Женщина-трансформер Нестерина Елена

Впустить меня, понятное дело, не могли. Предъявить хоть какое – нибудь удостоверение личности у меня не было возможности. А потому я уселась в одно из кресел и стала ждать, когда Анжелка, с которой мне дали поговорить по внутреннему телефону, спустится ко мне.

Пока сидела, я отметила, что ребро, которое ещё вчера днём было всё в виде тех же раздробленных фрагментов, теперь целое! Да! Я его и так потрогала, и эдак – обычное ребро. Наверное, когда оборачиваюсь, я раскладываюсь на атомы. А потом собираюсь – как и должно быть. Здорово!

Осторожно подняв юбку, я погладила себя по ноге в районе шва, наложенного лекарем дядей Колей. Всё-таки корявый шов есть, хотя поменьше, поменьше. Не такой выпирающий. Или это мне только через колготки кажется?

Пока я самозабвенно гладила себя по бедру, рядом со мной материализовалась Анжелка.

– Вау! – закричала она. Она любила это «вау». И кричала его так, как будто в этот момент у неё на губах хлопался здоровенный пузырь из жевачки.

Она меня вертела. Она меня крутила. Она потащила меня в машину, выспрашивая о подробностях удивительного романа.

Врать теперь уже не хотелось. Но и правду – прекрасную правду я не могла рассказать вообще никому. Поэтому врала – в основном междометьями. И закатыванием глаз.

Так мы доехали до Женьки. Началась эпопея в отделе милиции её посёлка. Вообще-то это только мне казалось, что будет эпопея. А всё прошло довольно быстро и мирно. Видя моё счастливое и виноватое лицо, ребята-милиционеры просто пожурили меня, позвонили куда-то, а затем отправились со мной, Женькой и Анжелой в соседнее здание. Там закрыли моё дело и вернули вещи, которые, наверное, уже сто раз понюхали сыскные собаки – и напрасно, бедняги, бегали по окрестностям Женькиного дома, отыскивая мои следы. Небо, небо надо было нюхать!

Вечером мы прибыли в Женькин особняк-с и уселись отмечать. Жалко, что Лара – мать-героиня – не смогла приехать.

Да, я девчонкам так всё и рассказала, как планировала: временно сошла с ума, разделась, слезла с балкона по водосточной трубе и воссоединилась с ухажёром, который ждал меня за забором. Как перелезла через этот самый двухметровый забор-то? Настоящая любовь и не на то сподвигает. Почему не рассказала о кавалере раньше? Тогда никто бы меня не мучил наставлениями и не заставлял амурничать с добрым толстяком. А боялась сглазить свою любовь – вот почему не рассказала! Да! Всё было не очень определённо. А сейчас? Сейчас отлично. Сколько ему лет? Около сорока. Супер! Вау! Ненавижу «вау». Как зовут? Ромуальд. А как по-настоящему – не скажу. Познакомлю. Когда – нибудь. Сейчас рано. С деньгами? Не то слово – богат! Замуж зовёт? Всё к тому движется. Тем более вау. Вдвойне супер…

Ну наконец-то! После полутора десятилетий неудач и страданий мне улыбнулась жизнь! Как же подруги были рады! Мы пили на том же балконе, откуда я стартовала в счастье. От восторга я хорошенько набубенилась. В порыве любви к подругам и радостного ощущения, что они гордятся мной (и особенно любовью ко мне состоятельного мужчинки) я уже готова была показать им, кто я на самом деле. И уже даже к перилам пару раз подскакивала. Но всё-таки своими умильно-пьяными мозгами понимала: нельзя! Ведь цивилизованный мир удачных браков, корпоративного духа и карьерного роста меня не принял. Там ничего мне не удалось. Чего нельзя сказать о девчонках. И они рады моему вымыслу – потому что он уложился в понятие успешности. Но вот моя правда… Нет, они, может, её поймут. Только ведь ничего для них не изменится. Я буду жить со счастьем, в миллионы раз превосходящим все те радости, на которые могут рассчитывать они. Я буду летать. А они нет. Так что не стану их расстраивать. Пусть для девчонок я останусь охреневшей от любви дурочкой, которая тут же забыла всех подруг, столько лет вытиравших ей сопли и уверявших, что всё у неё будет хорошо! Пусть. Они это, по крайней мере, тоже поймут.

Правда, в одном месте я чуть не прокололась. Но всё-таки сумела вывернуться.

– Я всё понимаю, – сказала Женька, возвращаясь к моменту моего внезапного исчезновения. – Кроме одного. Что у тебя всё-таки с головой-то случилось? Ну, когда ты от нас убежала.

– А что?

– Ну вот ты на балконе в пять секунд разделась – скинула с себя всё, в том числе трусы, ломанулась к своему Арчибальду.

– Ромуальду.

– Допустим. И что?

– Ну… Мы с ним так договорились – что я предстану перед ним предельно естественной, буду как можно ближе к природе… – вдохновенно врала я. – Ну а чего?

– Говорю же: интересно как-то. И непонятно. Мы твоё барахлишко-то с девчонками подобрали. А на следующий день я на балконе твоё кольцо нашла. – С этими словами Женька сняла с пальца кольцо – моё кольцо! – и положила его на стол. – Так, думаю, дело нечисто.

– Почему? Я ж говорю – решила остаться без всего, поближе к природе.

– А серьги тогда почему не сняла?

– Сняла. То есть… – вот тут я запнулась – потому что сейчас была в тех же серьгах, что и тогда, в день улёта.

– Почему такая непоследовательность? Ты ничего не подумай, мне просто интересно. – И Женька посмотрела в моё пьяное лицо с искренней заинтересованностью.

– Дык… Потому что… – начала я. И типа, вывернулась. – Потому что мне ж кольцо Демьянов подарил! А я решила отправиться в новую жизнь без багажа прошлого.

И тут ахнула Анжелка:

– Погоди. Так ты говорила, что сама этот перстень купила. Что это твои первые бриллианты.

Блин. Колечко я правда купила сама, эти бриллианты действительно были моими первыми. Что делать?

– Врала, – не моргнув глазом, действительно соврала я.

– Да… – в один голос протянули подруги.

Я скроила на лице глупую улыбку обалдевшей от счастья врушки. Мне поверили.

Веселье продолжалось.

Утром, в состоянии лёгкого похмелья – того самого, которое начисто отбивает желание переживать, я уехала с Анжелой в Москву.

Вот моя работа, вот почти что дом родной. Пережёвывая огромный шматок жевачки, я поднималась по знакомой прокуренной лестнице. К кабинету начальника. Начали попадаться сотрудники, считавшие меня погибшей или пропавшей… Привет! Я, да я это! Здравствуйте!

Хорошая у меня была работа. Если вдруг не выгонят, буду особенно стараться. Хотя наглость, конечно, вот так вот пропадать и не ставить людей в известность. Я бы уволила такую раздолбайку. Не знаю, что сейчас меня ждёт…

А вообще, я, наверное, качественно тут работала. Так что, по крайней мере, на позитивную рекомендацию я могу рассчитывать – чтобы в других местах её показывать. Ну а что? Объём работы я выполняла большой. Правда, из-за своей благодушной общей дружелюбности почему-то стеснялась идти по головам. Думала – и так заметят, что я не лентяй. А может, уже бы и заметили – если бы я вот так не пропала? Эх, да чего теперь!.. Да, за все семь лет работы здесь я не стала начальником ничего, поэтому так ко мне и относятся все до сих пор – без особого уважения. Зато ценят креативность. И любят. Не те, конечно, кто не уважает. Но любят многие. Я же чувствую. У меня на хорошее ко мне отношение повышенная чувствительность. Если понимаю, что человек ко мне хорошо относится – я ему всё прощаю. И становлюсь преданная – препреданная.

Так я думала, пробираясь к кабинету начальника. И на мысли «Меня любят» открыла дверь.

Рад! Мне рады, правда! Что я нашлась, что живая. Звонок подружки внёс здесь ясность – что я всё ещё актуальна в мире живых, просто влюбилась и загуляла. И мне оформили отпуск. Правда, за мой счёт – очередной у меня был весь отгулян. Так что можно было продолжать работать.

Что я и сделала – метнулась к своему столу, включила компьютер. Как раз закончился обеденный перерыв, наш офис наполнился людьми.

А мне продолжали быть рады – какие же все тут у нас хорошие! Поскольку я о себе упорно ничего не рассказывала, а только счастливо улыбалась (что давалось мне легко и совершенно естественно), сотрудники принялись сообщать о том, что происходило здесь в моё отсутствие. Во-первых, два проекта из тех, что я вела, оказались очень успешными. Так что моими трудами как бренд-менеджера контора гордилась и получала от этого (не от гордости, а от трудов) хорошую прибыль. Оба этих успешных проекта – внедрение в мозги обывателей желания покупать всякое дерьмецо. Успех! Удача! Мир изменил своё отношение ко мне! Вот уж воистину: изменись сам – и мир к тебе изменится. А я изменилась, ещё как изменилась!..

Да, работа. Во-вторых, в наших отделах рекламы и брендинга произошла реорганизация – так что часть работы с моих плеч перекатилась на плечики других сотрудников. Так что теперь вполне было чем их занять и хоть как-то оправдать те зарплаты, что они имели.

Ну и, в-третьих, в жизни личного состава нашей конторы изменения тоже были – о чём мне постепенно до конца рабочего дня и рассказали.

Так он и прошёл, этот день.

Домой, скорее домой! В славную маленькую квартирку. Что там сейчас, как там? Мама обещала позвонить хозяевам и попросить не применять ко мне суровых санкций, но кто их знает, что они там учудили. Выкинули мои вещи – или всё-таки терпят? Ключей – то у них от этой квартиры нет. Честные и принципиальные пожилые люди, у которых я снимаю эту квартиру, отдали мне все свои три комплекта.

Ну, что там?

А ничего. Всё нормально. Тихо в доме и спокойно, как будто я только утром укатила отсюда на работу. Первым делом я поставила заряжаться мобильный телефон, затем бросилась к телефону обычному и стала звонить хозяевам.

Жизнь продолжала стелить передо мной ковровую дорожку. Всё было хорошо. Хозяева меня простили. Завтра с утра я повезу им деньги – за просроченный сентябрь. И за октябрь – ведь я плачу им каждое пятое число за месяц вперёд. Октябрь уже вот-вот, а раз я провинилась и задержала деньги, надо как-то реабилитироваться.

А деньги у меня были. Вот они, в коробочке, никуда не делись за время моего отсутствия. В сумку их.

Со сладострастным вздохом вернувшегося в объятия цивилизации путешественника я погрузилась в горячую ванну. Плохо было мыться в тазу. А в ванне… Я нырнула. Вынырнула. Повернулась на живот и прижалась лицом ко дну. Пустила пузыри. Всплыла. Перевернулась на спину. Красота.

Кинула в воду здоровенную «бомбу». «Бомба» зашипела, забурлила, наполняя воду своей солёной пользой и создавая эффект джакузи. Цивилизация. Москва. Блаженство.

Моё полотенце, моя пижама, мой тоник, мои кремы. Никогда, мне казалось, я не любила всё это раньше. Так сильно не любила, как сейчас.

Моё постельное бельё, моя подушечка, одеялко. Мой телевизор (ой, хозяйский, но всё равно типа как мой), пульт, новости, свет. Который щёлк – погас. Всё моё. Так славно, спокойно. Ох… Красотища.

Я была одна, точно так же, как раньше. Но почему-то счастлива. Неужели это возвращение домой так действует? Вряд ли. Сколько раз я возвращалась из командировок, посещая наши региональные представительства. И что было? Грусть, что меня тут никто не ждёт и не встречает – и надежда, что когда-нибудь кто-нибудь ждать и встречать всё-таки начнёт. Ох эта мне надежда, мой ужас земной… Надеешься-надеешься, думаешь, что всё в жизни неслучайно, что всё как-то или вознаграждается, или имеет смысл. Но ни того, на самом деле, ни другого. И надежда так и остаётся просто надеждой. А бывают только чудеса.

Я перевернулась, неловко подогнув под себя правую руку. Ой, как она заныла. Так вот же в чём счастье-то! Я выскочила из кровати, встала посреди комнаты, широко взмахнула руками. Теперь ведь я такое оно, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Накинув куртку, я выскочила на балкон.

Вот он, мой балкон, где я проводила столько томительного времени. Какой всё-таки хороший с него вид. Это сейчас среди тёмной осенней ночи нельзя рассмотреть ничего, кроме разноцветных огней. Днём же отсюда видна Москва-река, небесный простор над ней и далёкие таможенные терминалы. А за ними шоссе – многочисленные огни в несколько рядов. В тёмное время суток мне всегда казалось, что туда, на тусклую далёкую речную воду, подплывает «Титаник». И стоит, готовый отчалить. Жизнерадостно светятся ряды его иллюминаторов. Давай с нами, поехали! – подмигивают они. Но я-то знаю, что это на редкость «везучий» лайнер, и поэтому связываться с ним нельзя. А он стоит, раскачивая бока с иллюминаторами в несколько рядов – как напоминание о том, что иногда мечты сбываются, но их результат может совсем не устраивать.

Плыть – не плыть, а подлететь к нему – пожалуйста. Подлететь, посмотреть, определить, из чего состоит макет придуманного мною сухопутного шоссейного «Титаника» – и домой. Нам теперь сам чёрт не брат!

Правда, холодно. Ветер какой-то ледяной. Я даже в куртке это ощутила. Замёрзну я или нет? На видоизменённую тушку ничего уже надеть не получится. Ну замёрзну – тогда, значит, недолго погуляю-полетаю. И в люлю. На работу завтра.

Один взгляд на коробочку с линзами вызвал панику. Хватит мучить глаза. Вылетим в очках. Но как их надеть? До того, как я обернусь птицей? Не факт, что это произойдёт так, как я хочу. Ладно, попробуем в очках.

Аккуратно раздевшись и грохнувшись об пол, поздней осенней ночью я превратилась в птицу. Вещую-зловещую. Нет, очки не удержались на лице, кончиком дужки повисли на одном ухе, скользнули на пол. Эх, трещина по стёклышку пошла. Такие очки испортила… Ничего, отдам заменить стекло, хорошо, что у меня есть ещё.

Я вернулась в человеческое состояние, нашла их. Повертела в руках. Упадут ведь тоже – и придётся мордой по полу возить, лапой-то я их на нос себе нацепить не смогу. Всё-таки я не йог. Глаза я чесала в экстремальной ситуации, а потому смогла так извернуться.

Но смекалка у меня была. Всё-таки не зря меня на работе держали – всякие оригинальные идеи чтобы придумывать.

Я кинула в рот одну за другой три подушечки жевачки. Получился крупный комок. Чпок! – приклеила его к дверному косяку балкона. А на жевачку уже налепила очки, раскрыв их дужки. Так что останется только ткнуться в них лицом, попасть дужками за уши. И лететь себе, вооружённой оптикой. Если удастся этот номер, на будущее куплю пластилина. И буду на пластилин очки к косяку крепить. Надо же – заколки и линзы держатся на мне в момент превращения, а очки нет. Наверно, нужны такие, с большими детскими заушниками. Или с резинкой вокруг головы – как у старичков. В общем, разберёмся.

Ха-ха, сейчас я буду птица в очках…

Побившись головой о косяк, я приладила дужки очков за ушами, сиганула в открытую балконную дверь.

О-о! Воздух подхватил меня. Засвистел, обрадовавшись крыльям, ветер. И ничего не холодно. Правда, шарфик и бюстгальтер бы не помешали, ну да ладно. Надеюсь, я не подхвачу птичьего гриппа. Вперёд!

Перед вылетом я посмотрела на часы – они показывали почти час ночи.

Надеюсь, никто не должен был видеть, как крылатая тень метнулась от балкона восьмого этажа и устремилась над старыми пятиэтажками, над зарослями кустов и вершинами деревьев, над хмуро блестящей водой. Вперёд устремилась.

Распался на части мой «Титаник», ряды огней рассыпались на отдельные фонари, что светили над дорогами, над складами и огромными контейнерами, над широким шоссе, по которому яростно мчались ночные машины.

Я летела к центру. И надеялась, что снизу меня не видно – ничем не подсвеченная, я должна была теряться на фоне чёрного беззвёздного неба.

Но как интересны, оказывается, крыши домов! Сколько на них всего понагорожено. А я и не знала. Поэтому принялась облетать крыши и внимательно их рассматривать. Прямо как зевака, который с любопытством заглядывает в чужие освещённые окна: а как вы там живёте? А у вас там так же, как у нас – или по-другому? Может, у вас лучше, у вас именно так, как надо – так что я посмотрю, позавидую, поучусь… Я, кстати, тоже могу в окна позаглядывать. Представляю, какой Кондратий хватит жителя квартиры этаже эдак на четырнадцатом (да хоть и на втором, кстати!), если к нему в окно вдруг сунется моя любопытная физиономия… Да достаточно и того, чтобы он просто увидел пролетающую мимо окон мою подозрительную фигуру. Но я не дам никому такой возможности. Нечего на меня пялиться.

Провода! Сколько раз у Глеба в каморке мне снилось, что я в ночном полёте над Москвой вовремя не реагирую и перерезаю себе шею этими проводами!.. Или запутываюсь в них, и меня бьёт током…

А тут как раз провод – вот он! От крыши одного дома к крыше другого. Опа! – поднырнула под этот самый провод.

И дальше. Наяву, а не во сне, это оказалось нестрашным. Отлично.

Ага, а вот какая-то подстанция. Или как ещё называется целое скопление каких-то инопланетных фигур – трансформаторов, опор линий электропередач (так, наверное, называется то, к чему провода крепятся? Ну ничего-то я не знаю!), ещё какой-то непонятной фигни типа столбик-перекладина. И всё это переплетено натянутыми нитями проводов. Рискнуть? Какой там наш лётчик-ас любил нырять под проводами и пролетать под мостами? Кожедуб? Или Чкалов? Ничего не знаю, фигова лётчица, ночная ведьма… Ничего, как не знала, так и узнаю, я люблю учиться. А сейчас мы возьмём не теорией, а практикой. Ну-ка, попробуем…

Я, сбавив скорость, снизилась. Оп-с! – под одну растяжку проводов. Уп-с! – под другую. Так, а тут вот совсем узко, пройдём вертикально. А тут резко – и идём параллельно горизонту. Хорошо, что подстанция (или что это такое) щедро освещается. Всё видно. Специально как для меня – тренировать смелость. А ну-ка – раз! Отлично! Страшно, аж лапы вспотели. Птицы же не потеют… Да ладно, это не пот, это адреналин, то есть его излишки выходят. Или просто влажность.

Ой, а тут-то куда? Совсем низко и узко! Не упасть бы – а то не удастся взлететь. И как меня сюда занесло, блин горелый… Главное, не надо панически метаться – и не начать биться о столбы и прочую хренотень, не запутаться в проводах – я ведь не знаю, меня ими порежет или током шандарахнет. А какое тут напряжение, я даже представить боюсь. Ну, артистка… Тихо-тихо – тихо… Надо смотреть на провода сбоку – так их видно, поблёскивают. А вот сверху они совсем не заметны. Осторожно. Спокойно.

Вот тут-то и должен пригодиться пилотаж. Попробую сделать «горку». Широкий взмах, поднырнуть под эту растяжку. Хоба! Есть!

Ну надо же – как совпало! Только я взмыла вверх и оказалась вне нагромождения проводов, внизу хлопнула дверь и на улицу выскочил дед. Который только меня и видел!

Я умчалась. С бурлящим в крови адреналином.

Нет, ну до чего же они хороши – ярко освещённые центральные улицы! Хороши – уже не такие загруженные, как днём. Я летела вдоль них. И думала о том, что те, кто сидят сейчас в несущихся машинах, точно так же довольны – тем, что всё пусто, а потому быстро. Быстро и пусто. Я мчусь, они мчатся. У меня адреналин. У них адреналин.

Высотки. Моя давняя мечта – прекрасные высотки. То, чем заканчиваются их шпили, находится очень высоко. С земли не рассмотришь. Я много раз пыталась разглядеть их – но кроме звёздочки в обрамлении веночка на вершине гостиницы «Украина» почему-то ничего не видела. Ну, так сегодня я это исправлю. Поднялась повыше. Вот они, светятся. Раз, два, три… Все семь. Четыре даже вечерами из окон моей квартиры видно. Так что полетели – посижу на вершинах и всё узнаю.

Первой по курсу оказалась высотка Кудринской площади. В смысле, площади Восстания. Или наоборот. Я полетала вдоль Садового кольца – как всё-таки светло в центре. Машины мчатся непрерывной вереницей. Время позднее совсем, и чего людям не спится?

Здание высотки подсвечивалось. Где-то на крышах стояли прожекторы и светили прямо на шпиль. И статуям света доставалось. И окнам. Интересно, те, кто в здешних квартирах живут, конкретной ночной тьмы не видят никогда?

Я набрала высоту – и, чтобы максимально не мелькать в свете этих прожекторов, спустилась на вершину здания вертикально. Звезда – это оказалась огромная звезда из чего-то гладкого, полированного. И очень грязного. Ноги мои – лапы мои скользили и не могли зацепиться за острый верхний луч звезды – а так хотелось оказаться на доминирующей высоте этого района. Растопырившись, я кое-как устроилась в пазу между лучами. Посидела минуты две, половила влажный верховой ветер. Огляделась – да и рванула снова вертикально вверх. Домой.

Думаю, остальные высотки такие же. Не полечу к ним. А вот куда мне теперь домой – хрен поймёшь. Если ориентироваться по метро, то от Баррикадной на юг. А потом… Нет, проще по улицам. Вот зоопарк. От него куда? Ах ты глупая коза да Илья Муромец! Навигатор, тоже мне… Потерялась? А кому на работу завтра? Время-то идёт.

Я кружила и кружила, принимая один ночной проспект за другой, называя одно шоссе совершенно не тем, каким оно было, выискивала такие с земли простые, а с воздуха вдруг оказавшиеся сложными ориентиры…

Может, опуститься в каком-нибудь тихом дворе, обернуться человеком и просто поймать машину? Ага – куда, прелестная голышка, спросит водитель, вас довезть? В этом случае, кстати, можно договориться – объяснить, что поймали, обобрали, довезите домой, там я и расплачусь. Но домой-то я как попаду – без ключа? Мне один путь в квартиру – через балкон, как и выходила. Никакой дурак не станет ждать, пока я снова перекинусь в птицу, влечу в своё жилище, оденусь и уже обычным путём вынесу ему деньги.

«Ищи, ищи, ищи!» – командовала себе я. И, злясь на заляпанные мелкодисперсной грязью треснутые очки, которые не было возможности протереть, кружила над городом.

Конечно, нашла. Просто наконец догадалась полететь вдоль Москвы-реки. И обнаружила склады и терминалы, выскочившие к берегу старые пятиэтажки и бодрый ряд наших башен. Какая тут моя квартира? Где родные окна? Ну, с этой задачей я легко справилась. Ба-бамс! – и вот я уже уселась на балкон. По быстренькому прыг! – и в дверь. Прыгаю я, конечно, по-прежнему неуклюже. Ох, сейчас я все бумаги на столе себе заляпаю. Ну да ладно – в следующий раз буду умнее, не стану гнездиться на запачканных звёздах.

Со стола я подпрыгнула к потолку, сложила крылья – и треснулась об пол так, что наверняка соседи снизу решили: или у меня случился взрыв, или какого-то гиганта с кровати скинули. А может, и не решили, но точно проснулись.

Грязи на ногах не было. Наверное, она вся на столе осталась. Журналы и разложенные веером бумажки были в смешных неровных следах. Забавненько.

Мыться и спать. Почти половина шестого. Просплю. Опоздаю. На работе повесят. Наглеть не надо.

А летать хорошо.

Замечательно!

Тогда я решила не спать совсем. Помылась, оделась, наступило как раз шесть часов. Напилась чаю с вареньем и вечным хлебом (хорошая вещь вафельные хлебцы, лежат себе и не портятся). И дёрнула к метро. Повезла деньги хозяевам. Был шанс прийти на работу первой – хозяева жили на той же ветке, на которой находилась и наша контора, так что всё очень удобно складывалось.

Трудно летать ночью. Больше так далеко мотаться не буду. Только у себя в районе. Наверно…

Так, не спать, моя черешня! Метро убаюкивало. Я вытащила из сумки телефон, который зарядился за ночь. Ого, сколько смс пришло! Ящик переполнен, просит, чтобы его очистили. Для получения тех сообщений, что в него не вошли, но стремятся. Ага, вот мама меня ищет, вот с работы девчонки. Опаньки! Поглядите – ка, кто отыскался! Давно пропавший с горизонта несостоявшийся кавалер. Я поудаляла прочитанные и уже неактуальные письма, тут же стали валиться новые – отправленные не сейчас, а давно. Ох, сколько от него! Чего хочет? Общаться, пупсик. Опомнился.

Я усмехнулась и не стала отвечать ни на одно его послание. Опоздал, залётный. О чём он думал несколько лет назад, когда сначала пытался усиленно меня кадрить, а потом свалил в туман? Вернее, ему пришлось свалить – по моей инициативе. Особых чувств он у меня не вызывал – то ли потому, что был ну невозможно умный, по горшкам дежурный (ну никто, кроме него, не разбирался так же глубоко и широко прямо-таки в любых вопросах). То ли потому, что целоваться и всё остальное он не умел, то ли что жениться на мне не хотел. А скорее всего, просто я его не любила. Эх… Разве он не видел, что тогда я была так одинока, так болезненно и глобально одинока, что преданнее человека, чем я, он не нашёл бы никогда! Предложил бы он мне тогда выйти замуж – я бы вышла. И в благодарность полюбила бы его, правда. И стала бы, как многие женщины в подобной ситуации, его недостатки превращать в достоинства, стараться, подстраиваться. Я себя знаю, я так могу. Но нет – чего-то он испугался, хотя был разведён, и тела очень желал, я помню. Я старалась – так старалась понравиться ему, убедить в своей положительности. Не удалось…

А сейчас – фиг ему! Большую дулю с красным маком. Несмотря на то, что я одинока по-прежнему. Кстати, всё-таки, как он там? И чего меня ищет? Но не буду отвечать, не буду. А о том, что я получила письма, ему сообщат отчёты о доставке.

С такими мыслями я доехала до хозяев, вручила им деньги, повинилась, чего-то наплела, пообещала, что больше такого не случится никогда…

И действительно – оказалась на работе первой.

В интенсивных трудах закончилась неделя. Я входила в курс дела – пропущено было много, часть моих проектов навсегда ушла к другим людям, с частью пришлось разбираться самой. Поступили новые. В работе с утра до вечера я чувствовала себя деловой и нужной. Приходила домой поздно, тут же валилась спать. Чтобы утром всё сначала. Нормальный бойкий ритм, втянула меня привычная жизнь моментально. Даже, я бы сказала, всосала.

И казалось, что вообще ничего и не менялось никогда. Падая вечером у телевизора, я как-то совершенно забывала, что умею. Умыться – телевизор – спать. Вечерняя схема, отработанная годами. А умею-то я о-го-го! Но не до полётов было моей усталой тушке.

Но вечер четверга с ритма сбился. Антуан. Тот самый давний кавалер, тот самый умный. Он дозвонился. И возник.

Мы сидели с ним в ресторане. Я улыбалась, слушала его, пила вино. И думала: надо же, кажется, ничего не изменилось. Тот же он, та же я. Даже, кстати, выгляжу явно лучше, чем тогда, когда мы с ним виделись последний раз. Это сколько? Года три назад, точно. И он это улучшение отметил. А почему лучше выгляжу? Омолодилась? Нет же, потому что… Ха-ха-ха, потому что я теперь оборотень, Антошка! Демоническая женщина! Хоть об этом ты никогда не узнаешь!

А так всё то же, даже ресторан тот же – его любимый, Антуан в привычках постоянен. Но вот я, я… Эх, сидела же я тут когда-то и, помнится, всё переживала: так, он меня в ресторан привёл. Значит, хорошо относится. Это приятно, но… Придётся отрабатывать: вести себя так, как ему нравится, не злить его, во всём поддакивать. Да, и съесть поменьше, чтобы не подумал, что он меня этим осчастливил. Антуан у нас джентльмен, самой за себя даме платить не позволяет. А вот если бы я сама за себя платила, было бы проще, легче, ды-ды-ды-ды-ды…

Я какой-то всё-таки трусливый и сумасшедший элемент. Взять хоть те же мои переживания по поводу того, что за меня в общепите платят. Подобные мысли сидят в голове тех, наверное, кто когда-то был очень бедным. А я была. И поэтому боюсь оказаться нахлебником. И чувствовать себя обязанной боюсь. А главное, переживаю, что угощающий теперь имеет фору – и потому вполне может попросить меня о чём угодно. А что хотел бы получить мужчина, который приглашает даму употребимого возраста где-нибудь отужинать? Конечно, практически все из них тут же воскликнут: глупости, в моих целях было только пообщаться, посидеть в твоей приятной компании, если бы мне нужно было простого секса, проблем бы не возникло, я бы всё себе нашёл! Оно-то, конечно, да. Но в то же время и нет. Вот потому-то я или не ходила с мужиками в рестораны, или старалась там заплатить сама. Иногда удавалось – и в таких случаях я чувствовала себя увереннее, – но тогда уже к этим кавалерам относилась с нескрываемой иронией. И ничего серьёзного с ними получиться не могло. Замкнутый круг. Но так, наверное, большинство русских женщин устроено. Было, конечно же, приятно и естественно, когда случались походы в рестораны с любимым мужчиной – вот тогда-то и получалось всё хорошо. Но это было уже так давно, кажется сейчас такой неправдой, что чего и вспоминать-то!

Насколько проще с подружками в кафе и рестораны ходить! Да даже с приятельницами – как-то быстрее договариваешься и всё понятно. То ты подружке, то подружка тебе оплатит банкет, то честно всё делится поровну без всяких проблем. У мужиков, наверное, в кругу друзей так же всё просто.

В остальных случаях варианты оставались те же: если кавалер уговаривал, что сам за меня заплатит, я старалась как можно более независимо думать о том, что ужин – а, пустяк. Мужчине приятно накормить и напоить меня, так что это ещё я ему доставляю удовольствие своим обществом за его деньги. Так учат нас, неуверенных соплюшек, истинные женщины. Но я-то знаю, да и любая, думаю, догадывается, что не созерцание пьющей и жующей меня доставляет кавалеру самое большое удовольствие. Вот тут и начинаются противоречия. Скучно, скучно…

Пока Антуан говорил что-то длинное и глубокомысленное, у меня в голове пролетели все эти мысли. И кажется, последние слова я вообще произнесла вслух.

– Я понимаю, что я нудный и тебя утомил… – покраснев, пробормотал Антон.

Ох, значит, всё-таки сказала. Вот жопа беспринципная. Ну как же мне не стыдно! И – в первый раз, кажется, со времён нашего с ним знакомства мне было действительно не стыдно! Нет, что его пространные речи я часто не слушала, нагло думая о своём, это было. Но мне всегда стыдно за это становилась: ах, думаю, всё-то прослушала, но поддакиваю и старательно хвалю его за что-нибудь! Но так ведь тогда я всё хотела ему понравиться – до такой степени, чтобы замуж позвал. Вот и подстраивалась. А сейчас не хочу! Не хочу даже пытаться попроситься к нему замуж.

Да потому что замуж мне совершенно не хочется. Оп! Вот на какой мысли я себя вдруг поймала. (Это вместо того, чтобы ответить Антуану, что же именно вызвало у меня скуку…) Я смотрела на Антуана и улыбалась. Наверное, мои глаза как-то особенно сияли. А может, улыбка приобрела новый вид. Не знаю. Я почувствовала упоение от того, что одна. Что сама по себе. Что имею право не стараться во что бы то ни стало понравиться человеку, которого я не люблю (а могла бы полюбить, как уже говорилось – в благодарность за созданную со мной семью. Или не могла бы – уже не важно). Что могу себе позволить не горевать о том, что так и не влилась в ряды счастливых замужних женщин. И что этим я НИЧУТЬ НЕ ХУЖЕ ДРУГИХ!

Я продолжала сидеть и улыбаться, мой торжествующий и счастливый взгляд поплыл куда-то за спину Антуану. Подумала: вот сейчас мы с ним поболтаем – и я домой, домой! Никакого благодарного секса, на который он рассчитывает. А ведь наверняка рассчитывает – и постарается предложить, ведь попытка не пытка. Так, надо как-то ему так с беспечной лёгкостью сказать, что если вдруг мне чего-то телесного захочется, я обязательно обращусь к его услугам. Согласна, пока это трудно. Но всё равно прогресс. Да и на планы парня (ой, да какого парня – Антуану прилично за сорок) мне уже совершенно плевать. Да… Антуан, наверное, вообще не рад, что сегодня встретился со мной. Я что-то всё думаю и молчу, молчу и думаю. Вот теперь и ему, пожалуй, скучно. Но не всё же тебе, моя умница, лекции читать. Наверное, из-за этих лекций его жена и бросила.

– Да, ты с женой не помирился? – спросила я.

Антуан что-то начал говорить. В своей нудной заумной манере. Но я опять не слушала. Как-то так мне стало до всего этого фиолетово. Редкостно наплевательски мне стало. В общем, Антону фиг, золотой запас любви иссяк – просочился сквозь пробоины страдающей души, как сказал бы поэт. Всё. Ку-ку.

– Ты какая-то другая, – договорив про жену, интимно пробормотал Антуан и цапнул меня за руку. – Расскажи теперь, что у тебя творится.

Да конечно, расскажу… Я сообщила о том, что происходит на работе. Ухажёры не любят, когда им рассказываешь свои сны или про работу. Я это знала, и потому заливалась соловьём. Ага, скучаешь, паразит! Я про твои вагоны тоже слушала! И про штабельную укладку! И про…

– А в личной жизни? – всё-таки не выдержал, перебил.

– В личной всё прекрасно. Кипит, бурлит. А у тебя?

– А я тебя очень хочу. Вот сидим мы тут, я смотрю на эту шею, на эти губы и думаю: да на фига это всё, поедем скорее ко мне.

Проходили. Вы, любезный, опоздали. Я сразу вспомнила, как я к нему домой ездила, хорошо там себя вела, как он был мил. Но даже жить вместе ни разу не предложил.

– А я, Антон, не женщина для развлечений. – Эту фразу я заготовила ещё много лет назад. Но так и не сказала – всё время повод подходящий только наклюнется – и смазывается. Вот я и не произносила её. А теперь можно.

– Я это знаю, зайчонок. – От «зайчонка» у меня всегда подкатывает рвотный спазм. Как и от кошмара типа «котёнок», «зая», «солнце». Когда – нибудь я не смогу его сдержать.

И я поняла, что мне жалко Антуана. Не сильно так. Но жалко. Не орёл. Даже не павлин. И что я его отпускаю. Да, именно даже не его, а своё давнее безуспешное стремление постараться ему приглянуться с матримониальной целью. Решила, что больше не злюсь на него и больше не ненавижу – за то, что он вроде как меня облизывал и обхаживал, но тут же беззастенчиво динамил. Хотя знал, сколько мне лет и до чего мне пора уже быть полноценной женой и матерью. Ещё усмехнулась – вот я коза была! Злилась на человека и ненавидела его – а сама стремилась за него замуж! Ну зачем, зачем я унижалась? Наверное, у Антуана были ко мне светлые чувства – а я пыталась использовать их в корыстных целях. Позор. Потому позор, что я не имею права использовать эти самые чувства. Да и вообще кого-то использовать. И не потому, что такая положительная. Просто – не умеешь, не берись.

Хотя сколько людей не по любви женятся! У меня эти примеры всегда перед мысленным взором стояли, когда я думала о своём будущем. Другой вопрос, что мне без любви-то не хотелось – и, выходит, напрасно я себя уговаривала. Судьба мне не дала по расчёту замуж выйти.

Ха, не только по расчёту – никак не дала. Хорошо, как же хорошо, что я теперь поняла – мне этого уже и не надо! Я умею летать, я женщина-трансформер, и это компенсирует всю остальную недостачу жизненных успехов. Да!

Антуан заметил мою усмешку – решил, что я вся в мыслях о ком – то неведомом. Вздохнул.

«Я прощаю тебя, прощаю то, что ты боялся на мне жениться, – произнесла про себя возвышенный короткий монолог. – Ты не переживай, Антошка, я не буду за твой счёт стараться свою жопу поудачнее устроить. Прости, что пыталась. И молодец, что был твёрд и не связался со мной. Наверное, ты знал что-то большее про меня, знал, что со мной нельзя связываться, потому что я стану чудесным оборотнем… Нет, конечно, ты этого не знал, что за глупости!»

Монолог сменился мыслью. Антуан говорил-говорил, журчал, как самозабвенный попугайчик. А я думала. Не знаю, что отражалось в эти моменты на моём лице. Думала я о том, что наконец-то разгадала тайну того, почему на мне за все мои половозрелые годы так никто и не женился. Вот. Всё просто, и чего я раньше не догадалась. Может, способность к трансформации дала мне мудрость? Не знаю… Но. Разгадка такая. Несмотря на то что я всю жизнь была весёлая, добренькая, образованная, обладающая гипертрофированной преданностью (это я и сама понимаю, и Антуан даже как-то оценил), так вот несмотря на всё на это, я – никакая. Во мне попросту нет того яркого и твёрдого стержня, который и составляет истинную индивидуальность. А у тех, на ком мужчины захотели жениться и женились, он есть. Вот и всё.

Зато, наверное, если бы этот стержень был, я бы превращаться в полуптицу не могла. А раз такая аморфная – мне и привалило это счастье!!!

Но как быть с женитьбой? Выходит, никак. Раз я, опять-таки, аморфная. Хоть и интересная, можно сказать (импозантный мужчина Антон Артурович почему-то прилип ко мне на столько лет, даже спустя три года вон вспомнил!). Изюминки-то, блин горелый, нет! Ведь даже наличие винограда, из которого получится впоследствии этот самый изюм интересности, уже позволяет хватать подобную дамочку и тащить в загс. А одной моей положительности мало. Мой виноград для получения изюминки не созрел. И, вполне возможно, даже не заколосился.

А чужой изюм виден невооружённым глазом. Лишь бы был. Тогда всё можно оправдать. Есть изюминка, и…

Жена-стерва: это бодрит!

Изворотливая хитрюга: берём. С такой по жизни не пропадёшь в битве за материальные блага!

Изменщица: а я и сам хорош. Или: раз моя любимая женщина так популярна, значит, мне досталась особо ценная особа! Нельзя отпускать! Тоже, стало быть, стимулирует…

Подлая тихушница: ой, не знаю, любящий мужчина это тоже как – то сможет оправдать…

Беспомощная неумеха и раздолбайка: это значит дева не от мира сего, ангел, чистый ангел…

Только таким, как я, неопределённым личностям, оправдания нет. Виновата сама. Нельзя было на всех оглядываться и подстраиваться. Вот. С той женщиной, которая «Ни рыба, ни мясо», а «Чего изволите?», долго общаться неинтересно. Мужчина, как существо простое, тянется к чему-то определённому, ясному, сложившемуся. А услужливый туман («Женись, я хорошая!»), который мотается у него перед глазами, в конечном счёте раздражает. Так что всё я поняла. Я такая. Но теперь уже пусть. Знание – сила. Не могу пока сказать, сила ли запоздалое знание. Жалко, что я такая. Ведь такой я и осталась. Измениться? Но зачем теперь-то? Ох, не знаю…

… – Но нам же было хорошо вместе, ведь когда-то было. А ты тогда вдруг почему-то махнула хвостом. Своим очаровательным хвостиком. Я подумал – ну что за капризы. Но сейчас давно не сержусь. И очень хочу тебя, моя умница-красавица.

Бя-я… Учитесь, девушки, как не надо… В таком режиме мы с Антошкой общались всю дорогу. Джентльмен мчал меня ко мне домой. Как хорошо, что теперь он меня потерял.

– Мы ещё сходим с тобой куда-нибудь? Ведь сходим? Увидимся? И ты будешь не такая надутая, – бормотал он, пытаясь поцеловать меня на прощанье.

От «надутой» меня обычно тоже мутит, как от «котёнка». Вот опять – кекс меня бесил и бесит по всем статьям, а я пыталась выдаться за него замуж! Зачем? Да просто он подавал надежды – то про новых детей заговаривал (что хотел бы их завести, не намекая, что именно со мной, просто как бы в пространство – но Анжелка, слышавшая это, сказала, что тут и дураку понятно, какую именно женщину Антоха имеет в виду), то про то, что я ему очень дорога и он меня всегда помнит и непрерывно хочет. Для кого-то подобный текст, конечно, никакая не подача надежд, но я и это принимала за желаемое – и старалась, как уже упоминалось. Да…

А сейчас лезет целоваться – и я уворачиваюсь. Прогресс. Эх, дура я была раньше: он хочет поцеловать, а я – пожалуйста. Ведь не доставляло же никакого удовольствия – тык-тык мякенькими слюнявыми губками, коль-коль усиками. Но ЗАМУЖ, замуж! Типа, привыкну. Люди же ко всему привыкают… Дура.

– Сходим, Антон, конечно!

Ничего, я только учусь. Поэтому не смогла сказать правду: иди на фиг. Опять перешла в щадящий режим. Научусь, научусь.

– У меня к тебе нежно… – на полном серьёзе, продолжая протягивать ко мне руки и губёшки для поцелуя, простонал Антуан. – О, как у меня к тебе нежно…

Это он сам придумал. В разгар особых чувств говорит. И уверен, что создал такой необыкновенно изящный стилистический оборот. Что я сейчас проникнусь и буду чувствовать то же, что и он. Что у меня тоже будет к нему нежно… Но у меня от слащавости этой фразы, естественно, бле-е-е…

Так что выскочила я на улицу особенно быстро.

Ой, ну не могу, до чего смешно и противно. А ведь слова о чувствах – это так много, так важно. Слова, что говорили мне действительно любимые мужчины, отпечатываются – в мозгу ли, в сердце. Но они будоражат, радуют. А это – фу…

И вообще я заметила, что для меня нелюбимый виноват во всём, всегда. А любимому всё прощается. Вот такая приятная необъективность.

Машина с Антуаном умчалась. Счастливо тебе, Антон Артурович! И катись колбаской по Малой Спасской.

А я домой!

Мыться! Вода смыла всё. Утекли в сточные воды мои желания замуж. Стало так спокойно и гармонично – как будто нет больше ни страстей в моей душе, ни бурь сомнений, ни гроз несбыточных грёз. Казалась я себе чистым белым голубем – нежным и безмятежным. Наверное, такое чувство приходит к монахиням после длительного поста или после окончательного прощания со скоромным страстным миром.

Засыпала я в своей кровати со счастливым ощущением самодостаточности. Так, торжественными шагами, вступают, наверное, в монументальную фазу жизни под названием «старая дева». Всё хорошо, мужчины сволочи, а лучшие друзья – телевизор, кино и вкусная еда.

Ну и – да! Да, да, да! Я не против.

Выходные я провела у родителей. Хорошие мои, милые труженики! Дай Бог им и таким людям, как они, спокойной и мирной жизни, чтобы здоровье, которое они лечат за мелкие копейки, не подводило, чтобы всё то, что происходит, не обижало и не угнетало их, чтобы радость – простая человеческая радость озаряла их лица почаще!

Стыд перед добрыми моими родителями никуда не уходил. Но он присутствовал на фоне общей позитивности моего настроения, так что мама и папа его не замечали, радовались и просто сияли.

– Ну, у тебя как? – спрашивала мама. – Нас знакомить-то не обязательно. Тебе-то хорошо, скажи?

Уй, а я-то и забыла про своё враньё… Про сумасшедший роман!

– Хорошо! Видишь же, я какая спокойная!

– Да, это точно, – подтвердил папа. И спас ситуацию, сам того не зная.

– Мы рады за тебя, так рады! Ты так изменилась, так посвежела.

– И уверенности прибавилось. Правда.

Мы не расставались два дня. Как бы я хотела жить с ними! Только с мамой и с папой мне было хорошо по-настоящему. Но в нашем городке я когда-то так и не смогла найти никого для устройства личной жизни – чтобы род продолжался, как у других, по крайней мере. И поехала, как миллионы мне подобных, в Москву. Где всегда был этот самый призрачный шанс. Который я надеялась использовать. А теперь вот с радостью перестала на него надеяться.

Но не буду этого маме с папой декларировать. Веселья и позитивного настроя это им не прибавит. И про то, что у них дочка не такая, как все, то есть – совсем не такая, даже не наркоманка или лесбиянка, а оборотень, хоть и с положительными наклонностями, говорить не стала. Вот этого они не оценят никогда.

Я уезжала и видела их практически счастливыми. А дело ведь не только во мне – спокойной и довольной. Но и в наличии пресловутого любимого человека. Эх-ох-онюшки…

Я звонила спасителю-Глебу несколько раз. Аппарат абонента был стабильно выключен или находился вне зоны действия сети. Я отправила сообщение – что скоро приеду отдавать долг. Сегодня, наконец, пришло подтверждение – сообщение доставлено. И тут же ответ: Глеб меня ждёт. Надо ехать. Я у него там полетаю. У-ух!

Но пока передо мной была целая неделя активного офисного труда. Звонили девчонки – Анжелка, Лара, Женька. Анжелка предлагала где-нибудь зависнуть, Лариска и Женя звали в гости к себе в дома. Если захочется – то можно приехать с любимым мужчиной. Хо-хо-хо – кривлялась я, строя из себя хитрую кокетку. И на провокации не поддавалась. А зависнуть где-нибудь – с удовольствием.

Но до среды – нашей встречи с Анжелой, ещё полтора дня. А пока…

– Ты открой, почту-то свою открой, посмотри! – во время обеда ко мне подошла Настя, моя сотрудница из административного отдела.

– Да я открывала. А чего там?

– У тебя же ещё ящик есть – мы с тобой специально завели, помнишь? Так вот там должна быть куча писем! Открой, посмотри.

Ой, точно! Это было давно, в моей прошлой несчастной жизни! Прямо накануне отлёта в жизнь лучшую. Видя, как я всё одна и одна, добрая душа Настенька предложила воспользоваться услугами всемирной сети и именно там найти себе мужчинку. Отбрыкивалась я долго – правда, очень было стыдно вроде как на торги себя выставлять. Потом я согласилась, вместе с Настей мы в три минуты разместили мою фотографию на одном из самых, как Настя уверяла, посещаемых сайтов знакомств – и этот мой новый ящик тут же заполнился письмами. Прочитала я о том, что Александр 19 лет из Калининграда не прочь поболтать со мной о сексе, а Карен, Леонид и Макс, с довесками в виде семей, которые им ни капельки не мешают, этим самым сексом предлагают на просторах Москвы и заняться. Расстроилась, Настя тоже. С серьёзными отношениями просился ко мне в ящик только ещё один Максим двадцати двух мальчишеских лет. Которому пришлось отказать – в смысле молчание стало ему ответом. На том эпопея и закончилась. Настя велела мне не расстраиваться. Но дальше случилась вся эта аэроистория – и про интернет-женихов я совсем забыла. И не вспомнила бы, если бы опять же не Настя.

– Я же пароль знаю, я заходила в этот ящик! – горячо убеждала она. – Посмотри, какие мужики! В самом соку! Все под сорок, самый возраст – уже в жизни определились, теперь хотят семью! Смотри, все с серьёзными намерениями. Выбери себе, выбери кого-нибудь!

Честно. Выбирать не хотелось. Я не ханжа, но что-то в этом было всё не то. Мы с Настей устроились возле моего рабочего компьютера. На нас смотрели с фотографий разнообразные мужчины. И я-то, я-то взирала на них стыдливо, точно скромница – невеста! Всё-таки с головой у меня не совсем то – если я думаю, что эти самые кандидаты могут видеть меня с собственных фотографий. А потому сижу, скроив примерную улыбочку и стараясь пристально к лицам не присматриваться – как бы чего не подумали. Совсем уже…

– Посмотри: материальных проблем нет, разведён, по знаку Близнецы. Так, как тебе Близнецы? А этот – глянь, какое благородное лицо! Сорок один год, отлично. Явно готов к созданию семьи! – пользуясь тем, что в кабинете никого, кроме нас, не было, темпераментно восхищалась Настя. – Тоже разведён. Детей нет. Наверняка нагулялся, всё осознал. Не понимаю, что тебе ещё надо?

– А во сколько там у мужчин кризис среднего возраста начинается? Разве не в сорок лет? – я усмехнулась. – Разведён. Надо уточнить, с какого времени разведён. Наверняка недавно. Выгнал свою жену, с которой прожил лет пятнадцать-двадцать. На фига она ему теперь – старая, в его понимании, разумеется, женщина? Он хозяин жизни, хочет продлить себе радость-молодость. Какая-нибудь юная ему нужна. Разве нет?

– Ну… да, – вздохнув, согласилась Настя. Но тут же воодушевилась, защищая своего интернет-протеже. – Но только зачем же он тогда тебе написал? Там же возраст твой указан. Ты для него не совсем уж молоденькая.

– Это фотография там такая. Я на ней моложе кажусь. Может, подумал, что я ошиблась в цифрах, когда возраст указывала.

– Да ну тебя! – махнула рукой Настя. Однако аргументов у неё не было. – И всё-таки посмотри оставшихся. Выбери приличное письмо – чтобы написано было просто, без понтов. И сразу надо встречаться – нечего с этой самой перепиской затягивать! Поняла меня?

– Но так у меня же… роман! – вспомнила я собственную «легенду».

– Замуж позвал твой роман? – тут же с интересом нахмурилась Настя. – А, вот то-то. Так что роман твой пусть продолжается. Но ты ещё с кем-нибудь познакомься. Не убудет от тебя. Запомни: мужиков много не бывает.

– Спасибо.

– Да, кстати… – уходя, добавила Настя. – Я за тебя некоторым уже ответила. Вот, глянь – от которых по несколько писем пришло. Сразу откликнулись.

– Настя!!!

Но разбираться с ней было уже поздно. Настя ушла, в офис ввалились мои сотрудники.

Женихи. Ну вот ещё не хватало. Эх, ну вот чуточку бы пораньше! А сейчас я так от ожидания их перестрадала, что не хочу, не хочу, не хочу! И писать им не буду!

Я закрыла почтовый ящик – перед самым носом у подскочивших коллег. Мы принялись оживлённо работать. Ну вас, женихи.

Летать ночью над Москвой-рекой, признаться, надоело. Но как это сделать днём? Заметят в любом случае – первые же соседи заинтересуются, кто это машет крыльями на моём балконе. Так что для полётов оставалась ночь.

Переходить на ночной образ жизни совсем не хотелось. Вампиры спят в гробах, пугаясь солнечного света, а ночью выходят творить своё мерзкое дело. Прочая нечисть шныряет по ночам. Это её время, нечисти. А я не нечисть, я ЧИСТЬ! Я положительный персонаж – в этом у меня сомнений не было. Только кто же я?

Передо мной лежал Мифологический словарь. А рядом – большое, хорошо иллюстрированное факсимильное издание «Преданий русского народа». Вот их сколько тут. Райские птицы. Пожалуйста: Алконост, Сирин, Гамаюн и Стратим. Картинки. Так. Вот Гамаюн сидит на пушке. Так, что-то, не поймёшь что. Просто птица – с клювом. Не похоже. А вот картинки получше. Алконост и Сирин в исполнении художника Васнецова были редкостно хороши. Просто красавицы. Сирин, правда, очень уж чёрная женщина. Красивая. Но плачет. Страдательный персонаж. А Алконост – румяная, весёлая. Крылья бело-золотые с голубым. Рот открыла. Видно, поёт что-то. Или смеётся-заливается.

Но в остальном – всё как у меня! И крылья, и лапы. У меня декольте, конечно, более конкретное, там у девчонок всё в пёрышках. Правда – они как живые! Как будто художник с натуры писал – поймал кого-то типа меня, посадил напротив и давай рисовать.

А может, так и было? В давние времена водились такие персонажи? Что тут про них пишут? Кстати, есть у меня знаменитый «Бестиарий» – посмотрю и там.

Читала я тоже до самого утра. Ночная жизнь затягивала – ой, а вдруг всё-таки это не случайно?! Нам, демонам, предоставляется исключительно ночь для полноценной жизни? Не буду думать о плохом… Залезла в Интернет, пошарила там. Вытащила все свои учебники и энциклопедии. Изображений и описаний птиц с женской головой было много. Мужчины почему-то в такой комбинации не встречались. Были и Рарог, и Финист – Ясный сокол, конечно, и Феникс – но они конкретные птицы, а не два в одном. В крайнем случае, как Финист, например, умели оборачиваться. Но из одного в другое. А я превращаюсь в некую смесь. Неужели мы водились всегда – о чём свидетельствуют мифы разных народов? Гарпии с гаргулиями мне, конечно, не родня, но сирены, но та же птица Мымра… Да, тут они все, кроме гаргулий и химер, поют. Я тоже, конечно, пою. Но чтобы сладкоголосо… А если я не райская птицедева, то какая? Или если когда-то рай отменили, то и мои навыки пения сократились? Может, начать брать уроки вокала? Чтобы научиться – и в рай? Очень смешно.

Я прокашлялась и спела про жаворонка – как между небом и землёй песня раздаётся. Ничего получилось, но можно гораздо лучше. В глубокой ночи эта вокальная партия прозвучала особенно умильно. А кому я петь-то буду? Рвануть, что ли, на эстраду?

Смеяться и попсить можно было сколько угодно. А проблема оставалась серьёзной. Кто же всё-таки я? Зачем я такая? Наверняка была какая-то цель моего создания. Если такая – то это жопа…

«Птица райская, зовомая Сирин, глас ея в пении зело силен. На востоце в Эдемском раю пребывает, пение красно воспевает, православным будущую радость возвещает, которую Господь святым своим обещает. Временем вылетает и на землю к нам, подобно сладкопесненно поет, якоже и там. Всяк бо человек во плоти живя, не может слышати гласа ея. Аще кому слышати случится, таковый от жития сего отлучится. Но не яко тамо он пребывает, а вослед ея теча, пад умирает»…

Что же это получается – живым пение этого самого Сирина недоступно? Так написано в книге «Гранограф». Чудесно – кто живой, тот голоса слышать не может. А кому это случится, тот, стало быть, от жития сего отлучится. Побежит вслед за сладкоголосой птицей – падает и умирает… Ну и зачем она нужна, эта подруга Сирин? Для увеличения количества покойников? Смерть людям накаркивать? Нет, это не я. Я так не хочу.

А что тут у нас девушка Алконост – такая-то красавица?

В исполнении художника Билибина она выглядела иначе. В какой – то царской шапке, короткой кофте с широкими рукавами, крылья отдельно, руки отдельно, в одной руке свиток, в другой какой-то кудреватый подсолнух. Рядом на картинке сообщалось, что этот самый Алконост таков венец носит, сицевы цветы из рая износит. Ситцевые, может? Вот эти самые полуподсолнухи?