Заградотряд Его Величества. «Развалинами Лондона удовлетворен!» Шкенёв Сергей
– А еще у Маренго, под Веной, Прагой и в Каире.
– Похвально. – Наполеон посмотрел на подскочившего Жака снизу вверх. – Будешь сопровождать меня на рекогносцировке, сержант.
– Но я в карауле, Ваше Величество.
– Замечательно, и в чем же цель караула?
– Охранять вас, Ваше Величество.
– Так что же мешает делать это во время небольшой прогулки? Приказам не противоречит, я так понимаю.
– Да, но месье лейтенант Самохин…
– Ты ставишь какого-то лейтенанта выше своего императора, сержант?
– Никак нет, Ваше Императорское Величество, но если мы дождемся прибытия конвоя, то поездка станет намного безопаснее.
– Идиот! – раздраженно бросил Наполеон. – Немедленно собирайся, иначе те же самые конвойные казаки повесят тебя по моей просьбе… то есть по моему приказу. Черт побери, как же измельчала гвардия! Нет уже настоящих «старых ворчунов».
Лепажу вдруг стало стыдно и обидно одновременно. Ведь и в самом деле, о каком лейтенанте Самохине может идти речь, если приказывает сам император Франции?
– Ну что, сержант? – с пониманием и участием, будто сумел прочитать мысли, произнес Наполеон. – Ты видишь впереди свой Аркольский мост?
– Так точно, Ваше Величество!
– Называй меня попросту – сир.
– Да, сир!
– А теперь принеси мне плащ и седлай коней.
– Где их взять, сир?
– Где угодно, сержант! Но сделай это незаметно – пусть результаты нашей рекогносцировки станут сюрпризом для русских друзей.
И скоро душа Жака ликовала и пела. Любой француз с радостью отдал бы половину жизни за внимание Великого Императора, но повезло только ему одному. Целый час в обществе самого Наполеона! Кому расскажи, и не поверит.
И тем не менее это так. Кони идут неторопливым шагом, и неспешная беседа заставляет забыть о времени:
– Так что же представляют из себя эти английские ракеты, сержант? Насколько серьезным оружием они являются?
Лепаж поспешил успокоить императора:
– Сущая нелепица, а не ракеты, сир. Отличаются от используемых русскими союзниками точно так же, как обезьяна отличается от человека. Вроде похожи, а на самом деле не то. Поначалу страшно было – летят, визжат, взрываются! Но летят недалеко и совсем не туда, куда нужно, а взрываются еще хуже.
Наполеон кивнул и надолго замолчал, рассуждая сам с собой о способности англичан быстро учиться. Если так дальше пойдет, если Британия продержится хотя бы год, то русских союзников может ждать неприятный сюрприз. Нет сомнений в результате этой войны, но ее итоги станут губительны для обоих участников. Значит, что? Значит, все преимущества получит третья сторона. Всего-то и нужно сделать – вывести из войны французскую армию.
– Вот только лорду Персивалю опасно верить…
– Да, сир! – откликнулся Лепаж. – Это вы о чем?
– О политике, сержант, исключительно о политике! – Император достал из кармана сюртука крохотный двуствольный пистолет и выстрелил Жаку в голову. – И она, как известно, требует жертв.
Известие о бегстве Бонапарта генерал-майор Тучков встретил со странным спокойствием. Улыбнулся капитану Воробьицкому, принесшему неприятные известия, и предложил:
– А ведь за это стоит выпить! Не открыть ли нам цимлянского, Павел Сергеевич?
Адъютант Наполеона посмотрел на генерала как на сумасшедшего:
– Сегодня праздник, Александр Андреевич?
– Разумеется! – Тучков улыбнулся, увидев сомнение в своем душевном здоровье, и поспешил пояснить: – Разве начало операции по освобождению Его Величества императора Франции из английского плена нельзя считать праздником? Павел Сергеевич, я вас не узнаю.
Воробьицкий принял наполненный дежурным сержантом бокал. Его уже не интересовал восхитительный вкус воспетого в стихах и прозе вина – капитан мыслями полностью ушел в работу. Требовалось немедленно разъяснить французам всю низость и коварство планов противника и воззвать к патриотическим чувствам подданных Наполеона. Стоит также обратить особое внимание на недопущение панических настроений и жестко пресекать любого вида пораженческие слухи.
Перестраховка, конечно… высочайший воинский дух французской армии поддерживается на должном уровне заградительными отрядами, а никак не пламенными речами или манифестами. И сообщение о пленении императора англичанами станет лишь дополнительным мотивом. Одним из мотивов, причем не самым главным.
– Вы позволите, Александр Андреевич? – Вошедший без стука и приглашения майор Толстой протянул командиру дивизии пакет. – Донесение от капитана Нечихаева.
– Уже майора.
– Вот как? Надо будет при случае поздравить с чином.
– А вот эта возможность, Федор Иванович, вам представится в самое ближайшее время.
– Одному?
– Вместе с батальоном, разумеется.
Нечихаев о будущей встрече не подозревал и, честно говоря, даже не задумывался о возвращении в расположение основных сил. Всю прошедшую неделю вообще было не до посторонних мыслей, слишком жаркая она выдалась. Не в смысле климата, а по случившимся событиям. Так вышло, что из дома маркиза де Бонжеленя им пришлось уходить в ту же ночь, не дожидаясь появления людей любезного герцога Роберта. Те попросту не успели – рекрутерская команда оказалась быстрее.
Вот им и не повезло. Арматор не горел желанием быть мобилизованным под знамена Его Величества Георга III и на требование проследовать под конвоем к месту сбора новобранцев ответил ударом шпаги.
И дальше все закрутилось стремительной каруселью – случайный выстрел умирающего английского солдата привлек внимание таких же точно команд, и буквально через полчаса тихая лондонская улица стала местом грандиозного сражения. Ночь вообще не самое лучшее время суток для ведения боя, и для любой армии, кроме русской, подобное столкновение становится фатальным. А тогда именно англичанам пришлось тяжко – уходившие по крышам гусары долго еще с нескрываемым удовольствием прислушивались к грохоту «дружественного огня» и заключали пари о потерях противоборствующих сторон. Впрочем, как утренние, так и вечерние газеты промолчали не только о результатах перестрелки, но и о самом факте ее наличия.
За неделю пришлось сменить четыре квартиры – в трех хозяева оказались столь подозрительными, что совсем было собрались сообщить властям о постояльцах, а из последней опять уносили ноги, прорываясь с боем. Чертовы рекрутерские команды явно задались целью поставить под ружье все мужское население Лондона и не оставили без внимания самые мерзкие трущобы, куда приличным людям и заглядывать не стоит. Или солдат Его Величества нельзя отнести к приличным людям?
– Может быть, избавимся от бумаг, месье? – Маркиз де Бонжелень уже не в первый раз за сегодняшнюю ночь предлагал уничтожить мешок с документами, весившими не менее полутора пудов. – После войны я оформлю новые, в сто раз лучше настоящих.
Мишка промолчал. Он устал объяснять французу, что голова самого арматора стоит гораздо меньше любого листочка из его тяжелого мешка. Расписки, купчие, векселя… В свое время Федор Иванович Толстой получил от императора Павла Петровича список земельных участков, предприятий и людей, подлежащих покупке всеми правдами и неправдами. Их принадлежность Российской империи может и не афишироваться, но в любом случае не должна вызывать сомнений у любого разумного человека. И сколько в том мешке полезного, начиная от закладных на верфи Портсмута и заканчивая аналогичными документами на половину Оркнейских островов с гаванью Скапа-Флоу.
– Мужайтесь, маркиз, мы почти пришли, – подбодрил Мишка. – Половина мили осталась, не больше.
– А что там?
– Скоро увидите.
Это убежище Нечихаеву рекомендовал все тот же Федор Иванович Толстой, по долгу службы изучивший Лондон вдоль и поперек, но он же посоветовал использовать его в самом крайнем случае, если вообще станет туго. Но вроде бы ситуация так и сложилась? Пожалуй…
И действительно, через несколько минут быстрого шага из темноты вынырнули массивные, окованные железными полосами ворота. Вынырнули не сами по себе – и справа и слева от них уходил в ночь высокий кирпичный забор, утыканный сверху заостренными штырями. Подробности удалось рассмотреть после того, как на требовательный стук приоткрылась крохотная калитка, и появился закутанный в плащ человек с фонарем. Очень немногословный человек.
– Кто?
– Здесь продается мебельный гарнитур мастера Гамбса и гобелен «Пастушка»? – вопросом на вопрос ответил Нечихаев.
Цесаревич Николай Павлович сжимал в кармане рубчатое яблоко гранаты и с интересом ожидал реакции на нелепую фразу командира. И она не замедлила последовать.
– Добро пожаловать, джентльмены!
Стражник, а кем еще мог быть человек с выпирающими под плащом рукоятями пистолетов, скрылся в калитке, чтобы тут же распахнуть створку ворот. Маркиз, стремящийся как можно скорее избавиться от надоевшей ноши, первым шагнул внутрь. Обернулся, удивленный открывшимся в свете выглянувшей луны зрелищем:
– Мы куда пришли, месье Нечихаев?
– Это казармы Тринадцатого Ярмутского стрелкового полка.
– Но позвольте! – опешил арматор, хорошо разбирающийся в структуре английской армии. – Такого полка в природе не существует!
– Ну как это не существует? Вот он, посмотрите!
Мысли об оставлении преступного промысла рано или поздно приходят в голову любому разбойнику, и немало джентльменов удачи закончили свои дни почтенными и уважаемыми членами общества. Да, некоторым не повезло сплясать свою последнюю джигу с конопляной вдовушкой, но при наличии определенной удачливости заработанные на большой дороге деньги вполне обеспечивают безбедную старость и уход в мир иной в собственной постели. Это естественное желание почти любого человека.
Полковник Эшли Бредфорд относил себя к исключениям. Ему нравился сам процесс лиходейства, а не его результаты, и порой налет на жалкую ферму приносил больше удовольствия, чем скучная вылазка в порт с захватом складов колониальных товаров. Для командира фальшивого полка в третьем поколении деньги играли меньшую роль, чем возможность пощекотать нервы и хоть немного развеять традиционный английский сплин.
Поэтому сэр Эшли с превеликой охотой откликнулся на предложение Федора Ивановича Толстого о совместных действиях, прозвучавшее несколько лет назад. Русский офицер высказывал столь интересные и увлекательные идеи, что вся прошлая жизнь стала казаться скучной, пресной и бездарно растраченной на мелочи.
А вообще полк был создан дедом нынешнего командира и поначалу специализировался на обучении, муштровке и последующей продаже солдат в армию Его Величества. Разумеется, данная воинская часть ни в каких списках не значилась, но тем не менее все были уверены в обратном. Покойный Джордж Бредфорд долго и успешно производил впечатление на высоких чинов из не менее высоких штабов, не забывая делиться прибылями, и передал сыну вполне преуспевающее предприятие.
Отец сэра Эшли пошел дальше – полк начал заниматься вымогательствами, похищениями с целью выкупа, принимал платное участие в спорах о наследстве, отметился в парочке колониальных войн… Скучно, в общем-то, жили.
А Бредфорд-младший получил предложение, от которого не смог отказаться. Ну кто же в здравом уме откажется от короны Англии?
Документ 7
Из речи премьер-министра Великобритании сэра Персиваля Спенсера в Парламенте.
«Оптика войны, то есть то, как вещи выглядят снаружи, имеет огромную значимость в длящейся не первый год необъявленной войне. В свете сверхчеловеческих жертв, на которые армия идет каждый день, будет естественно ожидать, что никто, находящийся вне службы, не станет отстаивать право игнорировать войну и ее требования. И это требует не только армия, но и подавляющая часть населения Соединенного Королевства.
Усердные подданные Его Величества вправе ожидать, что если они работают по шестнадцать, семнадцать, восемнадцать часов в день, то лодырь не будет стоять рядом с ними и считать их глупцами. Народ должен оставаться чистым и нетронутым во всей своей полноте. Ничто не должно нарушать эту картину. Отсюда возникает ряд мер, учитывающих оптику войны.
Так, например, мы распорядились закрыть все пабы и дешевые таверны. Я просто представить себе не могу, чтобы у людей, выполняющих свой долг перед общей победой, еще оставались силы и деньги на то, чтобы сидеть в местах такого рода. Отсюда я могу сделать только один вывод – что они относятся к своим обязанностям несерьезно. Мы закрыли эти заведения из-за того, что они стали для нас оскорбительными, и из-за того, что они нарушают картину войны. Мы ничего не имеем против развлечений как таковых. После войны мы с радостью станем придерживаться правила: «Живи и дай жить другим». Однако во время войны лозунг должен быть таков: «Сражайся и дай сражаться другим»!
Мы закрыли также дорогие ресторации и клубы, которые требуют ресурсов, далеко выходящих за разумные пределы. Вполне возможно, что кто-то считает, что во время войны самым важным является его желудок. Однако мы не можем принимать во внимание таких людей. На войне все, начиная с простого солдата и заканчивая фельдмаршалом, должны ограничить себя в еде. Я не думаю, что это слишком сложно и слишком трудно, особенно если оно соответствует самым основным законам общественного мышления. Когда закончится война, мы снова сможем стать гурманами. Сейчас же у нас есть дело и поважнее заботы о собственном желудке.
Бесчисленные дорогие салоны и лавки также закрыты. Нередко они попросту оскорбляли покупателя самим фактом своего существования. Там, как правило, и покупать-то было нечего, кроме разнообразных безделушек и прочих излишеств. Какая польза от лавок, в которых больше нечего покупать и которые лишь мешают своим работникам поступить на службу в армию? Это не оправданно – говорить, что открытый вид этих лавок производит благоприятное впечатление на народ. Народ впечатлит только победа!
Каждый захочет стать нашим другом, если мы выиграем войну. Если же мы ее проиграем, наших друзей можно будет пересчитать по пальцам одной руки. Мы положим конец этим иллюзиям. Мы хотим использовать этих, стоящих за пустыми прилавками, людей для защиты Соединенного Королевства с оружием в руках. Этот процесс уже идет полным ходом, и скоро он будет завершен. Разумеется, он повлияет на всю нашу жизнь. Мы следуем плану. Мы никого не хотим несправедливо обвинить или подставить их под жалобы и обвинения. Мы всего лишь делаем то, что необходимо. Но мы делаем это быстро и основательно.
Мы скорее походим несколько лет в изношенной одежде, нежели допустим, чтобы наш народ носил лохмотья столетиями. Какая польза сегодня от модных салонов? Они только отвлекают человеческие ресурсы от службы и войны. Какая польза от белошвеек и портных? В мирное время они замечательны, но во время войны они являются пустой тратой времени. Когда наши солдаты будут возвращаться с победой, наши женщины и девушки смогут поприветствовать их и без пышных нарядов!»
Глава 8
Не так уж много времени прошло с тех пор, как Нечихаев сам обучался стрелковому мастерству. Англичане называют это снайпингом, но они в корне не правы – все же есть разница между стрельбой дробью по мелкой болотной дичи и настоящим искусством. На охоте проще. Там главное вовремя услышать хорканье приближающегося под выстрел вальдшнепа и потом разглядеть его на фоне вечернего неба. И некуда бедной птичке деваться.
А в стрельбе на дальние расстояния иначе. Тут приходится учитывать множество нюансов, начиная от ветра и заканчивая анатомическими особенностями цели и состоянием современной английской медицины.
– Ну зачем же целиться в голову, Николя?
– Я попаду, – с упрямством произнес цесаревич, но потом все же с неохотой поправился: – Хотя бы с третьего патрона, но попаду.
– А у тебя будет время на эти выстрелы? – Нечихаев опустил подзорную трубу, в которую разглядывал окна увитого вездесущим плющом особняка.
– Почему бы нет? Сэр Роберт, как я понимаю, за половину минуты убежать никуда не успеет. Даже не сообразит.
– Это сегодня и именно эта цель, – возразил Мишка. – А на будущее запомни – хороший стрелок должен делать только один выстрел с позиции, а потом сразу же ее менять. По возможности, конечно. Иначе он покойник.
– Зачем сразу покойник? Даже если англичане подтянут артиллерию, что больше похоже на сказку, то все равно не попадут на таком расстоянии.
– Угу, не попадут. Но наука и техника не стоят на месте, и кто знает, что за сюрприз преподнесут британцы завтра. Ракеты, между прочим, они уже начали делать.
– Дерьмо, а не ракеты, – хмыкнул Николай Павлович.
– Что за выражения, Ваше Императорское Высочество? – Нечихаев удивленно взглянул на цесаревича. – И какая же свинья им тебя научила?
– Та же самая, что и Дарью Касьяновну.
Мишка промолчал. Так уж получилось, что за службой он совсем упустил из виду воспитание младшей сестры. Дашка жила на два дома, все же предпочитая общество императрицы Марии Федоровны и великих княжон в ущерб вниманию приемного отца, и выросла очаровательным, но весьма своенравным ребенком. Скорее всего, именно она и стала причиной побега Николая Павловича в действующую армию. Так ведь в этом оба никогда не признаются!
– И все равно целься в туловище.
– Да понял я, понял… С пулей в кишках заодно и помучается подольше.
– Твою же ж мать…
– Шучу, Михаил Касьянович, конечно же, шучу!
Его светлость сэр Роберт Кавендиш, шестой герцог Девонширский, с самого утра пребывал в прекрасном расположении духа, и никакая война не могла поколебать или испортить это настроение. Даже наоборот, приятные воспоминания и определенная благодарность к той самой войне. Именно она способствовала тому, что отпрыск боковой ветви славного рода Кавендишей стал единственным претендентом на титул и внушительное наследство. Родственники гибли в морских сражениях, умирали от болезней в русском плену, получали пулю в спину от испанских герильясов, тонули при кораблекрушениях, травились несвежими устрицами, тем самым значительно сокращая очередь претендентов на главный приз. Да, пришлось немало потратиться на организацию некоторых несчастных случаев, но это того стоило.
А что до войны… сэр Роберт являлся человеком широких взглядов и справедливо считал, что деньги послужат пропуском в любое общество любой страны мира. И желательно как можно дальше от Соединенного Королевства. Пусть глупцы в Парламенте млеют от ложного осознания собственной значимости и внимают безумным речам первого министра – они вольны поступать так, как подсказывает воспаленная мозговая железа. Слова о тотальной войне и защите Великобритании так же пусты, как произносящая их голова. К черту! И Его Величество с Его Высочеством пусть провалятся в преисподнюю!
Герцог вовсе не собирался умирать за родную Британию с оружием в руках, как к тому призывает сэр Персиваль Спенсер. Война должна приносить прибыль, и долг каждого порядочного джентльмена заключается в приумножении богатств страны, не забывая при том о собственной персоне. Стрелять же во врага должны не партикулярные лица, а армия, и никак иначе. Вот и пусть стреляют, давая приличным людям время, чтобы успеть покинуть ставшую слишком опасной старую добрую Англию. И да хранит ее Господь.
Гораздо полезнее для здоровья, состояния и нервов пережить смуту за границей. Русские все равно одержат победу, благо несколько столетий непрерывных войн служат тому примером, и всегда можно сказать, что сэр Роберт настолько явно сочувствовал императору Павлу Петровичу, что подвергся гонениям и вынужденно уехал из страны. Вовремя предать – это и не предать вовсе, а проявить разумную предусмотрительность. И вообще в истории немало таких примеров.
– Экипаж подан, милорд! – Дворецкий осмелился потревожить размышления сэра Роберта, чем заслужил благодарную улыбку. Ведь джентльмен может быть благодарен даже слуге, не так ли? – Разрешите сопровождать вас, милорд?
– Разумеется, Джеймс.
Неизвестно по какой причине, но почти любого дворецкого в мало-мальски приличном английском доме непременно зовут Джеймсом или Джереми. Этот не стал исключением.
– Тогда я гружу дорожный сундук?
– Нет, вот его трогать не стоит.
– Но он же тяжелый, милорд!
Желание старого слуги быть полезным господину приятно грело, но вряд ли стоит доверять ему столь ценный груз. А насчет тяжести… так пятьдесят тысяч гиней звонкой монетой и должны немало весить. Жалко только, что не удалось вытащить из казначейства больше – никто не поверил в столь высокую стоимость услуг обычного арматора, пусть даже целого французского маркиза. Пришлось прихватить взамен кое-какие бумаги… Их, разумеется, хватятся, но к тому времени сэр Роберт планировал быть далеко отсюда, в местах с более подходящим климатом. Ведь, согласитесь, – лондонские туманы стали слишком опасны для здоровья, не так ли?
И от компании старого Джеймса отказываться не стоит. В нынешние непростые дни очень тяжело найти надежного слугу – даже с рекомендательными письмами приходят такие проходимцы, что постояльцы Ньюгетской тюрьмы по сравнению с ними кажутся благонравными воспитанниками пансионата благородных девиц. А еще можно взять с собой двух стрелков 13-го Ярмутского полка, любезно проданных полковником Бредфордом всего за сто пятьдесят фунтов. Недорого, если учитывать постоянно растущие цены. Вот они и понесут заветный сундук.
Сэр Роберт в последний раз осмотрел себя в зеркале и досадливо поморщился – из соображений сохранения тайны приходится оставлять дома почти весь гардероб, включая замечательную коллекцию шелковых шейных платков. Не то чтобы это сильно огорчало, но отсутствие привычных мелочей доставит определенные неудобства в долгом путешествии. Интересно, в Вест-Индии найдутся приличные портные?
– Ладно, переживем, – подбодрил себя герцог Кавендиш и решительно направился к дверям. – Поехали, Джеймс!
– Видишь его?
– Так точно, Михаил Касьянович.
– Тогда работай.
Цесаревич Николай Павлович перекрестился, хотя делать это лежа с винтовкой на изготовку оказалось несколько затруднительно, и постарался выровнять дыхание. Чуть потянул спусковой крючок, выбирая свободный ход, и вот уже весь мир пропал из поля зрения, остались только золотые пуговицы на синем сюртуке, нагло и озорно вспыхивающие на самом кончике мушки. В третью сверху целиться или в четвертую? Черт с ними, пусть будет вторая…
– Получи, фашист, гранату! – Николай никогда не понимал полностью смысла однажды услышанной от отца фразы, но очень уж она нравилась емкостью, краткостью и эмоциональностью. Точнее, понимал, но вот почему император ненавидит заготовщиков фашин, так и не разобрался. И почему гранату, если это пуля?
Выстрел! Герцог с каким-то недоумением на лице посмотрел на расплывающееся темное пятно на груди и медленно повалился в цветущий розовый куст. Нечихаев тут же уложил застывшего столбом дворецкого, а сквозь решетку забора открыли огонь князь Иоселиани с графом Замойским. Причем целили по окнам особняка, чтобы отогнать провожающую хозяина прислугу – лишние свидетели не нужны, но убивать без пользы для дела гусары не приучены.
Солдаты Ярмутского полка тут же забросили сундук сэра Роберта в распахнутую дверцу кареты, запрыгнули следом, и сидевший на козлах Шон Макгоуэн щелкнул кнутом:
– Смерть английским оккупантам!
Опешившему от такого развития событий привратнику ничего не оставалось, как распахнуть ворота. Тем более трудно сделать что-то иное, если неизвестно откуда взявшийся военный патруль целится сквозь решетку и требует того же самого. На улице экипаж сбросил скорость и за ближайшим поворотом уже не отличался от многих точно таких же – предусмотрительный сэр Роберт не хотел привлекать внимания к своему отъезду и собирался путешествовать в наемной карете.
– А теперь сматываемся отсюда, Николя, и как можно быстрее, – Нечихаев подобрал еще горячие гильзы. – Винтовку аккуратнее обмотай.
В Лондоне, как и в любом европейском городе, трубочист столь привычное и естественное явление, что вы можете пройти мимо и не обратить на него внимания. Более того, даже если и увидите, то через несколько минут и не вспомните о встрече. Правда, Мишка выбрал маскировку не только по этой причине – уж очень удобно оказалось переносить по улицам винтовки, замотанные в испачканные сажей тряпки и привязанные к лестнице. И, опять же, не вызовет никакого подозрения появление на любой крыше одетых в черное фигур. Привычный элемент пейзажа, вроде тележки молочника или лотка разносчика зелени. Тележку, кстати, использовали Иоселиани с Замойским, исчезнувшие с места событий сразу после отъезда экипажа.
Цесаревич хоть и торопился, но не удержался от искушения полюбоваться на четкие действия солдат полковника Бредфорда, оцепивших дом и часть улицы с похвальной быстротой и организованностью. Сам сэр Эшли появится чуть позже, когда самое ценное успеют увезти, и останется только авторитетом, званием и блеском наград задавить робкие попытки сыщиков уголовного суда нажиться на расследовании громкого преступления.
– А ведь хорошо работают канальи, Михаил Касьянович!
Мишка хмыкнул:
– Дилетанты. За половину прибыли должны землю носом рыть, бездельники… Пехота, мать их.
Видимо, полковник Бредфорд был не лучшего мнения о своих людях, так как поздним вечером рассыпался в комплиментах и выразил восхищение именно действиями русских гусар:
– Это невероятно, сэр Майкл! Вы попали в Кавендиша с шестисот ярдов! Расскажи кто другой, я бы ни за что не поверил!
Мишка скромно пожал плечами и не стал отнекиваться от незаслуженных почестей. С Николаем Павловичем ничего не случится, если малая толика славы пройдет стороной. Пусть проходит, зато так безопаснее для самого цесаревича.
– Это наша работа, сэр Эшли.
– И великолепно выполненная работа, позволю себе заметить. Давно у нас не случалось столь легкого и славного дела, – восторгу Бредфорда не виделось предела. – И, самое главное, чертовски прибыльного. Когда произведем расчет?
– Можно прямо сейчас. Справедливо поделенные трофеи – залог крепкой дружбы и стимул к дальнейшему процветанию предприятия.
– Изрядно сказано, – уважительно кивнул полковник. – Сенека, Аристотель? А может, кто-то из немецких философов?
– Да, – согласился Нечихаев, – пожалуй, что и немец. Иоганн Михаэль фон Лупехвальд.
– Дворянин?
– Больше того – он князь.
– Нужно записать, а то забуду. – Сэр Эшли потянулся к лежавшему на секретере альбому, более подходящему помешанной на изящных искусствах девице, чем человеку разбойной профессии. – Люблю, знаете ли, на досуге перечитывать мысли великих людей. Коллекционирую. А этот ваш фон Лупехвальд точно из великих?
– Несомненно! И по женской части весьма не дурак, и выпить…
О военных талантах капитана Лопухина Мишка не распространялся. Придет время, и полковник сам все узнает. Если захочет. Интересно, где сейчас Ивана Михайловича черти носят?
Перо заскользило по бумаге, сберегая для потомков мудрость философской мысли, а Бредфорд, не отрывая взгляда от бессмертных строчек, предложил:
– Хересу, виски, бренди?
– Не нужно, – отказался Нечихаев. – Давайте сначала закончим наше дело, полковник.
Великий князь в распределении трофеев не участвовал. Николая Павловича не интересовал ни звон монет, ни скучный шелест бумаг – он писал письмо Дарье Касьяновне Нечихаевой, рассказывая о подвигах ее старшего брата и лишь скромно намекая на собственные. Дашка и сама догадается о них, она умная. Разве только стоит сгустить краски? Или все же лучше посоветоваться со старшими товарищами?
– Скажите, граф, а не будет преувеличением, если я напишу о смертельной опасности?
– Это банально, Николя, – откликнулся Замойский. – Ты только расстроишь девушку. Лучше расскажи, как английского генерала в плен взял.
– Но я не пленял генералов!
– Это несущественные подробности, которые не постигнуть женской логикой. Но если не хочешь приукрашивать действительность… Точно, сообщи, что дал клятву никогда не брать в плен английских генералов!
– Граф, но тогда Дарья Касьяновна подумает, будто я их сразу же убиваю, не оставляя шансов сдаться.
– Николя, – снисходительно улыбнулся Замойский, – пусть девушка думает что угодно! Главное – в письме не будет ни единого слова неправды.
– Логично, – согласился цесаревич и тут же поставил на письмо огромную кляксу. – Гусиными перьями невозможно писать, господа!
– Еще лет пять назад ими все пользовались, – заметил Иоселиани, играющий сам с собой в шахматы. – Тем более сам виноват, что не взял с собой нормальную ручку.
– Михаил Касьянович запретил.
– Тогда терпи и ставь кляксы. Про подрыв пороховых погребов писать будешь?
– Это неинтересно. Где там героизм и подвиг был? Пришли среди бела дня, оглушили часовых, заминировали… даже не выстрелили ни разу. Мальчишки по чужим садам и то с большим риском лазают.
– Приходилось участвовать в таких набегах?
– Откуда?
Цесаревич покривил душой – пару лет назад, по приезде в Нижний Новгород, он не только принимал участие, но и был инициатором подобных вылазок. Вспомнить стыдно, как отстреливался из заряженного неспелым крыжовником пистолета от сторожей и как тайком от всех собственноручно штопал порванные собаками штаны. Настоящая битва получилась, с ранеными и пленными – младшего Белякова выкупали из неволи за пятьдесят копеек деньгами и два штофа водки натуральным продуктом.
Шлеп! Очередная огромная клякса переполнила чашу терпения, и смятый листок бумаги полетел на пол:
– Надоело! Вот приеду домой и сам все расскажу!
– Правильно, – одобрил граф Замойский и, встав со стула, подобрал бумажный комок. – Но вот это лучше сжечь.
Николай смутился и покраснел. Нечихаев с самого начала экспедиции не переставал твердить о соблюдении секретности, а тут такой афронт… Знающему человеку ничего не стоит сопоставить личность адресата письма с личностью его написавшего, и тогда на наследника российского престола откроют охоту. Наличие цесаревича в английских руках станет весомым доводом в любых переговорах. Конечно, не факт, что император Павел Петрович поддастся шантажу, ибо непреклонность Его Величества известна всему миру, но ситуация образуется не слишком приятная.
Замойский поднес бумажку к керосиновой лампе, явно завезенной сюда контрабандой, выкрутил фитиль и поджег злополучную улику. Потом даже упавший пепел смахнул на пол и растер ногой.
– Вот так-то лучше будет.
– Да понял я, Александр Степанович.
– И на будущее…
– Исправлюсь.
Историческая справка
Замойский, Александр Степанович – 1790 (Вильно) – 1873 (Москва). Граф, генерал-лейтенант, директор департамента криптографии Российской империи.
Генерал-губернатор Малой Азии с 1825 по 1840 г.
Награды:
– орден Св. Владимира с мечами – 1808 г.;
– орден Красного Знамени – 1808, 1812, 1832 гг.;
– орден Св. Георгия 3-й ст. – 1809 г.;
– орден Св. Георгия 2-й ст. – 1825 г.;
– орден Св. Георгия 1-й ст. – 1840 г.;
– орден Красной Звезды – 1807, 1812, 1824 гг.
Медали: «За отвагу», «За взятие Царьграда», «За взятие Багдада».
Документ 8
Из речи премьер-министра Великобритании сэра Персиваля Спенсера в Парламенте.
«…Мы должны бросить все силы на достижение победы! Все без остатка! Оставляет не очень хорошее впечатление, когда оружейные мануфактуры закрываются ровно через шестнадцать часов после начала работы, минута в минуту, и простаивают без дела треть суток. Нужно работать до тех пор, пока не будет выполнена вся работа. Таково требование войны. Если Парламент работает изо всех своих сил, то и народ Соединенного Королевства должен брать с нас пример. Если работы недостаточно для обеспечения круглосуточного функционирования мануфактур, то их владельцы обязаны сокращать количество работающих и отправлять лишних людей в действующую армию.
Мы должны учиться у войны работать быстрее. У солдата в бою нет недель на размышление, на то, чтобы выстраивать свои мысли в линию или складывать их в пыльный архив. Он должен действовать немедленно, или же он лишится жизни. На мануфактурах люди не лишаются жизни, если работают медленно, зато подвергают опасности жизнь всего народа.
Каждый должен научиться принимать во внимание мораль войны и учитывать справедливые требования сражающегося и работающего народа, как бы странно и нелепо это ни звучало. Мы не из тех, кто портит удовольствие другим, но мы также не потерпим, чтобы кто-то препятствовал нашим усилиям. Так, например, недопустимо, что некоторые несознательные подданные Его Величества посещают театры, вместо того чтобы направить все усилия для достижения победы. Эти заведения до сих пор не закрыты по недосмотру, и уже сегодня ошибка будет исправлена. Праздное времяпровождение недопустимо, и этому нужно положить конец. Война – не время для развлечений.
Пока она не закончится, мы будем находить самое глубокое удовлетворение в работе и в битве. Тех, кто это не понимает сам, нужно научить это понимать, а если необходимо – заставить вооруженной рукой. Для этого могут понадобиться самые жесткие меры! К примеру, выглядит не очень красиво, когда мы уделяем огромное внимание теме «Колеса должны крутиться ради победы!», и в результате люди воздерживаются от ненужных поездок только для того, чтобы лицезреть, как беззаботные искатели удовольствий выезжают к местам отдыха в собственных экипажах. В настоящее время почтовые дилижансы и все без исключения наемные кареты служат для перевозки военных товаров и солдат, так почему личные средства передвижения должны служить иным целям?
С другой стороны, правительство делает все, чтобы предоставить народу отдых, столь необходимый ему в эти тяжелые времена. Публичные дома и другие заведения подобного рода работают в полную мощь. Мы не хотим, чтобы у подданных Его Величества было мрачное настроение. Более того – предприняты меры по увеличению количества домов терпимости и проведена мобилизация среди определенных слоев общества для добровольной и безвозмездной работы в этих заведениях.
То, что служит народу Британии и поддерживает ее боевую и рабочую мощь, полезно и необходимо для дела защиты Соединенного Королевства. Мы хотим устранить обратное. Поэтому для того, чтобы уравновесить меры, о которых я говорил выше, мы и идем на такие шаги. Пока они не мешают, а помогают делу победы, мы будем их поддерживать.
Армия и флот Его Величества разделяют наши желания. Весь британский народ нас поддерживает. Он больше не намерен мириться с вещами, которые только отнимают время и ресурсы. Он больше не намерен безучастно наблюдать за праздным времяпровождением отдельных личностей. Он не будет мириться с трусами и бездельниками, боящимися взять в руки оружие. Также нет нужды напоминать народу о его долге, ставя в пример огромные жертвы наших солдат в Петербурге семь лет назад и недавние жертвы в Нормандии. Он знает, что ему делать. Он хочет, чтобы все, и богатые и бедные, разделяли спартанский образ жизни».
Глава 9
Тучный джентльмен с кряхтением склонился к камину, длинными щипчиками достал светящийся в легком полумраке уголек и раскурил вересковую трубку с изогнутым мундштуком. С видимым удовольствием затянулся, выпустив клуб сизого дыма, вернулся в покинутое ранее кресло и глубокомысленно заметил:
– Что ни говорите, сэр, но с потерей колоний в Вест-Индии хороший табак встречается все реже и реже. Не желаете? – Он указал собеседнику на шкаф со стеклянными дверцами, где хранились курительные трубки на все случаи жизни, включая визит гостей.
– Спасибо, но я предпочитаю сигары.
Седовласый человек с военной выправкой выглядел смертельно уставшим, о чем явственно говорили тени под глубоко запавшими глазами, обострившиеся черты лица и несколько замедленная реакция на вопросы и предложения. Постороннему, может быть, этого не заметить, но собеседники знали друг друга не менее сорока лет, так что улавливали малейшие отклонения в настроении и внешнем облике.
– Увы, друг мой, но с сигарами еще хуже – действия русского флота, направленные на блокаду нашей торговли, увенчались успехом. Проклятые варвары конфискуют любое судно, следующее на острова, делая исключения лишь для небольшого потока контрабанды.
– Для товаров российского производства?
– Разумеется. Причем везут исключительно зерно, продавая его по баснословным ценам и прилагая все усилия, чтобы на нужды армии Его Величества не попало вообще ничего.
– Нужно забирать силой.
– У кого? Шайки перекупщиков организованы и вооружены как бы не лучше регулярного войска и на любые попытки военного командования вмешаться в ситуацию отвечают ружейным огнем из засад и минированием дорог. За две недели действий против контрабандистов мы потеряли около двух тысяч солдат убитыми и примерно вдвое больше ранеными.
– Его Величество традиционно будет недоволен.
– Кого сейчас интересует недовольство этого сумасшедшего?
– Тогда Его Высочество принц-регент.
Оба джентльмена помолчали, прекрасно осознавая нелепость почти ритуальной фразы. Ни король, ни наследник престола ничего не решают и решать категорически не желают. Спихнули все вопросы и проблемы на первого министра сэра Персиваля Спенсера и на любую попытку открыть глаза на сложившуюся ситуацию отвечают жизнерадостным смехом. Действительно, Господь гневается на Соединенное Королевство, забрав разум у его правителей.
– Так что же вы хотели мне сказать? – Тучный господин первым нарушил тяжелое молчание. – Мои источники информации нисколько не уступают вашим, и вряд ли у вас получится удивить меня чем-то новеньким.
– Я постараюсь, – усмехнулся седовласый. – Вы знали лорда Кавендиша?
– Покойного?
– Разумеется, покойного, так как никого из Кавендишей живым вы больше не увидите.
– Никогда не любил этого выскочку.
– Уже неважно. – Седовласый сделал паузу, все же выбирая трубку, но тут же продолжил: – Так вот… к передовым постам нашей армии вышел человек, представившийся французским императором Наполеоном Бонапартом, и потребовал встречи с сэром Робертом, с которым якобы состоял в переписке.
– Что? – Вслед за вопросом тучный джентльмен рассмеялся и, вытирая выступившие слезы, уточнил: – А русского царя Павла Петровича наши солдаты не встречали? Умеете вы повеселить, право слово.
Читать бесплатно другие книги:
