Восьмой зверь Ильин Владимир

Глава 9

Чем можно заняться ранним утром, когда доброе солнце позднего лета только-только встает где-то на горизонте, тело от рассветного холодка укрывает приятное одеяло, а на правом плече мило сопит темноокая красавица? Самое подходящее дело — бездумно смотреть в белоснежный потолок над головой, изредка удивляясь ленивым мыслям о стечениях обстоятельств, судьбе, удаче и тайных смыслах.

Был ли вчерашний приход Тины, прервавший ритуал, тем знамением свыше, что указывал неразумному мне не лезть в древние секреты? А если это был именно знак, то можно ли подобной причиной успокоить совесть, что с раннего утра рисует на внутренней стороне век слово «измена»?

На самом деле не так велико преступление — вчерашнюю ночь от свадьбы отделяет без малого шесть лет, что, согласитесь, совершенно невозможный срок для сохранения целомудрия. Вот только обычно помолвленные улаживают вопрос воздержания сами, но никак не тайком от невесты с ее лучшей подругой. Я бы сказал, с этой точки зрения мой поступок не имеет прощения — столько головной боли за один раз редко кто может заработать.

Были и смягчающие обстоятельства — Тина явно не знала о помолвке, я же могу просто прогуляться до деда невесты еще раз, чтобы якобы «узнать» о грядущей свадьбе. Вполне удобоваримый вариант, требующий совсем небольшой сделки с совестью, — в моем случае данное соглашение принято вообще без возражений. В общем, аргументы продуманы. Оставался главный вопрос — быть может, стоит прогуляться до деда завтра? Сейчас для Тины я всего лишь попутчик в их приключениях, который покинет их компанию через пару дней, стоит контракту завершиться. Этакий курортный роман с риском для жизни, с врагами вокруг, но без продолжения. Оттого страсть и безумства прошлой ночи, потому что человек пропадет из жизни, оставив только приятную память. С тем, кто останется рядом еще на годы, вряд ли будет так же. И уж тем более не стоит рассчитывать на повторение после вести о помолвке. В общем, стандартный набор мыслей для женатого человека — как изменить без последствий. Неужели старею?

Я удержался от резкого движения головой, чтобы стряхнуть прилипшие глупые мысли, — не хотелось будить Тину.

Совершенно ерундовый повод для беспокойства. Все просто отлично, и если оно повторится в следующие ночи — будет еще лучше. Испытывать же моральные терзания из-за малознакомой девушки, которая еще позавчера была вздорным клиентом, — совершеннейшая глупость. И еще большая ошибка — что-то там себе придумывать и блюсти себя шесть лет, таскаясь за ней в попытках влюбить. У нас обычный деловой брак, заключенный вовсе не на небесах, а двумя стареющими жуликами.

С чего я вообще решил, что ее будут интересовать мои похождения? Ей этот вынужденный брак совершенно неинтересен — никто не любит навязанных вариантов. Так что, уважаемая совесть, не пойти ли бы вам далеко-далеко.

— Уже проснулся? — сонно произнесла девушка и потянулась встать.

Я поприветствовал ее первым утренним поцелуем и решительными действиями устремился закрепить результат утренних размышлений.

— Мне готовить пора, — с толикой сожаления удержала мою руку Тина и принялась вставать.

Я повернулся к массивному хронометру на столе. Маленькая стрелка уверенно стремилась к цифре пять — а значит, и мне пора подниматься, чтобы в очередной раз не встретить утреннюю разминку в нижнем белье.

На импровизированный ринг в гостиной я вышел в полной готовности, удобно одетый и взбодренный ледяной водой в качестве умывания.

На этот раз спарринг вышел не особо активным — ставить друг другу синяки поднадоело, да и прошлые наши занятия больше походили на дурачества. Сегодня мы отрабатывали стандартные переходы, присматриваясь к огрехам друг друга в движениях. Получаса нагрузки с тяжелыми муляжами хватило, чтобы тело наполнилось приятной усталостью, моментально обернувшейся энергией после контрастного душа.

Впервые после суматошных первых дней, мрачных событий и торжественных церемоний академия показала обыденный день обучения, полный скрипа перьев о бумагу, монотонных лекций от важных господ в черных камзолах, вещавших о достижениях науки, словно делая великое одолжение ученикам. Местами мне было интересно, местами я пропускал целые пласты пространных изречений, выцепливая иногда фрагменты, чтобы не пропустить главного. Лекции сменялись практическими занятиями — на макетах нам объясняли работу простейшего парового котла, затем роздали каждому по тоненькой брошюре с описанием механизма и дали половину часа для ее самостоятельного изучения. Впрочем, большей частью учеников книжица из светло-желтой бумаги была проигнорирована — нашлись дела куда интересней, чем скучное чтение. Довольно безобидный момент практики обернулся примечательными последствиями чуть позже, когда нас собрали для посещения котельной академии — большого помещения с высокими потолками в подземной части здания. Несмотря на отсутствие окон и солидное число рабочих механизмов, тут было совсем не душно и прохладно.

Массивные металлические конструкции, крашенные в черный цвет, не оставили равнодушным никого. Где-то там, внутри каждого агрегата, обитал самый настоящий огненный дух, разогревая воду в огромном чане для душевых и технических помещений. Речь лектора позволила многим разглядеть в обыденном, повседневном частичку техномагического чуда и вдохновить студентов мыслью, что когда-нибудь и они смогут зажечь огонь стихии самостоятельно.

— Красиво, не правда ли? — спросил преподаватель, указывая на черную гладь, украшенную мельчайшими капельками воды. — Кто-нибудь хочет дотронуться? — полушутя спросил он.

Несколько рук тут же потянулись прикоснуться к казалось бы холодной глади. Даже Джейн шагнула вперед, но была удержана мной — в отличие от девушек, брошюру я читал.

Резкий крик от ожога разнесся эхом по помещению — несколько ребят баюкали ладони, дули на кончики пальцев и с ужасом смотрели на следы ожога. Остальные поглядывали на преподавателя взглядом обманутого ребенка.

— Читайте техническую документацию, — строго произнес лектор и не думая приносить извинения. — Все плоскости механизмов имеют теплоотвод возле поверхности, но остаются предельно горячими! Если бы вы прочитали брошюру, то не пострадали бы. Надеюсь, боль этого урока запомнится вам надолго и спасет жизнь в будущем.

— Это жестоко!

— Магия академии зарастит повреждения за минуту, так что можете не изображать скорую гибель на лице, мисс. Да, маникюр придется подновить, но не более. Претензии? Жалобы? Да сколько угодно. Теперь прошу вернуться в аудиторию и все же прочитать брошюру.

Нас вновь оставили наедине с книжицей, пообещав и дальше учить нерадивых через боль. После десятка минут ворчания, лозунгов и грозных изречений люди все-таки открыли первую страницу и погрузились в чтение.

Я же занялся вдумчивым изучением листа передо мной, на котором то записывал схематические знаки, то вычеркивал, чтобы создать очередной рисунок чуть ниже.

План по ликвидации наших недругов — рода Тиари, наследник которого также поступил на медный курс, всерьез рассчитывая через три года перевестись на серебряный по чужому билету, — вырисовывался вполне четко. Главную роль в нем должен был сыграть второй лист с признательными показаниями Телла. Сама по себе бумага не могла служить оружием, так как била только по уничтоженной в этой партии фигуре. Ее можно было подложить наследнику Тиари или засветить у одного из их слуг, но этот вариант отпадал — использовать один и тот же трюк в свое время крайне не рекомендовал Роуд.

Значит, надо было снабдить признания чем-то еще, якобы за подписью погибшего Телла, и доставить заинтересованным лицам. Тоже задача не из легких, но не самая сложная, если вдуматься.

Первое — признание можно сопроводить бумагой, набитой на печатной машинке, тогда не придется подделывать почерк Телла, достаточно будет скопировать подпись. Сейчас в городе и, подозреваю, во всем владении нет ни одного Телла, а значит, подделки опознать никто не сможет.

Второе — письмо лучше направить нашим бравым стражникам, информация от которых утекает, как из решета. Все, кому хоть как-то интересно это дело, будут через некоторое время в курсе, что некий Телл боялся смерти, оттого оставил поручение доставить конверт с бумагами такого-то числа по такому-то адресу, если погибнет.

Третье — в письме недвусмысленно будет упомянут главный виновник всех смертей. Какой-нибудь искусный заговорщик и манипулятор из рода Тиари. Надо будет подобрать идеального человека, чтобы было правдоподобней. Этим явно не мог заниматься сам глава, и уж тем более не юный наследник. Кто-то достаточно влиятельный и умный, из главной семьи рода. Подойдет дядя нынешнего главы — некий Александро, владелец винных плантаций на юге, про которого я как-то читал в газете. Довольно редкий гость в столице, затворник, оттого повесить на него вину будет не слишком сложно — общество само додумает необходимые ему черты интригана.

Что в итоге? Вполне может получиться. Неизвестные мне игроки, так желающие покарать убийц Телла, получат необходимые доказательства вины и цель. Не стоит сбрасывать со счетов и семьи дома Волка, недовольных убийством союзников, ну или просто имеющих зуб на Тиари. Мы в любом случае ничего не потеряем. Идеально.

С такими мыслями я встретил конец последнего занятия. После него нашу группу некстати собрали на знакомство с куратором — довольно забавным и веселым толстячком с фамилией Тернелли, тут же покорившим учеников своим обаянием и юмором. Я успешно отпросился у прекрасных дам — на этого весельчака еще успею насмотреться, а все интересное мне перескажут после. План хотелось завершить как можно раньше, чтобы полиция получила очередную зацепку до конца этого дня.

Шаг первый — найти печатную машинку. Довольно редкий в быту прибор, отпечатывающий буквы посредством удара штампом по окрашенной ленте ткани. Удобный, престижный, но достаточно тяжелый, чтобы даже богатые студенты предпочитали скрипеть пером, а не набивать текст. Раздобыть доступ к печатной машинке можно было в той же академии, но на такой риск я не решился. В городе такой механизм встречался в крупных конторах, куда дорога мне была заказана: кто же пустит человека с улицы к дорогостоящему прибору? Машинка была на телеграфе, но там текст набивала обученная машинистка, что также не подходило. Посмотрел бы я на ее лицо, когда она прочтет, что ей придется перепечатать.

Где же еще? Департамент полиции, фешенебельные гостиницы, юридические фирмы, вокзалы, крупные государственные учреждения. Разум зацепился за элемент из списка. Точно, вокзалы — вернее, мой старый, почти родной вокзал железной дороги. Уже через десяток минут карета оставила меня возле длинного двухэтажного строения из крупных кирпичных блоков. Такое ощущение, словно и не было прошлых лет, словно я никуда отсюда не уходил. Все, как и раньше, всюду знакомые лица — от постового до разносчиков пирогов.

Печатной машинкой удалось воспользоваться в административном здании вокзала — старые знакомые подсобили за толику золота с ключом к нужному помещению и привычно не стали задавать лишних вопросов. Металлический агрегат достался в полное мое распоряжение на удивительно коротких два часа — за это время я успел испортить несколько листов опечатками, а на одной из неудачных копий подпись Телла вышла совсем неправдоподобной — пришлось печатать заново и тренировать не особо сложный вензель на отдельном листе. В итоге все получилось — хоть и болели кончики пальцев от ударов по тугим клавишам, а пачка неудачных копий с трудом помещалась в подкладку в свернутом виде: все улики я забрал с собой, чтобы позже сжечь.

Шаг второй — раздобыть конверт нотариального заведения, которому Телл якобы поручил направить письмо. Это дело оказалось гораздо сложнее — все действующие конторы хранили свою атрибутику как зеницу ока, а повторно использовать конверты — например, своровать из ящика с исходящей корреспонденцией — я не решился. Пришлось мастерить собственную «контору» — я обратился в типографию и за очередной золотой кругляш озадачил подмастерье сделать «образец» якобы для своего начальства. Парень справился удивительно шустро — и часа не прошло, как я стал владельцем солидно выглядящего конверта из плотной бумаги размером в половину листа, с вензелями, обратным адресом где-то в деловой части города и даже шелковыми завязочками для нанесения печати из сургуча. Его даже посыпали серебряной пудрой! Стану аристократом — обязательно обращусь сюда же.

Шаг третий — доставкой запечатанного конверта занялся смышленый паренек за серебрушку с медью. Мелкая монета за беготню, а серебряная за то, чтобы в точности описал солидного господина из юридической конторы, который и поручил ему это дело. Даже если его прижмут к стене и заставят описать настоящего нанимателя, быть разоблаченным я не опасался — уроки Роуда не прошли даром. Одежда с имитацией животика, немного сажи на бровях, изменение в тоне голоса, походке — курьер и невольные свидетели опишут совершенно другого человека. Возможных преследователей отсекла граница моего квартала — незнакомца я заметил бы сразу.

Теплая вода, исправно поставляемая муниципалитетом, помогла смыть грим и привести себя в порядок. Дорогое удовольствие, как и отопление, электричество, сборы за прием дождевых вод и еще масса поборов, которые я тяну на себе все эти годы. Немалая сумма выходит, если посчитать, а возможный доход от вложений — где-то за горизонтом, из этого дня даже не видно. Прав был владелец винного магазина: я стал пленником этого места. Мне страшно потерять уже вложенное, а каждая новая вложенная монета еще крепче привязывает меня к нему.

Как бы ни шли дела, как бы ни менялось настроение Томаса и Виктора, запасной вариант крайне необходим. Теперь есть книги: они вполне годились быть «запасным» вариантом — компактные, дорогостоящие, легко скрываемые в тайнике. До сегодняшнего дня — теперь о них знает Виктор. Если придется бежать, старик сможет найти меня через знакомых букинистов, ибо уж больно приметной магией они обладают. Полной независимости книги не дают. Быть может, стоит задуматься о выносе библиотечных книг — тоже, знаете ли, недешевые фолианты попадаются, а функционал библиотеки опять-таки полагается на рамку возле двери. Целое здание непуганых идиотов — к моему счастью, доходу и великому удовольствию. Я осадил себя: не следует недооценивать окружающих. Книги академии могут быть помечены, и платой за них станет не золото, а срок в каменоломнях.

Мне нужно нечто, о чем буду знать только я сам. Ценное вложение, которое не потеряет в стоимости со временем, а желательно — и вовсе будет приносить прибыль. Тоже задачка не из легких, как бы весь следующий день не ушел на ее решение. Таким приятным делом, впрочем, я готов заниматься несколько дней кряду.

Обратно в академию я вернулся с чувством победителя. Отметил на входе нового функционала — утром был он же, видимо, несут дежурство по несколько дней подряд. Завтра можно будет вынести еще что-нибудь ценное из академии. Старому функционалу я порядком намозолил глаза, так что смена охранника была только на руку.

Наверное, итогом прекрасного дня была простенькая мысль, посетившая меня, когда я остановился перед дверью в нашу квартиру. Лиричная, взявшаяся сама по себе, она прокатилась приятным теплом по организму и замерла где-то в районе солнечного сплетения, вызывая щемящее ощущение чего-то давным-давно забытого. Дом — место, в которое хочется возвращаться.

У меня не было дома в детстве. Вечные разъезды по городам не давали почувствовать, что это вот место — именно твое, любимое, родное. Привычка к переездам не позволила влюбиться в купленный родителями особняк. Просто не успел за тот краткий период мира и спокойствия, что был между заселением и болезнью матери. После тех горьких событий и речи не могло быть о том, чтобы считать ремонтируемый остов своим домом. Квартал был символом, а его восстановление — обещанием самому себе, но ничем больше.

Неполной недели хватило, чтобы превратить комнаты академического общежития в родной дом. Разгадка была совсем простой — дело в людях, которые меня ждали.

Ладонь прижалась к прохладе деревянного массива, и дверь сама собой открылась, приветствуя хозяина легким сквозняком из-за открытых окон и ароматом готового завтрака.

— Ты поздно. Садись за стол, сейчас разогрею. — Джейн удерживала чистое блюдо. Рядом под тихий шепот воды мыла посуду Тина и передавала их госпоже для протирания чистым полотенцем.

На столе заметны следы давней трапезы, вроде некомплекта салфеток, что обычно узором украшают специальную вазу. Действительно, со всей этой суетой еле успел к закрытию.

Я с благодарностью кивнул и осуществил несложный выбор между ожиданием и душевой, призванной смыть остатки утреннего грима, да и общую усталость и суету дня.

— Какие новости? — спросили меня после того, как я вернулся.

— Господин Теннет отдал мне тебя в жены, — будничным тоном ответил я, с удовольствием дегустируя наваристый суп. В самом деле — какой смысл тянуть? Ради еще одной ночи?

Звук разбитой посуды придал торжественности моменту — Тина не удержала что-то в руках. Блюдо в руках Джейн предпочло тихо треснуть, но сохранило форму.

— Шутишь? — неуверенно ответили мне, одновременно бережно перемещая расколотое блюдо в сторону.

— Нет, — я с сожалением отодвинул тарелку. — Свадьба только через шесть лет, абсолютно формальная. Твой дед это придумал, не сверли меня взглядом. Сама потом у него спросишь.

— Но ты же уезжаешь, совсем скоро, — обескуражено ответила девушка и рухнула на стул.

— Остаюсь, — мотнул я головой.

— А телохранитель?

— Вместо Тины, — с выражением извинения я посмотрел на служанку.

— Но вы же с Тиной… — спохватилась она, тут же переведя взгляд с меня на лучшую подругу и смущенно затихла.

Дело ясное — некоторые сердечные дела активно обсуждаются.

— Мне надо это обдумать, — неловко поднялась невеста, была подхвачена служанкой и отведена в свою комнату.

Попытался оценить реакцию Тины и не преуспел — та скрывала взгляд и смотрела в пол.

Не самый плохой вариант. Обошлось без скандалов и обвинений, глупых подозрений и обид. Все-таки есть разница между человеком, которого первый раз видишь, и более-менее знакомым, к тому же успевшим погеройствовать на твоих глазах. Дед подтвердит мои слова, а дальше — привыкнем к этой мысли, да и все. Все-таки шесть лет — это действительно очень много.

— Скорее всего, нас убьют раньше, — поведал я своему супу. — Так что беспокоиться действительно нечего.

Настроение как-то само упало до границы «прорвемся». В комнате мало что изменилось со вчерашнего вечера. Лежали листки с переводом, разложенные для ритуала, словно приглашая произнести слова древнего языка вновь и довершить эксперимент.

Я провел пальцами по поверхности бумаг и отрицательно покачал головой. Что вчера на меня нашло? Зачем я решил испытывать на себе чужие секреты? Чего скрывать — когда ходишь рядом со смертью, сложно уберечься от соблазна получить такой козырь. Вот и кинулся вперед, не думая. Довольно глупое поведение и очень опасное — кто его знает, как отличаемся мы нынешние от тех, на ком испытывали древние знания. Я пронумеровал листки, чтобы не запутаться, и аккуратно сложил их в стопочку. Как-нибудь гораздо позже, возможно, я к ним вернусь. Пока же есть вещи гораздо безопаснее, но оттого не менее интересные.

Например, еще один том, в синем переплете, со схематичным изображением щита. Лаборатория занималась в том числе прикладными исследованиями военного толка, экстракт которых был у меня в руках. На древних страницах слегка выцветшими чернилами описывались рецепты по изготовлению брони — связки рун укрепления, крепости, надежности и рекомендации по их использованию, способные обратить любую поверхность в надежный щит. Там же, с определенной иронией, излагались рекомендации по практическому применению в быту, для рачительных хозяек, заинтересованных в надежной посуде, обстоятельно излагая нюансы применения — мол, для одной маленькой тарелочки хватит и одной с нижней стороны, а на большое блюдо из дорогого фарфора стоит нанести несколько, распределив с таким-то интервалом. К счастью, совместное использование рун дозволялось, вместе с сетованием на длительность запитки силой. Бесценная информация для начинающего артефактора, еще одно издание «не для продажи».

Некоторое время я приценивался нанести руны на любимый плащ, но после размышлений отбросил эту идею. Понятия не имею, как будет взаимодействовать магия плаща и древние знания, а портить ценную вещь совсем не хотелось. В итоге в качестве образца для испытания я выбрал рубашку. Начертил нужные знаки с внутренней стороны тонкими чернилами, выбрав место для якоря заклинания на складке воротника, между лопатками, за карманами и внизу ткани. Затем подготовил перевод — работа привычно ушла на позднюю ночь.

Опыт вчерашней ночи призвал не торопиться, а сонливость пригрозила что-нибудь напортачить в ритуале, так что испытания пришлось перенести на раннее утро.

Переход из шумного зала казино, наполненного радостными возгласами, звоном бокалов и громкой музыкой, в безликие коридоры «закулис» был сродни прыжку в холодную воду. Такое же ощущение внезапной потери слуха от контраста с тишиной, те же эмоции — страх перед прыжком, неприятные мурашки по коже и такой же результат — теплота, что разгорается внутри организма после прыжка. Однако жаром в теле господин Тернелли был обязан скорее крепкой наливке, залпом выпитой, когда к нему подошел вежливый господин из обслуги и сообщил о согласии хозяина заведения его принять.

Тернелли знал особенности сроков своего нанимателя. Если вам дают месяц, то это значит, что на тридцатый день вас будут искать палачи. Потому и пришел на третий день, готовый поделиться всем, что смог раздобыть. Более того, сегодня касса казино пополнилась на значительную сумму — Тернелли вернул долги заведению, выложив все сбережения и заняв у знакомых и коллег. Угроза нижних этажей «закулис» исчезла, придав изрядную толику хорошего настроения преподавателю академии. Теперь он был не просителем и не должником, а равным деловым партнером. Главное, чтобы господин Вельти не посчитал иначе.

Двери знакомого кабинета открылись прямо перед его носом, пропуская сияющего здоровой улыбкой Нэда.

— Как я рад тебя видеть, старый друг! — Объятия сомкнулись на спине немного ошарашенного Тернелли.

Он было хотел обозначить ответные объятия, но Вельти уже подхватил его за руку и как самого дорогого гостя усадил в кресло.

— Добрый вечер, — немного нескладно пробормотал Тернелли, одергивая полу костюма.

— Вина? Виски? Коньяку? — услужливо поинтересовался хозяин кабинета, подходя к мини-бару возле стены.

— Вина, пожалуйста.

— Попробуй вот это, отличный урожай семилетней выдержки. — Нэд налил себе и гостю и пригубил свой бокал, смакуя. — Просто чудесно!

— Действительно, замечательно. — Тернелли совсем не так представлял этот разговор, оттого не находил себе места. Чтобы как-то взять себя в руки, он решился подойти к сути. — По вашему поручению…

— Ай, да какое поручение! Просьба! Всего лишь.

— По вашей просьбе я провел опрос слуг учащихся.

— Уже не надо, — поднял Нэд ладонь. — Давай поднимем бокал за нашу дружбу. Пусть не будет она разрушена непониманием!

— Как это не надо? — не совсем понял Тернелли.

— Заказчик отменил награду за это дело, — поскучнел Вельти.

— Почему? — по инерции спросил его собеседник и тут же прикусил язык: станут ему говорить, как же. Не его дело!

— Сегодня в полицию пришло письмо якобы от малыша Телла, которого убили. Предсмертная записка с именем убийцы, — тем не менее ответили ему. — Отпечатана на машинке.

— То-то ночью срочно затребовали образец букв с машинок академии, — произнес задумчиво Тернелли, найдя наконец причину необычного интереса полиции. — И кто это был?

— Не имеет значения. Письмо — подделка. Заказчик его уже изучил и вынес однозначный вердикт — совсем не похоже на стиль убитого.

— Но, значит, истинный убийца все еще на свободе?

— Да, мой дорогой друг. Кое-кто решил воспользоваться поручением уважаемого нанимателя в своих интересах. Поэтому заказ был снят.

— Но кто? — воскликнул Тернелли, объединяя сразу два вопроса.

— Очень похоже на внутренние склоки дома Волка. Политика — а там, где политика, честным бизнесменам делать нечего. Не ровен час, родители убитых начнут раскапывать личность заказчика.

— Это да, — пьяно качнул головой его «друг» — вино неожиданно ударило в голову. — А все-таки — кого упомянули в письме?

— Род Тиари.

— Не-э, не могли они. — Тернелли откинулся обратно на спинку. — Наследник же в зале рядом со мной стоял в это время.

— К сожалению, эта информация его уже никак не спасет. Он в числе погибших.

— К-как погибших? — не понял преподаватель. — Я же его видел сегодня!

— А вот так. Час назад Эльдио Тиари был найден убитым. Не один я получил заказ, многие действуют не так осмотрительно.

— Хорошо хоть не стали резать всех учеников без разбора, — грустно хохотнул Тернелли, ссутулившись.

— К этому, кстати, все и шло, — улыбнулся Вельти, то ли поддерживая шутку, то ли всерьез утверждая. — К счастью, теперь все позади.

— То есть мне можно не искать?

— Не настаиваю. Разве что сам в руки придет. — Нэд подлил еще вина в бокал.

— Я понял. Мм. На всякий случай, может, будет интересно. Тот парень, что в свите Теннет.

— Сиволапый деревенский суперубийца? — Вельти тут же вспомнил ту нелепую версию.

— Именно. Только он не сиволапый. — Тернелли сделал загадочный вид и сложил руки на пузе. — А вовсе даже нанятый на недельный срок профессионал. Служанка Теннет обмолвилась.

— Вот как? Интересно. И все же — один против трех. Хм-хм.

— Можешь взять его. Договор на слуг не распространяется, — невнятно произнес он, попытался встать за новым бокалом и неловко рухнул между креслом и столом, тут же отключившись.

Вельти на некоторое время замер, просчитывая варианты. С юношей действительно следовало побеседовать. Если это не он — ничего страшного. Уж слишком велика награда.

Наконец заметил неуклюжее положение своего гостя и распорядился тихим голосом, зная, что за скрытой портьерой его прекрасно услышат.

— Диего, вынеси тело.

— Куда его, вниз? — уточнил поджарый наемник, вышагнувший из тени слева.

— Нет, сегодня наш друг расплатился полностью. Унеси в покои для гостей. Да, и вылей эту сивуху, — Нэд щелкнул по стеклу бутылки, — варщики опять перестарались.

Глава 10

С рассветом, бодрый и полный сил, я довершил полупение-получтение заветных слов над рубашкой. С одной стороны, не произошло вовсе ничего, но стоило попытаться разорвать ткань резким движением, как сразу ощущались изменения — до определенного предела рубашка вела себя как ткань, но в тот момент, когда должен был произойти разрыв, превращалась словно в железо, негибкое, твердое, чуть холодноватое. Через какое-то время ткань вновь обретала прежние свойства. Словом, настоящее чудо, произведенное мною самим, — моему восторгу просто не было предела. Эдак можно будет торговать подобными изделиями, требуя золото по весу, — только действовать аккуратно, через посредников.

Напоследок ударил шилом — и получил небольшую дырочку. Разочарование удалось преодолеть довольно быстро — просто ткани для преобразования нужно какое-то время. Вот если растянуть ее, стараясь разорвать, и уже потом ударить острым предметом — ни малейшего следа. Надо будет учесть.

Между тем минуло время разминки, а в дверь ко мне никто не постучался. Эхо вчерашнего разговора, не иначе.

Завтрак прошел в молчании, путь на занятия также обошелся без лишних разговоров — некоторым событиям требуется отлежаться, чтобы их принять. Я не пытался завязать разговор: кроме неловкости, это ничего не принесет.

Общая тема нашлась сама по себе — приличное число групп кучковалось возле раскрытой газеты, и люди специально встали у стен, чтобы не быть сбитыми. Появление нового выпуска прессы — всегда огромное событие. Раз в неделю новости со всего владения, бережно собранные корреспондентами «Вестника» по телеграфу и лично, выпускаются многостраничным изданием. Дорогое удовольствие, если брать самую полную версию — на белой вощеной бумаге, и куда дешевле, но тоже ощутимо — на обычной, пачкающей, урезанной до половины объема. Каждый город стремится выпустить свою газетку, Повелители тоже что-то такое выпускают, патриотичное, но уважаемей и популярней «Вестника» во всем владении нет ничего. Независимое, неизвестно кому принадлежащее и самое передовое издание с момента изобретения печатного станка захватило рынок и не собиралось его упускать, а значит — цеплялось мертвой хваткой за любое интересное событие, не давая конкурентам и шанса поднять голову. Его пытались запретить, уничтожить руководство или разрушить типографию, но с некоторых пор примирились, как с неизбежным злом. Прошлый выпуск закономерно был посвящен приему в академию, а один из разворотов даже косвенно упомянул меня — вернее, некую неустановленную личность, причастную к краже медного билета и огромной кучи денег у доверчивых приезжих.

— Купи газету. — Золотой кругляш перекочевал из рук Джейн к Тине.

Служанка тут же заспешила на выход из здания, где обычно обретался солидный господин с охранником-кошельком и пачкой нераспроданных экземпляров, ибо не по статусу госпоже стоять в очереди.

Тина вернулась только через лекцию — желающих было множество, в основном из высшего света. Вот простолюдины абсолютно спокойно относились к мысли читать что-то вместе и передавать друг другу расшитые страницы, аристо же подобного панибратства, на радость продавцу, не одобряли.

На первой странице издания крупные заглавные буквы кричали заголовками не самые добрые вести. Главная новость — нападение на владение, проход захватчиков вглубь на дневной переход и поспешное бегство от храбрых солдат и могущественных магов. Все-таки, каким бы свободным издание ни было, оно не могло написать, что враг неторопливо ушел обратно в Пустоши, захватив с собой вереницу рабов и их имущество. С подобным караваном просто невозможно «поспешное бегство», скорость движения всегда будет равна скорости рабов, что традиционно шли пешком. Горькое событие для родственников угнанных, да и для всех во владении. Сегодня напали в одной точке — завтра могут грабить и убивать в другой. Через пару-тройку дней похищенное добро вернется в повозках честных и непричастных купцов на рынки городов, ибо вести по Пустошам всякий хлам — дело дорогое и накладное, а продавцов не в чем обвинить. Новых владельцев также мало заботит история дешевых вещей — все-таки люди весьма циничны. У этих же купцов можно получить списки выживших и попытаться их вызволить. Все это выглядит весьма гуманно — милосердные купцы, исключительно по доброте своей, за небольшую сумму комиссионных способны выкупить пропавшую кровиночку в чужом владении. Естественно, ни в какое другое владение рабов не уводят — опять же дорого и опасно, да и долго вести их через незаселенные земли. Всех рабов хранят где-то недалеко от стен, но искать их никто не станет, по тем же самым причинам.

Невыкупленных продадут на рудники или еще куда, где заинтересованы в бесправной рабочей силе. Фактически само владение кабалит в рабство своих же граждан, но на деле все оборачивается в гладкие формулировки и приносит неслабый доход, способный заткнуть глотки особо ретивым борцам за правду.

Второй неприятной новостью было направление атаки. У Джейн и ее деда теперь не было поместья и нескольких деревенек, не было слуг и животных. Не было вообще ничего, кроме огромного пустыря с черными пятнами от пожарищ и титула, что дает владение землей.

Невеста устало закрыла лицо ладонями, рядом тихо рыдала Тина.

Под сопровождением понимающих, пренебрежительных и злорадных взглядов мы тихо встали со своих мест и вернулись в свой номер. В мире происходило нечто куда более важное, чем вводный курс по литературе, так что следующие лекции с молчаливого согласия были пропущены. Вместо них мы расположились в гостиной, окружив полукругом сидений столик с нераскрытой газетой и раз за разом перечитывали титульную страницу. Прямоугольник газетных листов выглядел некой колодой гадальных карт, первая из которых сразу же посулила дурное. Открывать следующую страницу было страшно. Всем, кроме меня, разумеется, — потому моя рука, преодолевая невысказанный протест, но вполне ощутимые эмоции, легко перелистнула титул.

Репортаж с места событий, снабженный фотографиями и вставками интервью видных деятелей — противоречивыми, напуганными, патриотичными. Нападение выбивалось из общей картины и выглядело актом устрашения, а не бандитской выходкой. Никто из лихих людей не стал бы убивать людей и скотину и сжигать дома вместе с ценностями, а все непонятное всегда стократ жутче смотрится. Разоренные земли захлестнула вторая волна горя — оставленные тела порождали болезни, войсковые отряды ругались на отравленные трупным ядом колодцы и мародеров, что моментально прослышали о бесхозном добре.

— Зачем же убивать? — беззвучно, одними губами произнесла Джейн, но я услышал.

— Чтобы не выкупили, не вернули на землю. Поместье еще долго не будет приносить денег. Исключительно расходы на отлов преступников, очистку колодцев и родников. Новых работников и слуг заманить на гиблое место будет очень сложно. Старым же ничего другого не оставалось бы. — Для меня ситуация выглядела вполне ясной, как и для каждого, кто подставит в уравнение куш в виде серебряного браслета.

— Папа, — тихо простонала Тина, тихонько покачиваясь на стуле. — Простите. — Девушка неловко встала из-за стола и неровной походкой ушла в свою комнату.

Вот у кого сегодня настоящая трагедия. Джейн потеряла привычный дом, знакомых и доход. Я — возможное приданое, а Тина — вообще все, что считала своей жизнью. Скоро прибудет ей замена, а служанке просто некуда идти.

Вслед за подругой поднялась Джейн — утешать. Я же остался на месте и перевернул разворот. Вот и решилась проблема с устройством Тины — из-за военного положения всякое сообщение с другими владениями было блокировано. Охранник не сможет прибыть — не ходят поезда, стоят в портах корабли, а идти с караваном через Пустошь — уж слишком большой подвиг для наемного работника. Все как-то мигом стало плохо, даже удивительно. Если отмотать время на пару часов назад и посмотреть беспристрастно — жизнь была великолепна, полна перспектив, новых открытий. Сейчас же — тоска и предчувствие недоброго.

Было бы куда проще знать своего врага, знать его имя и место жительства. Но когда твой противник — не человек, а целый дом, одна седьмая всей влиятельной аристократии владения, — то становится как-то не по себе. Сколько всего семей в одном доме, пять или шесть сотен? И сколько из них еще не имеют в роду мага, но очень желают получить? Тут надо вспоминать, искать списки в библиотеках и считать.

Перевернутый лист газеты прервал вычисления. Действительно, зачем высчитывать вполне очевидный факт — в наших врагах абсолютно все. Многоуважаемый Повелитель дома Волка одним своим указом сделал наш шанс на победу практически нулевым. Каждая семья, вдумайтесь, каждая из могущественных, богатейших и влиятельных родов владения, получила право на еще одного мага. И сразу за указом — нападение. Совпадение? Вряд ли. Нас просто пытаются лишить ресурсов и тылов.

Впору самим отказаться и отдать браслет добровольно, лишь бы уцелеть. Поединок с волчьей стаей смотрелся безнадежно.

Я упрямо помотал головой и отбросил плохие мысли. Сюда — не дотянутся.

Да, поместье жалко, но дед Джейн не выглядел наивным дураком, что хранит все богатства в одном месте. Значит, с финансами на восстановление разрушенного у него все в порядке. Естественно, заниматься этим стоит только после получения наследственного права на браслет, сейчас я бы на его месте спрятался поглубже, чтобы не стать очередной жертвой разбойничьего беспредела или не оказаться захваченным в заложники, со вполне понятной ценой выкупа. Старика так просто не взять, да и у охраны его ружья непростые — лихой штурм обречен на провал, но все же тревожно как-то за деда.

Газеты выпускаются по факту события, значит, Теннет уже в курсе и как-то реагирует. Раз от него нет письма, и лезть к нему за новыми инструкциями незачем. Или его уже тоже убили, что также делает бессмысленной глупостью забеги по городу.

Главный вопрос звучал вполне прагматично: а надо ли мне ввязываться в чужие проблемы?

На одной чаше весов — титул, боевой маг в семье и проистекающие из этого обстоятельства доходы.

На другой — собственная гибель в попытках спасти возможное будущее.

Однако тут есть очень ценный нюанс. Мы действительно под защитой академии. И мы не единственные обладатели серебряного билета. Возможно, сейчас многие из своры видят способ получить боевого мага только в нас, но вскоре самые умные поймут, что одного билета все равно на всех не разделить. Своим указом Повелитель дома Волка открыл охоту на всех боевых магов — будущих и состоявшихся, — и, как я чувствую, вскоре всем им будет не до нас.

Со временем привыкаешь к риску для жизни. Вернее, за годы жизни в сгоревшем квартале уже давным-давно привык. Ну а бежать куда-то, обливаясь потом от страха и трясясь за собственную шкуру, отбрасывая мысли о преданных и брошенных людях, — совсем не про меня. Люди редко признают собственную вину и трусость, выдумывая себе оправдания. Я так не умею, подлость для меня выглядит куда хуже смерти. Вывод следует очень простой: я остаюсь вместе с Джейн и постараюсь завершить свою миссию. Если она доживет до вручения браслета — получу огромный бонус. Не доживет — не судьба.

Был еще один момент, что выходил на край прагматичного сознания, но и идти против него было глупо — мне просто нравились обе девушки, нравилось быть нужным, быть защитником, быть любимым и необходимым. Эдакое дремучее чувство главы семьи, родом из эпохи пещер и охоты на мамонтов. Кстати, пещерных эпох в нашем мире было как минимум три, есть такое мнение.

Я забрал с собой газету и двинулся на выход из академии. Решение принято. И в дополнение к нему, как его часть, — теперь я знаю, что следует приобрести в качестве запасного варианта.

Слегка кивнув новому функционалу на выходе, я с удовольствием вдохнул свежий воздух, полный летними ароматами. Капюшон плаща был привычно накинут на голову, мыслями завладела несложная мелодия популярной песни, и мир вновь показался прекрасным и полным перспектив.

Вопросительно посмотрел на водителя свободного паромобиля — тот кивнул в ответ, мол, не занят, довольно бодро для своих почтенных лет соскочил со своего места и с поклоном открыл дверцу, за что удостоился медяшки: я потихоньку копировал жесты окружающих. Школа Роуда дала базовые модели поведения в благородном обществе, но то было уместно для подростка и вовсе не перекрывало взрослого знания жизни. Придется учиться, запоминать и, возможно, нанять учителя благородных манер — раз у Джейн получилось стать настоящей аристо, я чем хуже?

Водитель с некоторой подозрительностью переспросил адрес — припортовый район заслуженно пользовался дурной славой, но именно там проживал нужный мне человек в должности хозяина трактира. Клиентура вполне ожидаемая для такого места — в основном моряки, небогатые купцы и жители округи, но вполне мирная — остальных отваживали вышибалы. Некоторое время я там работал на должности подай-принеси, заодно неожиданно сдружился с угрюмым хозяином заведения. Помог случай, если честно: вышибалы не распознали в подвыпившем чужаке аристократа. Вошел он в заведение уже пьяным, в довольно грязной одежде — не иначе упал по пути — и изрядно намешал темного пива с местным самогоном. Да еще платил серебром, широким жестом отказываясь от сдачи. В общем, суждено ему было проснуться в канаве, в одном исподнем. К чести заведения — живым. Я распознал герб под слоем грязи на одежде, когда работники заведения деловито обшаривали его карманы, и посчитал правильным предупредить хозяина. В итоге — клиента помыли, одежду отмыли и одели обратно, все ценности вернули, а его самого разместили в спальне верхнего этажа. На виселицу не хотел никто. Утром опохмелившийся клиент с презрением отзывался о слухах, распускаемых об окрестностях. Милейшие же люди вокруг.

Паромобиль отъехал сразу же, стоило мне сойти: шофер ждать отказался — вполне разумно, к слову.

Район действительно выглядел непрезентабельно — даже синее небо и яркое солнце в вышине не очень добавляли оптимизма обшарпанным одно-двухэтажным постройкам, изрядно покосившимся, с облупленной краской на фасаде и вполне неспешно шмыгнувшей из дыры подпола в другую дыру крысой. На фоне эдакого уныния добротная двухэтажная постройка передо мной выглядела настоящим дворцом. На крыльце вольготно разлегся толстенный котяра, лениво проводивший соседского грызуна движением зрачков. Почему-то сразу подумалось, что на своей территории он подобного не терпит. Животное перевело на меня взгляд, выгнулось и подошло потереться об ноги, подняв трубой хвост: помнит, бродяга.

Хозяин оказался на месте и, к счастью, не занят. Зал выглядел пустынно — не подошло еще время.

— Зачем пришел? — Мужчина далеко за сорок приподнял на лоб приспособление вроде очков и слегка наклонился над барной стойкой.

— Газету принес. — Я вытащил из внутреннего кармана «Вестник» и положил перед ним.

— Вот за это спасибо, — кивнул он и одним движением забрал со стойки. — Еще что-то?

— Совет нужен. — Я выкатил на стол серебряную монетку, которая почти сразу исчезла в массивном кулаке местного хозяина.

— Тогда присаживайся, — указал он на место перед собой. — Что нужно, малой?

— Корабль с командой. — Я постарался выглядеть максимально серьезно.

— Наняться? — переспросил мужик.

— Нет, я хочу купить корабль, желательно с командой. Деньги есть.

Мой старый друг с задумчивым видом протер шею и как-то по-новому на меня посмотрел, но удержался от глупых расспросов.

— Есть один борт. Капитан и команда — приличные люди. Прижали их на таможне. Неловко вышло — контрабанды полный трюм, а свой человечек на таможне заболел некстати и не предупредил, вечная ему память. Насчитали им штраф и дали сроку — две недели, — солидно ронял он слова. — Штрафа не собрать никак.

— Братство не поможет, раз люди солидные?

— Братство просто так денег не дает, только взаем. А как они вернут, если их корабль теперь у всех таможенников в списке меченых? Единожды попадись — каждый раз досмотр. Да и не пойдет братство наперекор удаче — отвернувшись, вернется ли? Потому у капитана только один путь: продавать корабль.

Так себе объяснение. Скорее, сами и сдали капитана чернильным мордам — доходы не поделили или конкурента решили убрать.

— Так почему не продал еще?

— Местные покупатели сговорились ждать до последнего, чтобы цену сбить, — гневно ругнулся хозяин. — А у остальных деньги или в товаре, или не нужен второй корабль. Да еще судоходство закрыли, одни убытки!

— Так, говоришь, люди приличные… — задумался я. Судоходство рано или поздно откроют, ну а фразой «приличные контрабандисты» меня совсем не удивишь, потому как контрабанда и перевозки — вещи вовсе не отделимые.

— Истинно так, — солидно кивнул мужчина за стойкой.

— Устроишь встречу? — Я катнул еще одну монету.

— Завтра приходи, в это же время.

Я кивнул, закрыл капюшоном лицо и шагнул во двор. Предстояло пройти десяток кварталов до приличной части города, где можно нанять карету и попытаться успеть до закрытия входа в академию. Каждый путь начинается с первого шага — я окинул улицу взглядом и двинулся вперед.

На втором шаге появилось чувство чужого взгляда, что неудивительно для местной публики. Каждый незнакомец является честной добычей для каждого, кто способен с ней совладать.

Быть может, неприятности уже поджидают в подворотне, до которой мне идти каких-то десять шагов, — уж больно удачное место. Справа от меня протянулся полуразрушенный одноэтажный барак, как раз заканчивающийся проулком. Слева — длинный забор обветшалого вида, метра два в высоту, не такое уж сильное препятствие. Можно было и вовсе вернуться назад и обойти подозрительное место. Или все же идти дальше: вряд ли тут только одна такая подворотня, если обходить каждую из них — можно не вернуться и до ночи. Щербины в камне барака позволили легко подняться на несколько метров вверх и взобраться на его крышу — если что, просто обойду бандитов сверху. Медленно и неторопливо, высматривая место для следующего шага, я беззвучно добрался до края крыши, примыкавшего к проулку. Там, невидимая в тени здания для пешехода, но вполне видимая сверху, терпеливо дожидалась компания из двух громил, одетых на удивление добротно и потому совсем нетипично для местных. На их плечах были плащи вроде моего, руки скрывались в глубоких карманах, явно удерживая что-то острое, — складки чуть ниже кармана обозначали клинки весьма отчетливо. Кого-то сегодня оставят без кошелька.

Пройти мимо, размышляя на философские темы, не позволил провал в крыше чуть дальше — я попал в тупик, выбираться из которого можно было только по тому же пути, по которому пришел, или спрыгнув в проулок. Взвесив свои силы и преимущества — меня грабители не видели, стояли очень удобно, чтобы свалиться одному из них на голову, а второго огреть подобранным на крыше булыжником, — я свободной рукой схватил окатыш и запустил в дальний конец проулка. Стоило грабителям повернуться на звук, тут же прыгнул следом, ногами вперед, на голову первого вооруженного господина. Мужчина дернулся на звук, но было уже поздно — кажется, от удара что-то хрустнуло в его шее. Я успел спружинить на полусогнутые ноги и перекатиться в сторону, уворачиваясь от падающего на меня какого-то барахла. Тут же меня настиг неслабый удар по ребрам, а за ним — попытка завершить мою жизнь ударом в голову: второй сориентировался неприятно быстро.

Я смог уклониться и быстро подняться на ноги, опираясь на стенку. Мой противник успел вытащить оружие и, недобро усмехаясь, держал на отлете четырехгранный клин с отточенным острием, одна из граней которого была покрыта красивым узором единения с землей. Дело оборачивалось очень скверно — откуда у рядовых бандитов артефактный клинок?

Резкий удар ножом, от которого я еле смог увернуться, действует весьма отрезвляюще — в действиях противника чувствуется школа. Будет очень нелепо подохнуть в подворотне портового квартала. Злость на самого себя позволяет сосредоточиться и искать выход. Сбежать не получится — выход из проулка закрывает враг, другой путь перекрыт хламом — только нож в спину получу. Из оружия камень, которым кое-как можно блокировать удары. Очередной выпад я отвел ладонью — тем не менее заработал рассечение. Кровь теплой пленкой покрыла руку и закапала вниз. Мой же соперник почему-то отступил назад. Расчет на кровопотерю? В любом случае долго я против ножа не продержусь.

Сдаваться я не собирался. На плечах была преобразованная рубашка — главный козырь. Я сбросил плащ с плеч и метнул в сторону соперника, сам же резко дернул за края рубашки, превращая ее в твердую плоскость, и буквально грудью влетел на клинок. Тут же — удар камнем противника по голове, за ним еще один, и еще, пока грабитель не замер.

Я обессилено привалился к стене и сполз вниз. Теперь мои потери — рука продолжала кровоточить. Обработал спиртом — не зря же таскаю с собой. Порвал рубаху одного из соперников трофейным клинком на лоскуты и перевязал. На груди тоже рана — несмотря на защиту ткани, клинок проник в тело и оставил отметину в виде пирамиды с гранью в полсантиметра. С виду выглядит страшновато, но бывало и хуже. Шок и адреналин пока не позволяли чувствовать боли — она придет позже. Тоже перевязал. Плащ закроет следы ран и кровь. Теперь трофеи — артефактный нож, два кошеля — серебра больше, чем золота, но тоже неплохо. А еще мой портрет, искусно выполненный неизвестным художником. Вот так да — других эмоций просто нет. Думать буду позже — издалека доносится топот сапог по проулку, а у меня тут два трупа. Я неловко перелез через кучу хлама и вынырнул в другой части улицы. Мне показалось, или позади кто-то вскрикнул? Возвращаться я уж точно не собирался.

Мой путь вновь завел меня в самую глубину трущоб, из которых я вышел уже совсем с другой стороны, сделав солидный крюк. Еще пара кварталов — и сверкание серебряной монеты сняло полусонное состояние извозчика. Остановились мы за квартал до ограды академии, дальше карета ехать отказалась — есть у таксистов своя иерархия, по которой очень малое число имело возможность работать тут, а остальным лезть было никак нельзя: мигом шины проколют, а то и шею свернут. Странно, но небольшая прогулка до дверей в академию вымотала все силы, пришлось облокачиваться о стену и отдыхать. Еще сложнее дался подъем по лестнице, мир стал ощутимо кружиться перед глазами — и я просто не понимал причины происходящего.

В квартире оказалось неожиданно пусто — девушки совсем не вовремя куда-то пропали. До комнаты я доковылял кое-как, уже отыскав причину: достаточно было приглядеться к повязкам, чтобы заметить, что кровь продолжала сочиться из ран. Даже хваленая лечебная магия академии, на которую я так рассчитывал в пути, собираясь избежать посещения врача, была бессильна.

Зло, обитавшее в артефактном кинжале, вытягивало из меня жизнь — эта мысль пришла уже позже, когда я перетягивал все еще открытую рану свежей повязкой. Надо было что-то делать. Холодный разум подсказывал — я не смогу вернуться в город, просто нет сил. Да что там — я даже в коридор не сумею выползти, чтобы закричать о помощи. Повязка моментально пропиталась бурым и изрядно холодила грудь.

На глаза беспомощного, обреченного человека попались аккуратно сложенные листы бумаги. Теперь терять было действительно нечего — я нашел в себе силы по порядку разложить листы перед собой, навалился на стул, вцепившись в спинку до боли, удерживая сознание от падения в пропасть беспамятства, и затянул первый речитатив ритуала. Ну, предок, выручай.

Глава академии с истинно научным подходом изучал бокал, установленный им на одно из четырех рубленых ребер. Конструкция держалась уже десяток минут, оправдывая надежность всего квадратного перед круглым и овальным. По крайней мере, бутылка марочного вина не оправдала надежд и осколками валялась на наборном паркете кабинета. Увы, и бокал, и до того бутылка были пустыми, а идти за новой или поручать это кому-либо мужчине было лень. Наверняка потому он и не спился за этой работой.

Четыре воспитанника убиты. Два функционала погибли от наказания за клятвопреступления. За неполную неделю! Он даже не смог объявить о смерти четвертого, дабы не рождать паники в сердцах. Вместо этого — найм целой гильдии для негласной охраны выпускников, чтобы хоть как-то умерить волну непонятных смертей. Слишком много проблем для одной недели.

— Быть может, я загляну позже? — донесся до сознания бархатный голос секретарши.

Механический доводчик мягко погасил касание дорогой и тяжелой двери. Кажется, она все-таки ушла.

Хозяин кабинета не совсем понял, чего секретарь хотела, да и не стремился разобраться. Неприятности никуда не денутся, а хороших новостей он давным-давно отучился ждать. Возможно, от него хотели мудрого совета или подписи под очередной никому не нужной бумажкой, но все это вполне подождет до рассвета, когда из сломленной, пьяной фигуры начальства фениксом возродится сильный и упрямый глава академии. Пока очередной груз проблем не заставит заглянуть на дно стакана в очередной раз.

Рука коротким замахом снесла бокал на паркет. Судя по звуку, разбился — мужчина верил, что к счастью.

Нетрезвый взгляд прошелся по кабинету — хотелось разрушить еще что-нибудь, желательно дешевое, но подобного больше не было в огромном, богато обставленном помещении.