Джек Ричер, или Дело Чайлд Ли

Глава 05

Гарбер сказал мне, что, думая о том, кому поручить работу в Келхэме, остановил свой выбор не на мне, а на только что произведенном в майоры военной полиции Данкане Мунро. Выходец из семьи военных, «Серебряная звезда», «Пурпурное сердце» и так далее и тому подобное. Он только что завершил какую-то важную работу в Корее и в настоящее время выполнял что-то особо значительное в Германии. Он был моложе меня на пять лет и, как я слышал, сейчас был в точности тем, кем я сам пять лет назад. Мы с ним никогда не встречались.

— Он вылетает сюда вечером, — объявил Гарбер. — Расчетное время прибытия что-то в районе полудня.

— Тебе пришлось звонить, — сказал я. — Так мне кажется.

— Это деликатная ситуация, — ответил он.

— Очевидно, — я пожал плечами. — Слишком деликатная для меня, насколько я понимаю.

— Только не раздувай из мухи слона. Ты нужен мне для другого дела, которое, я надеюсь, покажется тебе тоже важным.

— И что это?

— Тайная операция, — ответил он. — Вот поэтому я счастлив, что у тебя такие волосы. Неровно подстриженные и неопрятные. Есть два предмета, на которые мы совершенно не обращаем внимания, когда проводим тайные операции. Волосы и туфли. Туфли ты можешь в любой момент купить в «Гудвилле».[8] А вот волосы в любой момент ты купить не можешь.

— И где будет эта тайная операция?

— Конечно же, в Картер-Кроссинге, штат Миссисипи. За линией постов. А в городе ты появишься внезапно, под видом бесцельно слоняющегося отставника. Тебе знаком такой тип людей. Ты будешь изображать из себя парня, который чувствует себя там как дома, поскольку именно к такой окружающей среде он и привык. Ты произведешь на всех благоприятное впечатление. Установишь дружеские отношения с местными правоохранителями и будешь использовать эти отношения для того, чтобы, не привлекая к себе внимания, следить за тем, что и они, и Мунро ведут свои дела абсолютно правильно.

— Ты хочешь, чтобы я выдавал себя за гражданского?

— Это не так уж трудно. Мы же все сделаны примерно из одного теста. Ты в этом убедишься.

— Надо ли будет мне вести активное расследование?

— Нет. Твоя задача будет заключаться лишь в том, чтобы наблюдать и сообщать. Ты будешь словно преподаватель, оценивающий результаты тренировки. Ты же занимался такими делами раньше. Был моими глазами и ушами. Это дело должно быть выполнено абсолютно правильно.

— Понятно, — сказал я.

— Еще вопросы есть?

— Когда я отбываю?

— Завтра утром, первым рейсом.

— А что в твоем понимании означает, что это дело выполняется абсолютно правильно?

Гарбер молча поерзал на своем кресле, но не ответил на этот вопрос.

Вернувшись в казарму, я принял душ, но не побрился. Тайная операция — это та же работа по Станиславскому, в этом Гарбер прав. И мне был знаком тип человека, которым я должен был стать. Да он, этот тип, знаком любому солдату. В городах, расположенных по соседству с базами, полно парней, по тем или иным причинам списанным из армии, но они никогда не поселяются дальше мили от базы. Некоторым удается закрепиться на выбранном месте, некоторых вынуждают переселяться, но и те, кто переселяется, в конце концов обосновываются в городе, расположенном рядом с другой базой. Все то же самое, хотя и другое. Но эта та жизнь, которая им известна. И они чувствуют себя в ней вполне комфортно. Они продолжают придерживаться некоторых глубоко укоренившихся в их сознании принципов армейской дисциплины, словно это старые неизбывные привычки, похожие на цепи в структуре ДНК, — однако при этом они напрочь забывают о правилах личной гигиены. Глава первая, раздел восьмой, параграф второй перестают оказывать влияние на их жизни. Поэтому я не брился и не причесывался. Лишь просушивал волосы.

Потом я вывалил всю свою одежду на постель. Идти за туфлями в «Гудвилл» не было необходимости, поскольку у меня уже имелась подходящая пара. Примерно двенадцать лет назад я находился в Великобритании и купил там пару прочных коричневых башмаков в отделе для джентльменов в деревенской лавке, вокруг которой на много миль не было ни одного подобного магазина. Большие, тяжелые, крепкие и надежные башмаки. Они были в хорошем состоянии, хотя выглядели немного поношенными и сморщенными. В особенности задники и каблуки.

Я поставил башмаки на постель, где они оказались в одиночестве. Других личных вещей у меня не было. Вообще никаких. Даже носков. В ящике комода я обнаружил старую армейскую футболку, хлопковую, цвета хаки; когда я получал ее, она была плотной, с ярким рисунком, который сейчас почти исчез от многократных стирок, а ткань стала тонкой, как шелк. Я решил, что такая футболка мне подходит, и положил ее рядом с башмаками. После этого я дошел до гарнизонной лавки и побродил между стеллажами, куда не заглядывал уже невесть сколько времени. Я отыскал там пару парусиновых штанов цвета черного кофе и рубашку с длинными рукавами, изначально красно-коричневую, но это было еще до стирок, а теперь швы выцвели и приобрели непонятный розовый оттенок. Я не сильно обрадовался находке, но это оказалось единственным, что подошло мне по размеру. Продавалась рубашка со скидкой, что меня тоже устраивало, да и выглядела вполне гражданской одеждой. Я видел на людях вещи и похуже. А эта рубашка была, что называется, на все сезоны. Я не знал, какая будет температура в марте в северо-восточном углу штата Миссисипи. Если будет жарко, я смогу закатать рукава. Если холодно, смогу их опустить.

Я выбрал белое нижнее белье и носки цвета хаки, а затем, остановившись у секции с туалетными принадлежностями, взял складную дорожную зубную щетку. Такая щетка мне понравилась. Чистящий конец ее помещался в пластиковый футляр, из которого выдвигался, после чего откидывался и, будучи закреплен в этом положении специальным фиксатором, превращал укороченную складную щетку в полномерную и готовую к употреблению. Похоже, эта зубная щетка предназначалась для того, чтобы носить ее в кармане. Она была удобной, и ее рабочий конец со щетиной всегда оставался чистым. Отличная дизайнерская находка.

Я отправил одежду прямиком в прачечную, чтобы придать ей чуть ношенный вид. Ничто так не старит вещи, как прачечные, функционирующие на базах. После этого я решил пойти съесть гамбургер, поскольку еще не обедал. В кафетерии я встретил старого приятеля, своего коллегу-сослуживца по военной полиции Стэна Лоури, с которым мне часто доводилось работать вместе. Он сидел за столом перед подносом с полуфунтовым остатком какого-то блюда и картофелем фри. Я взял свою еду и сел напротив.

— Я слышал, ты отбываешь в Миссисипи, — сказал он.

— Где ты мог слышать такое? — спросил я.

— Мой сержант узнал это у сержанта Гарбера, когда был у него в офисе.

— Когда?

— Примерно два часа назад.

— Кошмар, — не выдержал я. — Я и сам еще не знал об этом два часа назад. Вероятно, в целях особой секретности.

— Мой сержант говорит, что тебя собираются использовать на вторых ролях.

— Твой сержант прав.

— Мой сержант говорит, что расследование поручено какому-то мальчишке.

Я кивнул.

— А я буду при нем нянькой.

— Так это ж полное дерьмо, Ричер. Это же крах.

— Только если этот мальчишка все сделает как надо.

— А это он сможет.

Я откусил кусок от гамбургера и отпил немного кофе.

— Честно говоря, не знаю, может ли вообще кто-то сделать все так, как надо. Дело весьма щепетильное. Может оказаться, что его вообще не выполнить как положено. Возможно, Гарбер защищает меня и приносит в жертву этого мальчишку.

— Мечтать не вредно, друг мой, — сказал Лоури. — Ты старый конь, и Гарбер заменил тебя перед самым концом службы, как в бейсболе, когда все базы загружены. Но вот-вот должна родиться новая звезда. А ты — уже история.

— Так ведь и ты тоже, — ответил я. — Если я старый конь, то ты сам уже стоишь перед воротами фабрики по выработке клея.

— Точно, — подтвердил мои слова Лоури. — Вот поэтому-то я и волнуюсь. Сегодня вечером начну просматривать рекламные объявления о вакансиях.

Во второй половине дня не произошло ничего особенного. Из прачечной доставили мое белье, которое после прохождения через огромные машины стало выглядеть чуть более отбеленным и поношенным. Оно было выглажено под паровым прессом, но после дневной носки все лишние складки разгладятся. Я оставил его на полу, аккуратно положив поверх башмаков. Тут зазвонил телефон, и оператор на коммутаторе объявил, что соединяет меня с Пентагоном; на линии был полковник Джон Джеймс Фрейзер. Он сказал, что находится в постоянном контакте с ведомством по связям с Сенатом, но напоминает, что это конфузное объявление подрывает его безупречную боевую репутацию, поэтому я не должен списывать его со счетов как кретина. К этому он добавил:

— Я незамедлительно должен знать о появлении хотя бы самого слабого намека или слуха о ком-либо из команды «Браво». Незамедлительно, договорились? Хоть днем, хоть ночью.

На что я ответил:

— А я должен знать, каким образом местному полицейскому отделению стало известно, что батальон «Браво» расквартирован в Келхэме. Я думал, это секретная информация.

— Они улетают и прилетают на транспортных самолетах С5. Это очень шумные машины.

— Особенно глубокой ночью. Так, может быть, объявить для всеобщего сведения, что это рейсы, связанные с дополнительными поставками? Бобы и пули.[9]

— Месяц назад были еще и проблемы с погодой. Штормы в Атлантике. Потому они задержались. Приземлились только после рассвета. К тому же не забывайте, это город при базе. Вам ли не знать, что это. К тому же местные прекрасно чувствуют обстановку. Они знают всех в лицо. Месяц они тут, месяц их не видно… Люди ведь не бессловесные тупицы.

— Там уже циркулируют и намеки, и слухи, — сказал я. — Время их как раз и стимулирует. Ведь вы только что сказали — люди не бессловесные тупицы.

— Временные факторы легко можно списать на случайность или совпадение.

— Возможно, — согласился я. — Будем надеяться, что все получится.

— Мне надо немедленно знать все то, что капитан Райли сможет узнать, или должен будет узнать, или обязан будет узнать, или вдруг узнает. Абсолютно все, ясно? И без задержки.

— Это приказ?

— Это просьба старшего по званию офицера. Для вас это не одно и то же?

— А вы состоите в моей вертикали власти?

— Считайте, что да.

— Ясно, — сказал я.

— Абсолютно все, — снова повторил он. — Сообщайте мне немедленно и лично. Только в мое ухо. Хоть днем, хоть ночью.

— Ясно, — снова сказал я.

— Из-за этого много шума. Вы понимаете? И ставки очень высоки.

— Ясно, — в третий раз повторил я.

После этого Фрейзер объявил:

— Но я не хочу, чтобы вы делали что-то, что поставит вас в неловкое положение.

Я лег спать рано. Волосы спутались, щетина небритого лица впивалась в подушку, а часы, идущие в моей голове, разбудили меня в пять, за два часа до рассвета, в пятницу седьмого марта 1997 года. Первый день моей оставшейся жизни.

Глава 06

Я помылся под душем и оделся в темноте — носки, широкие трусы, брюки, старая футболка и новая рубашка. Зашнуровал башмаки и положил в карман новую зубную щетку вместе с пачкой жевательной резинки и скрученные в ролик денежные купюры. Все остальное я оставил позади. Ни удостоверения личности, ни бумажника, ни часов — ничего. Метод Станиславского. Я продумал, как буду ему следовать, если придется делать это в реальной жизни.

После этого я двинулся в путь. Пройдя по главной дороге, подошел к караульному помещению, где должен был встретиться с Гарбером. Он уже ожидал меня. Шесть часов утра, но еще не светло. Гарбер оделся в камуфляж, который, как я полагал, за час до этого был еще свежим, но теперь выглядел так, словно офицер целый час катался в нем по земле где-нибудь на ферме. Мы стояли в свете желтого фонаря, вокруг которого кружились клочья тумана. Воздух был очень холодным.

— Ты без сумки? — спросил Гарбер.

— А зачем мне сумка? — вопросом на вопрос ответил я.

— Люди ходят с сумками.

— А зачем?

— Носят в них смену белья.

— Мне не нужна смена белья. Я должен буду купить сменные вещи, причем сделать это напоказ.

— Ты решил надеть эту рубашку?

— А чем она тебе не нравится?

— Она же розовая.

— Только местами.

— Но ведь ты едешь в Миссисипи. Они же подумают, что ты гомик. Тебя изобьют до смерти.

— Сомневаюсь, — покачал головой я.

— Ну а что ты будешь делать, когда эти вещи станут грязными?

— Не знаю. Думаю, куплю еще что-нибудь.

— Как ты думаешь добраться до Келхэма?

— Я решил дойти пешком до города, а оттуда — на «грейхаундовском» автобусе[10] доехать до Мемфиса. Остаток пути проеду на попутках. Я представляю себе, как люди поступают в подобных ситуациях.

— Ты уже позавтракал?

— Я уверен, что с аппетитом пообедаю.

После короткой паузы Гарбер спросил:

— Джону Джеймсу Фрейзеру удалось вчера поговорить с тобой по телефону? Из ведомства по связям с Сенатом?

— Удалось, — ответил я.

— Ну и как он?

— Похоже, нас ждут большие неприятности, если, конечно, не окажется, что Дженис Мэй Чапман не убита кем-то из гражданских.

— Давай надеяться на то, что это именно так и было.

— А что, Фрейзер в моей вертикали власти?

— По-моему, безопаснее предположить, что это так.

— А что он вообще за тип?

— На этого, как ты говоришь, типа сейчас свалилось столько… Пять лет работы могут пойти псу под хвост, как раз тогда, когда его фигура обрела важность.

— Он сказал, чтобы я не делал ничего, что может поставить меня в неловкое положение.

— Херня, — отмахнулся Гарбер. — Ты же не в армии, потому и не можешь оказаться в неловком положении.

— Это как если какой-то парень в отпуске натворит что-то по пьянке в баре, то командир его подразделения не виноват.

— Такое бывает только в реальном мире, — сказал Гарбер. — Но мы-то говорим сейчас о политике. — Затем он на время замолчал, словно было еще множество тем, которые он хотел обсудить со мной, и сейчас пытался решить, с какой из них начать. Но в конце концов он, прервав молчание, произнес: — Ну ладно, желаю тебе доброго пути, Ричер. Будь на связи, договорились?

Путь до автобусной станции был долгим, но не трудным. Просто переставляй себе ноги одну за другой, только и всего. Мимо меня проехали несколько автомобилей, но никто не остановился и не предложил подвезти. Возможно, они и предложили бы, будь я в униформе. Граждане, живущие рядом с базой, обычно по-доброму относятся к своим армейским соседям здесь, в самом центре Америки. Я воспринял их равнодушное отношение как подтверждение того, что они и в самом деле приняли меня за штатского. И то, что я прошел этот тест, меня обрадовало. Ведь никогда до этого я не изображал из себя штатского, это была своего рода неизвестная территория. Что-то совершенно новое. Я действительно никогда не был штатским. Правда, если уж быть совсем точным, то являлся таковым в течение восемнадцати лет: с рождения и до Вест-Пойнта,[11] но и эти годы прошли на фоне сменявшихся одна за другой баз Корпуса морской пехоты, как того требовало карьерное продвижение моего отца, а жизнь внутри военного городка в качестве члена семьи военнослужащего не имела ничего общего с жизнью штатского на гражданке. Поэтому сегодняшняя утренняя прогулка освежала меня и в то же время обогащала опытом. Солнце за моей спиной встало, в воздухе потеплело, выступила роса, и легкая дымка тумана, плывущего над дорогой, доходила мне почти до колен. Идя сквозь него, я думал о моем старом приятеле Стэне Лоури и его жизни на базе. Интересно, посмотрел ли он рекламные объявления, предлагающие работу, да и нужно ли ему это. Думал я и над тем, нужно ли это мне.

В полумиле от города обнаружилось небольшое кафе для водителей, в которое я зашел, чтобы позавтракать. Разумеется, заказал кофе и омлет. Я чувствовал себя здесь, что называется, в своей тарелке, поскольку ни по одежде, ни по манерам не отличался от остальных шести посетителей. Все они были штатскими, взъерошенными и неопрятными с точки зрения стандартов, устанавливающих внешнее единообразие среди военнослужащих. На головах у всех шестерых были шляпы. Шесть шляп с тесемками под подбородком и надписями, по которым я предположил, что они либо поставщики сельскохозяйственной техники, либо продавцы семян. А может, стоит обзавестись такой шляпой, подумал я. Прежде эта мысль не приходила мне в голову, да и не видел я подобных шляп в гарнизонной лавке.

Поев и расплатившись с официанткой, я вышел из кафе и с непокрытой головой пошел туда, куда приходят «грейхаундовские» автобусы. Купив билет, присел на скамейку, а спустя тридцать минут уже устроился в задней части салона автобуса, шедшего на юго-запад.

Глава 07

Автобус оказался великолепным во всех отношениях. Не самое большое расстояние — надо было проехать малую часть гигантского континента, не более одного дюйма на карте, умещавшейся на одном листе, — но, тем не менее, поездка продолжалась шесть часов. Вид за окном менялся так медленно, что казалось, он вообще никогда не изменится, но в конце путешествия ландшафт стал совершенно не таким, как в начале. Мемфис оказался обычным городом, опутанным сетью улиц, застроенных невысокими зданиями в пастельных тонах, где кипела какая-то энергичная, но непонятная деятельность. Я вышел из автобусной станции и некоторое время постоял на полуденном солнцепеке, вслушиваясь в глухой шум и ритмические звуки, которые люди издают на работе и на отдыхе. Постояв некоторое время, я повернулся так, чтобы солнце светило мне в правое плечо, и зашагал на юго-восток. Первым делом мне надо было найти начало широкой магистрали, ведущей из города, а затем что-нибудь поесть.

Вскоре я оказался в плотно застроенном квартале со множеством ломбардов, порносалонов и офисов, дающих кредиты, необходимые для освобождения под залог. Я понял, что остановить здесь машину и попросить подвезти — дело практически безнадежное. Водитель, который охотно остановится на открытой дороге, никогда не рискнет сделать то же самое в этой части города. Поэтому я, сделав второе дело первым, перекусил в кафе, где выдавали жирные вилки, и преобразился в путешественника, отправившегося в дальний путь автостопом. Мне надо было найти поворот с дорожным знаком, большим зеленым многоугольником, помеченным стрелкой, указывающей на Оксфорд, Тупело или Коламбус. Мне кажется, человек, стоящий под таким знаком с поднятым большим пальцем, ни у кого не вызывает сомнения в том, что именно он просит и куда ему нужно попасть. Тут никаких объяснений не требуется. Водителю тоже нет нужды останавливаться и спрашивать, чем он может помочь. Люди некрасиво выглядят, говоря «нет» в лицо другому человеку. Часто они просто проезжают мимо, дабы вообще избежать возможности контакта, а заодно неловкости или смущения.

В конце получасовой прогулки я отыскал такой поворот и такой знак — на границе жилой застройки с тем, что мне показалось пригородной зеленой зоной, — а значит, 90 процентов проезжающих мимо водителей будут возвращающимися домой респектабельными матронами, которые наверняка не обратят на меня никакого внимания. Ни одна живущая в зеленом пригороде матрона не остановится ради незнакомца, и ни один водитель, у которого впереди не больше мили, не предложит вас подвести. Но идти дальше означало рассчитывать на иллюзорный прогресс. Ложную экономию. Лучше потратить время на то, чтобы стоять на месте, чем тратить его на ходьбу, да еще и расходовать энергию. По моим прикидкам, даже если девять из десяти машин пронесутся мимо, я окажусь на колесах в течение часа.

Так оно и оказалось. Не прошло и двадцати минут, как рядом со мной притормозил и остановился старый самосвал. Водитель сказал, что едет на склад лесоматериалов, расположенный за Джермантауном. Он быстро понял мою абсолютную неосведомленность в местной географии, поэтому объяснил, что если я поеду с ним, то миную городские лабиринты, и в конце нашего пути для того, чтобы оказаться в северо-западном углу Миссисипи, мне останется лишь проехать короткое расстояние по прямой. Я влез в кабину и спустя еще двадцать минут снова стоял на обочине двухполосной дороги, которая вела в нужном направлении. Меня подобрал парень в потрепанном «Бьюике»-седане, на котором мы пересекли границу штата и проехали еще сорок миль на восток. Затем другой парень на величественном старом пикапе «Шевроле» подвез меня на двадцать миль к югу по главной магистрали и высадил на нужном, по его словам, повороте. День подходил к концу, и солнце довольно быстро приближалось к горизонту. Лежащая впереди дорога была прямая как стрела, поросшая по обеим сторонам мелколесьем, а впереди не было видно ничего, кроме темноты. По моим расчетам, Картер-Кроссинг находился на востоке, в тридцати или сорока милях, которые отделяли меня от выполнения первой части задания, и теперь оставалось всего лишь попасть туда. Вторая часть задания предписывала установление контакта с местными копами, а это могло оказаться гораздо труднее. Где найти убедительный повод для того, чтобы случайно забредшему в город бродяге сдружиться с людьми в полицейской форме? Совершенно непонятно, как это сделать; дай бог, чтобы меня хотя бы не арестовали, ведь в таком случае наши взаимоотношения пойдут совсем не по тому пути.

Но помог случай, и обе цели были достигнуты, что называется, одним махом. А все благодаря тому, что первой идущей в восточном направлении машиной оказался возвращающийся домой в город полицейский патрульный автомобиль. Я поднял вверх большой палец, и сидевший за рулем парень остановил машину рядом со мной. Он оказался разговорчивым, а поскольку я был прилежным слушателем, то уже через считаные минуты понял, что кое-что из рассказанного Гарбером было совершенно не так.

Глава 08

Имя полицейского было Пеллегрино, в точности как название минеральной воды, хотя он и не упомянул об этом. У меня сложилось впечатление, что люди в этой части штата Миссисипи пьют воду только из-под крана. Поразмыслив, я не нашел ничего удивительного в том, что он остановился по моему сигналу. Копу, работающему в небольшом городе, всегда интересно узнать, что за незнакомец направляется на его территорию. Самый простой способ выяснить это — просто спросить попутчика, что Пеллегрино немедленно и сделал. Я представился и потратил минуту на краткое изложение моей легенды. Сказал, что я свежий отставник и направляюсь в Картер-Кроссинг в поисках друга, который, возможно, там живет. Последним местом службы моего друга был Келхэм, так что, возможно, он обосновался где-то поблизости. Пеллегрино никак не отреагировал на мой рассказ. Он просто отвел на одну секунду взгляд от пустой дороги и осмотрел меня сверху донизу оценивающим взглядом, после этого кивнул и снова уставился вперед. Небольшого роста, но с избыточным весом, возможно, француз или итальянец по происхождению; у него были черные коротко подстриженные волосы, смугло-оливковая кожа, а на крыльях его носа я заметил лопнувшие кровеносные сосуды. Ему было где-то между тридцатью и сорока, но я подумал, что если он не прекратит есть и пить, то ему не дожить до того времени, когда на вид мужику можно будет дать от пятидесяти до шестидесяти.

Когда я закончил свой рассказ, заговорил Пеллегрино. И первое, что я узнал, — он не коп маленького городка. Гарбер оказался не прав в своих теоретических рассуждениях. В Картер-Кроссинге не было своего отделения полиции. Город входил в состав округа Картер, и уже в нем было ведомство окружного шерифа, юрисдикция которого распространялась на все территориальные образования, входящие в этот округ, чья площадь равнялась почти пятистам квадратным милям. Но на этой площади, кроме Форт-Келхэма и города, в котором и находилось ведомство окружного шерифа, существовало не так много территориальных образований, что снова делало теоретические предпосылки Гарбера правильными. Однако Пеллегрино, вне всякого сомнения, был заместителем шерифа, но не офицером полиции, и, как мне казалось, он очень гордился этим различием.

— А насколько многочисленно ваше ведомство? — спросил я.

— Не очень, — ответил Пеллегрино. — Шериф, которого мы называем шефом, детектив при шерифе, я и еще один заместитель шерифа в униформе, штатский клерк, женщина на телефоне; вот только наш детектив в долговременном отпуске из-за болезни почек, так что реально прямым делом занимаются всего трое.

— А сколько жителей в Картер-Кроссинге?

— Примерно тысяча двести человек.

Мне показалось, что это очень много на трех действующих копов. Для ясности можно представить, что было бы при сокращении штата полиции города Нью-Йорка наполовину.

— А это число включает в себя военнослужащих Форт-Келхэма?

— Нет, они существуют отдельно от нас, — ответил он. — У них есть собственные копы.

— Но даже и при этом у вас работы по горло, — посочувствовал я. — Представляю себе, что такое тысяча двести жителей и пятьсот квадратных миль.

— Как раз сейчас у нас настоящая запарка, — сказал он, но при этом никак не упомянул Дженис Мэй Чапман, а заговорил о самых свежих делах.

Позавчера поздним вечером кто-то под прикрытием темноты вывел машину на железнодорожную колею. И снова Гарбер оказался не прав. Он ведь говорил, что здесь проходит два состава в день, а Пеллегрино сказал мне, что реально в день проходит всего один состав. Он с гудением и грохотом проносится ровно в полночь, гигантский состав длиной в целую милю, перетаскивающий грузы с севера, из Билокси, на побережье Мексиканского залива. Этот полуночный поезд, врезавшись в стоявшую на рельсах машину, превратил ее в кучу металла, скинул с путей и отшвырнул обломки в лес. Поезд не остановился. По словам очевидца, он даже не сбавил ход. Похоже, что машинист ничего и не заметил. Ведь он обязан остановиться при столкновении с каким-либо объектом, оказавшимся на путях. Железнодорожная полиция оказалась в стороне. По мнению Пеллегрино, этот парень в кабине локомотива, возможно, действительно ничего не заметил. Я тоже склонялся к этой мысли. Тысячи тонн, движущиеся на большой скорости, сталкиваются с одной неподвижной тонной — о чем тут говорить? Пеллегрино, казалось, больше всего поразила бессмысленность этой затеи.

— Я вот тут думаю, — сказал он, — кто мог сделать такое? Кто мог оставить автомобиль на рельсах? И зачем?

— Может, подростки? — предположил я. — Ради забавы?

— Такого раньше не случалось. А подростки всегда живут в городе.

— И в машине никого не было?

— Слава богу, никого. Как я говорил, машина, насколько нам стало известно, была просто оставлена на путях.

— Угнанная машина?

— Пока не выяснили. От нее мало что осталось. Мы думаем, что она, возможно, была голубого цвета. Но она сгорела. А вместе с нею и несколько деревьев.

— И никто не заявлял о пропаже машины?

— Пока нет.

— А какие еще у вас дела? — спросил я.

Услышав этот вопрос, Пеллегрино вдруг сделался молчаливым и ничего не ответил, а я подумал, не слишком ли форсирую события. Но, прокрутив в голове все, что было сказано мною и им до этого, счел свой вопрос вполне резонным. Спросил ради того, чтобы поддержать беседу. Один парень говорит, что у него дел по горло, а рассказывает только о раздолбанной машине, так ведь другой парень вправе спросить о других делах, верно? Особенно если вы едете в сумерках, и отношения у вас вполне компанейские.

Но оказалось, что причиной колебания Пеллегрино была лишь вежливость и старомодное южное гостеприимство, только и всего.

— Понимаете, я не хочу создавать у вас плохое впечатление, — сказал он, — ведь вы же здесь впервые. Но на нас еще висит и убийство женщины.

— Да что вы? — ужаснулся я.

— Два дня назад, — грустно произнес он.

— И как ее убили?

И снова информация Гарбера оказалась неточной. Дженис Мэй Чапман не была изуродована. У нее было перерезано горло, только и всего. А нанесение смертельной раны и причинение уродства — это не одно и то же. Это совершенно разные вещи. Даже и не близкие.

— От уха до уха, — пояснил Пеллегрино. — Один большой глубокий разрез. Так что радости мало.

— Вы сами, я надеюсь, видели жертву? — спросил я.

— Лично и подробно осматривал. Я видел кости шейных позвонков. Все вокруг было в крови. Она лежала словно в озере. Это было поистине ужасно. Симпатичная женщина, по-настоящему красивая, одетая для вечернего выхода, аккуратненькая такая… лежала на спине в луже крови. Как такое может быть?