводы, разумеется.
– Хотите сказать, что по моим солдатам никто не стрелял?
– Это почему же? Конечно, стреляли. Но не в спину, как утверждают некоторые недобросовестные источники, а в лицо.
– Есть разница?
– Разумеется! Удирающим от англичан трусам в спину может попасть исключительно английская пуля, и никакая другая. Или вы находите что-то дурное в пресечении паники и принуждении войск к победе?
Да, Наполеон находил дурное, но вслух только выкрикнул:
– В том же Бобруйском полку уцелела едва ли четверть!
Тучков пожал плечами:
– Британцы отчаянно сопротивлялись. Они вообще хорошие вояки, Ваше Величество. Тем выше слава и ценнее победа.
– Гвардия… моя гвардия… это она гибла на английских штыках…
– Сочувствую, Ваше Величество, и скорблю вместе с вами. Гвардия, которая бежит с поля боя и которую приходится возвращать в битву силой, является позором для любого государства. Да, я искренне сочувствую.
Император побледнел от почти ничем не прикрытой насмешки и опять промолчал. Говорить пока не о чем – Франция раздавлена и унижена, и видимость равенства в вынужденном союзе давно никого не обманывает. Даже англичане в своих газетах пишут о русском нашествии и почти не упоминают французские войска. Все понимают, кто на самом деле дергает за ниточки, привязанные к кукле, именуемой императором Наполеоном Бонапартом. И в тех же газетах делают столь прозрачные намеки…
– Я сам поведу армию в бой, месье генерал-майор! Хотя бы гвардию!
– Исключено, Ваше Величество. Государь Павел Петрович не представляет будущего Французской империи без лучшего в ее истории правителя, и любая угроза вашей жизни ставит под сомнение само существование Франции как государства. Империя – это вы, Ваше Величество!
– Тем не менее я настаиваю! – Император вышел из себя настолько, что ударил кулаком по столу. – Это моя армия!
– Никто не спорит, – кивнул Тучков, отодвигая подальше чернильницу. – Да вы присядьте, Ваше Величество, и постарайтесь посмотреть на проблему с другой стороны.
– У меня нет проблем, господин генерал-майор! – Наполеон дрожащей от гнева и возмущения рукой налил вина из стеклянного графина и выпил. – Да, никаких! Кроме вас!
Командир красногвардейской дивизии с досадой поморщился. Истерика Бонапарта не только противоречила полученным инструкциям, но и вредила далеко идущим планам Александра Христофоровича Бенкендорфа. И если бы его одного! Сам Тучков прекрасно понимал, что французский император по сути своей является символом и знаменем армии, и без него та превратится в неорганизованную массу, способную лишь на пошлые грабежи. Да и то ровно до тех пор, пока опомнившиеся англичане не наведут порядок.
– Ваше Величество, я непременно доложу в Санкт-Петербург о ваших пожеланиях, и ответ придет никак не позже двух недель. Нужно только подождать, и все образуется.
– Да идите вы к черту со своим Петербургом, господин генерал-майор! – Император со злостью швырнул пустой стакан на пол и ушел сам, на прощание громко хлопнув дверью.
– Не начудил бы чего проклятый корсиканец, – заметил капитан Воробьицкий.
– Пустое, – отмахнулся Тучков. – Сейчас любое его действие играет нам на руку.
Жак Лепаж с удобствами расположился на кухне, отданной под караульное помещение. Казаки и калмыки лейб-конвоя еще не прибыли, и он никому не собирался уступать занятые позиции. Во-первых, здесь огромная плита, дающая совсем нелишнее в дурном английском климате тепло, а во-вторых, именно тут будут готовить обед самому императору, и наверняка охраняющему Его Величество взводу что-нибудь перепадет. А командиру – в особенности.
Не верите, будто новоиспеченный сержант может занимать офицерскую должность? Это вы зря, господа хорошие! Сам лейтенант Самохин час назад объявил о повышении, а месье капитан Воробьицкий завизировал приказ. Можно было, конечно, обойтись и без бюрократии, но так солиднее – теперь ни единая сволочь не вздумает усомниться. Бумага с двуглавым русским орлом очень дисциплинирует!
– Сержант?
От звуков знакомого голоса пробежали по спине крупные мурашки, и как-то сами собой исчезли из головы глупые мечты о собственном домике где-нибудь в богатой и загадочной России.
– Сержант Жак Лепаж, Ваше Императорское Величество!
– Помню тебя, – во взгляде императора вспыхнула искорка интереса. – Ты был со мной под Бобруйском, не так ли?
Читать бесплатно другие книги:
