Заградотряд Его Величества. «Развалинами Лондона удовлетворен!» Шкенёв Сергей
Жизнь не часто улыбалась Сэмюелю Уотсону, и нынешним своим положением он был обязан не благоволению слепой фортуны, а исключительно собственному трудолюбию и упорству в достижении цели. Сыну священника из крохотной рыбацкой деревушки на западном побережье не так-то просто сделать карьеру в армии, но ежедневная работа над собой дает шанс. Главное, не упустить его. Да, тяжело приходилось, тут нечего говорить, но, уцелев под пулями американских колонистов и под стрелами дикарей, начинаешь понимать, что удача, в конце концов, приходит. Вынуждена прийти. Но иногда она решает отдохнуть и отворачивается…
– Джентльмены, от вас не требуется делать из этого отребья настоящих солдат! – Уотсон обвел офицеров своего полка тяжелым взглядом. – Этих животных невозможно ничему научить, да и поставленная перед нами задача не требует великих умений.
Господа офицеры внимали молча. Так уж получилось, что полк стал местом, куда из более приличных частей попадали провинившиеся и проштрафившиеся, и правом голоса здесь обладал только его командир. Разве что сам о чем-нибудь спросит, вот тогда и можно будет раскрыть рот.
– Мундиры покрасить заново. Противник должен видеть, что на них идет английская армия, а не те ублюдки, которые есть на самом деле.
– Извините, господин полковник… – Молоденький, лет двенадцати-тринадцати, энсин смотрел на командира полка с восторгом и обожанием. Неожиданно для самого себя получив под начало целую роту, он был готов молиться на полковника. Но дело требовало разъяснений. – Извините, сэр, но это тряпье трудно назвать мундирами.
– Какие солдаты, такое и обмундирование.
– Да, сэр.
Остальные офицеры опять промолчали. О чем говорить, если в полк пришло пополнение, набранное из жителей портовых трущоб. Опустившиеся пьяницы, курильщики опиума, воры, грабители, нищие, шлюхи… Да, этих тоже поставили в строй, а не использовали по прямому назначению – трудно считать женщиной существо неопределенной половой принадлежности с провалившимся от сифилиса носом. Таких только на виселицу. Или в бой, вот как сейчас. Война ненасытна, так что ей на прокорм сгодится и гнилое мясо.
Отданный полку приказ прост и незатейлив – нужно пойти и связать боем передовой отряд русской армии, тем самым позволив войскам Его Величества ударить во фланг их основным силам. Командование обещало произвести обстрел русских позиций из новейших гаубиц, но, скорее всего, это так и останется пустым обещанием. Стоимость секретного конического снаряда несоизмеримо выше стоимости жизни подонков с окраин Лондона, и вряд ли кто озаботится сохранностью этих самых жизней.
– Наступление назначено на завтра, джентльмены.
– Простите, господин полковник, а как же быть с патронами? – задал вопрос все тот же неугомонный энсин. – Запасы пороха в полку столь незначительны, что их хватит только сержантам и капралам.
Уотсон поморщился и нехотя бросил:
– Этого достаточно. Отребью никогда нельзя доверять, мой маленький Генри, так что обойдутся штыками. Неужели ты хочешь получить пулю в спину от своего солдата?
– Нет, но в этом случае потери составят…
– Какое нам дело до потерь, Генри? В старой доброй Англии сотни тысяч голодных ртов, и если русские варвары помогут от них избавиться, то эти смерти уже принесут пользу.
– Да, но…
– Слишком много вопросов, мой мальчик. – Полковник встал, показывая, что совещание закончено. – Джентльмены, прошу вас проследить за приведением обмундирования в надлежащий вид. И да хранит нас завтра Святой Георгий!
Командование против обыкновения не обмануло, и уже вечером в расположение полка прибыли четыре шестиорудийные батареи тяжелых секретных гаубиц. Каждую с большим трудом тянула восьмерка лошадей, причем из последних сил, так что драгунам охраны пришлось спешиться и подталкивать орудия сзади.
Полковник Уотсон неодобрительно покачал головой и не преминул упрекнуть драгунского капитана:
– У вас что, артиллеристы находятся в привилегированном положении?
Тот вытер пот со лба и устало улыбнулся:
– Добрый вечер, сэр! Капитан Маккормик, Второй Северо-Британский полк.
– Полковник Уотсон. И что же с моим вопросом, капитан?
– Так оно и есть, сэр. Сверхтяжелая артиллерия подчиняется только начальнику штаба Конной Гвардии и Академии. В первую очередь Академии, а мы приданы в качестве охраны и подсобной силы.
– Академии? С каких это пор штатские начали помыкать кавалерией?
За спиной послышалось деликатное, но весьма настойчивое покашливание, и дребезжащий голос довольно сварливым тоном произнес:
– Вам действительно нужно это знать, сэр?
Полковник обернулся. Толстый джентльмен преклонных лет в смешно сидящем мундире смотрел на него с вызовом сквозь очки в массивной черепаховой оправе.
– С кем имею честь?
– Профессор Аткинсон. Бенджамин Аткинсон, с вашего позволения. Прибыл руководить испытаниями новых орудий в естественной, так сказать, среде, и ваша святая обязанность состоит в предоставлении нам наилучших для того условий. Я понятно изъясняюсь, сэр?
Куда уж понятнее. В последнее время Парламентом и Его Высочеством принцем-регентом завладела навязчивая идея создания чудо-оружия, способного спасти Соединенное Королевство и сокрушить азиатское нашествие, так что всевозможные ученые и изобретатели сейчас на коне. Колоссальные деньги уходят на многочисленные прожекты, а механиков ценят куда как выше заслуженных офицеров с десятилетиями военного опыта. Ладно пушки… но порой такого напридумывают…
Между тем профессор продолжил речь, не смущаясь наличием одного-единственного слушателя. Предусмотрительный капитан Маккормик сбежал, оставив полковника.
– Расчеты моих пушек составлены из выдающихся ученых современности, и мы не желаем отвлекаться на грязную работу. Зарубите себе это на носу, сэр!
– Я с удовольствием приму ваши пожелания к сведению, мистер Аткинсон, и постараюсь выполнить их в полном объеме и как можно лучше, – столь любезные слова полковник Уотсон процедил сквозь крепко сжатые в приступе ненависти зубы. – Потрудитесь обосновать ваши потребности в письменном виде.
Профессор возмущенно замахал руками:
– Вы с ума сошли, господин полковник? Нам еще воздушные шары к вылету готовить, так что давайте обойдемся без бумаг.
– Воздушные шары? – хмыкнул Уотсон. – На этой неделе русские сбили несколько таких пузырей, а командира воздухоплавательного отряда я приказал арестовать за контрабандные поставки шелка противнику. Мерзавец обязательно предстанет перед судом.
– Вы в своем праве, господин полковник. – Аткинсон остался равнодушен к судьбе незадачливого воздухоплавателя. – Но наши летательные аппараты будут использованы не только для бомбардировки вражеских позиций, но и, в первую очередь, для корректировки артиллерийского огня, передавая условные знаки посредством переносного оптического телеграфа.
Уотсон удивился. Вечно эти ученые мудрят, пытаясь доказать собственную значимость. Для чего корректировать огонь гаубиц с воздушного шара, если результат их работы виден невооруженным взглядом? Тогда господину профессору стоит приобрести еще одну пару очков и не смешить людей.
Видимо, мысли полковника отразились на его лице, потому что Аткинсон нахмурился и заявил:
– Конический снаряд из моего орудия способен поразить цель на расстоянии в три мили.
– Долететь до цели или попасть в нее?
– Да, попасть, представьте себе.
Полковник не представлял. И вообще, как можно попасть в противника, совсем не видя его? Это же не осада крепости, где вражеские войска собраны в пределах стен, а каждая взорвавшаяся внутри граната теоретически способна причинить урон.
– Хорошо, мистер Аткинсон, завтра мы увидим ваши орудия в действии, а пока займемся вопросами размещения и оборудования позиций.
– От вас мне требуются только рабочие руки, господин полковник. Одной роты, думаю, будет достаточно. И распорядитесь накормить моих людей, сэр.
Вот последняя просьба полковнику Уотсону не понравилась. В условиях острой нехватки провианта лишние три сотни человек нанесут значительный ущерб полковым запасам. А ведь драгун и артиллеристов не станешь кормить той бурдой, что вынуждены есть его солдаты.
Эх, и угораздило же какого-то подлеца на самом верху скопировать русскую систему питания и снабжения войск. Раньше каждый заботился о пропитании сам, закупаясь у маркитантов и ориентируясь исключительно на толщину кошелька, а вот сейчас… Сейчас все мелкие торговцы, обычно живущие за счет полка, как блохи живут за счет бродячей собаки, поставлены в строй, а провизией занимается интендантская служба во главе с вызванным из отставки адмиралом сэром Уильямом Корнуоллисом. Разумеется, все лучшее теперь достается флоту, армии же достаются жалкие объедки скверного качества и в малом количестве.
– Хорошо, мистер Аткинсон, я немедленно распоряжусь. Но надеюсь, что утром… – полковник оборвал фразу и повторил самым угрожающим тоном: – Я очень надеюсь, профессор.
Но утром все пошло наперекосяк. Сначала выяснилось – один из воздушных шаров прибыл на место в несколько нецелом виде. То есть из него были вырезаны огромные куски, достаточные для оснащения парусами небольшой яхты или пакетбота. И тут же обнаружилось дезертирство сигнальщика-наблюдателя с этого шара. Оставшийся воздухоплаватель с горячностью доказывал свою невиновность и сваливал все на исчезнувшего напарника, но почему-то старательно прятал взгляд.
– Точно вам говорю, мистер Аткинсон, это Дик Мослей во всем виноват. Вы же знаете, что он трус и всегда боялся подниматься в небо.
– Тогда бы он просто порезал оболочку, – усомнился профессор, чувствующий себя очень неуютно под насмешливым взглядом полковника Уотсона. – Зачем ему похищать шелк?
Воздухоплаватель посмотрел на Аткинсона как на последнего идиота и машинально погладил тугой кошелек в кармане. Отвечать он не стал, а на повторный вопрос коротко бросил:
– Врожденная тяга к воровству, по-научному – клептомания.
Полковник рассмеялся во весь голос, что с ним случалось крайне редко, плюнул профессору на сапог и ушел, насвистывая мотив старинной песенки про приключения ученого из Британской Академии и пятнадцати диких негров на необитаемом острове. Так что второй шар наполняли горячим воздухом уже без него. Да и нет ничего интересного в этих летающих пузырях! В жизни есть вещи более достойные внимания порядочного джентльмена. Виски, например, или хороший французский бренди ливерпульского изготовления. Что может быть лучше хорошей выпивки перед боем? Разве что хорошая выпивка после боя или вместо него.
Примеру командира полка последовали многие. Британский офицер не боится сражений и в любой момент готов умереть за Его Величество, но принятое заранее некоторое количество виски делает возможную гибель не такой обидной, придает твердость рукам, а еще уменьшает боль от предполагаемых ран.
– Он летит, сэр!
Юный энсин, по молодости лет не принимавший участие в небольшом празднике жизни, восторженно смотрел в небо. Ему самому хотелось вот так же воспарить к облакам и посмотреть сверху на старую добрую Англию. Неправда, что люди не летают так, как птицы! Вот пример. Он летит!
– Ты это про кого? – Полковник неохотно оторвался от созерцания сервированного на свежем воздухе столика. – И зачем так кричать?
– Воздушный шар полетел.
Уотсон пошарил в кармане мундира и выудил монету:
– Ставлю соверен против дырявого шестипенсовика, что русские собьют недоумков раньше, чем через десять минут.
Генри не решился поддержать пари. И без того была понятна дальнейшая судьба воздухоплавателей. В лучшем случае продержатся пятнадцать минут, а потом рухнут даже без обстрела снизу. Это русские умудряются парить в небе часами, преодолевая значительные расстояния, а цивилизованным народам это, увы, пока недоступно.
– Жалко их, сэр.
– Не смеши, мой мальчик. Англия правит морями, и какое ей дело до этих облаков.
– Но это же небо, сэр!
– И ты готов ради него расшибиться в лепешку?
Полковник сглазил. Неспешно удаляющийся шар едва успел сбросить на русские позиции несколько ручных бомб, как его настигло возмездие – будто невидимый великанский кулак ударил снизу по корзине, отчего та в буквальном смысле вывернулась наизнанку, и две едва заметные с полутора миль фигурки полетели к земле. Вот жуткий вопль падающих воздухоплавателей был слышен очень хорошо, несмотря на большое расстояние.
Энсин растерянно посмотрел на командира полка:
– Так быстро? Но это невозможно, ведь дно корзины укреплено железом. Я сам видел!
Полковник вскочил, опрокидывая стол, и заревел бешеным медведем:
– Где этот чертов Аткинсон? Почему его людей убивают безнаказанно? Приведите сюда профессора!
Сэр Сэмюель играл на публику, и хорошо изучившие его офицеры полка предпочли помолчать. Хочется джентльмену предстать перед юнцом суровым и решительным воином? Джентльмен имеет на это право, и никто не смеет ему мешать. Правда, тишина простояла совсем недолго – из неглубокой лощинки, где под прикрытием редких вересковых кустов пряталась секретная артиллерия, вырвались длинные языки пламени, сопровождаемые оглушительным грохотом. Заржали напуганные лошади – залп двенадцати орудий не шел ни в какое сравнение с тем, что им приходилось слышать раньше. Да и на самого полковника грохот произвел впечатление. Остался один вопрос.
– Генри, мальчик мой, спроси у профессора, почему стреляет только половина пушек?
– Да, сэр.
– А потом потрудись дать сигнал.
– Какой, сэр?
– Любой, черт побери, но чтоб через полчаса полк был готов к бою.
– А кого мы будем атаковать, сэр?
Самообладание на этот раз окончательно изменило полковнику:
– Скройся с глаз моих, недоносок!
Какой-то древний мудрец говорил, будто первый бой подобен первой любви и первой женщине, а потому запоминается на всю жизнь. Может быть, это и так, но энсину Генри Блеквотеру сравнивать не с чем – не в его возрасте судить о любви. Впрочем, и о женщинах тоже. А вот бой… вот он, этот первый бой. И дрожит рука, сжимающая рукоять доставшейся от погибшего в Индии отца сабли… Но хочется верить, что не страх тому виной, а ярость и предвкушение сражения. Или барабанная дробь отзывается в стиснутых и побелевших пальцах.
– Мне не страшно.
Надо бы прочитать молитву, но упрямые губы повторяют как заклинание одни и те же слова. Вновь и вновь.
– Мне не страшно.
Пот заливает глаза. Сегодня как никогда жарко, хотя солнце больше двух недель не показывается из-за облаков, и небо время от времени бросает вниз пригоршни водяной пыли. Еще не дождь, способный превратить землю под ногами в непроходимое болото, но хватит, чтобы у неумелых солдат отсырел порох. Он бы и отсырел, если бы был.
– Держать равнение!
Ходят слухи, будто русская армия не воюет правильным строем. Варвары, что еще можно сказать. Как можно не понимать преимущества, даваемые чувством сплоченности и одновременной мощи, помноженным на чувство локтя. Опытный солдат, ощущая поддержку своих товарищей, способен творить чудеса.
– Мне не страшно… – опять прошептал энсин, и тут же по спине пробежал холодок от понимания простой мысли – опытных солдат у него нет.
Вообще во всей роте нет… к Генри Блеквотеру спихнули самый настоящий человеческий мусор, не подошедший командирам других рот. Выбирать, в принципе, было не из кого, пополнение целиком состояло из жителей лондонского дна, но даже среди них нашлись худшие. Господи, как такую падаль земля носит?
Господь услышал молитву, но, скорее всего, понял ее не так, как хотелось энсину. Брустверы неприятельских окопов украсились вспышками, и вокруг Генри начали падать его солдаты. Он в растерянности огляделся и обнаружил себя внутри строя.
– Мне не страшно…
Повторяемое много раз заклинание не действовало, и хотя щеки запылали румянцем жгучего стыда за собственную трусость, ноги сами собой укорачивали шаг, стремясь увести энсина под защиту чужих спин. Генри споткнулся, едва не отхватив ухо лежащей на плече саблей, выпрямился, и тут же в лицо плеснуло горячим и липким…
В это же самое время в окопе сдержанно матерился сквозь зубы князь Черкасский и все пытался поймать на мушку низкорослого английского офицера. Тот против обыкновения не изображал удобную мишень, а постоянно перемещался, сбивая прицел. То нырнет в строй, то выглянет на мгновение на фланге и опять скроется. Опытный, наверное, сволочь… Рубль за сто можно дать, что еще в Испании успел повоевать, иначе с чего бы такая прыть. Это тамошние герильясы меткой стрельбой быстро приучили британцев не оставаться долго на одном месте. Очень хорошо приучили.
Выстрел! Мимо… то есть не совсем мимо – пуля разнесла череп долговязому солдату слева от офицера, а тот, будто заговоренный, пропал из виду и появился далеко за строем. Умный, зараза. Выстрел! И опять промах. Да что это сегодня день так не задался? Досадно…
Досада была тем больше, что еще недавно сержант Черкасский слыл одним из лучших стрелков во всей армии и на прошлогоднем состязании получил наградные часы из рук самого государя императора Павла Петровича. А будучи в отпуску, заказал на Тульском заводе винтовку штучной работы и потом на спор бил из нее уток влет. Причем попадал в любую по выбору.
– Вот я тебя ужо достану!
С каждым промахом князя все больше и больше разбирал азарт. Как же так, его, потомка древнего рода, оставляет в дураках какой-то англичанин? Засмеют друзья и знакомые, а приличные девицы, того гляди, и от дома откажут. Стыдно, право слово… князья Черкасские воевали еще в те поры, когда предки нынешних англичан в звериных шкурах бегали и ели не только сырое мясо, но даже человечиной не брезговали. Не уйдешь, сволочь!
– Не по зубам добыча, Матвей? Это тебе не девок в батюшкином имении щупать. – Младший сержант Салихов, огромный рыжий татарин, углядел направление выстрелов взводного командира и не удержался от шутки.
– Иди к черту, Дамир!
– У нас к шайтану посылают.
– Тогда к нему иди.
– Зачем пугать старого шайтана? Пусть поживет спокойно.
Извечный соперник Черкасского на состязаниях, младший сержант Салихов проигрывал только потому, что уступал командиру взвода в скорострельности. Ну никак не приспособлены огромные ладони бывшего крючника с Макарьевской ярмарки к быстрому заряжанию. То патрон раздавит невзначай, а то вообще его потеряет в спешке.
– Я вот думаю, Матвей, что этого хлыща надо живым взять.
– Зачем?
– Лейтенанту нашему подарим на свадьбу. После войны поедем и подарим.
– А ему зачем?
– Не знаю, но вдруг пригодится? Воду на нем возить станет.
– И как ты себе это представляешь?
– В телегу запряжет, или еще как. Придумает.
– Да я про взятие живьем.
– Так пошли.
– Куда?
– Брать, куда же еще?
Документ 11
Из речи премьер-министра Великобритании сэра Персиваля Спенсера в Парламенте.
«Многие рассуждают, что наши решительные меры уничтожат сословие состоятельных людей и разрушат благополучие остального населения. Это большая ошибка или заведомая ложь – после войны обеспеченные люди вернут себе свои позиции, а остальной народ станет жить богаче. Но нынешние меры необходимы для военной экономики. Их цель – не разорить Соединенное Королевство, а всего лишь выиграть войну как можно быстрее. Они придадут нам второе дыхание. Мы готовим фундамент для предстоящего решительного разгрома азиатских орд, не обращая внимания на угрозы и бахвальство врага. Я счастлив раскрыть этот план победы британскому народу и Парламенту.
Все мы не только понимаем эти меры, мы требуем их сильнее, чем когда-либо в истории нашей страны. Народ хочет действия! Настало время для этого! Мы должны использовать наше время для того, чтобы подготовить предстоящие сюрпризы. Я обращаюсь ко всему британскому народу и, в первую очередь, к Парламенту как инициатор тотализации всей нашей внутренней экономики. Это не первая серьезная задача, с которой мы столкнулись. И, чтобы с ней справиться, мы должны привнести сюда традиционный англосаксонский натиск. Нам придется иметь дело с ленью и праздностью, которые время от времени будут проявляться у некоторых несознательных личностей. Эти недостатки должны выжигаться каленым железом в прямом и переносном смыслах.
Его Величество и Его Высочество принц-регент издали указы и отдали общие директивы, и в ближайшие дни появятся дополнительные директивы с пояснениями предыдущих. О мелких заботах, не затрагиваемых в этих указах, должен позаботиться сам народ в лице назначенных военных комендантов. Для каждого из нас превыше всего стоит один-единственный нравственный закон: не делать ничего, что вредит Соединенному Королевству, и делать все, что приближает долгожданную победу.
В недавнем прошлом мы нередко приводили пример короля Гарольда Годвинсона. Мы не имели права так поступать, так как он потерпел поражение в деле защиты своей страны. Гарольд потерпел сокрушительное поражение, потрясшее Англию до самого основания. У него никогда не было достаточного количества солдат и оружия, чтобы сражаться, не рискуя при этом всем. У нас есть и солдаты и оружие.
Как можно сравнивать нашу ситуацию с его? Давайте просто покажем такую же волю и решимость, как показал он, но с прямо противоположным результатом. Нас ждет победа! Пришло время, когда нужно действовать так же, как он, оставаясь непоколебимыми, несмотря ни на какие капризы судьбы, и одержим победу даже при самых неблагоприятных для нас обстоятельствах. И давайте же ни на миг не сомневаться в величии нашего дела!
Я твердо убежден, что британский народ был глубоко потрясен ударом судьбы в Нормандии. Он взглянул в лицо страшной и безжалостной войны. Теперь он знает страшную правду и полон решимости следовать за Его Величеством и Его Высочеством принцем-регентом в огонь и в воду.
В последние дни французские, голландские и датские газеты много писали об отношении британского народа к принимаемым для дела войны мерам. Похоже, французы думают, что они знают британский народ лучше, чем мы, его правительство. Они дают лицемерные советы насчет того, что нам делать и что нам не делать. Они решили, что сегодняшний британский народ – это тот же самый народ, что и весной 1801 года, который пал жертвой агрессивной русской политики в сражении за Санкт-Петербург. Мне нет нужды доказывать лживость их утверждений. Это сделает сражающийся и много работающий британский народ.
Впрочем, мои друзья, для того, чтобы еще больше прояснить ситуацию, я хочу задать вам ряд вопросов. Я хочу, чтобы вы ответили на них по мере ваших знаний, согласно вашей совести. И вы ответите на них не только для себя, но и для наших врагов, утверждающих, будто старая добрая Англия потеряла веру в победу…»
Глава 12
Сначала Генри Блеквотер почувствовал сильные шлепки по щекам, потом вздрогнул от льющейся на голову холодной воды и только тогда с удивлением и радостью понял, что судьба сжалилась и решила оставить его в живых. Да, это можно считать удачей, потому что последнее, что видел энсин в том бою, был стремительно летящий в лицо приклад русской винтовки. Так почему же его тогда не добили?
Разум отказывался отвечать на вопрос, мысли путались, а память вообще потерялась где-то в тяжелой и гудящей подобно колоколу голове. Когда все случилось? Сколько он так пролежал? Вчера была пятница… завтра суббота… сегодня-то какой день?
– Очухался, болезный? – Незнакомый голос с выговором уроженца северной Англии выразил свою радость сильным ударом чем-то твердым под ребра. – Открывай глаза, ты уже приехал.
– Куда? – спросил Генри и поспешил последовать совету.
– Куда надо, туда и приехал! – Недобро улыбающийся человек с темными волосами и тонкими усиками не походил на англичанина, а мундир странного вида и покроя наводил на грустные мысли. – Ты с плену, милок.
То, что перед ним стоит солдат русской армии, энсин сообразил не сразу. Да, в газетах писали – Российская империя бедна до такой степени, что царь Павел вынужден нарядить войска в убогое рубище, но кто бы мог подумать, что оно настолько убого. Нелепые зеленые и светло-коричневые пятна, смешные сапоги, напоминающие то ли укороченные ботфорты, то ли удлиненные башмаки… на голове островерхая войлочная шапка… Дикари, как есть дикари! Вон как кровожадно сверкают глаза.
Вот только испытываемые сержантом князем Черкасским чувства вряд ли можно было назвать кровожадными. Тут скорее недоумение пополам с разочарованием – он надеялся захватить опытного британского офицера, а результатом вылазки стал перепуганный до мокрых штанов мальчишка. Такого даже прикладом бить не пришлось… сомлел малец, как красна девица, и едва не отдал Богу душу.
– Говорить будем, юноша?
– О чем? – вздрогнул энсин.
– О военных тайнах, разумеется.
Генри печально вздохнул. Чтоб остаться живым, он бы с превеликим удовольствием выдал любую тайну, вот только никто ему их пока не доверил по причине молодости и невеликого чина. Разве что поведать о пристрастии полковника Уотсона к курению опиума? Но вряд ли это вызовет интерес, тем более сэр Сэмюель секрета из своей привычки не делал и под хорошее настроение угощал офицеров полка. Да и не только офицеров – перед наступлением на русские позиции полковник распорядился дать солдатам эликсир собственного изобретения, убирающий страх, придающий силы и притупляющий боль от ран. Правда, противный на вкус до такой степени, что самого Генри, решившего попробовать зелье, долго и мучительно тошнило. Нет, это вряд ли интересно. Может быть, хоть намек какой дадут?
– Спрашивайте, сэр!
– Обращайся ко мне – господин сержант.
– Так точно, сэр!
– Тьфу ты…
Готовность англичанина к разговору сержанта Черкасского радовала. Сейчас, когда противник наконец-то остановил свою самоубийственную атаку, появилось время для задушевной беседы, и не хотелось портить его банальным ускоренным допросом. А кого еще сподручнее взять за душу и встряхнуть ее хорошенько, как не предрасположенного к ответам пленного?
– Так что ты говорил насчет секретных пушек, дружок?
Энсин опасливо покосился на сидевшего чуть в стороне человека, по виду явного командира этих страшных русских. Именно своей молчаливостью и полным равнодушием офицер внушал страх – вроде не произнес ни одного слова, только смотрит брезгливо и отстраненно, а нарастающая паника сама помогает выталкивать из пересохшей глотки торопливые фразы:
– Да, господин сержант, я видел эти пушки.
Через полчаса лейтенант Самохин собрал младших командиров в своей палатке, изрядно пострадавшей, но еще пригодной для совещания. Полотняная крыша в нескольких местах посечена осколками, но так даже лучше – больше света, и не нужно зажигать лампу.
– Итак, господа, какие будут предложения?
Собственно, командиров немного – два сержанта от егерей да один казачий урядник. Все, на этом список начальствующего состава заградительного отряда исчерпан. Государь император Павел Петрович вообще старается избавиться от порочной практики прошлых царствований, когда на трех солдат приходилось два офицера и четыре генерала. Причем большая часть и тех и других предпочитала нести службу как можно дальше от линии непосредственного соприкосновения с неприятельскими войсками.
Экономия, опять же. Жалованье младшего командира куда как меньше офицерского, и при значительном сокращении казенных расходов государство оставило мощнейший стимул к карьерному росту. Не у всех кошелек регулярно пополняется арендной платой с наследственных земель, как вот у князя Черкасского… Кстати, именно он и пожелал высказаться первым.
– Пожалуйста, Матвей Дмитриевич.
– Спасибо, Федор Саввич. – Сержант встал, хотя новый Устав позволял не делать этого в боевой обстановке. – Господа, опрос пленных показал, что нам противостоят части, больше похожие не на армию, а на шайку скоморохов. Ряженые комедианты, опоенные дурманом и идущие на убой с покорностью баранов. И вообще я считаю, что, посылая против нас переодетых в мундиры баб, англичане нанесли тем самым тяжкое оскорбление и выказали пренебрежение нашему мужеству.
– Это все так, – согласился Самохин. – Но я просил выводы, а не простое перечисление фактов. Они у вас есть?
– Есть, – с готовностью подтвердил Черкасский. – По нашему отряду, то есть по Бобруйскому полку французской армии, нанесен отвлекающий удар. Противник надеется, что генерал-майор Тучков пойдет на выручку, и тогда они атакуют растянутые по дороге колонны на марше. Мне, во всяком случае, так кажется.
– Пленный энсин ничего такого не говорил.
– Да, не говорил. Зато рассказал, как полковник Уотсон планировал отпраздновать свои именины и рассылал курьеров с приглашениями. Я отметил на карте расположение адресатов посланий полковника, и…
Лейтенант покачал головой. Действительно, значки на карте сержанта Черкасского явно указывали не только размещение английских частей, но и направление их будущего наступления. Слишком все характерно и узнаваемо, в полном соответствии с канонами традиционной военной науки.
Мысль позабавила. В русской армии за слепое следование таким традициям легко можно загреметь под трибунал. Военное искусство не стоит на месте, и то, что сто лет назад казалось верхом совершенства и верным шагом к победе, сейчас вполне приведет к сокрушительному поражению. Да что далеко ходить, взять хотя бы сегодняшнюю английскую атаку! По плотному строю трудно промахнуться даже слепому и пьяному. Правда, с английскими ружьями иначе воевать и не получится. И слава богу!
Меж тем Черкасский продолжил:
– Меня больше беспокоят пушки.
– Гаубицы.
– Ага, пушки, именуемые гаубицами…
Сержант Салихов кивнул и поддакнул:
– Матвей дело говорит.
– Дело? – ненатурально удивился Самохин. – Я пока слышу только обеспокоенность, но не предложения.
– Да какие тут могут быть предложения? – а вот Черкасский удивился на полном серьезе. – Заберем пушки себе, да как е… в смысле… хм… сами стрелять будем.
– По кому?
– По всем! Кто не спрятался, я не виноват!
– Похвальная жизненная позиция.
С высоты своих лет Самохин мог иронизировать по поводу энтузиазма едва разменявшего третий десяток сержанта. Мог, но не стал, потому что предложение сержанта полностью соответствовало характеру самого Федора Саввича. Забрать у противника пушки? Да, это вполне по-крестьянски, рачительно и хозяйственно. А что до возможного риска… так от судьбы не уйдешь, даже став «его благородием». Офицеру, кстати, сам бог велел рисковать. Или, во всяком случае, временно замещающий обязанности Господа Бога Устав. Благородное это дело…
Казачий урядник сразу прочитал отразившиеся на лице командира заградительного отряда мысли и попросил:
– Дозволите нам исполнить захват, Федор Саввич?
– Я сам поведу охотников, – отмахнулся Самохин. – Твои орлы, Василь Прокопьич, в артиллерии ни ухом ни рылом.
– Как будто остальные в ней хоть чего-нибудь понимают.
Недовольство урядника понять легко – казна за сданные трофеи платит хоть и немного, но исправно, а если английские гаубицы на самом деле такие секретные, то за них, кроме денег, орден какой перепасть может. А это тоже доход в виде небольшого пожизненного пенсиона. Мелочь, а приятно! Только достанется та мелочь исключительно непосредственным участникам захвата. И командиру отряда, разумеется.
Князь Черкасский тоже возмущался, но не командирским словам, а сомнениям Василия Прокопьевича. Для того ли егеря по восемь месяцев в году уродуются на учениях и маневрах, чтобы какой-то старый хрыч упрекал их в незнании чего-либо? Настоящий егерь умеет все и невозможное делает сразу! Чудо же требует некоторой подготовки.
Но вслух он сказал совсем другое:
– Вам, Федор Саввич, общее руководство полком оставлять никак нельзя. Где это видано, чтобы старшие командиры самолично в вылазках участвовали? Непорядок… на такое только красногвардейцы из дивизии генерала Тучкова способны.
Сказал и спохватился. Красная Гвардия являлась для всей армии не только примером для подражания, но и объектом негласного состязания. Такого состязания, в коем никто и никогда не признается, но которое существует, ширится и процветает. Теперь Федора Саввича на месте не удержать.
– Вы, Матвей Дмитриевич, не преувеличивайте. Во-первых, я вовсе не старший командир, а во-вторых, от всего Бобруйского полка осталось тридцать четыре человека, так что с командованием справится простой сержант. А если тот сержант с княжеским титулом, то тем более.
– При чем здесь титул? – обиделся Черкасский. – Его Императорское Величество Павел Петрович всегда говорит, что происхождение лишь обязывает служить, но не дает в службе никаких преимуществ. Ваши намеки на мое привилегированное положение оскорбительны, Федор Саввич. Я обучался в Рязанском егерском училище на общих основаниях, следуя велению души, и моя семья не позволяла себе вмешиваться ни в сам процесс обучения, ни в распределение в полк после него.
– Не хотел вас обидеть, Матвей Дмитриевич, – заметил Самохин, но, увидев, что князь продолжает обижаться, добавил в голос теплые интонации. – Твою мать, Матвей… прекращай мне тут рожи корчить, и без этого тошно!
– Так я же для пользы дела возражаю, – пошел на попятную Черкасский. – Вы, Федор Саввич, с больной ногой можете не в полной мере… ну и прочее. Там же будут нужны быстрота и натиск, а у вас…
– Не больная, а раненая. – Лейтенант не любил, когда ему указывали на полученное в прошлой войне ранение, лишь стараниями хирургов не приведшее к увечью. – Но ход ваших мыслей мне понятен. Только вот с казаками все же придется поделиться малой толикой славы. Мы в армии, а не в партизанском отряде.
Урядник вздохнул. Войну он начинал как раз в партизанах под началом самого Михаила Касьяновича Нечихаева и не видел в этом никакого умаления достоинства. Наоборот, действия в тылу врага приносили неплохую прибыль, что полностью соответствовало представлениям Василия Прокопьевича о настоящей войне. Меньше рубля в день настоящему русскому патриоту зарабатывать неприлично, а капитан Нечихаев позволял доводить степень любви к Родине до трешницы. Славное было времечко!
– Я готов, Федор Саввич! – В глазах урядника так и светилась жажда подвига. – Возьму половину своих, и как…
– Харя не треснет? – Мрачности князя Черкасского смог бы позавидовать любой гробовщик. – И вообще это моя идея.
– Я разве возражаю? – вскинулся Василь Прокопьич. – Пойдем вдвоем. Возьмем два отделения егерей да моих казаков десятка два. Этого хватит?
– Думаю, что хватит, – сказал Самохин, пресекая дальнейшее обсуждение. – Так и решим. Матвей Дмитриевич, вы пойдете старшим.
– Есть, ваше благородие!
– И постарайтесь без потерь, князь.
– Сделаем, Федор Саввич. – Черкасский стал предельно серьезен. – Или не сделаем, но не посрамим…
– Только попробуй сдохнуть, – пообещал лейтенант.
– Какая пошлость!
– Знаю, князь. И тем не менее потрудитесь вернуться живым и невредимым. Вас это тоже касается, Василь Прокопьич.
– Нас?
– Тебя, черт возьми, тебя…
Профессор Аткинсон всю свою сознательную жизнь искренне ненавидел людей в военной форме. Это чувство появилось в самом раннем детстве, когда маленького Бенджамина напугал пьяный солдат, и укрепилось значительно позже, после дуэли с отставным майором, из которой молодой ученый совершенно случайно вышел победителем. В принципе, этот поединок и определил дальнейшее научное творчество будущего профессора – ему так понравилось стрелять из пистолета… И тут уж сам Бог велел заняться артиллерией, дабы одним выстрелом уничтожить максимально возможное количество ненавистных военных.
Но вот полковника Уотсона он был готов стереть в порошок собственными руками, не прибегая к оружию:
– Вы понимаете, полковник, что ваши солдаты поставили под угрозу безопасность моих батарей? Я буду жаловаться Его Высочеству принцу-регенту! Вы слышите меня, мистер Уотсон?
Полковник Уотсон профессора слышал и очень жалел, что не может прихлопнуть надоедливого человека как муху. Ну про какую безопасность он говорит? Бред, право слово! И принц-регент вряд ли будет заниматься разбирательством в деле о забитых солдатами лошадях. Ведь что такое лошадь? Это не только тягловая скотина для перевозки артиллерийских орудий, но и внушительное количество вполне съедобного мяса. Особенно хороша конская печенка – после окончания действия эликсира храбрости у солдат просыпается чудовищный аппетит, и пока они не насытятся хоть чем-нибудь питательным, повторную порцию давать смертельно опасно. А печень, как известно, помогает быстро восстановить силы.
– Да, мистер Аткинсон, я все понимаю, и виновные в забое ваших лошадей будут непременно наказаны.
Читать бесплатно другие книги:
