Бумерит Уилбер Кен

Хлоя быстро перешла на мою сторону, чтобы защитить меня от Каролины, которая не хотела, чтобы я вот так просто соскользнул с крючка.

– Ладно, Мисс Госпожа, но прежде чем вы приступите к завтраку из филе пениса, хочу Вам сообщить, что в Вас самой не больше утончённости, чем в долбанных фильмах Брукхаймера[118]. Ой, об этом даже говорить смешно…

– Ладно, ладно, ребята. Стюарт, кажется, собирался всё объяснить, – перебил Скотт.

Стюарт улыбнулся и продолжил своё повествование.

– Вместе с Дарлой пришло непосредственное понимание. Одно её присутствие напоминало мне о моём высшем Я…

– Вот это я называю серьёзностью! – прервал его я, всё ещё стараясь отряхнуться от критики. Все равнодушно посмотрели на меня: «Ладно, ладно, забудь».

– Мне не важно, как это звучит, потому что это правда: одно её присутствие вырывает меня из собственной скорлупы, даёт мне почувствовать себя живым, напоминает о чём-то, что выходит за рамки моей личности. В ней есть живая Тайна – она мерцает во взгляде Дарлы, сияет в её улыбке.

– Мы гуляли несколько часов и рассказывали друг другу свои духовные истории. Я рассказал ей о своём недавнем посещении дзенского центра, где я пережил своего рода пробуждение, выход за пределы собственного ума и тела в очень тонкое поле и растворение в чём-то даже более реальном, чем реальность обычного бодрствования.

– Пробуждение сознания третьего уровня? – предположил я.

– Думаю, да, это было оно. Обычно я не рассказываю другим людям о таких вещах, потому что они начинают странно на меня смотреть. – Он взглянул на Хлою, которая ухмыльнулась и дважды подняла брови. Стюарт нервно сглотнул и решил продолжать. – Но когда я описал свой опыт Дарле и сказал, что это состояние вызвало у меня страх смерти (впервые переживая этот опыт, я действительно боялся умереть в этом бесконечном пространстве), она просто рассмеялась. Она буквально согнулась от смеха, громко хохоча и как будто пытаясь сказать: «Эврика!». И этого было достаточно. Она прекрасно понимала, о чём я. В тот момент, глядя, как она бьёт себя по коленке и до слёз смеётся над опытом сатори, я влюбился.

– Влюбился в то, как она бьёт себя по коленке?

– Ты ведь понимаешь, о чем я, Джонатан. Мы провели так восемь часов: ходили, разговаривали, смеялись и молча смотрели друг на друга. В общем…

– И вы даже не занимались любовью?

– Нет. Мы только целовались, но, поверьте, это изменило мою жизнь.

– Да, ты ещё сказал: «Какие у неё потрясающие губы, Господи», – вспомнил я.

– Да, но я сразу поправился и сказал: «Какие потрясающие губы у Господа».

– Ладно, давай уже о том, как вы трахались.

– Боже, Хлоя, угомонись же наконец! В общем, я говорил вам, что мы вместе провели время в номере отеля в Мэдисоне. Когда я приехал, Дарла вылетела из дверей отеля, повисла на мне и глубоко поцеловала. Я растаял, как пластилин, все барьеры исчезли. Мы пошли в номер и на следующие восемь часов снова растворились друг в друге. В физическом смысле мы только целовались и смотрели друг другу в глаза, но внутри я чувствовал, что каким-то образом сливаюсь с ней. Отчасти это объяснялось тем, что я влюбился. Но было что-то ещё, чего я раньше никогда не испытывал. Когда мы, обнявшись, лежали в постели, со мной начали происходить вещи, с которыми я уже сталкивался во время медитации. Это было движение какой-то очень тонкой энергии.

– Это движение усилилось, когда Дарла внезапно накрыла весь мой рот своим ртом и буквально высосала дыхание их моих лёгких, а затем, некоторое время подержав его в себе, выдохнула обратно в мою грудь. Она повторила это несколько раз, и комната изменилась, а может, изменилось моё восприятие комнаты. Меня омывало поле тонкой энергии, сознающего пульсирующего сияния, более реального, чем обычная физическая реальность комнаты и находящихся в ней предметов. Такое уже однажды случалось со мной, когда я стоял на крыльце и смотрел в пространство, которое внезапно ожило и запульсировало этой живой, сияющей энергией. Я также осознавал свой страх задохнуться, выскользнуть из собственного тела или просто исчезнуть. Мы всё ещё не занимались любовью – только целовались.

– Всё ещё? Ну ээ…

– Два дня в номере отеля пролетели, как один миг. В первую ночь мы не занимались любовью – интенсивность всего происходящего заставила меня сдерживаться. Я чувствовал себя так, будто наблюдал за огромными волнами, обрушивающимися на берег, и одна часть меня хотела броситься в воду, а другая – убежать в безопасное место. Я знал, что такое влюблённость, и знал, что это она, но тут было и что-то ещё, что-то гораздо большее. В нас была любовь, но Любовь была и вокруг нас, она будто соединяла нас в один канал. Я постоянно ощущал присутствие этой силы и одновременно боялся её, потому что помнил свой опыт в дзенском центре, когда, отдавшись ей, я испугался потерять то, что считал «собой» и отождествлял со своим телом.

– А потом, наконец, вы потрахались!

– Эта девочка выражается, как сапожник, – улыбнулся Стюарт. – Да, Хлоя, это случилось. Когда наши тела переплелись, мой внутренний мир расширился: никаких фантазий, никаких мыслей – только чистое сознавание. Было только ясное божественное присутствие и это прекрасное слияние. Пожалуй, впервые в жизни я по-настоящему присутствовал, занимаясь любовью. Я не испытал оргазма – он был мне не нужен. Я знал, что оргазм станет большой ошибкой и что важно оставаться внутри этой волны, не дать ей исчезнуть.

– Эй, это как под экстази, – сказал Скотт. – Оргазм – это большой облом.

– Вот именно. Не знаю, как долго мы занимались любовью, но на следующее утро я чувствовал себя так, будто участвовал в оргии с десятком ангелов. Я был рад, что не испытал оргазм – что-то подсказывало мне, что после него я не смог бы так ясно ощущать присутствие той силы, которая была не только в Дарле, но везде вокруг нас и во мне самом. Мир оживал на моих глазах: у меня как будто появился новый дар, новое, хрупкое, драгоценное чувство, которое я не мог променять ни на оргазм, ни на что-либо другое.

– А потом она вернулась к этому кретину… как же его там звали?

– Билл.

– Точно, к кретину Биллу. Но почему? Почему она бросила тебя и вернулась к нему?

– Она говорит, что ей трудно было поверить в то, что произошло. И мне тоже. Мне отчаянно хотелось покинуть своё собственное тело. Но тогда, в тот самый момент, когда она сказала мне по телефону, что уходит, я увидел, что это не конец романа, а начало чего-то ещё. Я понял это, потому что более отчётливо, чем когда-либо ощутил присутствие той Силы, которая проходила сквозь Дарлу и меня, хотя и не исходила от нас. Этой силой была великая Неолицетворённая Любовь, которая, пока я молча сидел на крыльце с телефоном в руке, всё нарастала. Я чувствовал себя обманутым, так как понимал, что в каком-то смысле Дарла сыграла роль приманки. Я смог нырнуть в бассейн блаженства и бесконечной близости только благодаря ей – в одиночку я бы никогда не отважился ступить в ту волну, в которую однажды почти окунулся в дзенском центре. Теперь я понимал, как всё произошло: Дарла постучала в мою дверь, и я открыл ей, увидев красивую, глубокую женщину. Но в тот самый момент, когда я попытался её поцеловать, Дух отодвинул Дарлу в сторону и занял её место. Отступать было поздно, и я слился в поцелуе с чем-то, что было гораздо больше неё. Это была не Дарла – это была другая реальность, я целовал другую реальность и знал, что вот-вот утону.

– А потом ты поехал кататься на велосипеде? – предположил я, и все мы рассмеялись. Велосипед? Мы ещё не слишком стары, чтобы кататься на велосипеде?

– Да, господи боже, это был велосипед, но мне непременно нужно было куда-нибудь смотаться. Я ехал и плакал, крутил педали и всхлипывал. Внутри меня неумолимо нарастало напряжение. Моё тело тряслось, но не могло защититься от Любви, которая была всюду вокруг меня.

– Всё это так убого, – перебила Хлоя. – Стюарт, разве ты сам не слышишь, какой бред ты несёшь?

– Поверь мне, я в курсе. Но, говорю тебе, я ясно ощущал присутствие Любви, неолицетворённой божественной Любви, пульсировавшей и оживлявшей всё вокруг меня. Она была так велика, что мне сложно было терпеть её и хотелось убежать. Всё вокруг: асфальт, деревья, велосипед, моя собственная дрожащая грудь, мои собственные слезы, небо – излучало эту любовь. Всё ожило благодаря божественному присутствию, близость которого была мне невыносима. Внезапно стало совершенно ясно, что во все времена и даже до начала времени существовала ЭТА непреходящая, вечная Любовь, и что моя жизнь и всё, что я называл «реальным» – лишь унылый картонный сон, иллюзия внутри Реальности. Я увидел, что хотя каждую секунду моей жизни меня омывало это совершенное сияние, эта полная и безусловная Любовь, до сих пор я был спящим зомби. Это была экстатическая близость, слишком сильная, чтобы её терпеть. Я снова и снова пытался собраться, убежать, отгородиться, отвернуться от неё, но не мог, ведь стоило мне посмотреть в другую сторону, эта Сила уже была там, совсем рядом со мной, внутри меня – она смотрела из меня через мои глаза и на меня из машин, деревьев и моих рук. Её волны уничтожали меня. Моя грудь поднималась и опускалась, я рыдал и ничего не мог сделать. Я не мог думать, не мог молиться – не было ничего, кроме этой Силы абсолютной любви.

Стюарт настолько обезоружил нас своей честностью, а его опыт казался таким реальным, что все мы начали смутно догадываться: это было чем-то вроде переживаний третьего порядка, последней и окончательной реальности. Теперь даже Хлоя сосредоточенно, почтительно и чутко молчала.

– Я ехал, плакал, всхлипывал и всё больше проваливался в наслаждение богатством бесконечной и непрерывной Абсолютной Любви. Я испытывал чистое и безграничное благоговение при одном взгляде на облака, ведь эти сияющие облака были живыми, и в них открыто пульсировала Любовь. Я видел и ощущал Дарлу, её парня и всех остальных людей в этом мире – они исходили из этой Силы и жили ей. Это уничтожало меня, а окружавшая меня невыразимая полнота снова и снова заставляла меня рыдать. От этого невозможно защититься, с этим ничего нельзя сделать, лишь рыдания и слёзы могут быть благодарностью за этот необъятный дар, раскрывающий и охватывающий всё, что когда-либо существовало и будет существовать – от моего крошечного сердца до звёзд. Я видел это в глазах всех прохожих.

– Я не останавливаясь ехал несколько часов. Начался шторм, и я повернул обратно к дому родителей. Я трепетал от ужаса и одновременно до боли желал, чтобы этот шторм, наполненный живой идеальной Любовью, поглотил меня. Я видел молнии, и мою грудную клетку сотрясали рыдания признательности за то, чего я даже не мог выразить словами. Доехав до дома, я тихо пробрался внутрь, боясь столкнуться с отцом или матерью, потому что знал, что не смог бы сдержать слёз при виде человеческого лица. Я спустился вниз, включил душ и какую-то музыку – мне нужен был шум, чтобы заглушить то, что вот-вот должно было вырваться из меня. Стоя под струями воды и звуками музыки, я снова заплакал. Я плакал и плакал, всё моё тело напряглось от невыносимого ощущения Присутствия, исходящего из каждой плитки душевой кабинки – буквально каждая плитка излучала Любовь, и эта же Любовь рыдала внутри меня. Это невозможно описать и ни с чем нельзя спутать. Это было абсолютно реально, куда реальней любых моих прежних эмоций или влюблённостей. Я в буквальном смысле не мог выстоять перед этим: я лёг на пол и плакал, пока это изливалось из меня и омывало меня. Когда закончилась горячая вода, я выбрался из душа и ещё какое-то время проплакал на полу в ванной под звуки радио, заглушавшего мои рыдания.

Наступило продолжительное молчание. Небеса укрыли нас всех.

– ВОТ ОН ТРЕТИЙ ПОРЯДОК, – внезапно воскликнул Скотт.

– Господи, похоже на то. – Стюарт сделал глубокий вдох. – Когда очередная волна этого экстаза схлынула, я решил помедитировать. Мне это было необходимо: дзадзен и наблюдение за происходящим должны были вернуть мне опору, дать что-то, за что я мог ухватиться. Но сев на подушку для медитации, я снова лишился сил и захлебнулся слезами Любви, которая была повсюду. Мои руки, плечи, ноги – всё моё тело вибрировало от струившейся по венам энергии. Я тряс и тёр их, потому что, хотя я не чувствовал боли, всё это было настолько интенсивно, что я боялся потерять сознание. Лёжа той ночью в постели и продолжая плакать, я чувствовал изумление и признательность – я понимал, что такое непосредственное постижение Любви, погружение в неё – это самый большой дар, который я мог получить. Моё молчание стало молитвой. Я понимал, что не заслуживаю её, но уже не мог расстаться с ней. Я знал, что она может лишь направлять свой совершенный, безграничный Свет на всё и сквозь всё, что когда-либо было и будет. Она не знает покоя. Она никогда не рождалась, она никогда не умрёт. Она нигде, но она во всём! Эта Любовь была невыносимо близка ко мне, и я плакал.

Когда Стюарт закончил, Хлоя разрыдалась. Я попытался обнять её, но она отстранилась и села, согнувшись и обхватив себя руками. Мы изумлённо и озабочено переглянулись. Хлоя была последней, от кого можно было ожидать слёз (я до сих пор ни разу не видел её плачущей). Наши осторожные молчаливые взгляды говорили: если кому-то и нужно было попробовать на вкус всеобъемлющую любовь, так это нашей бедной, милой, контуженой Хлое.

– Самое странное, что Дарла вернулась, так что вы опять вместе. Вот где настоящая ирония! – сказал Скотт.

– Это уж точно.

– Значит… – Скотт подался вперёд, – ты всё ещё собираешься сделать эту запись с её участием?

– Где заканчивается бумерит? – спросил Морин. – И когда он оставит в покое бумеров? Будет ли у них когда-нибудь настоящая интегральная культура? И что будет с иксерами и игриками? Может быть, они уже готовы к скачку на второй порядок? Каковы реальные шансы, что хоть кто-нибудь из них – бумеров, иксеров и игриков – создаст интегральную культуру? И что мы можем сделать, чтобы помочь этой удивительной трансформации?

В зал набилось около 300 человек, с нетерпением ожидавших хороших новостей после жестокой двухнедельной пытки плохими. Морин улыбнулся – практически сам себе, и я догадался, что ему нравилось использовать зелёное волшебное слово «трансформация». Но Джефферсон говорил, что трансформация реальна и очень важна, если её очистить от бумерита и его непомерных амбиций.

– Появится ли при нашей жизни что-то похожее на интегральную культуру? Сможет ли значительная часть населения перейти с зелёного уровня на второй порядок? Возникнут ли по-настоящему интегральные инициативы – от интегральной медицины до интегрального образования, интегрального бизнеса и интегральной политики, которые изменят характер всех институтов на этой планете?

– В общем, выражаясь языком бумеров, сможем ли мы перейти от «зелёной парадигмы» к «интегральной парадигме»?

– Говорят, Макс Планк первым заметил, что старые парадигмы умирают одновременно с теми, кто верит в старые парадигмы. – Морин замолчал и посмотрел в зал. – Я часто перефразирую это высказывание так: поиск знания – это бесконечная череда похорон. – Смех в зале. – В общем, не буду ходить вокруг да около: возможно, бумерит умрёт тогда, когда умрут бумеры. – Смех моментально стих.

– С другой стороны, широко известно, что вторая половина жизни иногда наполнена странными событиями. В сущности, глубокие трансформации часто происходят именно во второй половине жизни. А значит, у нас ещё есть надежда! Люди, вполне возможно, что смысл жизни бумеров – великая и могучая социальная трансформация – действительно не за горами! – объявил он полушутя, полусерьёзно.

– Давайте сначала поговорим о бумерах и их шансах добраться до интегральных уровней, а затем перейдём к иксерам и игрикам. Мы обсудим трансформацию в самом скучном и прозаическом смысле этого слова, очищенном от претензий бумерита.

– Ким, а какой Морин на самом деле? Его жизнь действительно, ну, соответствует всем этим идеям?

– Именно за это я его и люблю, – коротко ответила она.

– Да уж ежу понятно, что не за мелкое, толстое, лысеющее тело, – прошептал мне на ухо Джонатан.

Ким повернулась и посмотрела на него таким взглядом, который мог бы расправить металл.

– Я понимаю, что ты его любишь, и всё же: скажи, его жизнь на самом деле соответствует всем этим идеям? Только честно.

– Если честно, Кен, ничья жизнь им не соответствует. Ни Чарльза, ни Лизы, ни Марка – ничья. Но они к этому ближе, чем кто-либо ещё из моих знакомых. В общем, несмотря ни на что, я бы хотела быть такой, как они. Клянусь Богиней.

– Правда?

Её ответ почему-то меня удивил, хотя, возможно, и не так сильно, как мне показалось сначала.

– А ты, Кен? Разве Джоооооан, ооооо Джоан – это не то, что тебе нужно?

Я не ответил. Но тот ответ, который я был готов произнести, удивил меня самого, хотя опять не так сильно, как мне показалось сначала.

Зычный голос Морина наполнил зал.

– Сейчас бумеры вступают во вторую половину жизни. Карьера, деньги, брак, семья – всё, к чему можно было стремиться во внешнем мире, уже достигнуто, и теперь бумеры лицом к лицу столкнулись с собственной смертностью, мысли о которой прекрасно концентрируют ум и освобождают его от власти мира вещей. Ограниченное «я» становится всё более прозрачным и ненавязчивым, в воздухе наконец (если это не произошло раньше) повисает стойкий аромат духовности. И в такой тонкой, хрупкой атмосфере иногда действительно происходят очень странные вещи.

– Психологи, наблюдавшие за тем, как развивается человек на протяжении всей своей жизни, обнаружили, что с момента рождения до наступления пубертатного периода большинство людей проходит через несколько основополагающих трансформаций, а дальше в основном ничего не меняется. И хотя горизонтальные трансляции продолжаются, «смена сезонов человеческой жизни», то есть вертикальные трансформации, как правило, полностью прекращаются. Между 25 и 55 годами вертикальных трансформаций практически не бывает. Существуют исключения, о которых мы поговорим позже, но они по-настоящему редки. Мы располагаем результатами множества исследований, оценивающих когнитивное, моральное, личностное и межличностное развитие взрослых, занимавшихся практиками, которые должны были вести к трансформации, и эти результаты говорят о полном отсутствии вертикального развития. Заставить взрослого человека трансформироваться практически невозможно.

Морин замолчал и оглядел внезапно приунывших слушателей.

– Но давайте посмотрим на это под другим углом. Всё это означает, что в молодости и старости трансформироваться гораздо проще. Это похоже на U-образную кривую с большим количеством трансформаций в начале и в конце и очень маленьким посредине. Один из уважаемых членов ИЦ Уоррен Беннис (Warren Bennis) называет этот феномен «гики и старые хрычи».

Несколько человек в зале, наполненном гиками и почти что старыми хрычами, рассмеялось и одобрительно зааплодировало.

– Важно то, что все собравшиеся здесь молодые и пожилые люди «готовы выстрелить» – переместиться с зелёного уровня первого порядка на жёлтый уровень второго порядка. Вы готовы перейти от раздробленности к интеграции.

– Значит, гики могут трахаться со старыми хрычами, да, Ким?

– Отъебись, Джонатан.

– Дааааа, Ким, гики и старые хрычи или, как в твоём случае, барби и динозавр…

– Джонатан, заткнись, а то пожалеешь.

– Откуда же взялась эта U-образная кривая трансформации? Ну, с её началом всё достаточно очевидно. С момента рождения до достижения зрелости человек проходит как минимум через шесть крупных трансформаций. Почему это происходит так быстро? Потому что за какие-то двадцать лет человек проходит через все трансформации, которые вообще произошли с человечеством в ходе эволюции. Миллион лет назад для достижения зрелости требовалась всего одна трансформация – достаточно было перейти от бежевого к пурпурному, но сегодня таких трансформаций необходимо пять или шесть, и, похоже, что после окончания этого процесса психика закрывается для трансформаций. Но в первые двадцать лет жизни психика человека достаточно подвижна, так что стоит попробовать наполнить этот период максимальным количеством трансформаций. Вот почему так важно интегральное образование. В общем, на этом конце кривой находятся гики.

– Теперь о хрычах. В среднем возрасте, как правило, всё застывает: в течение нескольких десятилетий, то есть большую часть своей взрослой жизни люди едут по накатанной колее унылой и сковывающей рутины, которая обычно называется жизнью. Но затем, в возрасте пятидесяти – шестидесяти лет, люди стареют, и огромное количество различных сил опять приводит в движение тектонические плиты психики. Трансформация вновь становится возможной и даже вероятной. К этому времени вы уже потеряли любимых, а, возможно, сами столкнулись с неизлечимой болезнью, поэтому больше не можете отрицать свою смертность. Вы достигли всех возможных высот в своей работе и утратили к ней интерес. Ваши дети выросли, разъехались и, скорее всего, не хотят вас видеть. Вас больше не привлекают соблазны флатландии. Ваш уровень психологического развития не менялся уже тридцать лет, и это полный отстой. Поэтому с вами снова может произойти ужасная катастрофа под названием «трансформация», даже если вы об этом не подозреваете.

– Факты говорят о том, что бумеры за время своего детства, отрочества и юности успели пройти путь от бежевого, пурпурного, красного, синего и оранжевого до зелёного, где и застряли на следующие тридцать лет. Бумеры стали первым в истории поколением, достигшим зелёного уровня, а также первым поколением, столкнувшимся с его патологической формой – злобным зелёным мемом, плюрализмом, заражённым нарциссизмом, флатландией, где поселилось большое эго – то есть, с бумеритом.

– За тридцать лет бумеры смогли как следует распробовать зелёный мем, наиграться с его удивительными возможностями, включающими защиту окружающей среды, феминизм и гражданские права, и устать от его постоянного желания оставить за собой последнее слово. Так что многие бумеры полностью готовы совершить скачок к сознанию второго порядка, который вызовет культурное землетрясение невиданных масштабов. Интегральная волна не только принесёт с собой глубокую и перспективную социальную политику, но и начнёт смывать последствия вредоносной деятельности злобного зелёного мема.

– А теперь давайте посмотрим на цифры – они весьма впечатляют.

Над залом повисла напряжённая тишина. Целую неделю этим людям твердили, что трансформация, которой они ждут, – это околопсихотическая фантазия эго размером с небольшую планету, но теперь вдруг всё поменялось: нет, постойте, колоссальная социальная трансформация не за горами! Бумеры и трансформация – и почему эта парочка так неразлучна?

– Ким, он играет с залом?

– О нет, всё это основано на неопровержимых доказательствах.

– Хочешь сказать, широкомасштабная трансформация всё-таки возможна?

– Слушай сам.

– На вступительной лекции доктор Хэзелтон уже знакомила вас с этими данными. На втором порядке находится всего 2 % американцев. 20–25 % американцев, т. е. 40–50 млн человек находится на зелёном уровне и готово совершить скачок на второй порядок. Конечно, среди этих людей много бумеров, но есть и молодые иксеры и игрики, также созревшие для скачка.

– Ничто не мешает этим 50 миллионам американцев перейти на жёлтый уровень прямо сейчас. Теоретически, это возможно. Но на практике всё, вероятно, будет так: в ближайшее десятилетие 10–20 % из этих 50 миллионов переместится на жёлтый уровень или второй порядок. А это значит, что процент населения на втором порядке будет постепенно увеличиваться – это лишь вопрос времени.

– Вам может показаться, что это немного, но вот что это означает. В настоящий момент на втором порядке находится всего 2 % населения. Если число таких людей вырастет до 5 %, произойдут глубокие изменения в культуре. Если же оно вырастет до 10 %, если 10 % населения обретёт интегральное сознание, произойдёт масштабная культурная революция, точно не уступающая революции шестидесятых.

Ошеломлённые и оглушённые этими словами слушатели замерли на своих местах.

– И возглавят эту революцию гики и старые хрычи.

Морин замолчал, оглядел зал.

– Исследования показывают, что жёлтый примерно в десять раз эффективнее зелёного. – Он снова замолчал. – Это означает, что жёлтые 10 % населения будут по меньшей мере так же эффективны, как зелёные 25 %, а мы уже знаем, что эти зелёные 25 % сделали для страны. – Снова молчание. – Кроме того, к этому моменту в руках пожилых бумеров будут немалые капиталы.

Морин подошёл к краю сцены.

– И вот что из этого следует. Поскольку стареющие бумеры располагают гораздо большими финансовыми средствами, чем зелёные студенты 1960-х, и поскольку сам по себе жёлтый гораздо эффективней зелёного, то достижения 10 % пожилых состоятельных жёлтых бумеров будут не меньше, чем прежние достижения 25 % молодых зелёных бумеров. Так что жёлтые сумеют организовать ещё одну культурную революцию, которая потрясёт мир так же основательно, как революция шестидесятых.

– Если это произойдёт, мы увидим всплеск интереса к интегральной медицине, интегральной политике, интегральному бизнесу, интегральной экологии, интегральному образованию… И этот интерес полностью преобразует нашу культуру – снизу доверху и сверху донизу.

– В сущности, Интегральный центр готов оседлать эту интегральную волну и по мере своих возможностей обеспечивать ей необходимую поддержку. А если интегральную эстафету примут иксеры и игрики, уже через поколение наш мир может стать подлинно интегральным.

Зал одобрительно зашумел. Морин стоял на краю сцены, склонившись над аудиторией, собираясь перейти к выводам. Он подождал чуть дольше обычного и загрохотал.

– Но ничего этого не случится, если бумеры не справятся со своим бумеритом!

Слушатели, готовые согласиться с этим выводом, чтобы услышать следующие, начали восторженно аплодировать.

– Мы должны преодолеть поколение Я. Мы должны преодолеть самих себя. И если у вас, дамы и господа, это получится, то интегральная революция – это ваше будущее.

Морин повернулся и ушёл со сцены под бурные, неистовые аплодисменты гиков и старых хрычей.

– Ким, он очень хорошо выступил, – прошептал я.

– Да, точно, – вмешался Джонатан. – Ну так что, Ким, значит, виагра действительно работает?

– Слушай, Джонатан, что ты вообще делаешь на сегодняшнем семинаре? Пока тебя тут не было, то есть почти всю неделю, я постоянно спрашивала себя: почему сегодня такой хороший день? И вот теперь до меня дошло.

– Вообще-то, – Джонатан казался почти обиженным, – я всегда прихожу на лекции о третьем порядке. Это просто потрясающе.

Ким улыбнулась ему, причём, похоже, на этот раз с настоящей симпатией.

На сцену вышел Дерек Ван Клиф.

– Считаю ли я бумерит болезнью? – произнёс он громко и с улыбкой. – С точки зрения медицины, нет. Но в более общем смысле, это всё-таки расстройство, то есть сбой в когнитивном и эмоциональном развитии. – Ван Клиф продолжал улыбался. – Но бумерит заражает всё, к чему прикасается, поэтому сам он вполне мог бы назвать себя болезнью с системой лечения из двенадцати шагов.

Слушатели добродушно рассмеялись, с облегчением обнаружив, что Ван Клиф более открыт и менее агрессивен, чем обычно.

– В качестве альтернативы такому лечению один из членов ИЦ Боб Ричардз (Bob Richards) предложил напечатать наклейки на бампер с надписью «Притесняй бумерит!».

Слушатели рассмеялись ещё громче.

– Но знаете, мне кажется, что некоторые старые бумеры, вроде нас с вами, способны самостоятельно диагностировать свою болезнь и не только воспевать свои достижения, но и начать исправлять те ошибки, которые мы совершили. Именно поэтому самые удивительные теоретические труды сейчас пишут бумеры, пришедшие от плюралистического релятивизма к универсальной интеграции. ИЦ выпустил книгу с бумеритным названием «Теория всего», обобщающую результаты интегральных исследований.

Несколько слушателей рассмеялось нарочито громко.

– Но, несмотря на юморное название, эта книга действительно подводит итог всей работы Интегрального центра. Пришло время интегрировать то, что бумеры сумели разделить. Я надеюсь, что все по-настоящему творческие и интегральные бумеры, а также, разумеется, присоединившиеся к ним иксеры и игрики, помогут нам развивать наш проект.

– Видишь, он просто душка, – сказала Ким. Я кивнул.

– Доктор Морин предложил начать интегральные инициативы с честной, добросовестной попытки преодолеть бумерит во всех его основных проявлениях. Для этого мы можем обратиться к опыту создателя гештальттерапии Фрица Перлза (Fritz Perls), который, как представитель предшествующего поколения, ещё не утратил осознания того, что мы сами в ответе за свои чувства. Для начала Перлз бы, вероятно, предположил, что человека задевает лишь та критика, которая кажется ему справедливой, но которую он не желает признавать таковой. Даже несправедливые обвинения обидны лишь в том случае, если человек в тайне подозревает, что они правомерны. Приведу цитату. «Необходимо заметить, что не все несправедливые обвинения болезненны. Если замечание ложно и человек не относит его на свой счёт, оно покажется ему удивительным, невероятным или забавным. Он может обдумать такое обвинение, проверить, имеет ли оно основания, и что-то исправить либо беззлобно отвергнуть его. Раздражает же та критика, которую человек может применить к себе. Она проецируется на других и вызывает обиды, особенно если проекция направлена на эмоционально значимого человека, озвучившего критическое замечание». Иными словами, задевает только та критика, которая является самокритикой.

– Так что если этот семинар показался вам «удивительным, невероятным или забавным», скорее всего, он не о вас. Но если вы почувствовали обиду или злость, вероятно, сказанное было вам не чуждо, и вам необходим тщательный самоанализ. По своему опыту знаю, что разбираться в этих вопросах может быть неприятно. И я не утверждаю, что сам полностью лишён недостатков. Я всего лишь хочу сказать, что если бумерит, то есть флатландия, в которой поселилось большое эго, является основной преградой для интегрального сознания, значит бумерит, больше чем что-либо другое в этом мире, заслуживает деконструкции.

– Я слышала то, что ты почти сказал Ким, – говорит Джоан. – Признаюсь, я удивлена.

Тело Джоан – это электрический, искрящийся, восторженный свет, простирающийся в обе стороны бесконечности, и я подключён к вибрирующему экстазу, который выплёскивается из моего тела и разливается в безграничном пространстве. Я не знаю, где я нахожусь, потому что мне кажется, что я повсюду. Голос Стюарта поёт: «Даже плитка душевой кабинки излучает эту Любовь».

– В это трудно поверить, Кен, но это правда. Это почти конец, верно? Омега, бесконечное, блаженное, экстатическое Освобождение уже на подходе, разве нет?

– Здравствуйте, друзья, – улыбнулся Джефферсон, выходя на сцену небрежной походкой. – Чарльз уже предупреждал, что мы будем говорить не только о старых хрычах, но и об иксерах с игриками. – Некоторые присутствующие «детки» довольно зашумели. – Для вас, молодых, – он опять улыбнулся, – всё просто: вы пока можете пользоваться тем, что находитесь в начальной части U-образной кривой. Некоторые из вас уже одной ногой на жёлтом уровне, иначе вас бы не заинтересовало то, о чём мы тут говорим. Значит, всё, что вам нужно, это сделать шаг навстречу судьбе и уверенно встретить будущее. Ещё разок дайте себе пинка, прежде чем наступит время взрослости и застоя.

Некоторые «детки» начали аплодировать, однако было не ясно, соглашались ли они с Джефферсоном или просто очень симпатизировали ему.

– Идеальным стартом для вас будет политика. Бумеры, конечно, тоже могут ей заниматься, но вообще-то теперь это ваше дело. Нужно ли вам это старое как мир противостояние республиканцев и демократов? Поверьте мне, это самый настоящий первый порядок. Вы хотите стать интегральными? Громче! Я вас не слышу!

– ИНТЕГРАЛЬНЫМИ! – закричало несколько человек.

– Не даром я столько лет провёл в армии! – рассмеялся Джефферсон.

– Все давно поняли, что проблема бумерита порождена в основном зелёным уровнем, на котором находятся преимущественно либералы. Одна из множества разработанных нами в связи с этим рекомендаций – это укрепление синего уровня, на котором находятся преимущественно консерваторы. Из-за этого может показаться, что я – все мы – говорим в основном с консервативных позиций, хотя и считаем зелёный уровень более высоким по отношению к синему. Но к сожалению, этот более высокий уровень загнил, скис, стал патологическим. Поэтому я рекомендую разумный баланс и интеграцию всех мемов спирали развития в их здоровых, не воспалённых формах, то есть глубокое объединение консервативного и либерального подходов.

Я взглянул на Каролину – похоже, она впервые безоговорочно соглашалась со сказанным.

– Тебе это кажется разумным? – спросил я.

– Да, по большей части, – шёпотом ответила она. – Удивительно, как быстро привыкаешь мыслить в духе «мы против них». Я как ярый демократ презираю республиканцев и их так называемые семейные ценности. Но ведь очевидно, что синие ценности – это часть всей спирали развития, всего лишь часть, и тем не менее, очень важная. Нужно будет всё это ещё раз обдумать…

– За последние три десятилетия буйство эгоцентрических прав при поддержке бумерита ослабило соответствующие необходимые обязанности: нарциссизм отделил свободу от долга, отрезал содействие от общности, разграничил личное и гражданское, в результате чего страну накрыла социальная дезинтеграция доселе невиданных масштабов.

Слушатели беспокойно заёрзали, решив что Джефферсон вместо того чтобы говорить об «интегральных решениях» вернулся к плохим новостям. Но Джефферсон быстро перестроился.

– Поэтому в ходе своей презентации я неоднократно соглашался с синими консерваторами, считающими доконвенциональный нарциссизм, усиленный зелёным либеральным мемом, верным средством дезинтеграции, но делал я это с постлиберальных, а не долиберальных позиций. Надеюсь, вы видите разницу? Здесь в ИЦ мы знакомим вас с прогрессивной, направленной на развитие, охватывающей всю Спираль и одинаково относящуюся ко всем мемам, стадиям или волнам точкой зрения, которая вовсе не является регрессивной или реакционной.

– Мы называем это интегральной политикой, то есть политикой, основанной на второпорядковом интегральном сознавании. Мы называем это пост-консерватизмом, потому что интегральная политика второго порядка не ограничивается только синим или только оранжевым. Мы называем это пост-либерализмом, потому что интегральная политика второго порядка не ограничивается зелёным. Я уверен, что только такая пост-либеральная пост-консервативная позиция, интегрирующая ценности мемов всей спирали, способна объединить всё лучшее, что есть в консерватизме и либерализме, избежав их ограничений. Речь не идёт о выборе между консервативной и либеральной точками зрения, ведь каждая из них абсолютно верна для своей волны существования. Интеграция либеральных и консервативных ценностей всей спирали развития при помощи Основной директивы позволит установить разумный баланс человеческих возможностей и устремлений – вам так не кажется?

Джоан сказала юному Кену правду. Омега уже совсем рядом и даже ближе. Юный Кен, оседлав луч света, мчится на свидание с Богом, а значит столкновение с Целью и Основанием всего уже неизбежно. Скоро он посмотрит в космическое зеркало и увидит своё Изначальное Лицо – осколки соединятся сами собой и спонтанное освобождение сделает вселенную прозрачной, границы космоса замерцают, а его центр прояснится, возникнув в непреходящей алмазной чистоте пробуждённого ума.

Остаётся лишь один вопрос: узнает ли он меня, когда мы встретимся?

Голос Джефферсона парил над залом.

– На самом деле на удивление активные поиски «третьего пути», который смог бы объединить всё лучшее в либерализме и консерватизме, уже идут: есть Сострадательный Консерватизм Билла Клинтона и Джорджа Буша мл., Neue Mitte[119] Герхарда Шрёдера, Третий путь Тони Блэра, Африканский ренессанс Табо Мбеки, не говоря уже о инициативах премьер-министра Франции Лионеля Жоспена, премьер-министра Италии Массимо Д’Алема, президента Бразилии Фернанду Энрике Кардозу и многих других.

– В настоящее время типичные консервативные взгляды основываются на конвенциональных волнах развития (синий и оранжевый), в то время как либеральные взгляды основываются на неконвенциональных волнах, включающих как доконвенциональные (пурпурный, красный), так и постконвенциональные (зелёный), что всегда делало демократов очень разношёрстной компанией.

– С другой стороны, настоящий Третий Путь, то есть подлинная интегральная политика, должен опираться на Основную Директиву, признающую важность и незаменимость всех волн: пурпурной, красной, синей, оранжевой, зелёной, жёлтой и бирюзовой… Подлинная интегральная политика будет осуществлять управление с позиций всей спирали, а не одного избранного мема. Я глубоко убеждён: либо мы научимся уважать все эти удивительные волны в их богатстве и полноте, либо продолжим разорять свою планету самоубийственными политическими, культурными и международными войнами. В этом случае мировую систему поразит автоиммунное заболевание, а Спираль повернётся против себя самой и начнёт пожирать свои собственные мемы.

– И что же, дорогие друзья, нам с этим делать? – Джефферсон подошёл к краю сцены и закричал: – Что вы будете с этим делать?! – И, резко развернувшись, Марк Джефферсон ушёл со сцены.

– «Омега уже совсем рядом» – что это значит? В прямом смысле? Эй, ответь.

Лиза Пауэлл вышла на сцену под продолжительные аплодисменты, предназначавшиеся Джефферсону, и нараставшие аплодисменты, предназначавшиеся ей. Она широко улыбнулась и помахала всем рукой.

– Ну ладно. И что же мы будем с этим делать? – спросила она, начав с того, на чём остановился Джефферсон.

– Давайте чётко определим, что мы понимаем под интегральной революцией. Современному миру по-настоящему необходим не великий массовый переход на зелёный уровень или второй порядок, а простые, но фундаментальные изменения на пурпурном, красном и синем уровнях, представленных в нашей стране и на всей планете.

– Как мы уже знаем, после рождения человек начинает подниматься по великой спирали сознания от бежевого к пурпурному, затем к красному, к синему, к оранжевому, к зелёному… и, возможно, к интегральному, а оттуда – к более высоким рубежам развития. Но на каждого человека достигающего интегрального уровня приходятся десятки рождённых на бежевом. Спираль существования – это великий бесконечный поток, Великая Река, от истока которой к океану непрерывно плывут миллионы и миллиарды людей.

– Ни одно общество никогда не может находиться только на интегральном уровне, потому что поток никогда не останавливается. Так что основной проблемой всегда было и остаётся не то, как направить всех в интегральную волну, а то, как обеспечить здоровье всей Спирали, по которой из конца в конец, из года в год проплывают миллиарды людей.

– Иными словами, основная работа должна быть направлена на оздоровление нижних, фундаментальных волн. Преобразования нужны не для того, чтобы помочь горстке бумеров добраться до второго порядка, а для того чтобы накормить миллионы голодающих, находящихся на нижних уровнях, предоставить кров миллионам бездомных, обеспечить здравоохранение миллионам людей, которым оно необходимо. А с интегральным видением наша планета легко может подождать.

– Позвольте мне познакомить вас с цифрами, полученными доктором Филлипом Хартером (Phillip Harter) из Стендфорского университета. Если бы мы уменьшили нашу планету до размера деревни с населением в 100 человек, в такой деревне бы проживали:

57 азиатов

21 европеец

14 выходцев из Северной и Южной Америк

8 африканцев

30 белых

70 небелых

6 людей, которым принадлежит 59 % всего богатства в мире, причём все эти люди из США

80 человек, имеющих жильё, не отвечающее жилищным стандартам

70 неграмотных

50 человек, страдающих от недоедания

1 человек с высшим образованием

1 владелец компьютера

– В общем, как я уже сказала, интегральное видение не входит в число самых насущных проблем нашей планеты. Основным моральным требованием для нас в настоящий момент является обеспечение здоровья всей спирали, в особенности её базовых уровней.

– Тем не менее, сознание второго порядка весьма полезно, поскольку решения всех этих актуальных проблем могут быть найдены лишь с помощью интегрального мышления. Его способность видеть общую картину позволяет принимать наиболее обдуманные решения. Интегральное мышление видит не только части, фрагменты, осколки и отчаяние раздробленности – оно видит целостность, даже гармонию, обращённую напрямую к душе человечества, слишком часто забывавшего, что такое забота. Оно отвергает все ограниченные подходы в пользу мироцентрического объединения и сострадания, спонтанно возникающего внутри, а не навязанного извне. Интегральное сознавание вырабатывает решения всех тех ужасных проблем, которые, скорее всего, приведут всех нас к гибели, если будут оставлены в ведении первого порядка.

Пауэлл говорила с такой решительной искренностью, что зал начал аплодировать, не дожидаясь, когда она закончит говорить.

– Получается, интегральный подход жизненно необходим нашим правительствам. Наши образовательные учреждения, охваченные деконструктивным постмодернизмом, задыхаются без интегрального видения. Нашей системе здравоохранения не помешала бы деликатная ласка интегральной заботы. Лидерам стран было бы полезно иметь более полное представление о своих возможностях. Наши собственные сердца, умы и души жаждут интегрального включения и безусловной заботы, распространяющейся на всех существ.

Некоторые слушатели начали подниматься и аплодировать стоя.

– Когда вам откроется интегральное видение, вы будете работать, пока не сотрёте пальцы до костей, будете идти, пока не собьёте ноги в кровь, будете одиноко плакать от рассвета до тёмной ночи, будете непрерывно трудиться, пока все дети Бога не смогут наслаждаться безграничной свободой и полнотой жизни, право на которые дано им от рождения.

К этому моменту весь зал был на ногах, аплодируя как самой Лизе Пауэлл, так и её трогающим душу взглядам.

– С помощью чуткого милосердия интегрального объединения мы могли бы создать новое руководство страной и мир во всём мире, интегральную медицину и политику заботы, экологический баланс и мир подлинного сострадания, интегральный бизнес, духовное согласие и многое, многое другое.

Пауэлл вышла в центр сцены и слегка поклонилась. Её чёрные волосы и чёрная кожа танцевали в лучах света, а когда её голос плавно смолк, воцарилось спасительное спокойствие.

– Но, доктор Джефферсон, каковы шансы на самом деле? – спросил Скотт.

– И ещё, – добавила Каролина, – почему вы считаете, что мир вообще будет слушать все эти интегральные разговоры?

– Святые угодники, – рассмеялся Джефферсон. – Мне ведь ещё даже не принесли салат. – Он оглядел всех сидящих за столом. Я пригласил его и Джоан присоединиться к нам с Джонатаном, Скоттом и Каролиной за обедом.

– Хочу рассказать вам одну историю. Я родился в Бэдфорд-Стайвесент, довольно суровом Бруклинском гетто, где жили в основном итальянцы и пуэрториканцы, так что я был меньшинством среди меньшинств. В Бэдстай, как и в большинстве гетто, заправляли красные уличные банды. И, поверь мне, если ты хочешь там выжить, нужно быстро вступать в какую-нибудь грёбаную банду, иначе получишь пулю в задницу – они просто отстрелят твою тощую чёрную задницу, понимаешь, о чем я? – Джефферсон рассмеялся над тем, что снова заговорил на языке гетто.

– Как же молодому чёрному парню выбраться из гетто? Как ему выбраться из красной уличной банды и всей этой хип-хоп-гангста-сцены? Единственный способ – это обзавестись какой-нибудь синей структурой, верно? Он может остаться на этом красном поле боя, но тогда он рано или поздно начнёт торговать наркотиками, получит пулю, загнётся от передоза или отправится в тюрьму. Вы ведь знаете цифры: на каждых трёх молодых чёрных парней приходится одно уголовное дело. Он может на этом остановится или двигаться вверх, на уровень синих структур. Какие синие структуры ему доступны? Вообще-то, выбор невелик. Есть спорт: обычно это баскетбол или футбол. Есть религия: он может пойти к Луису Фаррахану в Нацию ислама[120] или обрести Иисуса – Протестантская церковь была и остаётся, наверное, самой важной стабилизирующей силой в истории чёрной Америки. А ещё он может пойти в армию – я пошёл в разведывательно-диверсионные войска. В любом случае, единственный способ выбраться с красного уровня – это подняться до синего.

– Но нынешние зелёные либералы нашей страны просто ненавидят всё синее, хотя, возможно, делают это не со зла. Возможно, так получилось потому, что самая известная версия синего в нашей стране – это Республиканская партия, от которой демократов просто тошнит. Как бы то ни было, зелёные либералы постоянно пытаются уничтожить синие структуры, заявляя при этом, что стремятся к равенству для всех. В общем, мне кажется, что демократы – в основном неплохие ребята, но их деятельность вызывает цепную реакцию, в результате которой разрушаются синие структуры, дающие ребёнку, родившемуся в гетто, единственную возможность выбраться оттуда.

– У Клифтона Толберта (Clifton Taulbert) есть замечательная книга «Когда мы были цветными» («When We Were Colored»). Возможно вы, детишки, этого не помните, но были времена, когда мы, «цветные» или «негры», были отделены от белого общества: у нас были отдельные рестораны, отдельные отели, отдельные фонтанчики с питьевой водой и много чего ещё. И всё же мы смогли создать собственную прекрасную синюю культуру, которой удалось привлечь в свои ряды практически всех и вырастить наши души. Именно об этой культуре Толберт пишет с такой гордостью, с такой горько-сладкой любовью. Всё, что нас тогда окружало, это синяя культура белых людей, которая, как и любая другая синяя культура, включая нашу, была глубоко этноцентрической. И в то же время необходимо было положить конец расовой сегрегации.

– Отсюда горчинка в рассказе Клифтона: несмотря на то, что сегрегацию необходимо было преодолеть, мы, очевидно, сделали это не самым уместным способом, поскольку подход зелёных либералов (благослови их, Господи, за их благие устремления) подразумевал разрушение любых синих структур. Так что «цветные» синие структуры начали рассыпаться на глазах, регрессировать к красному, войнам банд, криминальному феодализму и всему тому бардаку, который творится сейчас. Чувство стыда, на котором держатся любые синие структуры, либералы отправили на помойку за его «склонность осуждать», после чего синие структуры меньшинств развалились быстрее, чем вы могли бы произнести слово «деконструкция». Теперь уже никто не мог сказать Тупаку Шакуру, Сюдж Найту (Suge Knight) и Паффи[121]: «Вам должно быть стыдно! Стыд и срам! Стыдно быть красными, пора двигаться к синему!». Так красный расцвёл и даже стал идеализироваться. Дерек Ван Клиф и Дон Бек находились в Южной Африке, когда закончился апартеид и своими глазами видели то же самое, что произошло у нас: зелёный разрушил синий и освободил красный. Именно этой смесью агонии и экстаза пропитан горький рассказ Клифтона.

– Разумеется, у апартеида и сегрегации были и другие причины – настолько очевидные, что я даже не буду о них говорить, но если бы в то время, когда это происходило, у нас была интегральная политика, всё могло бы закончиться совершенно иначе! Если бы мы с уважением отнеслись к месту синего мема в контексте всего развития и отдали должное некоторым его уместным формам, то могли бы помочь загнанным в гетто меньшинствам подняться с синего уровня на оранжевый и зелёный, дав им шанс сделать шаг к интегральному уровню и подлинной интеграции.

– Но сейчас красная афроамериканская субкультура уже ненавидит всё синее. Красные меньшинства усвоили ненависть зелёных либералов к синему. Сегодня чёрные дети думают, что чтение – для белых мальчиков, что это игра для слабаков, а браза не нужно это тупое дерьмо; рулит гангста-рэп, в котором, как и во всех проявлениях красного, присутствует огромная доля женоненавистничества, гомофобии, жестокости и насилия. Тем не менее, зелёные либералы считают, что должны поддерживать весь этот бред, чтобы никого не осудить и противостоять расизму! Ха! У нас нет синей культурной основы, которая могла бы сказать «Вам должно быть стыдно за весь этот бардак!». Как я уже сказал, братья заразились от либералов ненавистью к синему – братья не хотят иметь с синим ничего общего, и поэтому не могут выйти за пределы красного. Точка. Красные до мозга костей…

Джефферсон остановился и какое-то время сидел молча и неподвижно. Никто не сказал ни слова. Даже официантка не подходила к столу, чувствуя, что её присутствие будет неуместно.

– Вот почему я начал заниматься всем этим. Заинтересовался интегральным подходом. Я видел, как чёрные столкнулись с ужасами синего консерватизма и расизма, но я также видел те ужасы, которые породили зелёные либералы, когда начали уничтожать синие структуры во всех их проявлениях, даже в здоровых и жизненно необходимых. Проблема большинства республиканцев в том, что они не воспринимают ничего, кроме синих ценностей, проблема большинства демократов в том, что они не воспринимают ничего, кроме зелёных ценностей, и это противостояние разрывает страну на части, превращает её в груду кровавых ошмётков, над которыми у них ещё хватает смелости говорить о «любви». Я был уверен, что существует другой путь, который объединил бы сильные стороны обоих подходов и отправил бы в ад их жестокую узость.

Речь Джефферсона заставляла нас всем своим существом ощутить зловещее спокойствие, похожее на то, которое устанавливается в эпицентре бури, или услышать голос человечества, от которого, если ему удаётся пробиться сквозь слой иронии, на глаза наворачиваются слёзы.

– Вы позволите, доктор Джефферсон? – отважилась спросить Каролина.

– Марк.

– Хорошо, ээ… Марк, сэр, о том, о чём я и Скотт уже говорили в самом начале. Каковы шансы, что кто-нибудь к этому прислушается? Что всё это воплотится в реальность? Интегральный подход, и всё такое…

Официантка робко подошла к столику.

– Что будете заказывать?

На сцену снова вышел Дерек Ван Клиф. Слушатели никогда не могли угадать, что скрывается за его голливудской красотой, поэтому не аплодировали, а просто шумели и ёрзали на своих стульях. К тому же его энергия буквально пронзала насквозь. Ван Клиф застенчиво улыбнулся.

– Является ли наша точка зрения проявлением элитизма? Господи, надеюсь, что да.

Слушатели, не ожидавшие такой неполиткорректности, рассмеялись.

– Мы говорили о возможности интегральной культуры и даже мира во всем мире. Но чтобы мир во всём мире наконец наступил, гораздо больше людей, чем сейчас, должно развиться до мироцентрических уровней универсальной заботы. Без этого мир невозможен – вы сами должны это понимать.

– Поэтому интегральная политика и интегральная культура имеют сразу две цели: во-первых, конечно же, научить людей уважать все уровни Спирали, ведь после рождения все мы начинаем с нуля, а во-вторых, помочь как можно большему количеству людей развиться до более высоких и сострадательных мироцентрических волн сознания. Поймите: обе эти задачи одинаково важны. И конечно, в этом есть элитизм, но такой элитизм, к которому может присоединиться любой!

Многие слушатели начали аплодировать, как будто наконец сообразив, о чём идёт речь.

– Разумеется, мы не собираемся отказываться от внешнего развития: улучшения экономических и жилищных условий, увеличения доступности медицинской помощи и экологического равновесия. Но без поощрения и поддержки внутреннего развития эффект всех этих внешних реформ будет весьма ограничен, поскольку они должны сопровождаться развитием сознания. Какая нам польза от того, что мы накормим миллионы, если они при этом останутся на низшей ступени морального развития и всё так же будут стремиться уничтожить друг друга? Нужна ли нам планета, кишащая красным мемом, готовым устроить геноцид? Пожалуйста, люди, задумайтесь об этом. Ведь именно к этому ведёт нынешний внешний подход к решению мировых проблем: мы спасаем людей для того, чтобы они могли уничтожать друг друга.

– То же самое относится к защите окружающей среды. Если вы используете исключительно внешние средства – безопасные технологии, естественный капитализм, уменьшение выбросов CO₂, восстановление тропических лесов – и не помогаете людям развивать свой внутренний мир – от эгоцентризма и этноцентризма к мироцентризму, тогда поздравляю, вы убиваете Гею.

Ван Клиф оглядел зал. Исходившая от него энергия по-прежнему была острой, как нож.

– А вам, иксерам и игрикам, тоже не стоит быть слишком самодовольными, – сказал он. – Потому что точно такое же влияние оказывает на сознание интернет. Вы ведь дети интернета, верно? Вы живете в глобальной деревне, да? Я часто слышу, что Сеть скоро станет глобальным мозгом, единой нервной системой глобального сознания, которое свяжет и объединит всех людей. Это так?

Большинство «деток» закивало в знак согласия.

– Не хотел вам этого говорить, но Сеть на такое неспособна. Интернет – это всего лишь внешняя сеть, объединяющая компьютерные системы, но умы, использующие эту сеть, могут находиться на любом уровне развития: на эгоцентрическом, этноцентрическом или мироцентрическом. Разве интернет в руках нацистов – это хорошо? Понимаете, в чём проблема? Сейчас в Сети повсюду можно встретить красный мем, синий мем, оранжевый мем, зелёный мем и так далее. И то, что эта Сеть «глобальна» вообще ни черта не значит, потому что сознание Сети определяется теми умами, которые в ней обитают, а не тем, что она глобальна в горизонтальном смысле.

– Вот именно, я тоже это понял! – воскликнул я, но, оглядевшись по сторонам, увидел, что никому не было дела до тех теоретических потрясений, через которые мне пришлось пройти на прошлой неделе. Ван Клиф говорил об «изнанке киберпространства» и том факте, что горизонтальная глобальность ещё не гарантирует вертикальной глубины.

– В действительности, – продолжил Ван Клиф, – ФБР сообщает, что интернет способствовал резкому увеличению числа групп ненависти и расистских групп: теперь их участникам проще найти друг друга. Стремительно расширяются ряды Ку-клукс-клана и неонацистов – и всё это благодаря «глобальному мозгу». Буйным цветом расцветают красный и синий мемы – забавно, правда?

– В общем, тот факт, что у нас есть глобальный мозг, сам по себе представляет мало интереса – что меня действительно беспокоит, так это глобальный разум! Именно на этот разум, на внутренние волны сознания мы должны обратить свои взоры, вместо того чтобы таращиться на созданную во флатландии глобальную систему цифровых каналов, по которым мемы несутся на свидание с собственными жестокими влечениями.

Эта мысль всё ещё вызывала у меня тревогу, потому что я до сих пор не успел рассмотреть её во всех подробностях и понять, что из неё следует. Остальные слушатели, похоже, разделяли моё беспокойство. Неоновая вывеска, которая зажглась в моём затылке во время первого выступления Хэзелтон, всё ещё освещала бледный пейзаж пытающейся обнаружить себя осознанности и без конца повторяла: ЗАТЕРЯННЫЙ ВО ФЛАТЛАНДИИ, ЗАТЕРЯННЫЙ ВО ФЛАТЛАНДИИ, ЗАТЕРЯННЫЙ ВО ФЛАТЛАНДИИ, но что всё это значило на самом деле? Её сияние становилось всё ярче и ярче, пока лучи света не пробились за пределы моего мозга, озарив весь зал. Как там пелось в той песне, которую всё время слушали мои родители? «Буквы свои осветив изнутри, неоновый знак говорил: Ищите запись пророческих слов на стенах метро и в подъездах домов, где звучит эхо безмолвия».[122]

– То, что вы, иксеры и игрики, считаете себя детьми интернета, ещё ничего не значит, понятно? Вам нужно глобальное видение – это чистая правда, но оно должно быть глобальным не только горизонтально, но и вертикально! Вы должны освоить глобальное сознание и наконец перейти от эгоцентризма и этноцентризма к мироцентризму. Вот это будет по-настоящему глобально, это будет ваше подлинное «я». Так что, пожалуйста, умоляю вас, перестаньте смотреть на свои собственные высшие состояния глазами туристов! – Многие «детки» начали кричать в знак согласия с Ван Клифом и размахивать руками у себя над головами. Я робко присоединился к ним.