Разноцветные педали Нестерина Елена

– Ага, – подтвердила она. – Надо, чтобы на теле было золото. Мне вроде как полезно.

Арина только поднесла чашку к губам, как зазвонил мобильный телефон. И пока Валера пил чай, она принялась разговаривать. Пыталась давать какие-то советы, но в основном хмурилась, активно держала себя в руках и чуть не плакала. Чуть – потому что Валера вообще не видел, чтобы Арина плакала. Кроме как в первый день знакомства, конечно.

– Ну, скоро идёшь уже? – в утвердительной форме она закончила разговор и положила трубку на стол. Валера заметил, что взгляд Арины поплыл в сторону – как всегда, когда она или сильно уставала, или кого-то ждала. Хотя, может, и когда просто задумывалась.

– Посиди со мной ещё чуть-чуть, – обратилась к Валере Арина, дублируя просительность интонации во взгляде.

Вообще-то Валера после чая мог спокойно ехать домой. Арина его отпустила. Чтобы выспался – потому что завтра с раннего утра она ждала его к завтраку. И для дальнейшего отвоза на стройку. Но теперь вот просит. Да посидит, какие проблемы!

– Когда ж это всё кончится у Вити дома! – вздохнула Арина, глядя в столешницу. – Мне кажется, что из всех ситуаций есть выход. Но только не в этом случае... Не могу привыкнуть к тупику.

Валера взволновался. Он не знал, что делать – задавать наводящие вопросы или традиционно ждать, что, если захочет, Арина расскажет сама.

– И ладно бы если бы их постепенно разбаловали, – продолжала Арина зло. – Нет – они всегда такие были!

– Кто? – крайне осторожно подал голос Валера.

– А ты не знаешь? – подняла голову Арина. – Семейство Витино.

– Вити какого?

Сейчас-сейчас, сейчас раскроется тайна записи в паспорте о Вите Урядникове! Или, соответственно, не Урядникове. Секрет таинственной загадки! Тайна загадочного секрета! Загадка секретной тайны...

– Да моего, – пожала плечами Арина.

Яснее не стало. Но Валера молчал. Ждал. Он был умный.

– У тебя нормальные родители? – спросила Арина.

– Да, – медленно и не очень уверенно кивнул Валера. Куда она клонит, было непонятно.

– Что делают?

– Работают и на даче пасутся.

– Ты же не с ними живёшь?

– Нет.

– Что они от тебя хотят?

Валера так и сел. Он, конечно, и до этого в кресле сидел. Но теперь уселся в смысловом плане. А что мать с отцом хотят? Чтобы как все нормально жил. Чтобы женился, чтобы внуки и чтобы всё хорошо. Вернее, всё-таки внуки и женился – на втором месте. На первом это самое «всё, как у всех, хорошо».

Это, собственно, Валера Арине и сказал. Она кивнула.

– С ними, значит, твоя сестра живёт?

– Ну, да. Моя младшая сестра. И муж её. И ребёнок. Они как твои – затискали её сынка. Борьку, ну, своего внука... Зато довольны.

– Сестра уезжать от них не хочет? – Арина прямо как следователь интересовалась. Даже лорнет свой квадратный открыла и всматривалась в лицо Валеры, забыв про чай.

– Нет! – махнул рукой Валера. – Там они на всём готовом. И чуть что, родители Борьку хвать – и на дачу. А сестра с мужем домой друзей называют, тусят...

– А ты, значит, один живёшь, – констатировала Арина. – Живи. Правильно... Мы этим страдальцам и сиделок нанимали, и в санатории развозили, и медсёстры к ним ходят – фиг. Без Вити они шагу не могут ступить. Ты веришь, что некоторые люди с жиру бесятся?

Валера верил. Но ничего не понимал по-прежнему. Охотно кивнул.

– И вот это с детства так. Витя за всё отвечает, Витя всех успокаивает. Они на самом деле здоровые, как мамонты, только что в мозгах полный дурдом. Но это они специально – страдальцы хреновы... Из несчастного образа не выходят. Дёргают Витю по любому поводу. Вот он сейчас знаешь что делает? Дедушку и маму спать укладывает. Уговаривает. Там у него ещё отец и брат – если они переругались и подрались, а Витя их вовремя разнял, то по комнатам сидят, злятся. Тоже от него доброго слова и участия ждут...

– А брат старший, младший? – ну почему Валера был такой по-глупому стыдливый? Арина могла разговаривать с диваном – хотя мебель в её квартире знала наверняка больше, чем Валера.

– Витин-то? Старший, конечно, – ответила Арина. – Нас на восемь лет старше. Зараза такая ленивая. Не работает. По больницам ходит, справки собирает. Ненавижу бездельников! И это не Витя даже его избаловал, это всё как-то само собой получилось! На Витю же во всём положиться можно, это ещё с детства было понятно! Вот они на нём и ездили. Все болеют, он их лечит. И этот лось тоже... Все больные, Витя здоровый.

Всё! Есть! Раз «нас старше» – значит, Рындин Витя! «Мой Витя» – это Рындин Витя. Витя, который с детства. Надо спрашивать про остальное! Смелее.

– Эх, я злая, конечно, женщина, – продолжала о наболевшем Арина. – Но вот с удовольствием бы их распихала по лечебницам самого закрытого типа! Из простых больниц и санаториев они домой сбегают. Вот и носится у нас всё по кругу. И не можем мы вместе жить, потому что Вите постоянно там надо быть, ходить контролировать – чтобы никто не самоубивался, не дрался, не страдал. Ух, эти мне страдальцы!.. И не понимают эти четыре баклана, что не они Витины дети, а настоящие дети! Эти дети.

Арина обвела рукой комнату.

– Серёжа и Мамука?

– Да.

– Ваши с Витей Рындиным дети?

– Ну конечно. – Арина снова посмотрела на Валеру в лорнет. – А что тебя в этом не устраивает?

Она спросила спокойно. Если бы ей что-то не нравилось, тут бы всё не так уже было. И Валера наверняка летел бы отсюда кандибобером. Нет, спокойно. Арину злило только то, о чём она рассказывала. И доставляло боль. Ещё какую. А Валера-то думал, что в её теплице все лейки из золота. И удобрение из бриллиантов...

Но интересовало его, к стыду и сожалению, другое.

– А Рындин тебе ведь не муж? – смело спросил Валера. И добавил для смягчения реакции: – Или, как это, гражданский муж?

– Он мой основной муж, – улыбнулась Арина.

– А ещё какие есть?

– А ещё у меня пока есть документальный муж, – ответила Арина. По её лицу было видно, что она начинает утомляться. Так всегда было, когда ей становилось неинтересно. – Валера, извини, ты это зачем спрашиваешь? Ты об этом не знаешь? И о чём тогда ты не знаешь ещё? Ты же больше года у меня работаешь... «Об этом» – я имею в виду детей, Витю...

Врать было нельзя. И Валера рассказал, что видел паспорт. И что свидетельство о рождении Мамуки Ариновича тоже видел. И что пытался путём наблюдений и умозаключений выяснить – кто из окружающих Арину мужчин является её любимым. И что никто из педальных служащих ему по этому поводу ничего не говорил. Хоть он поначалу и спрашивал...

Арина слушала и улыбалась. Как будто кинокомедию смотрела. Радиокомедию.

– Я Вите расскажу, ладно? – сказала она, когда Валера замолчал. – Слушала и сначала думала: какой же ты ребёнок. А сейчас мне кажется, что это я многого не догоняю. Мне казалось, что всё понятно само собой... И что раз ты такой любопытный, то знаешь всё и даже больше. Поэтому ни о чём не спрашиваешь. Поэтому с тобой легко и удобно. Год с лишним, год!.. Слушай, давай я тебе конспективно поведаю то, про что ты не в курсе. А остальное, если возникнет интерес, сразу спрашивай, договорились? Простая ты душа, Валера, наивность человеческая... Ну надо же...

Это, конечно, Валере польстило. Но он всё о себе и своём любопытстве знал, а потому внутренне с Арининой формулировкой не согласился.

И узнал, что по просьбе маминого супруга Арина приняла участие в спасении имущества его лучшего друга. Вышла за него замуж. Эта информация оставалась как раз секретной – просто Валере с паспортом повезло. Только Рындин Витя да несколько самых приближённых были в курсе. Остальные же просто ждали свадьбы Арины и Вити. Которая действительно планировалась – как только отпадёт у Арины необходимость являться женой терпящего временные трудности бизнесмена. Которого Арина видела несколько раз в жизни. Даже, может, при разводе и не увидит. Разве что уже после – когда будет праздник по поводу удачного завершения длительной операции. То, что он Виктор, Виктор Иванович, – просто приятное совпадение.

Дети. Записаны в паспорт и Арины, и отца их, Рындина Виктора Владимировича. А что они Балованцевы и с такой фамилией навсегда останутся – так это принципиально: Арина не хотела плодить людей с фамилией тех, кто портил жизнь Вите. Витя не спорил.

– Но Мамука Аринович... – заметил Валера. – Я же сам видел его свидетельство о рождении...

– Которое Федя Горобец подарил? – переспросила Арина. – Так его все видели. Ну и что?

– Отец – Арина Леонидовна, мать – Арина Леонидовна...

– Нет, Валера, это вообще... – Арина всплеснула руками. – Уволить тебя, что ли? Это же подарок, ненастоящий документ, шутка такая!

С этими словами она отправилась в спальню и вынесла оттуда три свидетельства о рождении. Одно то, подарочно-прикольное, с Мамукой Ариновичем, а два другие настоящие. Хотя на вид ну точно такие же, как фальшивое. И Мамука, и Серёжа имели в родителях разнополых людей. Витю и Арину. Были, соответственно, Викторовичи, как и в паспорте.

Стыдно.

Где он был, почему про шутку не услышал? А ещё в шкаф лазил, проверял... Позор. Таких берут только в дворники...

– Федя прикололся так! – продолжала Арина, хлопая свидетельствами друг о друга. – Сказал, как поженимся, перепишет и новые подарит. А пока всем нашим новым детям будет дарить такие.

– Витя не обиделся? – Валера моментально представил себя на месте Рындина. Чересчур покладистого.

– На пана Теодора?

– Да. Что он не отцом там записан. В смысле, что вообще там не значится.

Арина нахмурилась.

– А что, Витя от этого перестанет быть отцом? Вот, о чём я и говорю: все эти документы, эти свидетельства всякие – сплошные условности! Сколько в мире есть отцов только на бумаге! Которым реально до детей никакого дела нет? Навалом... Хотя, если честно, Витя сначала немножко обиделся.

Валера торжествующе хмыкнул. Вот. Он уже не боялся Арининой реакции – хотя и лез в её суперличную жизнь.

Арина посмотрела на часы, вывернув ногу. Вздохнула.

– И вот так всегда, – покачала она головой. – Мы не принадлежим сами себе. Только я со знаком «плюс» не принадлежу, а Витя, ну прямо как нарочно, для симметрии – со знаком «минус». Меня любят, а его мучают. И дети наши себе не принадлежат. Кстати, они совершенно не интересуют Витину семью. К счастью для моей.

– А Витю твои родственники любят? – Валера чувствовал, что говорит как подружка. Или как добрая попутчица.

Но Арина не смутилась. Улыбнулась – взгляд вместе с улыбкой поплыл в сторону. Подумала о чём-то приятном, значит.

– Конечно. А ты сам не видишь, какой он? Как можно такого не любить?

Если бы этот разговор состоялся на год раньше! Валера бы ничего себе не накручивал. И как правильно начал когда-то болеть за Витю – то есть за его место рядом с Ариной, так и продолжал бы. Да и сам бы давно успокоился – Вите Рындину он не конкурент.

Хотелось спросить про Быкова. Но тут наверняка было всё именно так, как он услышал в разгар ссоры: кто не держит слова, Арине не друг. Быков не друг теперь. Жалко дурака...

Но не сильно.

Себя было жальче. Однако печаль была светла, как говорил Антошкин коллега Пушкин.

И Валера спросил другое. Про Мамуку. Почему Мамука-то?

– Так врача звали, – просто ответила Арина. – Мы ж с этим Мамукой чуть не померли, так он стремительно рвался на свет. Спешно нашли врача – но не того, которого мы заказывали, а проблемного. Помнишь, дедуля такой – здесь на празднике был? Он со мной и занимался. После чего моя благодарная родня настояла, чтобы в честь него сынка и назвали. Назвали вот. Символично.

– А тебе нравится?

– Мой маленький Мамука? – Арина удивилась. – А как ты думаешь?

Она положила голову на подлокотник кресла. Валера замолчал. Теперь ему казалось очевидным, что спокойный индейский мальчик Серёжа лицом похож на Арину; в Мамуке же – раньше, кроме пупсика, Валере никого не напоминавшем – теперь явственно прочитывались черты лица Вити Рындина. Валера завтра решил ещё поподробнее рассмотреть ребёнка.

Звякнул домофон. Арина оживилась и поднялась из кресла. Валера тоже вскочил и засобирался. Посуда – надо было отнести всё на кухню. Работа есть работа. Хоть он и сидел уже здесь по собственной инициативе. Бесплатно. Но всё равно...

А выходит, Арина действительно не бывает дома одна. Валера догадался: Витя приходит поздно, уходит рано. Когда ему удаётся остаться до утра, Валеру не вызывают – как и когда бабки-няньки в квартире ночуют. Или уходит и возвращается – ведь они часто приезжают в клуб вдвоём. Или с детьми.

Со своими.

С самого начала, оказывается, надо было понимать, что славный Серёжа – сын славного Вити! А ведь он его таскал, он с ним сидел. Витя наглядно его любил. И любит. Как и похожего на себя Мамуку. Мамуку имени врача... Смешные...

Витя открыл дверь своим ключом. Арина, которая бойко вытаскивала из холодильника судки с кухни «Разноцветных педалей», бросила это занятие и скользнула к нему в прихожую. Валера остался у раковины.

Как умела Арина, да и Витя её тоже, скрывать от внешнего мира всё, что его не касалось! Вот Валера видел, что у Мамед-Бабаихи отношения со Счастьем, а у Антошки с Киланой Змеющенко, – видел, так уж видел. Что Абумова отшивает всех подряд, а компьютерщик Тёма женат на Веронике. Но Арина с Витей... Прошлый ватно-гудроновый Новый год ясности не внёс. И ведь Валера ещё на что-то надеялся. С Ариной... Вот кто смешной, вот кто!..

Арина и Витя вошли на кухню. Даже если у Вити и были какие-то проблемы, он их в дом не принёс. В свой. Это, конечно же, был его дом. Их. Но пока вот не совсем.

Или Витя специально не хочет решать проблемы с семейкой – тянет, чтобы подольше оставаться свободным?

Но по виду Вити было ясно – нет. Конечно, нет. Даже он, Валера, Арину так не любил.

Да это разве он её любил? Всё, забыли.

А Арина... Она руководила едой. То есть старательно, хоть и не очень умело пыталась собрать ужин. Получалось плохо – потому и требовалось вмешательство специалиста. Валера задумался: должен ли он обслуживать и Витю? На кого он работает?

Ему не дали ответить самостоятельно на этот вопрос. Весело и явно привычно Арина и Витя принялись разбираться с судочками вместе. У Арины по-прежнему наблюдалось старание, а у Вити – умение и сноровка.

– Будешь ужинать? – спросила у Валеры Арина.

Валера отказался и рванул домой. Витя пожал ему руку – спокойно, без удивления. Он-то ведь тоже был уверен, что Валера всё знает. Что давно знал. Просто раньше не попадался в столь поздний час. Да даже и попадался – просто Валера смотрел на события под другим углом.

В общем, всё – в половине второго ночи он оставил свою работодательницу и её Витю. И покатил домой.

Вот это да...

Арина Балованцева, которая старалась устроить счастье огромного количества людей, так мучилась вместе со своим любимым мужчиной! Такие активные и изобретательные – они наверняка перебрали тысячи способов изменить свою жизнь, улучшить. Но на деле имели возможность быть вместе лишь несколько часов. И всё...

В отличие от Рындина Вити Валеру дома никто не ждал. И он ведь не ждал никого. А теперь вот, оказывается, можно не надеяться уже никогда, что его будет ждать Арина. Была ведь такая надежда – гонимая и голимая, конечно, но была, чего уж себе врать?.. Но теперь с ней определилось. Баста.

В холодильнике Валера обнаружил точно такие же, как у Арины, судки. Вчера добрая Конь мясом их набила. Плохо ориентирующаяся в домашнем хозяйстве Арина говорила, что брать из «Педалей» еду удобно и приятно. Интересно, что они там со своим Витей делают? Наверное, Арина, как и планировала, про него, Валеру недогадливого, Вите рассказывает. И тут же грустно пришлось себя одёрнуть: ага, больше им заняться нечем...

Ну а что делают-то? Уже поели?

Перед глазами Валеры встали весёлые и дружные Арина и Витя домашнего типа. Вываливали еду из судков в тарелки.

Еда – говорит Арина. Еды поесть.

Арина не любила страдальцев. А сама, значит, страдала. Сапожник без сапог.

Укладываясь спать и накрываясь одеялом с головой, Валера понял – из-за сегодняшней информации в его душе, или в мозгу, в общем, в ответственном за подобные вещи месте, появилась пустота. Пустота то ли потери, то ли ошибки, то ли ненужности. Напрасности. Бессмысленности.

Ну, или не пустота. А её ощущение. Что, в принципе, было одно и то же. Как будто подвели под записями в тетрадке его жизни толстую черту. И предложили продолжать работать дальше. Только уже по другой теме.

* * *

Валера и работал. Как ни странно, новое знание об Арине и сложном семействе её не стёрли из Валериного мозга стабильного к ней интереса. Наоборот, добавили ему самоуважения: он всё знал и был спокоен. Происходящее стало понятным, роль каждого ясна. Валера с любопытством наблюдал лишь за качеством исполнения этих самых ролей.

А в свободное время – со спокойными мозгами его сразу стало больше! – он играл в мужские спортивные игры, улучшал результаты, рос над собой.

И подсел на компьютерные игрушки. Как, в принципе, когда-то и планировал.

За Арининым столом его теперь видели гораздо чаще, чем саму Арину. Он там играл. У него появилось много консультантов, которые в отличие от Валеры освоили симуляторы воздушных боёв ещё студентами и школьниками – но охотно прокачивались с ним на новых программах, которые таскали Валере ребята-компьютерщики.

Арина обещала найти завязки с военным аэродромом.

Только...

Только нейросенсорного симулятора воздушного боя в «Разноцветных педалях» всё ещё не было! В подвалах Мартына и Стасика имелось нечто недоделанное в виде компьютерной начинки, но Валере даже предварительно попробовать прочувствовать полёт и бой не предложили. Рано.

– Помнишь фильм «Странные дни»? – поинтересовался Мартын у расстроенного Валеры. Валера не помнил. Не смотрел. – В общем, как найдём того, чьи ощущения во время удара самолёта о землю, или взрыва в воздухе, или просто смерти от удачного вражеского выстрела можно записать, так тебя и посадим аппарат дорабатывать. Согласен?

Валера понял, что без смерти нельзя. Неправдиво. В симуляторе нельзя перезагрузиться, как в компьютерной игре, – вот она какая бяка. Но и с ней нельзя тоже. Арина не торгует смертью.

А как же «Секс в невесомости»? В космосе ни Арина, ни Мартын и ни Стасик не были. Хотя, конечно же, для людей, хорошо знающих физику, создать ощущение невесомости – не проблема. А вот как они тогда записывали страдания от ран? Нанесённых мечом, булавой, бластером, бешеным медведем?.. Приблизительно? Придумывали? Аринина гордость – симуляторы, снова показалась Валере лажей.

Но компьютер вызывал интерес. Сколько времени-то упущено! Валера переключился на стратегии – и теперь с компьютером нигде не расставался.

* * *

Они сидели там полтора часа. «Мы договаривались! – так кричали два отчаянных панка из помойного контейнера. – Именем Арины Балованцевой!» И их никто не трогал. Сначала панки копошились и хихикали в помойке, а затем, перегревшись на апрельском солнце, принялись кидаться мусором в прохожих. Прохожих было немного – мимо этих контейнеров проходили в основном сотрудники «Разноцветных педалей». Кидались ребятишки с шутками и комментариями, но прохожие всё равно были очень недовольны. А не пострадавшие от противоправных действий педальные работники, даже некурящие, принялись особенно активно выбегать на ступеньки служебного хода и пропустить сигаретку-другую. Посмотреть-послушать. Большая кастрюля прокисших щей, которую руками поварят выплеснула на бесстыжих неформалов обиженная комментарием Екатерина Александровна Конь, произвела впечатление только на Валеру.

Именно он привёз Арину к «Разноцветным педалям» и по пути следования панков за Ариной в её кабинет собирал слетавшие с них тухлую моркву и капусту. Горсть варёной ботвы наглый панк вывернул из кармана и бросил под ноги вырулившей из кухни Конь. Та взвыла.

Валера с сочувствием посмотрел в глаза растерявшейся женщине, прикрыл за панками дверь кабинета и замер.

Не в первый раз Арина трудоустраивала панков. Хиппи и прочих неформалов окружали заботой и вниманием гораздо реже: в городе их насчитывалось немного, а потому были они как растения – невидны и невредны. Панки, эмо и готы, как категории менее адаптированные и более беззащитные, по мнению Арины, нуждались в помощи и контроле. Да и вообще ей, видимо, нравились. Так что первая педальная смена была преимущественно готическая, а во второй, и без того украшенной лысой кришнаиткой и вечно трагически-одноглазой девушкой – эмо (увидеть из-под чёлки второй её глаз не удавалось никому и никогда), уже полгода работал панк Шура. С него требовали только строжайшей рабочей дисциплины. В остальном он был свободен. Его тряпьё, железо, кожные и волосяные покровы могли выглядеть как угодно. Только пахнуть хлоркой. То есть излучать чистоту.

– Да и пусть он, раз хочет, будет похож хоть на Гавроша, хоть на робокопа в изгнании, – подслушал Валера, как Арина инструктирует метрдотеля. – Главное, чтобы ежедневно им проводилась качественная санобработка. Договор он подписал? Да. Обязуется соответствовать своей санитарной книжке? О стандартных трёх педальных предупреждениях помнит? А уж о том, что я в случае нарушения договора лично его замочу в скипидаре, он точно не забудет. Так что следи. Но пусть таким работает.

Панк Шура работал. Он был художественно оборванный, брито-ирокезный, вредно татуированный, остроумный, наглый, в пробитую толстой гайкой мочку уха вставлял ручку или скатанный в трубку счёт, лихо его выдёргивал – «нате!», не брал чаевых. Мог преподавать гигиену труда в кулинарном техникуме. И гигиену тела – где предложат.

Но куда собиралась Арина устроить этих маргиналов из помойки?

Оказалось, курьерами. По ним плакали ходули, и ходули их нашли. Панкам и самим было неловко вонять щами и оставлять беспонтовые помоечные следы на добродетельной мебели. Они стояли посреди кабинета, пока им не было предложено принять душ, очистить вещи, грузиться в машину и отправляться с Валерой сначала по домам за паспортами, а затем в школу мастера Никиты.

Забота о подрастающем поколении.

– После достойного трудового дня часы свободы кажутся особенно ценными, – благословила их Арина с порога. – Вот и будет у вас хоть одна ценность. Одна. Пока хватит. А там видно будет.

* * *

К концу месяца курьерские панки жизнерадостно блистали дюралевыми удлинителями конечностей и на большой скорости гордо плевали с высоты на всех и вся. Разнося документацию Арининого бизнеса по городу.

* * *

Свободная женщина России Евлалия Олеговна Буранова взяла опеку над детдомовской девочкой. Валера лично возил её оформлять документы и забирать девочку на новое место жительства. Расправивший плечи униженный класс, каким много лет при правлении своей матушки была кроткая Евлалия, теперь встал на борьбу за обойдённого и угнетённого. Бубнящая вздорная старуха полностью потеряла власть над дочерью, Валера приезжал и периодически поддавал ей перца, а Евлалия с девочкой так активно любили музыку, что времени и места для страданий и бытовой покорности у них просто не было. Смирившаяся бабка варила им еду и ждала с занятий.

Валера уважал чужие достойные дела.

И потому, когда ему вдруг попался Андрей Воблов, долго не раздумывал.

Да, уверенный в себе, спокойный и мужественный, Валера тоже решил принять участие в поддержке мизераблей. А Андрей – это была та же Машка. Машка-зэчка.

И Андрей только что откинулся. Он был молодой, красивый, на костяшках его пальцев Валера увидел выколотые цифры – год рождения. Всего лишь на год старше Арины и её команды был этот парень. Так он и выглядел. Тюрьма не испортила его. Он вышел из неё достойным, а значит, был хорошим человеком.

И потому Валера понял – он должен помочь ему адаптироваться.

Андрей попался ему в магазине. Ему не хватало на пиво, на одну бутылку пива. Но он не лебезил, не унижался. Как не стал бы и Валера. Он пытался очаровать кассиршу. Как Валера тоже бы не стал – но только из-за того, что не умел, а потому и не видел смысла в попытках. А с таким одесским смазливым лицом, со статью мачо – почему бы и не попробовать love-чары?

Хотя Валера не стал бы покупать пиво, если бы ему не хватало денег. И ни просить, ни очаровывать.

Значит, мачо в критическом положении.

– Да я только с зоны, лапуля, прости мне шесть рублей, – проникновенно улыбался он.

Даже сотрудник охраны магазина лыбился, не торопясь разбираться.

И Валера не выдержал. Ведь он смотрел глазами Арины. Не должно быть ни униженных, ни обиженных. Так вот чтобы униженный не сделал ни в чём не повинную кассиршу обиженной, Валера шагнул к кассе, выложил деньги и заплатил за себя и за того парня. Вернее, он взял ещё пива, они вышли из магазина и устроились на лавочке.

Валеру ждали дома у Арины. Не сильно, с минеральной водой и неценными примочками, но он имел право на отдых. Да и помощь населению всегда приветствовалась. Так что угрызаться совестью не было необходимости.

Конечно, Андрей отсидел. Конечно, ни за что. Подставили, свалили на него основную вину; он, конечно, всех прощает, конечно, пора начинать жить. Идёт она ведь, жизнь, не только за решётчатым окошком... И своя пойдёт.

Андрей не бездельник. Андрей обаятельный. Не убийца – в отличие от той же Машки, пришившей собственного мужа. За эти шесть лет жизнь ушла вперёд и вверх, а Воблов Андрюша пока никак к ней не подклеится.

Пока.

Да, он был не подарок. Да, ему все были обязаны – за убитые зоной молодые годы. Но Арина переформатировала убийцу Машку, так что Валера с разбойником Андреем тоже справится. И пусть это был его первый благотворительный опыт, Валера салютовал небу бутылкой пива и пообещал стараться.

Себе в основном пообещал. И Арине. Которой он обязательно продемонстрирует своего питомца – как только будут успехи.

Андрей жил недалеко от «Дома Отдыха», и потому Валера предложил ему то, что любил сам. Ходить в тренажёрный зал. Тягать с парнями железо. Бежать в бесконечность по ленте. Наливаться уверенной мощью.

Валера тоже готов был платить за чужое счастье.

Андрей пришёл в зал. Андрей с удовольствием стал заниматься. Хоть и нечасто.

Валера по возможности прогуливался с ним и пил пиво. Валера вёл беседы. Валера, кажется, уже начал правильно Андрея мотивировать – на труд и на подвиг почти вдохновил. Завод же скоро откроется – вот и будет у Андрея и работа, и деньги. Валера очень себе нравился. Валера опять чувствовал себя Ариной.

Тихой майской ночью мимо здания «Разноцветных педалей» прошёл наряд конной милиции. Валера как раз выбрался на улицу подышать влажной сиренью – и услышал лишь удаляющийся романтический перестук копыт по асфальту. Арина, уложив няню и деток, сидела в кабинете работала, Валера слонялся по клубу. Просто чего домой тащиться – завтра с утра на завод? Спать не хотелось.

Валера вернулся в жилой отсек. Арины за столом не оказалось. Заглянул в шкаф – там обычно стояли жокейские сапоги. Пусто. Арина уехала с Шибаем и его конниками. Что ей так нравилось в этом ночном патруле? Конюшни своих безумных рыцарей она игнорировала – два раза за всё время и каталась там, и Валеру на лошадь влезть заставила, он как дурак по кругу трясся, ничего крутого в этом не нашёл... А с Шибаем фьюить! – только её и видели.

– Арину ждёшь? – поинтересовался Дубов, тоже вглядываясь в темноту. – Ещё катается.

Валера кивнул и прошёл в комнату отдыха персонала. Так и есть – укрытый пледом, за ширмой спал парнишка-милиционер. Это его Арина сегодня подменяла. У неё даже форма была. Правда, Валера, бройлер ненаблюдательный, так ни разу и не заметил, когда она переодевается и как убегает. Зачем вот Арине это? Надо спросить, но Валера заметил, что некоторые вопросы из Арининой жизни ему приятно иметь без её ответа. На этих вопросах так интересно нарастали разные версии. И Валера думал о них, разрушал одну версию, простраивал другую. Развлекался. Тешил себя.

Вот и сейчас Валера представил, как Арина едет вслед за старшим лейтенантом Шибаем, возит жокейскими сапогами по бокам милицейской лошади и, наводя лорнет на разные явления и предметы в тёмных переулках, патрулирует свой район...

Они появились из кисельного предутреннего тумана. Вернее, сначала послышалась жизнерадостная слаженная дробь – по асфальту мчались галопом. И появились – Арина и Костик, вслед за ними ещё несколько всадников.

– Не спится? – спрыгнув с коняшки, весело спросила Арина у Валеры, который с самым независимым видом привалился к двери.

От главного входа посмотреть на конную милицию уже спешили бессонные посетители клуба, так что, оставив одного дежурного у лошадей, шибаевские милиционеры скрылись за дверями служебного помещения. Они быстро напились чаю, разбудили своего сотрудника. И умчались. Валера специально выскочил на улицу – послушать, как стихнет стук копыт в утренней уличной дали.

* * *

Хотел и пил. Антошка пил – и Арина с Витей решили перестать его мучить физкультурой. Он обосновал, как от этого страдают стихи. А творчеством Антона заинтересовался известный композитор, так что из двух зол выбрали меньшее – и Витя теперь мог заниматься спортом только с собой. А Антон встречался с композитором и творил, как бог ему на душу клал.

Следили за Антоном, конечно, всё равно усиленно – хватило «Сына Отца твоего» по самые ушки... Да и композитор был в нём заинтересован. Глобально-мистическая, напряжённо-романтическая рок-опера, феерическая постановка с лазерными спецэффектами, которая ещё совершенно не готова, но начинает разворачиваться рекламная кампания, а значит, постановку ждут лучшие площадки страны и мира. Правильный оказался дядя, не мелочился. Вот, наконец, и попал Антошка в хорошие руки.

У Арины и без него забот хватало. Но расслабиться беспокойный поэт не давал.

Вот уже третий день в педальных апартаментах стояли чемоданы Киланы Змеющенко. И сама Зоя жила здесь – так что Арина, удобно ей это или неудобно, укатывала ночевать домой. Здесь Редькина пряталась от Антошки – так что если он и прибегал к ней закатывать скандал, быстро находились люди для купирования этого скандала. В гостинице, и уж тем более в родном доме, Редькина Килана этого была лишена. А оказываться беззащитной перед стихией больше не хотела.

Она уже была сама не рада, что приехала. Антон был увлечён созданием либретто. Валере казалось, что их роман наконец-то загнулся. Но нет. Иногда Антошке всё-таки нужна была женщина для вдохновенья – и Килана Змеющенко подвергалась эмоциональной атаке. Арина, Витя, Астемирова или Наташа Сорокваша – они приводили её в чувство, а так бедняжка являла миру растерянную беспомощность. После набега Мыльченко она несколько часов приходила в себя – ну что за отдых?..

Валере казалось, что он готов. Решился. Вполне решился сделать шаг к Зое. О ней совершенно не трудно было заботиться. Это не разветвлённая сеть жизни Арины Балованцевой. И Валера хотел этого. Он помнил, как это было приятно – являть ей в своём лице покой и уверенность.

– Поедем жить ко мне! – так можно предложить Редькиной – и подхватить её чемоданы с чёрной маскировкой.

Наплевать, что она плакса. Перестанет, конечно же, страдать, когда исчезнут проблемы. Она ведь такая хорошая девчонка! На самом деле.

Надо только посоветоваться. С Ариной или с Рындиным? Он, конечно, не расположен к задушевным беседам, но... Валера наконец-то станет равным ему! Ведь у них будет у каждого по блистательной женщине. Одна правит миром, другая пишет дедуктивы и тоже завоёвывает мир.

И это ничего, что, накрученная Астемировой и обиженная до глубины лучших побуждений расспросами Валеры про Арину и свадьбу с Быковым, Зоя его ненавидит. Вряд ли – она добрая и славная! Он убедит её, он попросит прощения, он уговорит...

Жалко, что пока Валера готовился и думал, Зоя собралась в Москву. Расстроенная, что отдых совершенно не задался. И Валера бежал за машиной – пока новый водитель тащил Зоины чемоданы. И улыбался во все свои зубы, и махал рукой. И формулировал, как он предложит остановиться в следующий приезд у него. И, глядя вслед удаляющемуся авто, думал, что надо всегда говорить просто и прямо. Как Арина.

Пусть она пожелает, чтобы у Валеры с Редькиной всё сложилось! Если это, конечно, нужно. Если это возможно.

Он так Арине и сказал. Сказал, не выдержал. Попросил. Точно – попросил он. Есть вещи, которые нужно просить.

Наверное.

– Перед тем, как Зоя уехала, Антон поклялся ей в братской любви, – ничего не обещая, сообщила Арина. – Поставил ей печать на лоб – кровью из нанесённой себе раны.

И что – это значило что: хорошо или плохо?

Но Арина больше комментировать не стала, ну к чему вот эти загадки! И Валера остался со своими думами.

Вот так. Между Тристаном и Изольдой лежал меч. Между Валерой и Зоей Редькиной устроился Антошка. Как собака на сене.

Арина, пожелай же, пожелай!

Он, Валера, будет, будет ещё более ценным сотрудником, он отвезёт девочку Евлалии в летний лагерь. Он и Андрея тоже бы отвёз, но мальчонка вырос. Значит, Валера станет помогать ему лучше, лучше, лучше!

Радостным выходным днём начала лета по району разъезжала машина с мощной радиоустановкой. Из колонок неслась одна и та же песня – и с каждым новым повтором Валере слушать её становилось всё страшнее. Появлялись мысли.

Время от времени машина останавливалась, музыку выключали, и на улицу выбирались педальные ребята с раскладными столиками.

Арина вербовала рабочих на завод. Можно было подойти и записаться добровольцем – долгожданное предприятие скоро должно быть пущенным в эксплуатацию.

Так предлагалось сделать тем, кто слышал Аринину агитацию. И то ли музыка являла миру чудо, то ли просто работа на новом заводе обещала счастливую жизнь, но люди тянулись к раскладным столикам.

Это продолжалось несколько выходных подряд. И даже в тёплые расслабленные вечера будней.

Конечно, должны. Вот так. И не поспоришь. Валера никогда раньше такой мотивационной песни не слышал. Теперь днём и ночью она навязчиво играла в ушах без всякого на то его желания. Наизусть ведь сразу запомнил.

«Арбайтер бист» – так кончался припев. Молодые задорные голоса детского хора агитировали и на немецком языке. Валера слушал-слушал и думал – будь он целевой аудиторией, на которую был направлен агитационный импульс, он помчался бы тут же к белой позитивной машине и завербовался хоть разнорабочим. Такую деловитую немецкую стабильность внушало это бодрое пение, что хотелось жить, стремиться и бороться.

Хотя, с другой стороны, какой ещё рабочий фронт? Арина же кем тут предстаёт? Фабрикантом-угнетателем. Так зачем ей против себя же рабочий фронт создавать? Или в этом кроется некая глубинная мысль? Всё специально и тщательно продумано?

Спросил.

Специально продумано.

– Люди должны воспитать в себе самосознание, – прилизывая на Гнусе последние шерстинки, ответила Арина. Они сидели как раз в парке «Дома Отдыха От Быта», который на лето стал отличным местом отдыха и от жары. Эдакая счастливая молодая пара с детьми и домашним животным. Мамука развлекал себя в коляске, Серёжа таскал ему цветы с клумбы. Арина здоровалась с проходящими старушками. И объясняла: – Должны знать, что никто их осчастливливать не собирается. Люди должны почувствовать, что они активно участвуют в процессе жизни. Вот поэтому и агитируем. Музыка хорошо воздействует, тыщу раз проверено. Вот послушают и будут уверены, что сами – своей рабочей рукой они будут добывать себе деньги. Рабочим быть трудно. Каждый день к определённому времени приходить на завод, не опаздывать. Качественно работать. А так формируется мотивация к труду. Когда в голове укоренится мысль, что всё серьёзно, то хотя бы частично, но уйдёт раздолбайство. Трудно же с раздолбайством.

– Трудно.

Тут Валера был полностью согласен. Опекаемый Андрей не хотел идти на завод. Психологическая травма, заработанная им из-за тюрьмы-неволи, не излечивалась. Впрочем, такому симпатичному парню не обязательно было трудиться на заводе. В сфере обслуживания больше нужны приятные лица. Вот пусть погуляет лето, а там и в клуб можно ему устроиться. Если не в охрану, так, может, в официанты. А ещё лучше спросить у Арины – она найдёт ему применение.

– Чьё-чьё это всё, ты говоришь? – устроившись за столиком в баре «Разноцветных педалей», переспросил Андрей. Чувствовалось, что ему в клубе понравилось. Валера переживал, что раньше не догадался его сюда привести. В простой, но достойно обтягивающей в меру рельефную мускулатуру белой футболке, щегольских джинсах, наверное, с рынка – при его небольших деньгах (откуда другие, парень пока не работает?) – спокойный и несколько вальяжный, что, несомненно, очень нравилось женщинам, Андрей был очень уместен здесь. Да и женщины тут же обратили на него внимание – вон как Кеник и Астемирова засуетились, зашептались, забегали, глядя в его сторону.

– Клуб? – переспросил Валера, усиливая презентационный эффект. – Он принадлежит Арине Балованцевой.

– Арине Ба-ло-ван-це-вой, – перекатывая во рту, как леденец, Аринину славную фамилию, неторопливо повторил Андрей. Он будто бы пробовал её на вкус, эту фамилию. Наверное, она Андрею понравилась. – Надо же.

Мимо прошёл официант. Польза, вечный Польза.

– Заведи-ка музычку повеселее. – Андрей поднял к его носу щёлкнувшие пальцы. – А то никакого отдыха. Давай-давай, распорядись. Я знаешь, кого послушать хочу...

И Андрей назвал имя звезды тюремного шансона.

Валера поморщился. И оглянулся, стесняясь за своего воспитанника, игриво гоняющего по столу хайбол с виски.

Непоследовательная Арина опекала мужеубийцу Машку, но на дух не выносила любую уголовную эстетику. Ей была совершенно чужда приблатнённая романтика в любых её проявлениях. Арина давала по языку – в прямом смысле: высуни, я стукну, потому что предупреждала! – если слышала, что кто-то вворачивает в речь словечки уголовного жаргона. От тюрьмы, не раз слышал от неё Валера, никто не застрахован. Но если ты сделал это образом своей жизни, своей единственной жизни! – Арина была безжалостна.

Так что музычку повеселее Андрей вряд ли бы дождался.

Хотя, как выяснилось позже, не дождался он её по другой причине.

Из-за своего излюбленного столика под чайным грибом выполз Антошка Мыльченко. В поэтические кудри была ввёрнута шариковая ручка – воткнул и забыл в порыве вдохновения. Но смеха Гуманоид не вызывал. Лицо его было озарено волнением. Озарено – это он, наверное, сам бы так про себя сказал. Валера же увидел, что Антон по-серьёзному волнуется.