Не любовь Хващевская Оксана
Эта девушка в облаке коротких кудряшек будто вся сияла, излучая жизнь, что сразу бросалось в глаза. Ее речь была легкой и быстрой, движения порывисты и изящны.
— Я из Беларуси! Привет! — Мирослава сделала шаг навстречу, и они оказались рядом.
— О, соседи-побратимы! Офигеть! А я из Калуги. Меня Ира зовут. А тебя?
— Я Мира.
— Ира — Мира! Как здорово! Приятно познакомиться! — широко улыбнувшись, Ира протянула ей руку. — Ты кого-то здесь ждешь, Мира?
— Нет, — тряхнула головой девушка.
— Но ты ведь не туристка?
— Нет, мы с мужем месяц назад переехали сюда на постоянное место жительства.
— О!? Ты замужем? Обалдеть! А сколько ж тебе лет, Мира? Прости, конечно, за нескромный вопрос!
— Восемнадцать почти.
— О! — Ира быстро окинула девушку взглядом, несомненно, не оставив без внимания и линялые джинсы, и тяжелые ботинки на шнурках, и толстовку, и короткую серую ветровку. — Неужели заарканила какого-нибудь состоятельного чеха?
— Нет, — возразила Мирослава. — Мой муж — белорус. Его пригласили сюда работать, вот мы и переехали.
— Юношеская любовь значит? Как романтично! А я вот хочу в мужья непременно какого-нибудь олигарха, чтобы у него была шикарная машина, особняк в Старом городе и обязательно золотая карточка швейцарского банка. Правда, пока такого не встретила, но не теряю надежды! Ты не замерзла, Мира? Мне кажется, к вечеру заметно похолодало! А давай-ка пройдем в одно уютное местечко, погреемся, поедим, выпьем пива, поболтаем, если ты, конечно, не спешишь!
Ира болтала без умолку, но Мирослава была даже рада этому.
Веселая и жизнерадостная девушка, задающая вопросы и сама же на них отвечающая, понравилась Мире с первой же минуты. И она потянулась к ней, как тянутся замерзшие к огню, блуждающие в темноте к свету, слабые к сильному.
— Нет, я никуда не спешу. Идем!
— Ох, чувствую, я здорово проголодалась! Возьмем себе гору жареных колбасок и как следует отметим наше знакомство!
Ира взяла Миру за руку таким простым и естественным движением, как будто они были знакомы тысячу лет.
— А, кстати, видишь вон то здание? — Ирина указала на старинное здание с башней и часами за Карловым мостом. — Между прочим, это ночной клуб «Karlovy Lazne». Возможно, его название тебе ни о чем не говорит, но там самая крутая дискотека не только в Чехии, но и во всей Центральной Европе. Мы с девчонками пару раз выбирались туда, поверь мне, это что-то! Ты вообще как относишься к ночным дискотекам?
— Я на них ни разу не была, — призналась Мира.
— Ты что? — округлила глаза Ира. — Это дело мы исправим! Обязательно выберемся потанцевать в самое ближайшее время!
— Нет, я… — запротестовала было Мира, не желая признаваться, что не испытывает желания туда попасть.
Но они уже спустились с Карлова моста на остров Кампа и вошли в кафе. Сквозь большие окна, задрапированные шелком, открывался потрясающий вид на Влтаву и Карлов мост.
Столики с полотняными синими скатертями были почти все заняты. Но официант, молодой шатен, заметив вошедших девушек, расплылся в улыбке и поспешил им навстречу. Он усадил их за двухместным столиком у окна, зажег свечу, стоящую в центре рядом с вазочкой, полной махровых бархатцев, цветов осени, в изобилии росших на городских клумбах Праги, и протянул меню. Принимая заказ, официант не сводил с Иры глаз, а она лишь хлопала длиннющими ресницами да улыбалась, отчего на персиковых щеках расцветали ямочки. Парень чуть не умер от счастья на месте, и уже через пять минут перед посетительницами стояли кружки с пивом и тарелка с горкой горячих колбасок. Мира почувствовала, как заурчало в животе, а рот наполнился слюной. Она не обедала сегодня, а на завтрак съела лишь яблоко, бутерброд и выпила чашечку травяного чая с лимоном. Потом на Малостранской площади купила хот-дог у уличных торговцев, половину съела, а остальное скормила голубям. До этого момента ей казалось, что она вовсе не хочет есть, но, увидев горячие колбаски, ощутила, что аппетит разыгрался не на шутку.
Последовав примеру новой знакомой, Мира положила себе на тарелку несколько колбасок, полила их сверху соусом и пододвинула поближе кружку с пивом. Спиртное ей было запрещено, но сегодня девушка решила забыть об этом и продегустировать один из лучших в мире сортов пива, ощутить, как легкий хмель кружит голову.
— Ну, давай, дорогая моя, выпьем за наше знакомство! — подняла кружку Ира, собираясь произнести тост. — Ты знаешь, говорят, Прага — мистический город! Здесь ни когда и ничего не происходит просто так! И то, что мы с тобой встретились, тем более на Карловом мосту, что-то да значит! Что-то особенное, важное для нас обоих. Ой, куда это меня понесло! — Ира засмеялась. — Но если выражаться проще, я рада нашему знакомству и надеюсь, мы с тобой подружимся! Давай!
Они легко стукнулись кружками, отхлебнули пива и с удовольствием принялись за еду. Ели молча, обмениваясь лишь улыбками и взглядами, потом снова выпили и, утолив первый голод, расслабились.
— А чем ты занимаешься, Мира? — спросила Ира. — Учишься? Работаешь? Или осваиваешь лучшую в мире профессию домохозяйки?
— Ни то, ни другое, ни третье! — ответила та. — Скорее, просто бродяжничаю.
Ира удивленно вскинула брови.
— Брожу с утра до вечера по городу, бездельничаю и не знаю, чем себя занять! — честно призналась Мирослава. — Муж работает, а мне не хочется сидеть одной в квартире все дни напролет! А ты?
— А я работаю официанткой в одном кафе. С Лесей и Настькой. Они мои знакомые и землячки, мы вместе приехали сюда из Калуги в поисках лучшей жизни и кавалеров. Вместе работаем и снимаем одну на троих квартиру. Уже больше года здесь, но пока осуществить свои мечты не получается, однако мы не унываем и возвращаться не собираемся, по крайней мере, пока. По выходным посещаем курсы английского, а чешский и так, в принципе, понятен. Вот и ты поживешь здесь год-другой и тоже научишься понимать их язык. Жизнь здесь, конечно, не из дешевых, ты, небось, уже успела заглянуть в некоторые бутики в центре? Надеюсь, ничего не успела там купить? И не вздумай в них ничего покупать! Я знаю неплохие магазинчики в одном районе, где продаются такие же вещи, ну или почти такие же, только в разы дешевле.
— Нет, в бутики в центре я еще не успела заглянуть. Как-то не тянет меня на шопинг!
— Да ты что? — несказанно удивившись, сделала огромные глаза Ира. — Да я ни за что не поверю, что девчонку в восемнадцать лет не тянет на шопинг! Даже не пытайся убедить меня, что, проходя мимо нарядных витрин, ты не оборачиваешься в их сторону! А может, у тебя муж жадный? Денег тебе, что ли, не дает? Или зарабатывает не так много, как обещали сразу?
Мира слабо улыбнулась и покачала головой, ничего не добавив к этому. Она знала, что девушка, сидевшая перед ней, ни за что не поверит, что последние полгода Миру вообще мало что интересовало в жизни. И даже если Мира попытается объяснить, Ира Войде ее не поймет. И не потому, что, возможно, инфантильна или глупа. Порхая по жизни, как бабочка, с легкостью и беззаботностью минуя все плохое, она не понимала, как, а главное, зачем жить по-другому.
Мира же никогда так жить не умела и знала, что не сможет научиться этому. А посему, наверное, сейчас ей и не хотелось уходить, хоть за окном на город медленно опускался вечер.
— Ну так наплюй на мужа, пусть и дальше себе жадничает, на шмотки ты всегда сама себе сможешь заработать!
— Я ничего не умею делать. И у меня нет образования!
— Ха! Можно подумать, у меня оно есть! Я когда одиннадцать классов окончила, папаша мой сказал, что больше кормить и одевать меня не намерен. Сказал, что толку от моей учебы никакого, зазря только штаны за партой протираю! А еще, хочешь учиться — учись заочно, но сначала поищи-ка ты себе, дочка, работу. Я и нашла! Два года за гроши на швейной фабрике пахала и хотела на заочное поступить. Да на бесплатное баллов не хватило, а на платное денег. Думала, поднакоплю немного и в следующем году попробую, но когда пришла сдавать экзамены, у меня пропало желание учиться. И не только это, у меня пропало желание вообще жить и работать в нашем городе. Конечно, я могла бы податься в Москву, но хотелось другой жизни, в корне другой. Бросив фабрику, устроилась танцовщицей в один стриптиз-клуб. Организаторы решили, что я немного похожу на Мэрилин Монро, соответствующий образ мне и придали. Там я познакомилась с Олесей и Настей. Они тоже танцевали и получали за это неплохие деньги. Вместе мы решили уехать в Европу. И нам даже неважно было, куда именно. Мы почему-то были уверены, что везде будет намного лучше, чем дома. Знаешь, как оказались в Чехии? Однажды, напившись, разложили перед собой карту Европы и, закрыв глаза, ткнули пальцем. Попали в Чехию, а раз Чехия, то однозначно Прага. И знаешь, Мира, еще ни разу не пожалели о том, что приехали сюда.
— Неужели вам было не страшно? — спросила Мирослава, которая на подобные отчаянные поступки точно была не способна.
— Нет, страшно было при мысли, что у нас что-то не получится и я навсегда останусь в нашем городе. Еще какое-то время покручу попой у шеста, потом выйду замуж за какого-нибудь придурка, нарожаю ему кучу ребятишек и буду до конца жизни варить борщи, вытирать сопливые носы, пилить мужа, влача жалкое существование жены рядового гражданина нашей страны. Это вполне могло случиться. Но теперь уж фигушки! Ни за какие коврижки не заманить меня обратно на родину! За прошедшие полтора года я там ни разу не была и не собираюсь! Настя и Леська ездили домой пару раз, а я нет! Папаша мой наверняка уже спился, а кроме него у меня там никого и нет! Ой, прости, Мира, телефон! — воскликнула Ира и, обернувшись, извлекла из сумочки мобильный телефон. — Леська, привет! Где я? А где ты? Недалеко от Карлова моста? Не поверишь, но я примерно в этом же районе! Что делаю? В кафе сижу! Помнишь, на Кампе есть чудная кафешка, где подают обалденные колбаски и официанты такие симпатяги! Да-да-да! Как раз то самое! Подойдешь? Ну, давай! Я тебя, между прочим, кое с кем познакомлю! Все! Давай! Жду! — без остановки щебетала Ира и, уложившись в минуту, отключила телефон. — Это Леська, одна из тех девчонок, с которыми я уехала из Калуги. Я тебя еще не утомила, Мира? Есть у меня такая особенность характера — могу болтать без остановки. Ой, слушай, а колбаски-то наши совсем остыли! Давай-ка есть! Ты, кстати, уже успела обзавестись знакомыми?
Мира отрицательно покачала головой и положила себе на тарелку еще колбасок.
— Нет? Тогда предлагаю дружить! — Ира протянула Мирославе руку, и та, улыбнувшись, пожала ее. — Давай за это и выпьем!
Они выпили еще пива, а потом зазвонил Мирин телефон. Вытащив его из кармана, она поднесла его к уху.
— Да, Леша? Нет, я не заблудилась и со мной все в порядке! Не волнуйся, я скоро буду дома. Нет, встречать не надо! Я дойду сама, — сказала девушка и закончила разговор.
Положив телефон на стол, Мирослава несколько секунд, как будто что-то обдумывая, смотрела на него, потом подняла глаза на Иру.
— Муж звонил? Беспокоится? Тебе уже пора домой? — спросила та, отвлекаясь от еды.
— Да… — рассеянно кивнула девушка. — Ира, а скажи, кем бы я, к примеру, могла бы работать здесь? И вообще, реально ли устроиться здесь на работу?
— Да запросто! Почему нет? Кстати, ты обратилась по адресу. Через месяц наша Настя уезжает домой. Как надолго, неизвестно! Ее мама заболела, и она хочет быть с ней! Может быть, она вернется, а может быть, нет! У нее, в отличие от меня, нормальные непьющие родители. И они всегда очень переживали, что она уехала работать так далеко. Они не могут поверить, что здесь она работает официанткой и честно зарабатывает свои деньги. Отчего-то ее родственники и знакомые уверены, что Настя подрабатывает проституцией. Разубеждать их бесполезно, они все равно не поверят. Возможно, мама ее и заболела от беспокойства за дочь, не знаю! Может быть, она и поправится быстрее, если будет знать, что дочь рядом. В общем, я все это говорю к тому, что через месяц у нас освободится место официантки. Я поговорю с хозяйкой. Мы втроем у нее на хорошем счету. И если все получится, ты сможешь работать с нами! — Ира засмеялась, весело, словно ребенок, захлопала в ладоши, потом, перегнувшись через стол, чмокнула Миру в нос и снова захохотала. — Конечно, работа официантки нелегка! Весь день придется быть на ногах! Но это при большом наплыве посетителей, а так… — снова став серьезной, заговорила Ира.
— Меня это не пугает, — перебила ее Мира.
— Вот и славно! А пока почему бы тебе не записаться на курсы английского? Поверь мне, он тебе в любом случае пригодится. Могу посоветовать неплохую школу, если хочешь.
— Хочу, — кивнула Мирослава.
— О, а вот и Леська пришла! — воскликнула Ира и, привстав со стула, махнула той рукой.
Мира обернулась и увидела девушку в узких джинсах и короткой кожанке. Ее каштановые волосы были заплетены в косу, выбившиеся пряди обрамляли круглое лицо. Но не оно обращало на себя внимание в первую очередь, приковывало взгляды, а глаза, большие и зеленые.
Девушка подошла к их столику и поздоровалась, поочередно глядя то на Иру, то на Миру.
— Леся, познакомься, это Мира. Мира, это моя подруга Олеся, — представила их Войде.
— Приятно познакомиться! — Леся протянула Мире руку, которую та пожала.
— Будешь с нами? — спросила Ира Лесю.
— Нет, я уже успела поужинать.
— И мы, пожалуй, тоже уже наелись! Мира, давай мы тебя проводим? — предложила Ира, взмахом руки подзывая к себе официанта.
— Давайте, — согласилась девушка.
— Ты далеко отсюда живешь?
— Да нет… Мы арендуем квартиру в Малой Стране, вернее, нам ее предоставила корпорация, где работает муж.
— Круто! — присвистнула Леся.
— Я не помню, как называется улица, на которой мы живем, а дом… Ох уж эти названия чешских домов! — тяжко вздохнула Мирослава. — Наш дом называется то ли «У трех козлов», то ли «У трех быков»…
Несколько секунд девушки просто смотрели на нее, а потом, переглянувшись, зашлись в безудержном хохоте. Мира, глядя на их искаженные смехом лица, засмеялась тоже, как будто что-то прорвало у нее внутри. Засмеялась впервые за долгие месяцы…
Кутаясь в шаль, Мира тихонько вышла из спальни и, пройдя в гостиную, опустилась на один из двух винтажных стульев, что стояли в углублении эркера. За окном в золотистой подсветке стояли уснувшие дома. Улочка, разделяющая их, была узкой, поэтому Мира из своего окна могла запросто рассмотреть причудливую лепнину эркеров, балконов, портик фронтона и даже дымоход. На подоконниках окон в горшках цвели бархатцы и красные герани. Горели фонари. Неподалеку проехал поздний трамвай. Ветер гонял листья по мостовой. Время перевалило за полночь, и улица была пустынна. От выпитого пива давало о себе знать сердце, да и давление, кажется, повысилось. Она ничего не сказала Полякову, вернувшись вечером домой, а он ни о чем не спросил. Вымыв посуду, которая осталась после ужина, съеденного им в одиночестве, Леша сел за ноутбук поработать, а Мира, посидев немного у телевизора, приняла душ, переоделась в пижаму и легла спать. Но сон не шел. Она снова и снова прокручивала в голове минувший день, знакомство с Ирой Войде, их разговор и до конца не могла поверить, что все это было на самом деле. Она лежала с закрытыми глазами, не шевелясь, и слышала, как в комнату вошел Леша. Стараясь не шуметь, он быстро разделся и скользнул под одеяло. Он не придвинулся к ней и не попытался коснуться. Когда его дыхание стало ровнее и глубже, девушка осторожно вылезла из-под одеяла и на цыпочках, босиком, прошла в ванную. Здесь, в шкафчике, хранились лекарства. Она нашла те, которые назначил ей врач, и тут же выпила их, запив водой из крана. Постояв немного и подождав, пока таблетки начнут действовать, покинула ванную комнату, но в спальню не вернулась. Спать совершенно не хотелось. Поэтому, стянув с кресла шаль, она закуталась в нее и прошла в эркер, забралась с ногами на стул.
Она впервые думала о будущем. Впервые прямо смотрела жизни в лицо. Она хотела умереть и могла бы умереть. Но зачем-то все же осталась жить. Выйдя замуж за Полякова и покинув Беларусь, просто сбежала от всего того, что подстегивало покончить жизнь самоубийством.
Нет, она не жалела, что уехала с ним в Прагу, но и здесь надо было как-то жить. Надо было смотреть вперед. И сегодняшняя встреча с Ирой Войде стала для Миры самым настоящим подарком судьбы.
Головная боль отступила. Ритм сердца стал ровнее и спокойнее. Лекарство подействовало, но покидать этот уединенный уголок гостиной все равно не хотелось.
Почти бесшумно открылась дверь спальни, Мира не обернулась. Знала и так, что это Леша, проснувшись и не обнаружив ее рядом, отправился искать. Он беспокоился о ней, но привыкнуть к его заботе девушка не могла. Как-то не по себе становилось Мирославе, когда муж сокращал расстояние между ними. Все время приходилось подавлять желание отойти, отступить, отвернуться…
Он вошел в гостиную, подошел к эркеру и присел на свободный стул. Несколько минут молча смотрел на темные окна соседних домов, потом повернулся к Мире.
— Ты плохо себя чувствуешь? — спросил.
— Нет. Уже нет! Я приняла лекарства! — поспешно ответила она. — Просто не спится. Я посижу еще немного и лягу. Ты не волнуйся за меня, ложись! Тебе ведь завтра на работу!
Поляков кивнул, но остался сидеть на стуле, глядя прямо перед собой.
— Мира, знаешь, чего я все время боюсь? — неожиданно снова заговорил он. — Я боюсь, что ты исчезнешь.
— То есть умру? — спросила девушка.
— Нет, просто уйдешь и больше не вернешься! Я возвращаюсь с работы и боюсь, что тебя не окажется в квартире. Я просыпаюсь среди ночи и боюсь не увидеть тебя рядом. Мне все время кажется, что ты со мной временно. Тебя ничего не держит здесь, и, уходя, ты даже не обернешься…
— А зачем мне уходить? Да и куда? К тому же мы женаты!
— Для тебя это имеет хоть какое-то значение? — спросил Поляков, и в его словах Мира услышала горечь.
— Но ты ведь не принуждал меня выходить за тебя! Я сама согласилась. А значит, я согласилась прожить эту жизнь с тобой до конца! Столько, сколько будет отмерено Богом. В любом случае, с моим сердцем я умру раньше тебя! — спокойно и бесстрастно ответила она.
Соскользнув со стула, Леша присел перед девушкой на корточки и, потянувшись к ее ладоням, сжал их в своих руках.
— Ты же знаешь, я не позволю этому случиться! Я сделаю все возможное и невозможное для того, чтобы ты прожила долгую и счастливую жизнь! — порывисто произнес Поляков и, поднеся ее ладонь к лицу, прижался к ней щекой.
— Я знаю, — сказала девушка. — Леша, я хочу пойти работать! — помолчав немного, добавила. — Я знаю все, что ты можешь мне сейчас сказать, но не могу больше сидеть дома. Я могла бы работать официанткой и могла бы пойти на языковые курсы. Я неплохо себя чувствую и знаю, что справлюсь! Возможно, я и не заработаю кучу денег, но хочу заработать их сама.
Не отнимая ее ладоней, Поляков поднял голову и посмотрел в лицо жены, светлым пятном выделяющееся в темноте.
— Я думал, ты захочешь пойти учиться…
— Я не знаю ни чешского, ни английского, а немецкий балла на три, не больше. Возможно, пройдет пара лет и я захочу учиться, но пока такого желания я не испытываю.
— Мира, работа официантки нелегка. Да и публика в заведениях Праги бывает разная. С твоим сердцем…
— Леша, — перебила его девушка.
— Мира, послушай, при устройстве на работу официанткой могут возникнуть проблемы. Работодатели придирчиво относятся к здоровью нанимаемого работника. Никому не захочется брать на себя ответственность. А вдруг с тобой что-то случится? Здесь, в Чехии, с этим строго. Тебе нужна другая работа, не такая тяжелая, спокойная… Почему бы тебе пока не выбрать себе какие-нибудь курсы? Давай ты поучишь язык, осмотришься, а потом…
— Ладно, только давай не будем тянуть с этим! Давай уже завтра я пойду на курсы языка! Не хочу больше сидеть дома и бесцельно бродить по городу! Хочу чем-нибудь заняться… — решительно произнесла Мира.
— Тебе в самом деле этого хочется? Тебе ведь совершенно не обязательно работать…
— Стать домохозяйкой? — усмехнулась девушка.
— Нет, жить в свое удовольствие!
— Я так не умею! — ответила Мира.
И ничего не сказала Леше об Ире Войде.
Глава 18
Прошло десять лет…
С трудом припарковав маленькое авто на запруженной машинами парковке у площади, Мирослава вышла из машины, захлопнула дверцу, пликнула сигнализацией и неторопливо пошла вперед, цокая каблучками по мостовой. Петляя между фасадами старинных домов, минуя узенькую улочку, она вышла на площадь и смешалась с толпой туристов. Девушка любила здесь бывать. Ее, как и десять лет назад, завораживало зрелище Астрономических часов, она часто бывала в храме перед Тыном, интерьер которого считался одним из самых богатых и красивых в Праге. Именно отсюда начинались конные прогулки по Праге. Лавочки, рестораны, кафешки, магазинчики, палатки и киоски, торгующие всякой всячиной, окружали площадь. Площадь была огромной, и на ней всегда толпилось много народу, ведь она являлась историческим центром Старого города. Мира шла вперед, размахивая маленькой сумочкой. Легкий ветерок трепал ее белокурые волосы.
Время близилось к вечеру, но июльские сумерки не торопились опуститься на город и небо над головой оставалось синим-синим. Мире иногда казалось, что только в Праге оно имеет такой яркий, насыщенный цвет.
Девушка жила по другую сторону Карлова моста, но здесь бывала часто. В одной из узких улочек, примыкающих к площади, в старинном доме помещалось кафе, в котором трудились Ирина Войде и ее подруга Леся. Настя, как и предполагала когда-то Ира, уехав в Россию, назад не вернулась. Родители сделали все возможное, чтобы удержать дочь дома, и она осталась… Мира тогда очень хотела занять ее место, но вышло все по-другому…
— Мира! — услышала девушка громкий окрик и обернулась.
Вынырнув из арки, ведущей в очередной дворик или улочку, ей навстречу бежала Ирина. Белокурые кудряшки развевал ветер, как и короткое шифоновое платьице, перехваченное атласной лентой.
Войде махнула ей рукой, и Мира, улыбнувшись, ответила тем же.
Обнявшись, девушки обменялись поцелуями. Ира, конечно же, оставила на щеках Миры след от вишневой помады, которую обожала, и сама же его стерла.
— Привет, дорогая! Ух, я думала, этот день никогда не закончится! Ну что, идем в «наше» кафе?
«Наше» кафе — это уличная кафешка под тентом, огороженная деревянными кадками с разноцветным буйством петуний и украшенная тонким ажуром кованых фонарей, с удобными столиками и плетеными креслами. Здесь подавали вкуснейшее мороженое со свежими ягодами и фруктами и кофе с пенкой, их девушки обожали. Да и кухня считалась неплохой. Мира и Ирина часто сиживали здесь или, как в их первую встречу, спускались на Кампу. В Праге вообще насчитывается великое множество уютных местечек, где можно приятно посидеть, отдохнуть, поговорить. Как-то не принято у чехов встречаться в квартирах, и подруги эту традицию у них переняли. К тому же Мирин муж был дома, а он не особенно жаловал Войде, впрочем, взаимно. Ира же жила с Леськой и еще одной девушкой, и стеснять их своим приходом Мирославе не хотелось.
Проходившие мимо мужчины оборачивались и провожали их взглядами, по достоинству оценивая плавную уверенную походку и стройные ножки, до невозможности удлиненные высокими каблуками, короткие облегающие платьица и белокурые шелковистые волосы, в которых отражались блики света. Ирина смеялась, поражая мужчин ослепительной улыбкой и синевой прекрасных глаз, а Мира лишь сдержанно улыбалась, наблюдая реакцию прохожих. Своей легкостью, почти детским озорством и кукольной внешностью Ира Войде сражала мужчин наповал, и, может быть, на ее фоне Мирослава казалась еще более сдержанной, серьезной, неулыбчивой…
Стоило лишь взглянуть в лицо Миры, красивое, непроницаемое, задумчивое, чтобы понять, как далека она от озорства. За десять лет жизни в Праге желающих познакомиться с девушкой было хоть отбавляй. Но тех, кто все же осмеливался подойти, заговорить с ней и попросить телефон, были единицы. Что-то было в ее глазах такое, что останавливало мужчин. Они смотрели на нее издалека и чаще всего задавались одним и тем же вопросом: «Неужели эта красивая девушка совсем не умеет улыбаться?..»
В этой неприступной, уверенной в себе, ухоженной блондинке с трудом можно было узнать прежнюю девочку Миру, которая десять лет назад покинула Беларусь, оборвав все связи с родными и воспоминаниями, и приехала в Чехию, чтобы начать новую жизнь.
От той сломанной жизнью девочки почти ничего не осталось. Прожитые годы придали ей зрелости и внутренней силы. Сдержанность характера и уверенность в себе, которую она обрела уже здесь, добавили ее облику некоторой высокомерности. В совершенстве владея английским и чешским языками, она чаще всего и разговаривала на одном из них, с едва заметным русским акцентом.
Когда-то, стоя у Карлова моста, Мира чувствовала, что не сможет прижиться здесь: уж слишком тяжел был груз, тянувший ее обратно в прошлое. Так она думала до знакомства с Ирой Войде, вследствие чего смогла оставить прошлое и начать другую жизнь, новую.
Иногда девушка задумывалась, какой бы стала ее жизнь без Ирины, Леси, их многочисленных друзей и знакомых, старой сувенирной лавки, куда устроилась работать, окончив курсы продавца-консультанта. И пусть за прошедшие годы по-настоящему сблизиться с людьми Мира не смогла, не смогла даже Ире рассказать, что случилось с ней в семнадцать лет и вообще о прежней жизни, не это было важным. Она стала мерить жизнь их мерками, доверяя им больше, чем себе…
Было время, когда Мира не смотрела на витрины модных магазинов, теперь же знала их все. Когда-то такое понятие, как «маникюр», понимался ею как аккуратно подстриженные ногти, теперь стал целым ритуалом, и его конечный результат — ухоженные руки и ногти. Раз в месяц Мира стабильно посещала салон красоты, где подкрашивали, подстригали и укладывали в модную прическу волосы, и spa-салон. Да и бриллианты, вкрапленные в белое золото, которыми любил побаловать Миру муж, уже не казались девушке чем-то особенным. Несколько лет назад она окончила курсы вождения и Поляков, который к тому времени уже стал начальником отдела программирования в корпорации, подарил ей маленькое «Пежо» цвета мокрого асфальта. Раз в год, в отпуск, она ездила на море с мужем, а уж с Ириной где только не побывала. Войде, не теряя надежды все же заполучить жениха-миллионера, таскала Миру и в Карловы Вары, и на многочисленные горнолыжные курорты. Богатые красавцы отчего-то пока не торопились бросить к красивым ножкам Ирины свои сердца и деньги, зато за эти годы она вполне смогла насладиться красотами и бьющей через край роскошью самых престижных горнолыжных курортов Чехии.
Десять лет пролетели как одно мгновение, и сейчас, оглядываясь назад, Мирослава даже поверить не могла, что прошло столько времени. Эти годы не были богаты на какие-то особые события, разве что Миру изменили совершенно.
Была ли счастлива Мира? Возможно, да, если счастье можно измерять материальными благами, а может, и нет, душа ее по-прежнему оставалась пуста. Где-то глубоко внутри она чувствовала, знала, что проживает чуждую ей жизнь, чужую, словно ее душу и сердце переместили в другого человека, совершенно на нее не похожего. Складывалось впечатление, будто та Мира, семнадцатилетняя девочка с разбитым сердцем, затерявшаяся где-то в дымке лет, так и осталась в прошлом. А эта Мира, холодная и утонченная красавица, к тому прошлому не имела никакого отношения.
За все десять лет Мирослава ни разу не приезжала в Беларусь.
Она могла бы поехать, безусловно, такая возможность у нее была, в отличие от желания. Не хотела она возвращаться, не хотела видеть родителей, окончательно скатившихся вниз. И даже бабушку. Не могла Мира пересилить себя и снова оказаться в Старых Дорогах, ее страшило пережитое. Она боялась: то, что не раз возвращалось к ней во снах, оживет, станет реальностью. Мира скучала по бабушке, чувствовала свою вину перед ней, но…
Поляков, конечно, бывал в Беларуси. Раз в год он неизменно летал в Минск и жил у родителей пару недель. Наведывался он и к бабушке, встречался с университетскими друзьями. Заезжал и к бабе Нине, передавал подарки и приветы от внучки, изобретая всевозможные причины ее отсутствия, скрывая истинное нежелание Миры вернуться на родину. А потом бабы Нины не стало, через несколько лет после нее умерла и Лешина бабушка. В Старые Дороги он больше не ездил. Мирины родители не особенно интересовались судьбой дочери. Они жили сами по себе, как умели, как хотели, как могли. Помнили, что где-то на этом свете у них есть дочь. Иногда, напившись и вспомнив о ней, могли пролить слезу, но чаще, конечно, жаловались соседям и собутыльникам на ее неблагодарность и жестокость…
Взявшись за руки, подруги пересекли улицу и направились к кафе. Устроившись за столиком, заказали мороженое, кофе, фрукты и по коктейлю. Сделав заказ и подождав, пока отойдет официант, посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Не могла дождаться конца смены! — пожаловалась Ирина, когда принесли коктейль. Она сдула с лица непослушную прядь волос и сделала маленький глоток. — И почему перед отпуском особенно четко понимаешь, как на самом деле осточертело это кафе и его посетители! — продолжила она. — Как подумаю, что уже завтра вечером буду гулять по берегу Адриатического моря, так и хочу бросить поднос и бежать оттуда без оглядки. Я устала уже работать. Одиннадцать лет, как проклятая, а ради чего?
— Ну… — протянула Мира неопределенно.
— Да, ты права, ради всего этого… Но я устала. Честно — хочу замуж. Знаешь, иногда завидую тебе! Хоть Лешка твой и зануда, но все равно… Он любит тебя, заботится, и тебе ведь на самом деле никогда не нужно было работать. Необходимости в этом не было.
Да, Мира знала это. Поляков хотел и очень надеялся, что в Праге, вдали от Старых Дорог, все постепенно забудется. Мира привыкнет к новой жизни и к роли жены. Ей действительно можно было не работать. И когда Мира изучала английский, потом чешский, Леша надеялся, что она устанет от курсов и учебы, ей все это надоест… Но Мире не надоедало. Она упорно шла к своей цели. Выучила английский, потом чешский. Однажды, гуляя по исторической части города, в одной из сувенирных лавок она увидела объявление. Требовался продавец. Образования у нее не имелось, но она все равно зашла и спросила о работе. Хозяйкой лавки оказалась немолодая женщина. Раньше с ней работала дочь, но вышла замуж и уехала, а женщине одной было тяжело. Они разговорились и… Мира осталась у нее работать. Параллельно, по вечерам она посещала курсы. Окончив их, стала дипломированным продавцом-консультантом…
Мирослава пожала плечами.
— А мне нравится работать. Госпожа Новак — хорошая женщина и очень привязана ко мне. Она сказала, что будет скучать!
— Она по тебе всегда скучает!
— Просто она одинока. А работать… Ну не ты ли твердила, что в наше время независимость превыше всего?
Ира засмеялась.
— Я и сейчас так считаю, просто я уже устала! Ты же знаешь…
— Знаю! Вчера ты чуть не стукнула посетителя подносом по голове, потому что он был так навязчив и все пытался потрогать твою попу!
Девушки рассмеялись и, чокнувшись, допили коктейль.
— Да, нам определенно нужен отдых. И мы его заслужили! Ты уже чемодан собрала? — спросила Войде. — Купальников сколько взяла? — Не дожидаясь Мириного ответа, продолжила. — Я четыре! Позавчера с Леськой попали на распродажу, а там купальников столько было, что просто пипец! Я не смогла устоять и прикупила себе еще вишневое бикини! Такое потрясающее, как раз под цвет моей помады!
— Я отложила кое-что из вещей, которые возьму с собой. А купальников у меня два, вот их я и возьму. Один закрытый и бикини, — сказала Мира, отодвигая недопитый бокал с коктейлем. Выбрав в тарелке кусочек манго, стала есть. — Помнишь, в прошлый раз, когда мы летали на Родос, мне вполне их хватило. Ты же знаешь, загорать по-человечески я не умею. Так что, в любом случае, я либо проваляюсь под тентом на шезлонге, либо получу солнечные ожоги и промучаюсь весь отпуск. Вот за что я люблю горнолыжные курорты…
— Глупости! Там же нет возможности блеснуть в полуобнаженном виде и продемонстрировать мужчинам все свои прелести! — перебила ее Войде.
Чаще всего свои отпуска девушки делили на две части. Летом летали на море, зимой ездили на горнолыжный курорт.
— Ну разве только это! — улыбнулась Мира.
Теплый летний вечер, опустившись на город, принес наконец долгожданную прохладу. Предзакатное солнце заливало все вокруг золотисто-червонным светом, глубокие тени пролегли на мостовой, и где-то рядом цветущая жимолость источала неповторимый, сладковатый аромат…
Подруги еще немного посидели в кафе, выпили кофе с мороженым, поболтали и отправились к парковке.
Получив права, Мира быстро освоилась на пражских дорогах. Девушке нравилась ее машина и нравились те ощущения, которые она испытывала, садясь за руль.
Подождав, пока Ирина усядется и пристегнется, Мирослава повернула ключ зажигания, вырулила с автостоянки и покатила по запруженным машинами и общественным транспортом улицам. Даже сейчас, вечером, оживление на дорогах не стихало. Но девушка чувствовала себя за рулем уверенно и спокойно. Садясь за руль, она всегда была собрана и сосредоточена, не допускала разговоров по мобильному, да и вообще разговоров. Ира это знала, поэтому помалкивала, опершись о дверцу машины. Высунувшись в открытое окно, она наслаждалась бьющим в лицо воздухом, который развевал ее кудряшки, улыбалась и махала рукой проезжающим мимо автомобилям.
Мира довезла подругу до дома, обменялась с ней прощальными поцелуями, пообещав позвонить завтра с утра, чтобы, не дай бог, Войде не проспала самолет. Ира вышла из машины, легким жестом захлопнув дверцу, перекинула сумочку через плечо и танцующей походкой направилась к своему подъезду. Мирослава улыбнулась ей и поехала домой.
Сбросив скорость, она неторопливо ехала по городу, любуясь знакомыми улицами, успевшими стать родными, и чувствовала себя спокойной и умиротворенной. Рабочий день закончился, завтра у нее начинался двухнедельный отпуск, который она собиралась провести у моря, а сегодня ее ждал тихий семейный вечер наедине с мужем.
Первые несколько лет семейной жизни Мира старательно избегала близких отношений с Поляковым, не интимных, а душевных. В этом плане работа в сувенирной лавке стала для нее настоящим спасением, а когда Леша уезжал в Беларусь или в командировку, и вовсе испытывала облегчение. Но потом, по прошествии нескольких лет, стена отчуждения, воздвигнутая Мирой, стала ослабевать. Она взрослела, привыкала, узнавала. Свыкнувшись с мыслью, что Прага и Леша навсегда вошли в ее жизнь, смогла оценить Полякова как человека. Хорошего, умного, интеллигентного.
Говорят же, можно привыкнуть ко всему, и Мира привыкла. К тому же Поляков был абсолютно не требователен. Казалось, ему вполне хватало того, что Мира ему давала, не так много, конечно, всего лишь свое присутствие в его жизни. Она так и не стала идеальной женой и хозяйкой. Да и полюбить мужа тоже не смогла, даже не старалась, хоть и понимала, теперь понимала, что он заслуживает и ее любви, и благодарности. И если на второе она не поскупилась, то первое оказалось не в ее власти. Может быть, она и хотела бы полюбить мужа, но сердце, одевшись в ледяной панцирь, продолжало молчать. Однако, несмотря на это, все десять лет брака они прожили вполне сносно. Никогда между ними не возникало никаких ссор и недопонимания, никаких бытовых проблем и неурядиц. Мира вообще могла довольствоваться малым, она никогда ни в чем не нуждалась. Принимала подарки Полякова с благодарностью, но сама никогда и ничего у него не просила, хоть всегда знала: что бы ни попросила — муж достанет ей все. Алексей же редко ее о чем-то просил, но если просил, Мира не отказывала.
Войдя в квартиру, девушка положила ключи и сумочку на комод в прихожей и, сбросив босоножки, босиком прошла в комнату. В квартире царила тишина. Заглянув в спальню и не обнаружив в ней мужа, Мира зашла в ванную, вымыла руки, тщательно вытерла их и прошла в кухню. Отсутствие в квартире Полякова показалось ей странным, кажется, утром, когда они оба собирались на работу, он не говорил, что может задержаться. Он знал, что завтра она улетает…
Включив в кухне электрочайник, Мира вернулась в прихожую, достала из сумочки мобильный телефон, набрала номер мужа. Его мобильный отозвался трелью где-то в глубине квартиры. Слегка недоумевая, Мирослава прошла в гостиную и увидела мужа. Тот сидел в эркере, откинувшись на спинку стула. Возможно, он читал или работал, а может, просто задремал и не услышал, как она пришла. Пройдя немного вперед, Мира заглянула ему через плечо. Поляков сидел на стуле, задумчиво глядя в какую-то одну точку. Он даже не услышал ее шагов… Вглядываясь в его лицо, девушка только сейчас заметила, каким изможденным и усталым оно выглядит. Под глазами четко обозначились темные круги, губы плотно сжаты, брови сосредоточенно сдвинуты, лоб прорезали глубокие морщины… Только сейчас она увидела, что он заметно постарел, а ведь ему не было еще и тридцати пяти. Какое-то непонятное чувство тревоги коснулось души, но Мира поспешила прогнать его, решив, что у Полякова наверняка какие-то проблемы на работе, такое иногда случалось, но с этим Алексей всегда справлялся, не зря его ценили в компании, уважали и сделали начальником отдела.
— Леш, — окликнула мужа.
Поляков поспешно обернулся и улыбнулся жене. Только улыбка не отразилась в его голубых глазах, они по-прежнему оставались печальными.
— Привет! А я и не услышал, как ты пришла!
— Привет! У тебя что-то случилось? — спросила она, подходя ближе.
— Нет, все в порядке! — ответил он, поднимаясь со стула и легко касаясь губами Мириной щеки. — С чего ты взяла?
— Не знаю, когда я вошла, ты показался мне задумчивым каким-то, даже печальным! О чем ты думал? — допытывалась девушка, пытаясь заглянуть мужу в глаза, но тот упорно отводил взгляд.
— Мира, у меня все хорошо, на работе небольшие неприятности. Не бери в голову. Ничего серьезного, и это не впервые. Вот не хватало еще, чтобы перед отпуском ты беспокоилась о всякой ерунде! Расскажи лучше, как прошел последний рабочий день? Как вообще дела в лавке? Как поживает госпожа Новак? Расстроилась, как всегда? Как поживает твоя Ирина? Готова покорять побережье Адриатики? Передай ей, что, если она и в этот раз не найдет себе мужа, я точно сосватаю ее кому-нибудь из нашего отдела! — Леша как бы нарочно переводил тему разговора, и Мирослава это понимала, но настаивать на своем не стала. Она никогда ни на чем не настаивала и не очень-то интересовалась делами компании мужа.
Девушка засмеялась.
— Не получится у тебя ничего. Ты же знаешь, Ира считает ужасными занудами твоих коллег.
— Ну да. И меня в том числе.
— Вот-вот! — кивнула Мирослава. — Но я так не считаю! — серьезно сказала и, наклонившись, легко коснулась губами его губ.
— Правда?
— Правда.
Они стояли рядом и смотрели друг другу в глаза. Отчего-то Мире захотелось сказать Леше то, что она ни разу не сказала ему за все прошедшие десять лет: ни дня за все годы она не пожалела, что вышла за него замуж.
— Значит, я самый счастливый человек на свете! — с улыбкой сказал Поляков.
Мира опустила глаза, отступила на шаг и стала рассказывать мужу о лавке, она знала, что ему интересно. Он был знаком с Радой Новак лично и очень тепло относился к этой пожилой женщине. Пока Мира не стала водить машину, он часто заходил в лавку, чтобы пообщаться с хозяйкой и посмотреть на сувениры, которые та собирала со всех уголков Чехии. Как и Мире, Леше нравилась уютная атмосфера этого заведения.
Мило болтая, они прошли в кухню. Мира собралась было нарезать салат и разогреть пиццу, но Леша от ужина отказался, сославшись на деловой обед, на котором ему пришлось присутствовать. Есть не хотела и Мира. Поэтому они просто выпили чаю с жасмином, обсуждая дела насущные и, в первую очередь, конечно, Мирину поездку в Черногорию. А потом, так как спать ложиться обоим не хотелось, решили погулять и отправились бродить по улочкам Малой Страны.
Взявшись за руки, они неторопливо шли по булыжной мостовой, проходя мимо бесконечно прекрасных зданий, светящихся витрин и кованых фонарей, пока не вышли к Карлову мосту.
Ночь уже опустилась на город, у реки повеяло прохладой, зажглись фонари, включилась подсветка мостов. Дневная суета стихла. Мост опустел.
Взойдя на мост, Мира с Лешей прошли немного вперед и остановились в тени одной из статуй. Оперлись о каменный парапет и стали смотреть вдаль. Подсвеченные золотистым светом, здания Кампы отражались в воде. Мимо них, о чем-то споря, прошла парочка молодых людей. Леша пододвинулся к Мире и взял ее за руку. Девушка склонила голову на плечо мужа, а он, в свою очередь, наклонился и коснулся губами ее волос. Они молчали, но слова были не нужны. Вряд ли можно выразить словами то, что оба чувствовали.
Домой возвращались не торопясь, по пустынным улочкам. Они уже почти дошли до дома, когда Леша вдруг остановился и взял Миру за руку.
— Мира, мне надо поговорить с тобой, — сказал он.
Сердце девушки испуганно дрогнуло. Что-то случилось! Не зря ей сегодня показалось… У Леши неприятности, и они возвращаются в Беларусь! Почему-то только это пришло в голову и показалось ужасным.
— Что-то все же случилось? — спросила она, чувствуя, как начинают дрожать руки.
— Нет, ничего особенного… Да ты не волнуйся, просто, пока ты будешь в Черногории, я пройду в клинике обследование. Что-то неважно себя чувствую…
— Леш, у тебя что-то болит? — забеспокоилась девушка, испытывая, однако, невероятное облегчение.
— Да нет, ничего особенного, желудок дает о себе знать, ерунда, в общем. Просто я вдруг вспомнил, что уже тысячу лет не был у врача. Но ты не волнуйся…
— Я не волнуюсь, — и это было действительно так.
Да, в последнее время Леша выглядел уставшим, но Мира списывала это на работу. И не волновалась. Поляков был молод, они жили в Европе, и, разумеется, Мирослава даже мысли не могла допустить, что здесь с ее мужем может что-то случиться! Только не в этой стране, где медицина на высшем уровне! Конечно, Леше надо пройти обследование, а еще лучше отдохнуть. Должность в корпорации выматывала его, требуя слишком много сил. Ему бы отдохнуть месяц-другой, отвлечься от всего…
— Я не волнуюсь, но, может быть, мне все же лучше остаться дома? Если ты плохо себя чувствуешь, будет как-то неправильно, если я буду отдыхать, а ты здесь болеть.
— Мира, девочка моя, я уже сказал, в этом нет никакой необходимости. У меня просто болит живот. Сдам анализы, проверюсь, выпишут лекарства, какую-то диету, вот и все дела. Пока ты приедешь из Черногории, я буду совершенно здоров! Вот увидишь! — Поляков чмокнул жену в нос и потянул за собой к подъезду, тем самым считая разговор оконченным.
Глава 19
Утром следующего дня Леша Поляков отвез Миру и Ирину в аэропорт, посадил на самолет, а потом еще долго стоял у огромного окна здания аэровокзала, наблюдая за тем, как самолет разворачивается, набирает скорость, взлетает и исчезает в небе, а потом отправился домой. Но не смог вынести одиночества пустой квартиры и часа. Заперев входную дверь, одолеваемый невеселыми мыслями, он пошел бродить по городу. Мира в это время приземлялась в аэропорту Черногории.
Последующие две недели стали для нее с Ирой настоящим праздником. Экскурсии по стране перемежались с вечеринками на пляже, ночные купания в море с бесконечными знакомствами и приглашениями в ресторан, шопинг, прогулки по городу, катание на лошадях, яхты и водные мотоциклы, дайвинг и прогулки в горы. Они наслаждались каждой минутой отпуска, веселились от души. Адриатическое побережье Черногории было настоящим раем. Лишь иногда в него врывалась реальность. Нечастые звонки домой пробуждали в душе Мирославы тревогу. Разговаривая с Лешей по телефону, она слышала, каким уставшим стал его голос. И пусть Поляков неустанно заверял ее, что у него все в порядке, тревожное чувство не уходило. Оно постоянно жило и росло внутри, подтачивая, не отпуская. Именно поэтому, несмотря на то, что отпуск удался, Мира испытала некоторое облегчение, когда пришла пора собирать вещи и лететь в Прагу.
Леша не встретил ее в аэропорту, когда она вернулась в Прагу. Это удивило Миру, и только. Включив телефон, набрала его, услышав, что абонент временно недоступен, пожала плечами. Мало ли… Возникшее обстоятельство не показалось девушке странным. Поляков мог быть на работе. У него могла быть какая-то деловая встреча.
Лишь вечером, набирая его снова и снова, Миру охватила паника. Прождав мужа допоздна, девушка поняла: случилась беда.
Не зная, что делать и куда бежать, Мира позвонила Ире, потом они вместе с Войде, отыскав записную книжку мужа, звонили каким-то людям, пытаясь что-либо выяснить, окончательно впав в отчаяние, стали обзванивать клиники. Ближе к утру выяснилось, что последние два дня Алексей Поляков не появлялся на работе, а последние две недели проходил обследование в одной из клиник. Два дня назад его госпитализировали. Это все, что знала Лешина секретарша, до которой, в конце концов, смогли дозвониться.
Снова дало знать о себе больное сердце. Привыкнув к размеренной, спокойной, надежной жизни, лишенной каких-либо тревог и волнений, Мира напрочь забыла о своем собственном диагнозе. Время от времени она посещала кардиолога, принимала какие-то лекарства, без которых нельзя было обходиться, но делалось это, скорее, по настоянию мужа, чем по ее инициативе. Мирослава каждый день ощущала на себе неустанную и ненавязчивую заботу Леши. Защищенная его любовью от различных бед и невзгод, Мира приучила себя к мысли, что так будет всегда. Сейчас ей стало страшно, и невозможно было представить, что эта жизнь может закончиться и ей придется вернуться в Беларусь, в Старые Дороги, в пустынный, выжженный слезами и болью край. Иногда ей снились деревня и хутор, которого давно нет. Просыпаясь среди ночи, она чувствовала, как колотится и ноет сердце в груди, а потом до самого утра не могла уснуть. Потихоньку, чтобы не разбудить мужа, Мира вставала с постели и пробиралась в гостиную, садилась в эркер и, закутавшись в шаль, просиживала так до рассвета. Снова возвращались воспоминания, противостоять которым было сложно, ведь ей хотелось навсегда остаться в этом мире, таком уютном и теплом. И пусть он напоминал собой кокон, зато был совершенно идеален для нее.
Леша в клинике. Ира пыталась подбодрить подругу, убедить, что с мужем все будет в порядке. Ну, в больнице и что? Не в морге же! Если заболел, его вылечат, здесь, в Праге, врачи творят чудеса. Он ведь молод, и на самом деле вряд ли с ним могло случиться что-то серьезное. Живот у него болел? Ах, ну это вообще сущие пустяки! С его-то работой он наверняка нажил себе язву! Но все это лечится!
Войде поддерживала Миру, гнала прочь ее страхи, однако предчувствие беды не оставляло Мирославу. Она пыталась ухватиться за слова Ирины, поверить ей, убедить себя в хорошем, но выходило плохо.
Едва дождавшись утра, поехала в клинику. Благо, секретарша снабдила ее и адресом.
Ира не понимала, почему Леша не рассказал жене о своей болезни. Мира знала прекрасно, однако легче от этого не становилось. Она шла по коридору клиники, но не чувствовала под собой пола, ноги казались странно непослушными, чужими, ватными. Мимо бежали и спешили люди, разговаривали по телефону, обменивались на ходу какой-то информацией, улыбались, но они казались Мирославе нереальными. Она видела их так, будто телевизор смотрела, все вокруг было ненастоящим, неправдоподобным.
Сжимая в руках ремешок сумочки, и она походила на сомнамбулу.
Приуменьшив опасность, Леша, как и все время, снова пытался уберечь ее, оградить, не испортить ей отпуск, оттягивая неизбежное. Зная о ее больном сердце, он не хотел, чтобы она волновалась, а сам…
Мира сжимала-разжимала пальцы, пытаясь убедить себя, что с ним на самом деле не случилось ничего страшного. Ну, возможно, у него гастрит или какое-то обострение, но сейчас ведь подобные болезни не являются чем-то ужасным, они лечатся и люди живут потом много лет. Однако, сколько бы девушка ни пыталась убедить себя, вселить уверенность и надежду, перед глазами стояло лицо мужа, усталое, похудевшее, изможденное, больное…
Когда медсестра тихонько постучала в палату, в которой лежал Леша, и открыла перед Мирой дверь, ей показалось: еще чуть-чуть и она лишится чувств. С трудом переступив порог, девушка остановилась и взглянула туда, где в окружении аппаратов и трубок, укрытый простыней, лежал муж. Человек, который всего две недели назад улыбался ей, обнимал, целовал. Человек, который одним своим присутствием дарил ей целый мир, мир, который теперь, пошатнувшись, мог рухнуть в любой момент. Мирославе хватило одного взгляда, чтобы понять: не гастрит у него и даже не язва. На самом деле он болен куда серьезней, чем она может предположить. Не бывает у здорового человека земляного цвета лицо. И глаза не могут быть такими запавшими, обведенными багровыми кругами. Запекшиеся, потрескавшиеся губы и щетина яснее любых слов говорили о том, что все очень серьезно…
Медсестра улыбнулась ей и предложила присесть, но девушка все стояла и смотрела на мужа, не в состоянии поверить, что происходящее — реальность.
Медсестра ушла. Мира сделала маленький шажок по направлению к кровати, на которой лежал Леша, за ним другой и оказалась рядом с ним. Поляков спал, скорее всего, пребывая под действием какого-то лекарства. Остановившись у кровати, Мира опустилась на корточки, положила руки на край постели и стала смотреть на монитор, где тонкой изгибающейся линией билось сердце Леши. Попискивал аппарат, размеренно капало лекарство в капельнице, что-то чуть слышно жужжало. Глядя на монитор, Мира никак не могла осознать и постичь, как же так случилось, что из совершенно здорового человека, каким ее муж был еще совсем недавно, он превратился в больного, прикованного к постели. Это казалось невероятным, не вмещалось в сознании, и Мира отказывалась этому верить…
Время шло, текли минуты, Леша оставался таким же неподвижным. Мира, у которой затекли ноги, собралась было выйти из палаты и позвать медсестру, но вдруг увидела, как дрогнула рука мужа, лежавшая поверх простыни. Пальцы зашевелились, стали шарить по поверхности, будто пытаясь что-то отыскать. Мира не сводила с них глаз, а потом осторожно коснулась рукой, нерешительно, легонько, словно боясь причинить боль, и ужаснулась тому, какими холодными они были.
Подняв глаза, она взглянула в Лешино лицо, увидела, как дрогнули его ресницы. Казалось, чтобы открыть глаза, Леше пришлось приложить неимоверные усилия. Взгляд его не сразу сфокусировался на ее лице. Но по тому, как дрогнули его пальцы в ее ладони, она поняла: он узнал ее.
Слезы навернулись на глаза и покатились по щекам, сдерживать их у Миры не было сил, опустившись на колени, она сжала ладонь мужа обеими руками и прижалась к ней щекой.
— Мира, — чуть слышно прошелестели губы Полякова. — Мира, — снова позвал он.
Девушка заставила себя оторвать лицо от его ладони и поднять голову.
Читать бесплатно другие книги:
