Сны богов и монстров Тейлор Лэйни

Трехдневному Императору предстояло стать звездой в собственном зверинце.

Никто не стал бы обвинять Лираз в убийстве и оплакивать его смерть, но сейчас, брезгливо глядя на извивающуюся в корчах фигуру, Лираз поняла, что страстное желание его прикончить куда-то исчезло. И даже не из-за уже имеющегося счета отнятых жизней, а по более простой причине: Иаил явно надеялся на быструю смерть. Ну уж нет.

Тогда, в Башне Завоеваний, она предпочла бы смерть той судьбе, которую уготовил для нее дядя. «Убей меня вместе с братьями – или пожалеешь, что не убил», – выплюнула она ему в лицо, и Иаил делано обиделся: «Тебе лучше умереть, чем тереть мне спинку?»

«В тысячу раз!» – задыхаясь, выкрикнула она тогда. А он? Он прижал руку к сердцу: «Моя дорогая. Разве ты не понимаешь? Твоя служба будет для меня куда слаще, если я знаю, что ты охотнее бы умерла».

Сейчас они поменялись ролями.

– Полагаю, – задумчиво сказала она, стоя над поверженным Иаилом, – публика с удовольствием полюбуется на тирана, от гнета которого освободилась. Одно дела слушать, как ты ужасен, а другое – посмотреть собственными глазами.

Ошеломленный, он в ужасе уставился на нее.

– Пусть поглядят на своего бывшего императора. – Лираз была воодушевлена своей новой идеей. Перед глазами стояла сцена: карательная операция, распростертый на земле полумертвый Зири; мечи, пропоровшие его ладони и пригвоздившие тело к земле. Иаил, сладострастно заталкивающий в рот Зири прах боевых товарищей. – Пусть полюбуются, от какого монстра мы их спасли, пусть скажут спасибо. Возможно, их вырвет.

Иаил потерял последнюю выдержку. Он бесился, брызгая слюной, выкрикивал бессвязные оскорбления; искаженное ненавистью лицо утратило все человеческое. В ответ Лираз только и сказала:

– Именно так. Отлично. Когда придут зрители, так себя и веди.

В Империи не было проработанной системы правосудия, и никто не знал, с чего начинать ее создание, не говоря уже о новой системе управления вместо той, жалкой, которую они только что свергли. Предстояла титаническая работа по освобождению рабов, по трудоустройству огромного количества мужчин и женщин, которые умели только воевать.

Единственное, что они точно знали той ночью в предгорье, – что есть огромное множество вещей, которые они не знают. По существу, решив создать новую книгу, они открыли первую страницу, написали «Первая глава» – и пока все. Остальное им еще только предстояло написать. Кэроу надеялась, что книга выйдет длинной и скучной.

– Скучной? – скептически переспросил Акива.

Они вместе сидели у костра и грызли пайки Доминиона. Кэроу с любопытством поглядывала на Лираз, устроившуюся между Тангри и Баньши по ту сторону огня. Хорошая компания, подходящая.

– Скучной, – подтвердила Кэроу.

Им довелось жить в эпоху глобальных потрясений. Когда-то, изучая статистику потерь Первой мировой войны, она поймала себя на странной мысли. Восемь тысяч погибших в одном сражении? Всего восемь тысяч? Немного. По сравнению с миллионом жертв битвы на Сомме – пустяк. Огромные цифры делают человека нечувствительным к каждой отдельной смерти. Закон больших чисел, своего рода баланс.

…Обычный день. Сегодня не убит ни один человек в мире. Львица принесла детенышей. Божья коровка поедает тлю. Влюбленная девушка вместо того, чтобы заняться делами, все утро мечтала, и ее даже не обругали.

Что может фантастичнее скучного дня?

– В хорошем смысле скучной, – уточнила она. – Никаких войн для придания остроты сюжету. Никаких набегов, захвата рабов, только строительство и повседневный труд.

– Как это по-твоему – скучной? – улыбнулся Акива.

– А вот так. – Кэроу кашлянула, прочищая горло, и произнесла размеренным голосом профессора истории: – Одиннадцатое января, год… Скорпиона. Гарнизон на мысе Армазин расформирован, солдаты отправились на заготовку леса. Здесь планируется построить город. Основные споры развернулись вокруг высоты башни с курантами. Стороны никак не могут прийти к согласию. – Она сделала интригующую паузу. Огляделась. – В конце концов нашелся компромисс. Башня возведена. Выращен и съеден урожай. Закаты стоят прекрасные.

Акива засмеялся:

– Ты что-то скрываешь. Уверен, в твоем городе происходит множество интересных вещей.

– Ладно. Тогда твоя очередь.

– Сейчас. – Он помолчал, обдумывая. И продолжил, подражая интонациям Кэроу: – Одиннадцатое января года Скорпиона. Гарнизон у мыса Армазин расформирован, солдаты отправились на заготовку леса. Здесь строится первый на Эреце многорасовый город. Химеры и серафимы живут по-соседски, на равных. Некоторые даже…

У него перехватило горло. Договаривал Акива уже собственным голосом, в котором звучала нежность:

– Некоторые даже живут вместе.

Живут вместе. Он хочет сказать?..

Да. Именно это. Акива смотрел на Кэроу ласково и твердо. Она попыталась представить. Жить вместе. Это может стать реальностью?

Акива продолжил:

– Некоторые засыпают под одним одеялом и вдыхают во сне запах друг друга. Им снится сожженный в реквиемной роще храм и то, что их тогдашние мечты… сбылись.

Она помнила храмовую рощу – каждую ночь, каждый миг. Помнила каждое желание. Помнила волну, накрывающую их, как прилив. Жар его тела. Тяжесть его тела. Помнила памятью разума. Ее собственное – ее теперешнее – тело этой памяти не имело. Для него все ощущения придется открывать заново.

Кэроу покраснела, но глаз не отвела.

– Некоторые, – сказал он хрипло, – надеются, что ожидание будет недолгим.

Она сглотнула:

– Ты прав. Какая тут скука?

Ожидание будет недолгим. Уже хорошо.

Хорошо? Ну нет. Две ночи Акива с Кэроу провели в лагере Доминиона; Элион, Ормерод и другие, включая быкокентавра Балиэроса, вернувшиеся в строй после воскрешения, привлекли их к разработке планов. Совещания тянулись до рассвета. Тщетно Кэроу планировала каким-то образом затащить Акиву в пустующую палатку – возможность так и не представилась.

А утром третьего дня они – вместе – отправились в путь.

Этому предшествовал некоторый спор. Ормерод настаивал, чтобы Акива летел в столицу, которую надо каким-то непонятным способом, мягко и постепенно, изменять в соответствии с требованиями Нового Времени. Акива ответил, что его появление там может вызвать панику, – так что лучше обойтись без него.

– Кроме того, – сказал он, – у меня уже есть обязательства.

И посмотрел на Кэроу. Так что природа этих «обязательств» стала всем ясна.

– И это не может подождать? – недоверчиво переспросил Ормерод.

Кэроу покраснела: понятно, какая мысль пришла соратникам в голову. Все совсем не так.

Наступит ли когда-нибудь время для тортика? Поцелуи над площадью Св. Петра не делали ожидание легче, чего уж там, но они хотя бы утолили терзавшую ее страсть. Однако Акива имел в виду совсем другое обязательство. «Позволь мне помочь тебе, – просил он в пещерах, когда Кэроу рассказала ему, какая работа возложена на нее. – Все, что я хочу, – быть рядом с тобой, помогать тебе. Если на этот труд уйдет вечность, пусть. Если это вечность рядом с тобой. Ты позволишь?»

Тогда казалось, что до этого страшно далеко, но сейчас момент настал. Выполнить работу, заплатить дань болью.

И в дальней перспективе – тортик.

Кэроу пообещала себе приблизить этот миг. Разве они не заслужили?

Лираз уладила спор, заявив, что в такое критическое время химерам в трудных и опасных маршрутах так или иначе требуется сопровождение серафимов и что эта миссия – дело особой важности. Она произнесла это тем же ровным тихим голосом, каким выступала на совете, и с тем же результатом: Лираз говорила, и все внимали.

Глядя на сестру Акивы со все возрастающим уважением, Кэроу думала: вот она, сила. Остается порадоваться, что она направлена в поддержку Кэроу, а не наоборот.

Поверили все Лираз или по другой причине, но, как только серафимы поняли, насколько серьезна миссия, предпринимаемая теперь химерами, они вызвались добровольцами.

Обводя взглядом их лица, Кэроу испытывала надежду на возрождение Эреца. Как и раньше, во время рассказа Лираз о том, как та пела над фляжкой с душой Зири, сердце Кэроу было готово разорваться на куски.

Недостатка в добровольцах не было. Все присутствовавшие на совете Незаконнорожденные вызвались лететь в Лораменди и помочь с раскопками храма, в котором ждали души.

Все они были воинами; всем доводилось принимать участие в операциях против химер; большинство теперь грызла совесть. Ни у одного из них прежде не было ни единого шанса искупить последствия резни. В каком-то смысле именно этим они и готовы были теперь заняться, врезаясь лопатами в землю, чтобы освободить души, погребенные в храме Бримстоуна, – души тысяч мирных жителей, выбравших смерть и надежду на воскрешение. Надежду Бримстоуна и Воителя, что возрожденная в человеческом теле девушка, не помнящая свою истинную идентичность, не имеющая представления о магии, которая в ней скрыта, когда-нибудь как-нибудь найдет к ним дорогу и вернет их в мир.

Слабая надежда. Но другая надежда была еще более эфемерной: надежда на то, что когда-нибудь возникнет мир, в который стоит возвращаться.

Сейчас, после всего случившегося, то давнее решение казалось безумием, и хотя Кэроу стояла среди солдат смешанного войска, она ни на секунду не забывала, без кого это было бы невозможно. Счастливая косточка. Жизнь Зири. Кадильница с душой Иссы. Предложение союза. Вообще все. Каждый шаг на торном пути. Но прежде, еще прежде, были мечты. «Желание жить», как сказал однажды Акива. По-настоящему, не так, как раньше.

Когда Кэроу еще была студенткой и училась рисовать, ей порой случалось создать рисунок, настолько превосходящий все созданное прежде, что она сама дивилась. Когда такое происходило, Кэроу смотрела и смотрела, не в силах отвести глаз. Целый день – а иногда даже просыпалась посреди ночи, чтобы полюбоваться, с восторгом и гордостью.

Сейчас она смотрела на Акиву именно так.

Не плотская страсть была в этом взгляде, а нечто гораздо большее. Голод и насыщение одновременно: эти чувства накладывались, но не гасили друг друга, а лишь сильнее воспламеняли.

Вмешательство Лираз тому причиной или сила этого взгляда, но никто больше не возражал. Да и кто мог скомандовать Акиве, как ему поступать? Разумеется, он полетел вместе с Кэроу.

Когда-то давным-давно света не было, а была только тьма.

И в ней плавали чудовища, огромные, как миры.

75

Зов

Получилось сорок Незаконнорожденных и столько же химер. Остальные – объединенным отрядом – полетели на юг, в Астрэ.

– Нужны кадильницы и ладан, – сказал Амзаллаг, которому поручили организовать раскопки собора.

Он потерял в Лораменди всю семью и рвался начать поиски. Лопаты и совки, палатки и еду они взяли в лагере Доминиона, но более специализированные предметы раздобыть не удалось. Поэтому было решено, что спасатели отправятся сначала к пещерам Кирин, которые и так почти по пути. Впрочем, для такого решения существовали и другие причины.

Кэроу страшно хотела увидеть Иссу. А еще понимала, что оставшиеся там химеры уже давно сидят без еды и – из-за отсутствия крыльев – без возможностей ее добыть.

Кроме того, оставался еще вопрос с Зири. Никто, кроме них троих – и Аксаи, – не знал, чья душа вылетела из тела Волка во время сражения. Кэроу надеялась, что их грандиозный обман так и не выйдет наружу. Не было никакой подмены! Именно Тьяго, первенец и наследник Воителя, самый лютый враг серафимов, ради будущего переломил себя и пошел на союз с изгоями-бастардами. Он, и никто другой.

А что тогда будет со славой, которая по справедливости положена Зири, – славой победителя и величайшего героя? О его вкладе в победу так никто и не узнает?

Возможно. Однако Кэроу полагала, что его это устроит как нельзя более. Возможно, со временем правда просочится наружу. А пока им придется придумать какую-нибудь подходящую историю, откуда в их рядах взялся последний сын Кирин. Такую историю, чтобы никто не связал появление Зири со смертью Белого Волка. Поскольку его судьбу достоверно никто не знал – он просто не вернулся с последнего задания Тьяго, а мертвого тела тоже никто не видел, – можно попробовать. И тогда будет только естественно, что он нашелся в доме своих предков – в пещерах Кирин.

Это и ее предки тоже. И, быть может, ей удастся навестить деревушку, где она-Мадригал провела детство, – глубоко в толще горы.

Была и еще одна причина, личная, почему она так рвалась в пещеры: здесь много пустых помещений и можно выкроить время и ускользнуть на часок. Или три. Или семь.

Она только об этом и думала.

Что касается Лираз, ее вела отчаянная надежда. Она терзала сердце, как острый шип, и Лираз не могла назвать ее вслух. Глубоко в кармане лежал кончик рога, и она ощущала бедром его тяжесть. Фляжка была у Кэроу. Когда та приступит к воскрешению? Лираз не спрашивала. Этой темы они так и не рискнули коснуться. Там, у частокола, это казалось неважным. Слезы и смех! Если бы кто-нибудь осмелился заявить Лираз, что она будет рыдать, уткнувшись в синие волосы, она бы… ну… Она бы наградила наглецов ледяным, полным презрения взглядом. А что, вполне суровое наказание.

«Ну что ты такая злюка? – вспомнила она голос Азаила, неспешный, богатый интонациями. – Распугаешь всех ухажёров».

Этой темы рисковал касаться только он. Лираз никогда не смотрела на мужчину – ну, или на женщину – … так. Если бы Азаил только знал, какие мысли ее гложут, он бы никогда не позволил себя заговорить. Он всегда старался помогать ей стать сильнее.

– Все, кто сунется к моей сестре, – заявил он однажды с напускной свирепостью, – будут иметь дело… с моей сестрой.

Сказал – и нырнул за ее спину.

Аз. Посмотрел бы он на нее сейчас – холодная воительница, «клеящаяся» к… воздуху внутри фляжки! Все романы братьев проходили у нее на глазах. Так по-разному. Аз, непостоянный в своих увлечениях, легко загорающийся, относящийся с юмором ко всем своим вспышкам. Незаконнорожденным были запрещены плотские удовольствия, что никогда его не останавливало. Он влюблялся, будто играя, – и так же легко остывал. Лираз считала, что к любви это не имеет отношения.

И Акива. Один раз – и навсегда.

Молчаливый, страдающий Акива. Никогда больше он не станет ей настолько родным и близким, как сейчас. Лираз понимала: изменилась она, не брат. Забавно. Чувствовать такую привязанность – и страшиться всего, что она сможет принести. Раньше Лираз возненавидела бы саму мысль об этом. Да и сейчас какая-то ее часть хотела ненавидеть. Чувства глупы, убеждал внутренний голос, но он становился все тише. Был и другой, он с каждым днем все креп. Однако Лираз боялась признать его своим.

Этот голос, кажется, поднимался из самых глубин ее существа. Из той сердцевины, где ждет своего часа и другое. Искренний смех, например. Как у Аза: заразительный, веселый, громкий. Или сбереженная только для одного ласка – хотя даже мысль об этом заставляла сердце биться все быстрее.

Она знала, что бы на это сказал Аз. «Видишь? Есть куда более приятный способ разогнать кровь, чем битва». И без сомнения, добавил бы, как говорил много раз: «И пожалуйста, расплети волосы. Смотреть больно. Разве они заслуживают такого обращения?»

Представив эту сцену, Лираз тихо засмеялась – заплакала? – так она по нему скучала. Однако никто этого не заметил, и слезы замерзли, не успев сорваться. Отряд летел высоко в Адельфийских горах; Лираз скосила взгляд на Кэроу – и увидела отблеск серебра от фляжки.

Когда же?

И что потом?

Во все время пути Акива чувствовал себя разделенным надвое. Память о губах Кэроу, о поцелуе – и обо всем, что он сказал ей, и о том, что подумал, но не сказал, каждый миг того полета… Сейчас он мог думать только об этом. В пещерах Кирин они переночуют; другой возможности побыть вместе у них не будет. Грудь давило: радость, желание, беззвучный крик счастья…

Побыстрее бы оказаться в пещере, обнять тех, кто ждет, скинуть снаряжение на покрытый льдом пол, пусть полежит. Сжать руку Кэроу и бегом потянуть ее прочь. Дальше по коридорам, и дальше… обхватить ее и держать, и хохотать, уткнувшись в ее шею, не веря, что она принадлежит ему, что мир принадлежит им, и что все так, как он хочет.

Или, точнее, все так, как он позволил себе захотеть.

Однако в его рассудке поселилось что-то чужое, чуждое. Поселилось давно. Битва в Адельфийских горах. Произошло то, чего произойти не могло. Они приняли эту победу – а что еще оставалось делать? Приняли так же, как перед тем случившееся в пещере, когда два войска замерли одно против другого на залитом кровью полу, готовые убивать и умирать, – и ничего не произошло.

И все же чужая сила обосновалась внутри его разума еще раньше. Когда в Адельфийской битве он хотел достичь сиритара – в голове ударил гром. И еще прежде, когда Акива почувствовал в пещере чужое присутствие. И даже еще раньше, самый первый раз, когда он испытал состояние истинной ясности. Наводнение, ураган. Он не мог их контролировать. Сумел каким-то образом вызвать – но это совершенно разные вещи.

Он говорил Кэроу о «наборе энергий». Место, куда его выносило, ослепшего, во время самых первых, неуклюжих попыток освоить магию, было реальным. Акива ощущал безбрежность того, что существовало внутри него, беспредельность; он смиренно склонялся перед этой силой, но… здесь было другое.

Это тревожило его все больше: подозрение, что когда он достигает сиритара – то есть того состояния, которое решил называть сиритаром, потому что не знал других слов для обозначения абсолютной ясности сознания, – он достигает силы не внутри себя, а снаружи. Вне. И то, что отзывалось – источник силы, – предназначено не для него. И ему не принадлежит.

Тогда… что это такое?

76

Ожидание магии

Их ждали.

Оставшимся пришлось бессменно держать караул, чтобы не пропустить возвращения войска, и к тому времени, когда отряд приземлился – осторожно, на случай, если в их отсутствие что-нибудь пошло не так, – все собрались в зале у входа в пещеру. Хорошо. Словно домой вернулся.

Кэроу влетела прямо в объятия Иссы и оставалась там достаточно долго, так, что змеи, которых нага призвала «за компанию» – слепые пещерные змеи из сырых нижних коридоров, – обвили и ее тоже бледной мерцающей лентой, прижав женщин друг к другу.

– Милая девочка, – шепнула Исса, – все хорошо?

– И даже более того, – ответила Кэроу. Она раскраснелась от нахлынувших чувств, зная, что скоро могут сбыться ее самые невозможные, самые сладкие мечты.

Приветствия. Рассказ о последних событиях. Вопросы, восклицания, обмен впечатлениями, споры – все это тянулось бы и тянулось, но Исса перехватила взгляд между Кэроу и Акивой.

Жаркий, напряженный, рассыпающий искры взгляд. Губы Иссы сложились в улыбку. Двое не заметили, что у их взгляда есть свидетели, – они вообще ничего не замечали. Когда она сказала: «Ну, я думаю, наши путешественники устали» – и начала разгонять собравшихся, Акива и Кэроу не поняли, что это ради них.

Кажется, даже Незаконнорожденные ощутили, что вернулись домой. Встречающие и прибывшие смешались. Дойдя до главного зала, откуда коридор вел в деревню, где несколько дней назад химеры разбили лагерь, они не ушли, а принялись вместе с ангелами готовить еду.

Кэроу есть не хотела. Привезенные из лагеря пайки Доминиона не хотела точно.

Утро после Рождества, вот как она себя сейчас чувствовала. Прямо сказать, в ее жизни таких случаев было не так много. Один раз вместе с Эстер – тогда это было похоже на театральную постановку, блестящую и нарочитую. Постановку, в которой Кэроу была всего лишь зрителем. Два раза она отмечала Рождество с семьей Зузаны. Там она чувствовала себя гораздо уютнее. Уже не дети, они с Зузаной старались получить как можно больше удовольствия. Праздничные традиции в семье Новаков были неизменны, и даже старший брат подруги, который изо всех сил старался произвести на Кэроу впечатление истинного кавалера и рыцаря, утром после Рождества несся вниз по лестнице посмотреть, что Санта-Клаус оставил ему в подарок.

Вот и сейчас у нее было похожее чувство. Ожидание подошло к концу.

Кэроу ждала волшебства. И ей казалось, что волшебство тоже с нетерпением ждет, когда наступит пора для чуда. Он почти пришел, тот миг, когда кончики пальцев коснутся своего отражения в зеркале.

Она не могла отвести от Акивы глаз. Их взгляды находили друг друга, притягивались, жаркие, полные огня – живые. В губах прятался смех: уже совсем скоро, ты же видишь. Все позади, остался совсем пустяк – что их, тех препятствий. Теперь последний кусочек ожидания стал игрой, он дразнил, вился вокруг них и танцевал вместе с ними. Их тела – два посреди множества других – тянулись друг к другу как под воздействием магнита, и кто мог вклиниться между ними?

Кожа Кэроу обрела новую чувствительность, словно проснулись все дремавшие прежде нервные окончания. Тот поцелуй в небе – точнее, миг, когда губы Акивы прикоснулись к точке за ухом, – что-то переключил. Тело пронзило множество острых иголочек, и кожа покрылась мурашками, по ней прокатилась волна жара. Руки ходили ходуном. Еще со школы она помнила, что любовь вызывает в теле химические реакции: адреналин, нейрогормоны и все такое. В какой-то книге встретилось название «коктейль любовного экстаза», и они с Зузаной хихикали и не могли остановиться. Ну, так сейчас этот экстаз переполнял ее до краев. Покрасневшая, трепещущая, бабочки в животе не просто порхают, а носятся как безумные. Пульс сошел с ума, дыхание мелкое и неровное. Кэроу хотела сделать глубокий вдох и успокоиться – тщетно. Ее трясло от страха и радости.

Она сгорала от предвкушения.

Акива снова перехватил ее взгляд. Искра, разряд молнии. В нем было сияние света и полыхание жара. Она больше не смеялась.

Руки Акивы задрожали. Он стиснул кулаки. Разжал. Пальцы тянулись прикоснуться к Кэроу. Все его тело было напряжено, как струна. И ее. Пара скрипичных струн, готовых запеть.

Вопрос в его глазах, в наклоне головы, в развороте плеч. Весь он – один сплошной вопрос.

И ответить оказалось так просто. Кэроу кивнула; невидимый переключатель замкнулся. Кожа горела.

Скоро. Скоро.

Она повернулась, собираясь скользнуть по коридору, который вел к купальне. К купальне? Отличная мысль.

Она повернулась. И поймала взгляд Лираз.

Лираз стояла чуть в стороне: высокая, спокойная, невероятно прямая, как если бы кто-то – может быть, Эллаи? – зацепил ее на крюк и не давал расслабиться. На застывшем лице – мука неизвестности. И новый переключатель Кэроу дал сбой, заскрежетал. Предохранитель выбило, ток упал до нуля, температура тела пришла в норму, любовный экстаз пропал. Никакого трепета. Ровное дыхание, четкий пульс. Холодный разум.

Господи, да что с ней такое? У нее на поясе сосуд с душой Зири, а она думает о… о чем?

Она потрясла головой, приходя в себя. Акива на другой стороне пещеры нахмурился. Кэроу беспомощно посмотрела на него, коснулась фляжки, и он понял. Посмотрел на Лираз, которая, застыв, наблюдала их немой диалог.

Они вместе вышли тем самым коридором, которым собиралась уйти Кэроу, но пошли совсем в другое место. И с другой целью.

– Это недолго, – сказала Кэроу.

– Я помогу, – отозвался Акива, и она кивнула.

Кэроу приготовилась задолго до того, как, глядя на труп Волка, Зири полоснул себя по горлу ножом. Когда отряд вернулся без него, она собрала все, что требовалось для воскрешения, все компоненты, чтобы воссоздать тело кирина как можно в более совершенном виде. Зубы человека и антилопы, полые кости летучей мыши, железо и нефрит. Даже алмазы, по одному скопленные именно для него. Все хранилось в маленьком бархатном вышитом мешочке – там же, где все ее рабочие инструменты, в глубине пещеры вместе с кадильницами и ладаном.

Набор для Зири.

Ну, кроме самого главного ингредиента. Он сейчас находился в солдатской фляжке Лираз. Что касается тела, Кэроу хотелось, чтобы оно как можно точнее воспроизводило истинное тело кирина. Тут ей в голову пришла мысль.

– Погоди.

Она пересекла зал и подошла к тому месту, где в одиночестве стояла Лираз. Та начала:

– Совсем не обязательно все бросать и прямо сейчас…

Кэроу перебила:

– Где кусочек рога, который я тебе отдала?

Лираз заколебалась, словно не желая его возвращать, и Кэроу горячо понадеялась, что чувства Лираз взаимны, – не только ради нее, но и ради Зири, чье одиночество было даже глубже, чем некогда ее собственное. У нее, по крайней мере, был Бримстоун, память о семье и племени. А что было у Зири?

Пусть сбудется, пожалуйста! Она спросила:

– Пойдешь?

Лираз только затрясла головой. Кэроу оставила ее здесь, среди солдат, и вышла.

77

Мы не представлены

Лираз не могла больше оставаться в большом зале. Слишком на виду у всех, как голая. Она ушла на площадку перед входом в пещеру. Кто-то из бескрылых химер стоял здесь в карауле, и она сменила его и присела на уступ.

Вход в пещеру собирал, как линза, все лучи заходящего солнца. Багровый диск опускался за дальние пики, и горизонт заливало расплавленное золото. Все вокруг было пронизано оранжевым светом, и Лираз тоже купалась в его волнах.

А затем свет побледнел и выцвел, золотое перешло в серое; миг – и ярко-голубое небо стало черным, на нем замерцали звезды.

Сзади раздались шаги, но Лираз не хватило смелости обернуться.

Медленные шаги. Перестук копыт. Копыта. Это Зири? Тело скрутила тревога, накрепко вбитый рефлекс, и она никак не могла его побороть: копыта – химера – враг. Что это с ней такое происходит? Ведь если кто-то спас твою жизнь, это не значит, что надо немедленно в него влюбляться?

Любовь? О, божественные звезды! Первый раз она рискнула произнести это слово, связать его с собой – и то лишь в формуле отрицания. Ее терзал страх, протест, желание спастись бегством.

Немая внутренняя борьба. Она же ничего не делала! Никак не поощряла ухаживания, не давала обещаний. Ни до того, как он умер в теле Белого Волка, ни раньше. Между ними никогда не было ничего, о чем можно было бы сожалеть или от чего спасаться. Нет причины для бегства! Он – только боевой товарищ, только…

– Мы не представлены.

Сердце Лираз пропустило удар. Она привыкла к тембру Волка, хоть он никогда ей не нравился. Даже когда Зири говорил с ней от своего имени – только однажды, в той мягкой странной воде купальни, – голос звучал шершаво, почти на грани рыка. Клыки. Когти. Скрытая жестокость.

Этот, новый голос… Звучный, как воздушные флейты киринов, полный оттенков, выразительный.

Она знала, какова ее роль в этом диалоге. Собрав силы, морщась оттого, что в горле стоит комок, Лираз произнесла:

– Это и не требуется.

Две мелодии слились, меняя текст пьесы. Пауза. Он ждал. Откуда она знает, что он ждет? Знает, и все. Он ждал, когда она развернется к нему лицом, и она больше не могла терпеть.

Поворот. Зири из племени Кирин стоял напротив нее, и у Лираз перехватило дыхание.

Высокий. Хотя она и так это знала, видела, что солдаты Доминиона по сравнению с ним казались недоростками. Но тогда до них было далеко. Лираз вскинула голову, впитывая сразу весь образ, до самого кончика рогов. Длинные, с ладонь, гладкие, прямые, черные, блестящие. И как будто целые, ни трещины, ни царапины. Где же тогда тот обломок, который совсем недавно она сжимала в руке?

И сам Зири – худой, жилистый, не такой мощный, как Акива и большинство Незаконнорожденных, что, впрочем, только подчеркивало его рост, да и плечи никак нельзя было назвать узкими. За спиной сложены крылья. Темные. Интересно, сколько в размахе? Он был одет в белое, и это казалось неправильным. Зири, должно быть, увидел, как она нахмурилась, покосился на рубашку и сказал:

– Это Волка. У меня здесь нет ничего… собственного. Кроме… – он улыбнулся и двумя руками показал на себя, – вот этого.

Улыбка. Зири улыбнулся, и Лираз наконец увидела его целиком.

Не его копыта, не рога, которые уже изучила до мельчайших подробностей. Самого Зири. Такого, как надо, такого, что пульс приходил в неистовство. Красота кирина – от диких, вольных зверей. Острые рога, острые копыта, острый силуэт крыльев. Игра света и тени. И если Лираз была созданием солнца, то он – несомненно – созданием луны. Глубокий сумрак, подчеркивающий ее собственное сияние.

Однако главным было не это. Его улыбка, взгляд, его ожидание – а он по-прежнему ждал, – сейчас она увидела именно их. И поняла. Сила, грация, одиночество.

И надежда.

И робость.

Зири по-прежнему не шевелился, давая ей возможность понять и решить. Он боялся, что Лираз увидит в нем всего лишь тварь, чудовище, – и как же ей успокоить его, если пять секунд назад она и сама не знала, что думать? Ее пронзил стыд. Как объяснить ему, что молчание вызвано не отвращением, а восторгом?

Она попробовала:

– Я. Ты. Это…

Все. Слова кончились. У нее не выходит! Всю жизнь она глушила в себе чувства, и сейчас, когда понадобились слова, чтобы выразить рвущийся из глубин сердца жар, – их не было. Он подумает, что Лираз испытывает к нему отвращение, – ведь она ведет себя так нелепо, застывшая, как деревяшка, и немая, как сталагмиты, чтоб им! Ну, давай, велела она себе.

И… кивнула.

О, звезды! Давай, дубина! Ну, чем-то же ты отличаешься от деревяшки?

Она все кивала. А потом подняла руку, чтобы остановить нелепое движение, а вместо этого прижала ее к губам, словно запрещая себе говорить.

И что? Это и впрямь лучшее, на что она способна?

Зири смотрел, как она завязывает себя в узел, как судорожно прижатая к губам рука не дает вырваться словам. Так легко было истолковать этот жест неправильно! В его карих вопрошающих, карих милых глазах мелькнула тень неуверенности, которая заставила ее сделать последнее тяжкое усилие.

– Мне нравится, – шепнула она, продолжая кивать, как болванчик.

Ладонь была по-прежнему прижата к губам, и Зири не понял. Наклонил голову.

– Что?

Она оторвала руку и произнесла, как только могла понятно, – получилось не очень:

– Мне нравится. В смысле, ты.

А затем снова прижала руку ко рту и покраснела – и уже готова была воззвать к той кошмарной химерской богине, покровительнице наемных убийц, умоляя прийти и вытащить ее из дурацкой ситуации, куда она загнала себя сама. И тут неуверенность в карих глазах Зири исчезла.

Раньше при виде такой улыбки Лираз испытала бы раздражение. Не смех – легкая необидная насмешка. Прежде Лираз не терпела в отношении себя ничего подобного. Сегодня все было иначе. Теперь в его улыбке сквозили радость и глубокое облегчение. И это тронуло ее сердце.

– Отлично, – сказал он. – А ты мне.

Она сильнее залилась румянцем, и он тоже покраснел, так что все вышло не так уж скверно.

Хотя все равно. Что дальше? Ей пролепетать еще что-нибудь бессвязное? Перечислить все, что нравится, например. Список будет коротким, быстро иссякнет. И что потом?

Лираз не хотела, чтобы эта встреча закончилась так бездарно. Она хотела испытать радость от каждого мгновения, сохранить в памяти.

Божественные звезды, да как же это делается? Или для науки уже слишком поздно?

– Ээ… – сказал Зири.

Он дернул плечами, распрямил их и распахнул крылья. Закатные лучи одели их тенями. Огромные, как у буреловов, темные. Зири кашлянул.

– Когда я был Волком, чуть не больше всего меня мучила невозможность полетать. Так что сейчас я собираюсь наверстать упущенное.

Он запинался, голос вздрагивал от неловкости. Жестом он показал на арку выхода, туда, где синева уже обратилась в черноту, и небо украсили звезды.

О. Отлично. Лираз уже почти – почти – испытала облегчение от того, что все закончилось. Проклятие! Как плохо. Осталось заползти в угол и умереть.

Зири снова откашлялся и посмотрел на нее. Серьезно. С надеждой.

– Хочешь со мной?

Летать? Ну, это она хотя бы умеет. Раскрывать рот Лираз побоялась. Просто кивнула.

78

(Вздох)

Кэроу расчесывала волосы. Не спеша. Ну, почти не спеша. (Вздох.) Расческу она нашла здесь, в пещерах: вырезанный из кости гребешок с силуэтом бурелова на спинке. Кэроу собиралась взять его на память.

(Вздох)

В мерцающем свете факела она оглядела себя. На ней по-прежнему была одежда, купленная Эстер. Вещи все еще сохраняли относительно приличный вид, хотя на рукаве остались пятна после борьбы с Разгутом. Все равно переодеться не во что. Перед отлетом она оставила здесь кое-какие вещи, но они были еще грязнее. Интересно, доведется ли ей когда-нибудь снова испытать простые радости: полный вещей гардероб, неторопливый выбор наряда – чистого, не замызганного, – чтобы отправиться на свидание…

…с кем? Кто для нее Акива?

Бойфренд? Слишком по-земному. Любовник – манерно и вызывающе. «Вы знакомы с моим любовником? Разве он не прелесть?» Нет уж. То есть да уж, он прелесть, но так называть его она не будет, даже если голова кружится в предвкушении встречи.

(Вздох.)

Партнер? Слишком сухо.

Вторая половинка души?