Заградотряд Его Величества. «Развалинами Лондона удовлетворен!» Шкенёв Сергей
– Напрасно смеетесь.
– Вот как? – Черная, похожая на мохнатую гусеницу, бровь поднялась с нарочито-вопросительным выражением.
– При попытке задержать его тот человек убил двух офицеров, нескольких нижних чинов, и скрылся, оставив на месте преступления шпагу, выбитую ловким выпадом полковника Фицроя. Увы, теперь покойного полковника Фицроя. Но шпага весьма примечательна, смею заявить.
– Вы хотите сказать…
– Именно! Шпагу императора Франции трудно спутать с какой-либо другой.
– Но это же бред, сэр! Больше похоже не на правду, а на постановку бродячего театра, причем все актеры там играют, будучи смертельно пьяными. Таких совпадений не бывает.
– Я бы не стал утверждать это столь категорично. – Седовласый джентльмен встал с кресла и подошел к окну. – Посмотрите на улицу, друг мой.
– И что там можно увидеть нового? – усмехнулся толстяк. – За окном свихнувшийся мир, катящийся в преисподнюю. Содом и Гоморра с британским колоритом.
– Так и есть, мир сошел с ума, поэтому даже самые нелепые слухи способны оказаться правдой. Тем более мои источники заслуживают доверия.
Тучный джентльмен с трудом стер с лица насмешливое выражение. Неужели старый друг настолько наивен, что до сих пор доверяет людям? Не юноша восторженный, однако, и должен понимать – верить нельзя никому. Вообще никому! Когда в человеческие головы сотни лет вдалбливается мысль, что только богатство является мерилом достоинств и источником благодати Господней… Зачем теперь удивляться многочисленным предателям, готовым за незначительную сумму в русских рублях продать не только секреты, но и само Соединенное Королевство?
Да, Россия тратит сумасшедшие деньги на подкуп всех и вся, но справедливости ради стоит отметить, что они заработаны именно в Англии. Какими способами? Если бы кто знал… и уж явно не одной только контрабандой. Да будут прокляты эти чертовы русские варвары, не признающие ни цивилизованных методов ведения войны, ни общепринятых правил цивилизованной торговли!
– Ну что вы там углядели еще интересного? – Тучный джентльмен бросил нетерпеливый взгляд на большие напольные часы. – Надеюсь, друг мой, зрелище несовершенного мира за окном не испортило вам аппетит? Не откажетесь пообедать со мной?
– Согласно рекомендациям лорда Персиваля?
– Побойтесь Бога! Наш премьер-министр может сколько угодно разглагольствовать о пользе умеренности для дела победы над азиатскими ордами, но мне почему-то кажется, что отказ от устриц или пармезана ни на дюйм ее не приблизит. Я говорю о победе, если она вообще когда-нибудь будет. Впрочем, давайте оставим грустные мысли. Они плохо влияют на пищеварение и, следовательно, вредны для здоровья. Предлагаю прекратить обсуждения политики и отдать должное гастрономической науке.
– Только ей? – улыбнулся седовласый, всем выражением лица намекая на увлечение хозяина дома молоденькими служанками.
– Это мы обсудим за обедом. И оставьте в покое окно!
– Не люблю полумрак, а от света свечей у меня болят глаза, – ответил собеседник и сдвинул в сторону тяжелую портьеру.
Звон стекла… седая голова странно дернулась…
– Что за…
Далекий звук выстрела и разлетевшийся вдребезги графин на столике подействовали на хозяина дома живительно и подвигли к действию. Нет, он не бросился спасать упавшего друга, так как вид выходного отверстия на затылке наглядно говорил о тщетности любой помощи – тучный господин бросился на пол и с неожиданной для его комплекции ловкостью забрался под массивный диван, куда даже кошки с трудом проходили. Замер, стараясь не дышать, и с ужасом услышал приближающийся к кабинету шум.
Тяжелые шаги. Стук каблуков по паркету… так шагают уверенные в своих силах люди… Пол вздрагивает, передавая вибрацию напряженному в ожидании телу. Вот они все ближе…
Натянутые нервы не выдерживают, и тонкий визг совпадает с грохотом выбитой двери.
– Добрый день, милорд! Странный обычай встречать гостей лежа под диваном, вы не находите?
Визг оборвался. Господи, какой же знакомый голос! Неужели это…
– Полковник Бредфорд?
– Ваша догадливость делает вам честь, сэр! Не соблаговолите ли покинуть это ненадежное убежище, чтобы я смог представить своих друзей?
– Нет! – Хриплый вскрик перешел во всхлипывание. – Что вам нужно?
– Мне? Мне ничего не нужно, но вот этот молодой человек прямо-таки жаждет задать несколько вопросов.
– Вы с ума сошли, Эшли!
– Я так не думаю, – Бредфорд сделал шаг в сторону. – Вот, как мы и договаривались, сэр Майкл.
Часа через два Нечихаев сидел на ступеньках канцелярии 13-го Ярмутского полка и, поглядывая на подсвечивающее низкие облака зарево далекого пожара, пытался объяснить цесаревичу суть и смысл проведенной операции. Или это он себя так успокаивал?
– Отрицательный результат, Николя, это тоже результат. Зато теперь мы знаем, что британскую армейскую разведку никто в грош не ставит и что казначейство сует нос не в свое дело. С определенным успехом…
– А раньше этого не знали? – удивился наследник российского престола, верящий во всемогущество ведомства графа Бенкендорфа.
– Знали, конечно, – кивнул Нечихаев. – Но кто же думал, что там до такой степени все запущено? И вообще у меня складывается впечатление, будто мы играем в войну, а наш противник – в лапту и чижика.
– Есть такое подозрение, – согласился Николай.
За время, проведенное в Англии вообще и в Лондоне в частности, гусары насмотрелись всякого, преимущественно бестолкового до невозможности. Слишком давно Соединенное Королевство не воевало на собственной территории, и это дало о себе знать всеобщим хаосом. За пределами столицы война почти не чувствовалась, разве что призрак подступающего голода заставил цены взлететь до небес, да еще снующие туда-сюда мелкие и не очень мелкие отряды портили пасторальную картинку. Впрочем, в большинстве случаев вербовочные команды без пользы для дела сбивали ноги – мужское население будто вымерло, и лишь немногие неудачники удостаивались чести попасть на службу в армию Его Величества Георга III.
Но иногда вербовщикам выпадала удача – беженцы с побережья еще не научились осторожности и попадали в «ласковые объятья» сержантов, но тогда в дело вступала здоровая конкуренция. В газетах об этом не писали, только часто борьба за новобранцев заканчивалась настоящими сражениями с серьезными потерями для всех сторон. Премия за каждого завербованного манила, грела, но… но бывало, что мечты о ней уходили из жизни вместе с мечтателями.
– А какую пользу мы имеем от нашего знания, Михаил Касьянович?
– Пользу? – переспросил Нечихаев и надолго задумался.
Действительно, какую? И зачем эта польза? Он лично принимал участие в разработке операции по устранению Наполеона из армии. Французский император все еще обладал огромным влиянием среди солдат и офицеров, пусть только в теории, так как к реальному управлению войсками Бонапарта никто не допускал, но даже в таком качестве служил помехой. И несчастный случай с печальным исходом не устроишь – ответственность за жизнь и безопасность императора лежит на российской стороне. Так, по крайней мере, выглядит один из параграфов договора. Другое дело, если его убьют англичане, тем самым вызвав естественное желание подданных отомстить за героически погибшего повелителя.
Но самый лучший вариант – это попадание Наполеона в плен живым и невредимым. Определенные минусы, конечно, имеются и тут, только ими можно пренебречь. Во-первых, убивать никого не нужно, а во-вторых… возьмем даже такой фантастический итог, как полный и безоговорочный переход императора Франции на сторону противника. Кто в это поверит, даже если лондонские газеты начнут печатать прокламации с собственноручной подписью Бонапарта на каждом экземпляре? И пусть это будет правдой – обозленные грубой фальшивкой французы пойдут в бой с воодушевлением и чувством праведной мести. Имеют право, между прочим.
Нечихаев ударил кулаком по колену:
– Наша польза, дорогой мой Николай Павлович, в том, что Его французское Величество даже в плен попасть не может по-человечески!
– И?
– Будем пленять сами, у нас для этого есть целый английский полк и один ирландский доброволец.
Император всех французов ни сном ни духом не ведал о планах Нечихаева и не подозревал о сгущающихся над головой тучах. Его высочайшее внимание в этот момент было отдано кошкам. Точнее, одному коту. Жирному, ленивому и одновременно неуловимому коту неопределенной породы.
– Пуси-пуси-пуси… иди сюда, моя киска!
Животное с презрительным выражением на толстой морде зевнуло, а потом отодвинулось на несколько шагов, сведя на нет предыдущие успехи императора. Человек и кот более получаса играли в увлекательную игру, призом в которой служит жизнь. Человек проиграть не мог, но и «при своих» оставаться не желал.
– Киса-киса…
Осторожные движения и самая доброжелательная улыбка на лице обязательны. Говорят, будто бы звери чувствуют направленную против них агрессию, так что не стоит проявлять эмоции. Только радость от встречи со столь милым и симпатичным котиком.
– Иди сюда, мой дорогой.
Кот недоверчив. Что он видел от людей, кроме отвешенных мимоходом пинков и целенаправленных экзекуций после удачных вылазок за молоком и сливками в хозяйский ледник? Да ничего хорошего не видел – маленькие человечки дергали за хвост и при каждом удобном случае пытались выщипать усы, а большие особи за единственный взгляд в сторону курятника готовы были отлупцевать до смерти. Как страшно было жить!
Освобождение от тирании пришло вместе с людьми в красных мундирах. Мундиры – это человечьи шкурки, снимаемые на ночь и для того, чтобы помыться. И у всех одинаковые! И до чего же громко грохают! Палки в человеческих руках грохают, а не грязные мундиры.
Позволю себе заметить, уважаемый мой читатель, что коты не так глупы, как это кажется на первый взгляд. Но, конечно же, их умственные способности тоже не стоит преувеличивать – ни одно животное, пусть даже самое умное, никогда не отличит английского дезертира от солдата регулярной армии. Что, вы тоже их плохо различаете? Вы не правы, уважаемый мой читатель! После прихода регулярной армии на одинокую ферму могут остаться живые ее обитатели, а после дезертиров такого не случается никогда.
– Киса… иди ко мне, киса! Котик мой хорошенький, дай я тебя поглажу.
Наверное, в голосе Наполеона проскользнуло что-то такое, заставившее кота напрячься и вздыбить шерсть. Скорее всего, это вопли голодного желудка изменили ласковые интонации и придали им угрожающее звучание. Четверо суток без еды скверно отразятся на вокальных талантах… И стрелять нельзя – пороху осталось на три заряда, так что тратить его на столь мелкую дичь неразумно.
– Кисонька…
Кот окончательно разуверился в добрых намерениях человека, но сегодня фортуна оказалась на стороне императора Франции. Бросок… и обрывок рыбацкой сетки с привязанными по краям камешками накрыл добычу. В гигантском прыжке Наполеон накрыл животом брыкающуюся дичь и, не обращая внимания на царапины, изо всех сил сдавил мохнатую шею.
– Есть! Vive la France!
А дальше уже проще. Правила и опыт разделки охотничьей добычи являлись обязательным предметом в образовании любого дворянина, так что руки сами совершали привычные с детства движения, не мешая разуму обдумывать сложившееся положение. Скверное положение, нужно сказать. Еды нет, оружия, кроме пистолета, нет, конь пал во время бегства от английских кирасир… Куда ни кинь, всюду клин, как говорят в России.
От письма, полученного еще во Франции, тоже нет толку. Гвардеец пожертвовал жизнью при его передаче, а в итоге получился пшик. Где обещанные герцогом Кавендишем проводники? Где, черт побери, корабль до Вест-Индии, обещанный за отречение от престола и передачу французской короны Георгу III? Ничего этого нет…
– Проклятье! – выругался Наполеон, когда от резкого движения капелька кошачьей крови попала на лицо. – Я, великий император всех французов, вынужден есть кошку!
Впрочем, мелкая неприятность тут же позабылась, и мысли понеслись дальше, перескакивая с пожеланий русскому царю Павлу Петровичу провалиться сквозь землю на иные заботы и дела. Наполеона нисколько не смущала перспектива отдать Францию в чужие руки и скрыться на краю света. Наоборот, злорадная усмешка искажала лицо в те моменты, когда перед глазами вставали картины будущих великих битв. Образы войны между Англией и Россией, когда азиаты наконец-то перестанут прятаться за спинами французских солдат и сойдутся лицом к лицу с достойным противником. А потом придет ОН и воспользуется слабостью обеих сторон, обескровленных и потерявших былую мощь.
Да, французский император никогда себе в том не признавался, но где-то в глубине души боялся и уважал силу «английского бульдога». Иначе бы не стал тянуть время и от неторопливой подготовки к форсированию пролива давно перешел бы к действиям. И опасения имели под собой все основания – русский медведь ни за что не остался бы в стороне от потасовки, вмешавшись в удобный для него момент. Собственно, он и сейчас влез, но при заранее подготовленных путях к отступлению это не так опасно.
Только бы попасть на корабль и уплыть в Новый Свет. А уж там… а там ждут заблаговременно отправленные верные люди и огромные суммы в звонкой монете. Конечно, имя императора Франции популярно среди жителей колоний, но слава покорителя Европы в сочетании с золотом блестит лучше, нежели без оного. Люди готовы заработать? Значит, им нужно дать такую возможность.
Император закончил свежевать тушку и огляделся. Чертовы дезертиры не только уничтожили жителей фермы и выгребли все съестное, но и полностью вычистили огород, не оставив даже чахлого листика салата или лукового перышка. Ну да, овощи тоже ценный товар… Эх, а ведь тушенная с пореем и чесноком кошка ничуть не хуже кролика в винном соусе по-гасконски. Во всяком случае, офицеры, попробовавшие кошатину в Восточном походе, отзывались весьма лестно. Разве что просто так поджарить? Хм… а почему бы и нет?
Дров вокруг много – почему-то английские мародеры редко поджигают разгромленные дома. Может быть, для того, чтобы не походить на французских коллег? Те никогда не упускали возможности погреться у огня, особенно в России, где все сделано из дерева и отлично разгорается.
– Да, были времена, – вздохнул император, вспоминая собственных генералов, мечтающих приготовить жаркое на воображаемом пожарище Москвы. – Не получилось… а жаль.
Запеченная на углях кошка – не самый лучший на свете ужин, но голодный желудок требует и требует добавки, так что скоро Наполеон с разочарованием смотрел на обглоданные дочиста кости. Это только аппетит приходит вовремя, а чувство сытости всегда запаздывает. Только раздразнил себя… и не уснуть теперь.
– Вина! Отдам императорскую корону за бутылку вина!
Ответом на возглас стал треск в кустах, от которого Бонапарт подскочил с пистолетом наготове, и тут же веселый голос на скверном французском языке предложил:
– Ирландский виски вас не устроит, месье?
Шону Макгоуэну раньше не приходилось видеть французского императора ни вживую, ни на портретах. В газетах рисовали карикатуры, но там Наполеон походил на кого угодно, только не на себя. И потом, разве пристало порядочному ирландцу читать английские газеты? Тьфу на них, как говорит мистер Нечихаев.
– Ирландский виски вас не устроит, месье?
Неприятно, когда в ответ на предложенную выпивку человек целится в тебя из пистолета. Пусть там калибр чуть больше вишневой косточки, но две пули одновременно смогут сделать дырки в шкуре раньше, чем успеешь спрятаться. И почему этот француз такой нервный? Заблудился, наверное, вот и волнуется.
– Кто ты такое есть будешь иметься?
Святой Патрик, да этот чокнутый лягушатник говорит по-английски хуже, чем Шон по-французски. И как с таким прикажете разговаривать?
– Я есть ирландский патриот и не люблю англичан!
– Проводник ты есть тоже?
Макгоуэн почесал в затылке. Да, вроде бы проводник. Господин Нечихаев послал его в Ярмут, чтобы там встретить десантную партию с русского корабля и проводить ее в Лондон. Так что француз кое в чем прав. Или он знает о поручении и прибыл на подмогу? Хорошо было бы… вдвоем всяко сподручнее.
– Да, месье, я провожу вас к кораблю. Но сначала мы выпьем настоящего ирландского виски!
Документ 9
«Из речи премьер-министра Великобритании сэра Персиваля Спенсера в Парламенте.
Отказавшись от многочисленной прислуги и отправив ее в армию, Его Величество дает всем нам пример, которому должен следовать каждый. Он не знает ничего, кроме труда и забот. Мы не хотим оставить все это ему одному, а хотим взять у него ту часть, с которой мы в состоянии справиться.
Сегодняшний день для каждого истинного англосакса поразительно напоминает период борьбы европейской цивилизации с нашествием орд Аттилы. Мы всегда будем действовать решительно, как наша цивилизация действовала тогда. Мы пойдем с народом в огонь и в воду, и именно поэтому народ последует за нами. Мы всегда желаем нести наше бремя вместе с народом, и поэтому оно будет для нас не тяжелым, а легким. Британский народ хочет, чтобы его вели.
Никогда еще в истории народ не подводил отважного и решительного монарха в критический момент. Позвольте мне в этой связи сказать несколько слов о мерах в рамках нашей тотальной войны, которые мы уже приняли. Задача состоит в том, чтобы освободить солдат для войны, а работников – для военной промышленности. Это первоосновные цели, пусть даже они будут достигнуты за счет уровня нашей общественной жизни. Это не значит, что наш уровень будет постоянно снижаться. Это всего лишь средство для достижения цели – тотальной войны.
В результате этой кампании сотни тысяч человек будут поставлены под ружье. Причина наших нынешних мер – всеобщая добровольная мобилизация. Вот почему мы обратились ко всем. Никто не сможет игнорировать, и никто не будет игнорировать наш призыв. Мы должны заменить рабочие руки мужчин на мануфактурах руками женскими и детскими. Шесть лет – вот максимальный возраст, после достижения которого подданный обязан встать к станку или хотя бы использоваться на черной работе. Работать должны все, кого обязывает закон.
Чем больше людей будет работать на войну, тем больше солдат для дела победы мы сможем выставить. Я убежден, что британская женщина полна решимости занять место, оставленное мужчиной, ушедшим воевать, как можно быстрее. Все те, кто присоединится к работе, тем самым лишь приносят благодарность всем тем, кто сражается с азиатскими ордами. Десятки тысяч женщин уже присоединились сегодня, и сотни тысяч присоединятся завтра.
Я был бы невысокого мнения о британском народе, если бы думал, что он не хочет прислушаться к моему призыву. Люди не будут искать лазейки, по недосмотру оставшиеся в законах Соединенного Королевства. Те немногие, кто попытаются это сделать, ничего не добьются, кроме виселицы. Мы не станем слушать уверений докторов в болезни и слабости их подопечных. Врачи, кстати, тоже должны отправиться в армию все без исключений.
На уловки мы будем отвечать соответствующе. И забудьте о тюрьмах! Сегодня нет времени на наказание, и выбор стоит только между веревкой и армией. Третьего не дано! Даже в смерти народ должен приносить пользу старой доброй Англии. Так будет!»
Глава 10
Пожилой казачий урядник из заградотряда лейтенанта Самохина как раз заканчивал поить коня, когда крики французских пехотинцев привлекли его внимание. Лягушатники прыгали, лопотали что-то непонятное, махали руками и тыкали пальцами в небо. Василь Прокопьич нехотя поднял голову и тут же подобрался.
– Опять нам свезло, слава те хоссподи!
Да, действительно повезло, и уже в третий раз за неделю. Ведь что из себя представляет английский воздушный шар? В первую очередь, это неимоверное количество шелка, и по этой же самой причине остальные очереди можно не упоминать.
– Гришка, тащи сюды нашу фузею!
Можно, конечно, и подождать, когда теплый воздух в пузыре остынет сам собой и шар шмякнется оземь, но душа казака не желала ждать милостей от природы. Упавшая по причине общей ненадежности и отсутствия горелок летательная механизьма считалась общей добычей и делилась на всех, а вот самолично сбитый… Командиру, само собой, четверть добытого шелка придется отдать, но в остальном полная воля. Хочешь – домой отсылай императорской почтой, хочешь – на портянки используй, а хочешь – исподнее шей.
Единственная неприятность в том, что англичанин огрызается, сбрасывая вниз железные стрелки и ручные бомбы. Давеча два десятка французов как корова языком слизнула. Никого не убило, правда, лишь одного контузило, зато остальные разбежались, и их пришлось разыскивать до позднего вечера. Двоих вообще только наутро нашли.
Но это малая неприятность. Урядник, как и большинство казаков и егерей заградительного отряда лейтенанта Самохина, был твердо убежден в несерьезности воинственных потуг супостата. Это как жаба раздувается, обещая заслонить собой солнце и проглотить весь мир. Или зверь аблизьян, что корчит рожи, пытаясь подражать человеку. Так и тут – английским воздушным шарам до настоящих еще дальше, чем полковой собаке Жучке до архиерейского сана. Намного дальше.
– Вот, Василь Прокопьич, принес! – доложился Гришка, предъявляя чуть ли не осадное орудие устрашающего вида. – Насилу дотащил проклятущую фузею!
Старинное крепостное ружье взято трофеем на прошлой неделе в усадьбе какого-то милорда, и урядник выпросил его у Федора Саввича просто ради интереса, намереваясь по возвращении с войны повесить дома на стену, чтобы похвастаться при случае перед гостями. Но с появлением английских воздухоплавателей древнее оружие обрело вторую жизнь. Британцы парят невысоко, и продырявить чертов пузырь несложно, но как же потом отличить один меткий выстрел от другого? А кусок свинца в четверть фунта весом оставляет в обшивке приметную прореху, куда и голова пролезет, да к тому же супостат и падает поблизости, не приходится ноги зря стаптывать.
Бабах! Первая бомба, сброшенная с воздушного шара, взорвалась в специальной ямке, куда ее закатили осмелевшие после муштры лягушатники. Англичане всегда оставляют слишком длинный фитиль, опасаясь собственных осколков, потому с бомбардировками научились бороться довольно быстро.
Следом с высоты полетели листовки, кувыркающиеся бледно-серыми бабочками. Интересно, какая светлая голова придумала печатать их на дешевой, но очень мягкой бумаге? В нужном случае не хуже лопуха будет, однако. А вот хулительные стишки размещают зря – казацкая задница все равно читать не умеет, потому как грамота ей без надобности. Французским союзникам тоже, у них по-русски не только читать, но и разговаривать плохо получается.
– Попадешь, Василь Прокопьич?
Урядник улыбнулся подошедшему с винтовкой в руках лейтенанту, но не стал отвлекаться от заряжания своей фузеи. Излишнее чинопочитание в боевой обстановке Уставом не одобряется, а положенную дань вежества к старшему по званию можно выразить и так, благо командир не возражает.
– Доброго утречка, ваше благородие. Тоже поохотиться решили?
– Куда уж мне супротив твоей артиллерии!
Всем хорош Самохин как командир, да вот крестьянское происхождение дает о себе знать – спокойно может перехватить добычу. В хорошем смысле перехватить, геройствуя самолично. Но чрезмерным корыстолюбием, однако, не страдает и в случае успеха подчиненных выбивает из интендантских служб положенное вознаграждение до последней копейки. Но кто же в здравом уме отдаст трофейным командам шелк?
Бабахнула вторая бомба, и точно с тем же результатом. Урядник бросил взгляд вверх:
– Что-то медленно сегодня летит.
– Тебя высматривает, – хмыкнул командир заградительного отряда, подняв принесенный легким ветерком бумажный листок. – Прибить хотят?
– Меня-то за что? – удивился закончивший зарядку фузеи урядник.
– А вот сам посмотри, – Федор Саввич протянул прокламацию.
– Етитна мать! – выдохнул Василь Прокопьич, обнаружив там портрет неизвестного зубасто-бородатого чудовища и похабный стишок крупными буквами: «Бей монгола-казака, морда просит кирпича!»
– Видишь?
– Я вроде как не монгол, а?
– Им без разницы, – пояснил лейтенант. – Им лишь бы кого кирпичом по морде.
– Ну, ваше благородие, тут надо посмотреть, кто кому остатни зубы пересчитает, – буркнул урядник, пристраивая ружье в развилке чахлого деревца. – Гриня, нову пулю наготове держи.
Тем временем англичане безнаказанно, но все так же бесполезно, сыпанули сверху тучу железных стрелок, со свистом впившихся в землю более чем в полусотне шагов от предполагаемых жертв. Такой обстрел хорошо вести неожиданно, по ничего не подозревающему противнику, как это делают русские воздушные гусары, а тут… косорукие, одним словом. Стоит только в сторону отойти, и хоть наковальни пусть с неба падают. Ежели не жалко, конечно.
– Прицел выше бери, Василь Прокопьич, – торопливым шепотом советовал Григорий. – До них шагов пятьсот будет.
– Не шагов, а метров, дурень! – поправил молодого казака опытный урядник. – Кто же высоту шагами измеряет? Как ты по воздуху ходить собираешься?
– Пусть будут метры, – покладисто согласился Гришка, вспомнивший уроки арифметики в станичной школе. – Только ведь улетят сейчас злыдни.
– От меня еще никто не уходил!
Грохнуло так, что заложило уши. Все же новый порох, для добычи которого урядник распотрошил десяток патронов от кулибинки, будет помощнее черного пороха, и в будущем его стоит класть поменьше.
– Екарный бабай… – потрясенно выдохнул Григорий и положил приготовленную пулю в карман. Повторного выстрела не требовалось.
Скорее всего, англичане позаботились о собственной защите от обстрела снизу и укрепили дно плетеной корзины железным листом. Может, от кулибинки это бы и помогло, хотя вряд ли, но наличие у русских войск крепостных ружей изобретатели не предусмотрели. Тяжелая пуля ударила в самодельную броню, выбив воздухоплавателей за борт, и полетела дальше уже вместе со щитом. Освобожденный от лишнего груза шар рванулся вверх, но тут же опал, став похожим на сморщенное яблоко, и устремился к земле.
– Вот так вот примерно, – урядник поморщился и потер отшибленное отдачей плечо. – Ваше благородие, мне бы чего лекарственного, изнутри чтоб протереть. Для прохфилактиков.
Трудное ученое слово Василь Прокопьич произнес с особенным удовольствием и вопросительно посмотрел на лейтенанта.
– А как же добыча? – улыбнулся Самохин.
– Ей Гриня займется. Ты слышал, балбес необразованный?
– Я ведь тоже того самого… – попробовал возмутиться молодой казак, но под строгим взглядом старшего товарища быстро увял и пошел на попятную. – Дык и пивом обойдемся, нам-то чего… С утра пиво завсегда полезнее вишневки.
Урядник знал, на что намекать. Недавно к Федору Саввичу заезжал его будущий тесть и привез подарок с родных краев – три полуведерных бутыли вишневой наливки неимоверной крепости. Сам отче Михаил возвращался из гошпитали, где пребывал на излечении после ранения, а так как лечебница располагалась в союзном Копенгагене, то и воспользовался случаем связаться с домом и истребовать посылку. От Дании до Санкт-Петербурга рукой подать, так что почта быстро доставляет не только письма, но и кое-что посущественней.
– Пойдем в мою палатку, господин урядник.
– Ага, только фузею куда-нибудь пристрою.
– Да с собой ее забери. За столь геройское оружие можно выпить. В меру, конечно.
– Это вы правильно заметили, ваше благородие, мера и порядок должны быть всегда и во всем. Пятый тост непременно за оружие.
До палатки командира заградотряда рукой подать. Собственно, это и не палатка вовсе, а почти полноценная землянка, только называют ее так по привычке, а еще из-за того, что вместо крыши натянута крепкая, крашенная в зеленый цвет парусина. От дождей защищает, и ладно, а то, что немного нарушает требования Устава при любом удобном случае закапываться в землю… так не зря сам Петр Великий говорил о слепом и стенке[8]. Да и к тому же опасности никакой нет – воздушные шары служат лишь повышению самооценки английского командования, но никак не угрозой севшему в оборону Бобруйскому полку французской армии.
Да, господа, оборона. После таинственного исчезновения императора Наполеона Бонапарта генерал-майор Тучков отдал приказ попридержать наступательный порыв до выяснения всех обстоятельств этого дела. Так, во всяком случае, гласила официальная позиция русского командования. Полковые ксендзы польского происхождения, общим количеством семь штук, тут же принялись обрабатывать солдат гневными проповедями, направленными на обличение гнусных замыслов противника, захватившего в плен Великого Императора, но не признающегося в содеянном преступлении.
Бобруйский полк в данный момент едва ли на четверть состоял из «старых ворчунов», помнивших Наполеона всего лишь генералом, но даже новобранцы прониклись и горели желанием пойти в последний и решительный бой. Впрочем, требование к командованию повести их в атаку так никто и не выдвинул – в обороне спокойнее и уютнее. Правда, нормы довольствия в наступлении куда как выше, но закаленным голодным Восточным походом желудкам достаточно и половинного пайка. А еще войскам, сидящим в обороне, дозволяются послабления по части вина и прочих излишеств. На французов, разумеется, действие этого послабления не распространяется, но остальным чарка-другая во грех не ставится.
Пока Федор Саввич резал немудреную закуску, состоявшую из провесного балыка, копченого оленьего окорока, осетровой икры в глиняной плошке, небольшой горбушки ржаного хлеба и двух луковиц, урядник завладел бутылью. Мелкой посудой казак принципиально манкировал, так что разлил вишневую наливку в оловянные пивные кружки, прихваченные по случаю в какой-то таверне по пути сюда.
– И долго нам тут придется торчать, ваше благородие? Из штабов что-нибудь слышно?
Самохин рассмеялся:
– Ну ты сказал! Где я и где те штабы? Рылом и чином не вышел там бывать, потому никто передо мной отчитываться не обязан. Придет приказ, и вот тогда…
– А как же заветы генералиссимуса Александра Васильевича Суворова о знании своего маневра?
– Он это в тактическом смысле говорил, а не в стратегическом.
– Но мне почему-то думается, – урядник поднял кружку, – дня через три вперед пойдем.
– Вот как?
– Нюхом чую.
Федор Саввич и сам ощущал витающее в воздухе предчувствие скорого наступления. Разведка ежедневно доносила о скапливающихся силах противника, в полк начали поступать стальные кирасы пехотного образца, в заградотряд привезли тройной боезапас, и было еще кое-что, о чем лейтенант предпочитал не рассказывать подчиненным. Зачем вводить людей в смущение, сообщая о прибытии большого количества грубой холстины, обычно используемой при захоронении французских солдат? Русский человек отличается природной добротой по отношению к братьям своим меньшим, и многие казаки да егеря завели знакомства среди бывших Наполеоновых гвардейцев, жалея и подкармливая бедолаг. Кошку или собаку потерять и тех жалко…
– Ну, Василь Прокопьич, выпьем здравие за государя императора! – провозгласил Самохин традиционный тост.
– И за погибель его недругов! – привычно откликнулся урядник. – Вздрогнем, ваше благородие.
На предложение вздрогнуть отозвался не только командир заградительного отряда – задрожала сама земля, от чего бутыль с вишневой наливкой подпрыгнула на столе и опрокинулась. Рубиновая струя плеснула на приготовленную закуску, но до залитого балыка уже никому не было дела. Мощные взрывы почти у самой палатки отвлекают внимание от подобных мелочей и портят аппетит.
Федор Саввич подхватил винтовку, лежавшую на походной кровати, и бросился наверх.
– Да что же они творят, суки?
Вид французов, бестолково мечущихся под обстрелом из дальнобойных орудий, кого угодно приведет в ярость. Неизвестно откуда прилетающая смерть посеяла панику, и свистки сержантов безуспешно пытались внести хоть какой-нибудь порядок в бессмысленную беготню перепуганных союзников. Они не были трусами – если бы это происходило на поле боя, то редкий из солдат дрогнул бы. Строй – великое дело, но научиться воевать вне его невозможно за какой-то месяц. В русской армии подобное умение вводилось постепенно в течение нескольких лет, да и то порой у склонных в подвигам молодых офицеров случались рецидивы дурных привычек.
А бывшую гвардию Наполеона никто и не собирался учить. Жить захотят – сами превзойдут тяжкую науку современной войны. Если, конечно, останутся живыми.
– Что за пушки лупят, ваше благородие?
– Да черт их знает, Василь Прокопьич… – лейтенант прислушался к нарастающему вою. – Но очень уж издалека бьют.
Деловитая штабная тишина неожиданно была нарушена радостным криком:
– Они пошли, ваше превосходительство! Пошли!
Генерал-майор Тучков с укоризной покачал головой. Ну, пошли… ну, в наступление… и что? Активность англичан ожидаема, и не стоит так возбуждаться при виде плывущей в руки удачи. В принципе, юного, только-только из училища, лейтенанта можно понять – столько времени ждал установленного сигнала от воздухоплавательной разведки, и вот наконец-то дождался. Медаль «За боевые заслуги» вполне заслужил, а при производстве в следующий чин на награды обращают внимание в первую очередь. Волнуется вьюнош.
Воздушная разведка поначалу представлялась сущим баловством. Десяток шаров с наблюдателями висят в небе с утра до вечера и сообщают диспозицию с помощью флажковой азбуки, позаимствованной у флотских. Разве это разведка? Но ведь углядели!
Англичан ждали. Идея правильного генерального сражения рано или поздно должна была прийти в их головы – для того и пришлось разместить собственные войска в естественной узости между речкой и непроходимыми торфяными болотами, лишая себя возможности маневрировать на поле боя. Все для удобства противника, а то, не дай бог, передумает.
– Доложите, господин лейтенант, как полагается!
– Извините, – смутился связист и подошел к разложенной на столе карте. – Наблюдатели сообщили, что англичане начали интенсивный артиллерийский обстрел позиций Бобруйского полка, и сверху хорошо видно, как туда стягивается пехота противника численностью до трех дивизий.
– Как посчитали?
– Так самоеды же… они и разглядели.
Тучков усмехнулся. Несколько лет назад его идея обучать в качестве воздушных наблюдателей сибирских и северных инородцев была встречена в штыки почти всеми, и только вмешательство Светлейшего князя Голенищева-Кутузова дало дорогу начинанию. Определенные трудности доставила полная неграмотность новобранцев, но объявление о возможности вернуться домой со службы с новой кулибинкой заставило их грызть гранит науки не в пример усерднее студиозусов любого из университетов.
– Бобруйцы часа полтора продержатся? – обратился генерал к капитану Воробьицкому, после исчезновения Наполеона вернувшемуся к привычным обязанностям начальника разведки Красной Гвардии.
– Это вряд ли, Александр Андреевич. У Самохина только полусотня казаков да взвод егерей, остальные французы. Так что не более получаса. Винтовки против новых английских гаубиц долго не протянут.
Генерал-майор в задумчивости постучал кончиками пальцев по карте. Чертовы гаубицы тоже ждали, и упускать момент перехватить наисекретнейшие орудия никак нельзя.
– Полчаса? Нам хватит этого времени. – Тучков встал и перекрестился на походный складень. – И упокой, Господи, их души. Жалко, но что же теперь поделать…
Лейтенант Самохин потерял счет времени. Сколько прошло с начала английской бомбардировки? Час, полтора, два? Неизвестно, и посмотреть негде – подаренные невестой часы пали смертью храбрых, не выдержав встречи с гранатным осколком на излете, а по солнышку, неделю не показывающемуся из-за низких облаков, не определить.
– Когда же вы кончитесь, сволочи? – Лейтенант поймал в прицел неприятельского барабанщика и, когда тот завалился навзничь от попадания в грудь, с удовлетворением кивнул сам себе. – Который это уже у меня?
Забыл… Поначалу считал, но на втором десятке начал сбиваться, повторяя одни и те же числа по нескольку раз, а потом вовсе оставил бесполезное занятие. Когда противник идет плотным строем и любая выпущенная в него пуля в конце концов обязательно находит свою жертву, вести подсчет глупо.
– А ведь из лягушатников тоже кое-кто держится, ваше благородие! – Урядник, расположившийся неподалеку от командира, вытянул шею, пытаясь поверх бруствера разглядеть хоть что-то на позициях французских стрелков. – Я грешным делом думал, что все разбежались.
Французам досталось больше всех. Согласно диспозиции, они должны были находиться в первой линии окопов, но легкомысленные союзники очень не любили сидеть в земле и покидали укрытия при любом удобном случае. А уж если появился повод собраться толпой у сбитого урядником воздушного шара… Кто же упустит такую возможность? Вот эту толпу и накрыла дальнобойная английская артиллерия, стрелявшая снарядами невиданной мощности.
Результат известен и предсказуем – сотни полторы подданных Наполеона Бонапарта остались лежать возле растерзанного в клочья трофея, а остальные кинулись в разные стороны. Причем, заразы, в первую очередь старались держаться вне досягаемости винтовок заградотряда. К чести союзников нужно сказать, что не меньше пятидесяти человек вспомнили о присяге и рванули к русским окопам – туда, где хранилось их оружие. Каждый из этих храбрецов получил ружье, двойной запас патронов и приказ вернуться на ранее занимаемые позиции. Там они и остались…
– Черт с ними, Василь Прокопьич! – Самохин выстрелил еще раз и пошарил рукой в пустой патронной сумке. – Где Гришка с боеприпасом?
Такого расхода патронов лейтенант не ожидал. В его винтовке поменялась четвертая по счету ударная иголка, а красные мундиры все накатывали волна за волной. Под барабанный бой, с развернутыми знаменами, они шли, даже не делая попыток остановиться и произвести залп. Так не бывает, но так оно и было – англичане с завидным упорством лезли на завалы из тел своих предшественников, видимо надеясь на штыковую атаку. Слава богу, дальнобойные винтовки позволили избежать рукопашной, но вот французов наступающая волна захлестнула.
– Тута я, вашбродь! – Примчавшийся по ходу сообщения казак сиял белозубой улыбкой на почерневшем от порохового дыма лице. – Принес вот.
– А чего так радуешься, дурень? – проворчал урядник.
– Так это… сержант князь Черкасский просил сказать, что пленных взял. Ажно цельных двенадцать штук. И нецелых десятка два.
Лейтенант поежился. Если англичане добрались до занимаемых егерями окопов, то дело приняло скверный оборот.
– Потери у сержанта есть?
– Нет потерь, вашбродь. Только самому князю во время вылазки бабы аглицкие всю рожу расцарапали… ой… портрет попортили.
Тут Федор Саввич окончательно запутался. Какие, к чертям собачьим, бабы, и откуда они вообще взялись? И зачем понадобилась вылазка?
– Гриня, объясни по-человечески их благородию, – в голосе урядника появились угрожающие нотки. – Их светлость сержант Черкасский обоз с лядями в плен взял?
– Не ляди, а бабы, – обиделся Григорий. – Я же говорил… одеты в мундиры, и еще с ружьями все. А патронов у них нету. То есть вообще нету.
– Не понял. Откуда они там?
– Ружья или бабы?
– Позубоскаль тут у меня, дурень! – нахмурился Василь Прокопьич.
– А сержанту скажи, чтоб сюда пришел, – распорядился лейтенант.
– С бабами?
– Да хоть с чертом, но чтоб быстро!
Документ 10
Из речи премьер-министра Великобритании сэра Персиваля Спенсера в Парламенте.
«Перед Богом и Его Величеством все равны в жизни и смерти, как мужчины, так и женщины. Поэтому мы не будем отрицать очевидный патриотический подъем и дадим британским женщинам равные права при вступлении в армию. Да, это непривычно и на первый взгляд кажется дикостью, но так сможет подумать только не болеющий за общее дело нашей победы человек. Перед лицом азиатской опасности мы должны или воевать, или много работать, другого выхода у нас нет, и долго еще не будет.
Во время войны как мужчины, так и женщины должны быть уверены, что никто не работает меньше, чем в мирное время. Напротив, в каждой области нужно трудиться еще больше. При этом не стоит совершать ошибку и оставлять все на попечение правительства и парламента. Они могут лишь устанавливать общие руководящие принципы, а вот воплощать данные принципы в жизнь – это уже дело армии. Причем действовать нужно очень быстро. Стоит пойти дальше законных требований.
«Доброволец» – вот наш лозунг. Как житель столицы, я обращаюсь сейчас, прежде всего, к жителям Лондона. Они должны служить примером отваги и благородного поведения во время войны, и, надеюсь, они сейчас не подведут. Их практичное поведение и энтузиазм при поступлении в армию уже завоевали им доброе имя во всем мире. И это доброе имя нужно хранить и укреплять! Если я призываю жителей Лондона делать работу быстро, тщательно и без жалоб, то я знаю, что они все меня послушаются.
Мы не хотим жаловаться на повседневные трудности и брюзжать друг на друга. Напротив, мы хотим подать пример всем британцам без исключения. А именно – работать, действовать, брать инициативу в свои руки и делать что-то, а не предоставлять это кому-то другому. Неужели хоть одна британская женщина захочет проигнорировать мой призыв? Неужели кто-то захочет поставить свой личный комфорт выше долга перед Его Величеством и всем Соединенным Королевством? Неужели кто-то в свете угрожающей нам страшной опасности станет думать о своих частных нуждах, а не о требованиях войны? Британская женщина лучше остальных поймет, что я имею в виду, ибо она давно уже знает, что война, которую сегодня ведут наши мужчины, – это, прежде всего, война для защиты ее детей. Но сейчас мало воевать только мужчинам – мы хотим победить, какие бы средства для этого ни понадобились. Мы должны сохранить самое святое, защищаемое ценнейшей кровью нашего народа. Британская женщина должна по собственной инициативе заявить о своей солидарности со сражающимися мужчинами и встать в строй вместе с ними.
Через британский народ должна пройти река готовности! Дающий быстро дает вдвое больше!»
Глава 11
Читать бесплатно другие книги:
