Не любовь Хващевская Оксана

У него зазвонил мобильный телефон, и он отошел в сторону.

— А что, Михайловна, у вас новый работник? — спросил второй мужчина, продолжая поглядывать на Миру.

— Ну да!

— Вместо кого взяли?

— Вместо Тани! Она в декретном!

— Ага, в корпус горничной значит…

Мобильный зазвонил и у него. Мужчина, извинившись, отошел.

Подняв глаза, Мира взглянула на него. Он стоял в нескольких шагах, вполоборота. Одной рукой прижимал мобильный к уху, другую засунул в карман джинсов. В ее сторону не смотрел. Осмелев, Мирослава стала разглядывать его.

Ямочка на щеке — первое, что бросалось в глаза. Он улыбался, и она отчетливо проступала. Темная щетина не скрывала ее. Ослепительная улыбка, особенно заметная на фоне смуглой кожи, четкий, почти аристократический профиль. Отсутствие развитой мускулатуры и выступающий живот не портили общего впечатления. А темно-синий цвет его джинсов с васильковым цветом рубашки очень гармонировали.

— Я пойду воды попью, — сказала вдруг рядом Галя.

Мира кивнула, даже не обернувшись в ее сторону, и тут же наткнулась на взгляд незнакомца.

Галина отошла, а мужчина быстро закончил разговор и обратился к Мире.

— Так почему я тебя раньше здесь не видел? Ты не местная? — спросил он, останавливаясь в шаге от нее.

— Я местная, просто какое-то время не жила здесь.

— Впервые тебя вижу! Как тебя зовут?

— Мира.

— Вадим.

Девушка испуганно вскинула глаза, а сердце екнуло в груди.

Вадим…

Это имя словно эхом откликнулось в памяти из далекого прошлого.

— Что-то не так? — спросил мужчина, внимательно вглядываясь в ее лицо.

— Нет, все в порядке! — сказала она и заставила себя улыбнуться.

Нет, конечно, нет! Подобного не может быть! Таких совпадений не бывает… Она смотрела на мужчину и понимала: сходство между этим Вадимом и тем определенно есть. Если отбросить десять лет, убрать темную бороду, обрамляющую щеки и подбородок, он мог бы сойти за того Вадима, ее Вадима, и все же… Мира не могла со всей уверенностью утверждать, да и он… В его лице ничего не дрогнуло, когда она назвалась. Разве мог бы тот Вадим, в которого она когда-то безоглядно влюбилась, забыть ее, ее имя, глаза, голос? Нет, не мог…

А значит, он просто похож, одинаковые имена лишь совпадение.

— И что же, Мира, тебе нравится ковырять эту траву? — спросил он.

Девушка пожала плечами.

— Работа такая, а нравится или нет… меня об этом не спрашивают.

— Хочешь, я схожу сейчас к вашему начальнику и отпрошу тебя с работы? — вдруг предложил мужчина.

— Зачем? — испуганно воскликнула девушка, поднимая на него глаза.

— Мы могли бы поехать на природу! — ослепительно улыбаясь, выдал он.

— Нет, — вырвалось у нее раньше, чем она смогла постичь смысл сделанного им предложения. — Я на работе…

— А если бы была не на работе? Поехала бы? — не унимался Вадим.

— Я замужем! — сказала Мира, не зная, куда девать глаза. А он смотрел на нее и как будто раздевал взглядом. В его темных глазах плясали веселые искорки, но где-то там, в самой глубине, плескалось первобытное, безудержное желание. Оно, как пламя костра, опалило вдруг девушку.

— И что? — с обескураживающей прямотой сказал он.

Вот уж и в самом деле, и что? Не найдя ответа, Мира смущенно опустила глаза.

Вернулась Галя. Вадим немного поговорил с ней, потом его окликнул водитель. Он, простившись, ушел. Мира так и не осмелилась поднять на него глаза.

Вадим ушел, но его голос и смех где-то в районе столовой еще долго слышались.

— А этот Вадим, кто он? — спросила Мирослава Галину, прерывая молчание.

— Самарин? Он у нас в поселке живет. А кто он? Да никто! Работает где-то в городе! Женат, двое детей, но бабник еще тот!

— Оно и видно! — пробормотала Мира.

— Что, уже знакомился с тобой тут?

— Нет, — слишком поспешно ответила девушка. — Но у него на лбу написано это!

— Это точно! Сволочной человек!

— Почему?

— Почему? А кто его знает? Просто не хороший он и все тут!

— И часто здесь бывает?

— Да нет! Что ему тут делать? Но вообще ходят слухи, что наш инженер собирается увольняться, а Самарин — первый кандидат на его место. Правда, не факт, что в головном офисе его кандидатуру одобрят. Говорят, на предыдущих своих работах он долго не задерживался!

— Да уж! — только и смогла сказать Мирослава, чтобы что-то сказать.

Рассказ Галины, по большому счету, Миру не огорчил. Сволочной Вадим или нет, ей до этого нет дела, да и то, что он женат, не расстроило. Подумаешь! Есть ли вообще верные мужья? Существует ли еще такое понятие, как верность, преданность, любовь? Сейчас все изменяют друг другу поголовно, а романтическая дурь просто пережиток прошлого. Куда больше Миру взволновали откровенное желание, вспыхнувшее в его глазах, и ее ответная реакция.

Когда-то, много лет назад, кажется, даже в другой жизни, были у Миры и любовь, и желание, и наслаждение. Правда, океан боли смыл воспоминания о них, оставив лишь призрачные тени давно канувших в небытие дней.

За годы супружеской жизни Мирослава в совершенстве освоила науку притворства. И очень надеялась, что ее муж не распознал его. А с Гариком и притворяться было ни к чему. Он бредил ею много лет и получил бесчувственную, безучастную, холодную, равнодушную куклу. Был ли он разочарован или не заметил ничего, Мирослава не знала. И не хотела знать. Впрочем, скорее всего, ему было все равно, лишь бы обладать ею, поскольку приезжал потом не раз.

Мира уже и не надеялась, что когда-нибудь что-то изменится, и вдруг ее тело откликнулось на безмолвный призыв совершенно незнакомого мужчины. Сказать, что ее это потрясло, значит, ничего не сказать. После смерти мужа, отгородившись от всего мира, девушка не искала ни развлечений, ни увлечений, ни интрижек. О любви речи и вовсе не шло! Это не для нее и не про нее…

Проходил день за днем, мысли о Вадиме не выходили из головы. Более того, Мира все время думала о том, что было бы, если бы она согласилась поехать с ним на природу. Сожалела о своем поспешном отказе и, лежа ночами без сна в пустом и чужом доме, грезила и желала встречи, вместе проведенной ночи.

Способствовало этому еще и то, что они стали встречаться на дороге. Он ехал на работу в город, она в «Берег роз» или обратно. Самарин неизменно поднимал руку в приветственном жесте, ослепительно улыбаясь, и не сводил с нее глаз. Она же в ответ легко кивала и опускала глаза. Едва заметная улыбка касалась ее губ, а сердце бешено колотилось в груди.

Все лето Мира ждала, что Вадим повторит свое приглашение, как-то проявит себя, но он ни разу не попытался остановить ее, заговорить с ней, продолжить знакомство. Все так же вожделенно поедал ее глазами, но и только.

А потом пришел сентябрь, и туманные слухи о том, что начальник технического отдела «Берега роз» действительно увольняется, приобрели реальные очертания. И то, что его место займет Вадим Самарин, стало очевидным фактом.

В конце сентября Мире предложили еще поработать на базе отдыха какое-то время, и девушка согласилась, хотя и не планировала задерживаться здесь дольше лета.

На самом деле, работать на базе отдыха было не просто, и не только в плане физическом, но и в моральном. Угодить и подстроиться под всех Мире, по натуре своей одиночке, было сложно. Но вместе с тем девушке нравилась работа. И она не стыдилась ее. Хоть прекрасно знала, что Степик с Гариком ждут не дождутся, пока она, устав играть в самостоятельность и независимость, уйдет с базы отдыха и примет их помощь. Степик мог бы найти ей куда более приличное занятие, а Гарик предпочел бы, чтобы она вообще не работала, находясь у него на содержании. Но сама девушка в их опеке не нуждалась. И плевать она хотела на то, что они чуть ли зубами не скрипели от досады, узнавая в очередной раз, что она по-прежнему работает на базе отдыха и уходить не планирует.

Платили в «Береге роз» неплохо, ей вполне хватало, да и много ли нужно одной?

Мира поняла сразу, когда Самарин приступил к работе на базе отдыха. Еще не увидела, но почувствовала, уловив аромат его парфюма. Никто не оставлял после себя такой сильный шлейф, а главное, ни от одного парфюма, даже такого фирменного и дорогого, каким пользовался Гарик, у девушки не подкашивались так ноги и не учащалось сердцебиение.

Это было сродни наваждению. С того летнего дня, когда они впервые встретились, с ней стало твориться что-то невообразимое. Но сейчас к лихорадочному возбуждению прибавилась еще и тревога. Отчего вдруг и откуда она взялась, Мира не знала, но она пришла и уходить не собиралась. А позже родилась еще и некая обреченность. Как будто вот-вот должно случиться что-то страшное, и не предотвратить это, не избежать.

В тот же день после обеда Миру с Катериной, молодой женщиной, работающей в бассейне, отправили сгребать листья на территории. Стоял ноябрь. Небо висело низкое и серое. Слякоть и сырость властвовали над землей. Сыпался мелкий мокрый снег. Работницы зябли и тихонько возмущались жестокостью начальства. Чтобы согреться, ходили в корпус пить горячий чай.

В какой-то момент Мира, словно почувствовав что-то, обернулась и на том же самом изломе дорожки увидела мужскую фигуру. Это был Вадим. В нелепой сине-серо-зеленой куртке, которую выдавали на предприятии как спецодежду, с непокрытой головой, он шел к корпусу с какими-то бумагами в руках. Он заметил ее не сразу, но когда глаза их встретились, на лице у него расплылась знакомая улыбка.

— О, соседка! — радостно воскликнул Самарин, обращаясь к Катерине, но глаза его были прикованы к Мириному лицу.

— Вадим Аркадьевич, вас можно поздравить с первым рабочим днем? — весело поинтересовалась Катя.

— Можно! — в тон ей ответил Самарин.

— Так это дело следовало бы обмыть!

— Так не вопрос! — легко согласился Вадим. — Заходите с Мирой ко мне в кабинет, хоть кофе вас угощу!

— Как-нибудь обязательно зайдем! — кокетливо пообещала молодая женщина.

Мирослава же не проронила ни слова.

— Ты его знаешь? — обратилась к ней Катя, когда Вадим скрылся за стеклянными дверями, ведущими в корпус.

— Нет.

— А он так смотрел на тебя! Ну, просто безотрывно! Я думала, вы знакомы.

— А что, он и вправду твой сосед? — не сдержавшись, спросила Мира.

Та согласно кивнула:

— Ну, можно и так сказать! У нас в поселке все друг другу соседи.

— Давно?

Катерина пожала плечами.

— Когда мы приехали сюда семь лет назад, он уже жил в поселке. Сыну его тогда было около трех лет, а через пару годков родилась и дочка. Да, мы как бы соседи, но практически не общаемся. Как-то не принято у нас это. Раньше еще как-то заходили друг к другу, то они к нам, то мы к ним… Пока никого не знали толком. А потом перестали. У нас образовался свой круг общения, у них свой. Они как-то ближе к нашей местной элите. Особенно сейчас, когда жена его занимает должность главного юриста в какой-то коммерческой фирме, а он сам теперь зам нашего начальника. А может, дело и не в социальном статусе, а в предпочтениях и интересах. У нас с ними точно ничего общего нет, да и быть не может… Но все-таки почему он так на тебя смотрел? Видать, понравилась ты ему, Мира! Ох, и Самарин! Ох, и бабник!

Мира решила благоразумно промолчать.

Тем же вечером она снова ощутила груз одиночества большого пустого дома, в деревне, где почти не осталось людей.

Когда завибрировал мобильный телефон, сердце девушки испуганно дрогнуло, а потом забилось чаще. Мелькнула шальная мысль: «А вдруг это Вадим!» Мелькнула и тут же исчезла. На дисплее высветилось: «Степик».

Ни слышать, ни видеть двоюродного братца Мире не хотелось.

— Да! — сдержанно произнесла она, поднеся телефон к уху.

— Привет! Как дела? — прозвучал в трубке дежурный вопрос Рудинского.

— Привет. Все нормально, — в тон ему ответила девушка.

— А мы к тебе в гости едем! Надеюсь, ты не против? Завтра выходные. Октябрьские. Вот мы и решили скрасить твое одиночество и самим развеяться вдали от города. По пути еще заскочим к тетушке, моя матушка просила отвезти ей кое-что из продуктов, а потом сразу к тебе! Мы тут накупили всякой вкуснятины. И тортик с взбитыми сливками и свежей клубникой, и бутылку мартини, специально для тебя!

Кто такие «мы», можно было не спрашивать. Конечно, они ехали в том же составе. И, не оставляя надежды ее подкормить, каждый раз везли с собой целые пакеты всевозможных деликатесов, к которым Мира была равнодушна. А вот от бокала мартини, разбавленного спрайтом, зеленой оливкой или кусочком лайма, не отказалась бы. Алкоголь ей был противопоказан, но иногда девушка забывала о запретах и могла позволить себе любимый коктейль.

— Нет, я не против. Я дома. Правда, на ужин не рассчитывайте! Я только что вернулась с работы и еще ничего не успела приготовить!

— Кто бы сомневался! — хмыкнул братец. — Ох, доведешь ты себя до анорексии этим своим голоданием!

Мирослава не стала слушать дальше, выключив телефон.

С той зимней ночи, когда Степик и Гарик, приняв ее за воришку, погнались за ней по сугробам, прошел почти год. Однако Мира так и не решила, как же она к этим двоим относится. Их друг — литератор Андрей Ляхнович не в счет. Забавный добряк, он умел вызывать улыбку на Мирином лице…

Но Рудинский и Юрьев…

Она не знала, нуждается ли она в них или все же предпочла бы больше никогда не видеть.

Когда гости приехали, Мирослава даже не встала с кресла, продолжая мерно раскачиваться. Они вошли в дом, и звенящая тишина, царившая в комнатах, вмиг разбилась.

Мужчины шумно топтались в прихожей, стряхивая с курток капли дождя, переговаривались между собой, шуршали пакетами и то и дело поглядывали на притворенную дверь в соседнюю комнату.

Они ожидали, что девушка выйдет встретить их, но Мира не вышла.

Степик протопал к двери, приличия ради постучал и заглянул в комнату.

— Привет, ты не уснула здесь? — спросил он. — У тебя все в порядке?

— Да, — рассеянно ответила Мирослава, не совсем понимая, о чем он вообще спрашивает.

Девушка взглянула на Степика и, откинув плед с колен, встала с кресла. На ходу поправляя собранные на макушке в хвостик волосы, подошла к нему.

— Как мои? — спросила.

— А… — Степик безнадежно махнул рукой, пропуская ее вперед.

— Я так и предполагала, — сказала Мира. И в голосе ее не прозвучало ни удивления, ни печали.

— Привет, — помахала она рукой Гарику и Андрею.

Гарик стремительно обернулся и замер, не в состоянии отвести от Миры глаз…

Она была такой…

Даже в серо-розовом трикотажном спортивном костюме, с собранными в хвостик волосами, без макияжа, девушка выглядела желанной и красивой. Тонкий овал лица, хрупкое тело и необыкновенные глаза сводили его с ума. И ее неулыбчивость, и ее отстраненность, и ее холодность, и ее сдержанность — все казалось ему немеркнущей магией ее сущности. Такой она была, и такой она была нужна ему.

— Привет, Мира! — расплылся в улыбке Андрей. — А ты все хорошеешь! Это уже даже как-то неприлично!

Девушка улыбнулась и показала ему язык.

— Мерси! — сказала она.

Гарик ничего не сказал. Он просто смотрел на нее и больше всего на свете хотел остаться с ней наедине. Какого черта он потащил Степика и Андрея с собой в Старые Дороги? Приехал бы один…

Черт! Да это же вовсе не он потащил их! Степик предложил поехать, навестить родственницу…

— Эй, Гарик! Ты чего в ступор впал? — окликнул его Степик.

Рудинский не знал, что происходило между Мирой и Гариком. Друг молчал, не говоря о сестренке, а Мира вообще никогда и ничего не рассказывала ему теперь, но Степик все же кое о чем догадывался. Судя по тому, как смотрит на девушку Гарик, давние чувства к ней не остыли. Более того, из нежного, легкого чувства влюбленности к семнадцатилетней школьнице они переросли во что-то глубокое, неудержимое, бурлящее, став безумной, слепой страстью к восхитительной и загадочной, притягательной и холодной молодой женщине.

— Привет! — коротко бросил Юрьев и отвернулся, снова занявшись пакетами с продуктами.

Скоро на круглом столе под абажуром появились суши, какие-то неведомые салаты, мясная нарезка, тонкие ломтики белой и красной рыбы, фрукты, овощи, французский сырный багет, воздушные пирожные, украшенные взбитыми сливками и свежими ягодами. Бутылка мартини «Бьянка» и виски.

Будучи при деньгах, друзья гуляли с размахом, впрочем, Мира не могла припомнить, чтобы в семье Рудинских когда-либо нуждались. А теперь, когда Степик и Гарик прочно и основательно закрепились в мире большого бизнеса, об экономии и вовсе речи не шло.

Однако и для Миры деньги никогда не имели существенного значения.

Стол был накрыт, расставлены приборы, как бы сам собой завязался непринужденный, легкий разговор. Так было всегда, и пусть Мирослава почти не принимала в нем участия, мужчины не обижались. Чаще всего она сидела, потягивая мартини, и криво улыбалась особо пикантной шутке.

Потом стали играть в карты.

Было за полночь, когда они наконец поднялись из-за стола. Мира постелила им в зале, и пока они готовились ко сну, убрала посуду.

Игнорируя выразительные взгляды Гарика, девушка пожелала всем спокойной ночи и ушла в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Не включая света и не раздеваясь, Мирослава взобралась на стул, слегка отодвинула штору. За окном стояла непроглядная ноябрьская ночь, капли дождя стекали по стеклу, она смотрела на них, и навязчивые мысли лезли в голову.

Мира не сомневалась, что Гарик придет, но она так же не сомневалась и в том, что ни сегодня, ни завтра, никогда больше не ляжет с ним в постель. И причина была одна: Самарин.

Да, Самарин. Только сейчас, к тридцати годам, Мирослава открыла в себе желание плоти. Теперь она знала, что в постель с мужчиной можно лечь не только по любви или из благодарности, по принуждению или от одиночества. Еще можно желать мужчину, вот так просто, отбросив все условности и мораль, так, как она желала Вадима. А Гарик…

Он никогда вслух не высказывал планов относительно их совместного будущего, но девушка и так знала: Гарик ждет и надеется, надеется и верит, не желая признать очевидного.

А ему, так же как и всем, пора бы уже перестать цепляться за прошлое и начать строить жизнь по-новому.

Гарик вошел в комнату почти бесшумно, но Мира все равно услышала. Оглянувшись, она увидела темный силуэт на светлом фоне двери. Он вошел, прикрыв дверь, но дальше порога с места не сдвинулся. Так и остался стоять там, скрестив руки на груди и привалившись плечом к дверному косяку.

— Я ждал, что ты позвонишь, — медленно произнес он. — Думал, что, если долго не буду звонить и приезжать, ты соскучишься и позвонишь сама. Обычно именно так поступали другие… Но я глупец, не правда ли, Мира? Ты ведь не такая, как все остальные. К тому же…

— К тому же я не скучала! — спокойно закончила за него девушка.

— Да, ты не скучала, — согласился с ней Гарик. — Я скучал…

— Напрасно, я ведь этого не стою, Гарик. Тебе давно пора бы это понять. Я только эфемерный мираж из далекого прошлого, с которым ты никак не желаешь расстаться! И чем раньше ты это поймешь, тем будет лучше. Лучше для тебя. Той Мирославы, с которой ты однажды познакомился, больше нет, давно нет. Да ее и не было такой, какой ты сам себе ее придумал!

— К чему ты мне это говоришь? Не важно, придумал я тебя или нет, ты нужна мне такой, какая есть. И всегда была нужна.

— А мне не нужен никто.

— Знаешь, мне все время не дает покоя один вопрос! А что было бы, если бы в то лето в Старых Дорогах появился я, а не Поляков? Ты бы вышла за меня замуж тогда?

— Нет, — не задумываясь, ответила Мира. — А впрочем, тогда я была в таком состоянии, что мне было все равно, что будет со мной дальше. Просто Леша уезжал в Прагу, надолго уезжал, это меня и прельстило. Я хотела уехать отсюда, уехать навсегда, а куда и с кем — не важно. Но потом… Жизнь ведь продолжалась. Простила ли я Лешу? Да, но не сразу, и боюсь, что он так и умер с чувством вины, потому что сказала я ему об этом слишком поздно. Но ты не Леша, Гарик. Ты бы не смог жить со мной, это же очевидно. На сколько бы тебя хватило выдержать бесчувственную куклу в собственном доме? Смог бы ты жить, отдавая всего себя жене, которая ничего не могла дать взамен, да еще и не нуждалась ни в тебе, ни в твоей любви. Ты возненавидел бы меня, и ты возненавидишь меня, если я не положу этому конец.

— Ага! — насмешливо протянул Гарик и, оторвавшись от косяка, стал мерить шагами комнату. — Какой же я лох! Да ты нашла на работе себе другого! А мне втираешь здесь какую-то хрень! Чем я для тебя нехорош, а, Мира? Чем был лучше тот еврей, в объятия которого ты кинулась? А Поляков? — Гарик повысил голос, не заметив как. — Он был виноват не меньше нашего, но ты все равно вышла за него замуж, ты прожила с ним столько лет… — Гарик остановился рядом с Мирой и схватил ее за плечи, будто собираясь вытрясти ответы на все свои вопросы.

— Гарик! — раздался в темноте резкий и властный голос Рудинского.

Мира и Гарик обернулись одновременно.

— Степик! — попробовал ответить ему тем же Юрьев, но получилось у него так себе.

— Гарик, ты что, пьян? Быстро отпустил Миру и пошел вон отсюда!

— Степик…

— Тебе помочь?

Руки Гарика упали. Медленными шагами он покинул комнату.

— Мира… — начал Рудинский, набирая в грудь воздуха.

— Молчи! — не терпящим возражений тоном приказала она, предупреждающе поднимая руку.

Степик шумно выдохнул и молча вышел из комнаты.

Глава 24

Прошел месяц, прежде чем произошло то, к чему все и шло. Дни напролет Мира жила как во сне. Это походило на какое-то безумие, побороть которое не представлялось возможным. Страсть и желание сжигали ее. Его глаза, темные, блестящие, искрившиеся то весельем, то вожделением, пронзали ее, будоражили кровь, подчиняли волю, заставляли изнемогать от желания утонуть в них. Его белоснежная улыбка и звонкий смех кружили голову. От его близкого присутствия девушка трепетала, ладони становились влажными, колени подгибались…

Как-то так случалось, что весь месяц они довольно часто оказывались рядом. То Миру просили что-то отсканировать у него в кабинете, то отнести, передать, подписать. И каждый раз, стоя рядом с ним, вдыхая неповторимую смесь ароматов его парфюма и его тела, глядя на смуглые ладони и пальцы, утонченные, не загрубевшие, со светлыми, коротко подстриженными ногтями, Мирослава хотела, чтобы эти руки коснулись ее. Коснулись немедленно, сейчас же. И каждый раз дрожь пробегала по телу, стоило лишь представить…

Мира не знала, что отражается в ее глазах, обращенных к нему, но в его глазах, когда он смотрел на нее, она просто по слогам читала желание обладать ею. Они с Вадимом походили на два магнита, движущиеся параллельно оси. И чем меньше становилась траектория, тем сильнее было притяжение. Казалось, воздух заискрится, стоит им оказаться в непосредственной близости друг от друга.

Их притягивало с невероятной, все сметающей силой и вместе с тем что-то удерживало, не позволяя сделать последний шаг. Вернее, удерживало Самарина. Мира готова была сдаться без боя.

Однажды, в первых числах декабря, как раз в день зарплаты, девчонки из корпуса решили собраться в баре. Отдыхающих было немного. Погода стояла слякотная, мрачная, сырая. Изо дня в день из монотонно-серого низкого неба сыпала бесконечная морось, и метеорологи не прогнозировали в ближайшее время ничего хорошего.

Рано темнело, светало поздно. День казался коротким, незаметным…

Вот они и решили собраться. Посидеть, поболтать, выпить, кто чего захочет, как-то развлечься и поднять себе настроение.

Мира, которая не поддерживала приятельских отношений с коллегами, думала отказаться. Но в последний момент согласилась. В пятницу стало известно, что на выходных в «Береге роз» будет отдыхать Самарин с семьей.

Она не поехала домой после работы…

Чтобы не портить настроение, не поехала и к родителям, зная наперед, что там увидит. Посидела немного в комнате горничных, прислушиваясь к голосам, наполнявшим корпус, — на уикенд приехали отдыхающие, а мысли все занимал только Вадим…

Здесь ли он? Увидятся ли они сегодня? И как? Она больше не может, просто не в состоянии жить в напряжении! У нее снова стало болеть сердце, и лекарства не спасали. Мира понимала, что ей категорически противопоказаны любые волнения и следует успокоиться, но как это сделать, не знала.

Когда она вышла из корпуса, направляясь к бару, волнение, охватившее ее, кажется, достигло пика. Ее трясло от возбуждения, волнения и странного, непонятного отчаяния. Мира шла по дорожке, засунув руки в карманы красной короткой куртки, и ей хотелось плакать. От бесконечной мороси все вокруг казалось странно размытым, нереальным. Монотонный дождь сжигал свет фонарей, мир как будто накрыло влажной дымкой.

Девчонки, Галя и Катя, ждали в баре.

Мирослава вошла, улыбнулась барменше и, на ходу сняв куртку, вместе с сумочкой повесила ее на спинку стула, оставшись в модных джинсах светло-синего цвета, которые, как вторая кожа, облегали ее стройные ноги, и в белоснежной рубашке. На ногах красовались остроносые замшевые сапожки на тонкой шпильке. Белокурые волосы она привыкла закалывать «крабиком», оставляя лишь несколько прядей обрамлять лицо.

Девчонки заказали пиво. Мира тоже заказала себе пивка и пакетик чипсов, хотя на самом деле не хотелось ни того, ни другого.

О чем-то говорили, смеялись, выходили танцевать и возвращались обратно. Мира выходила вместе со всеми, но танцевать не могла. Она уходила в дамскую комнату и там, подставляя руки под струи холодной воды, пыталась успокоиться. Всматриваясь в отражение своего бледного лица с лихорадочно поблескивающими глазами, чувствовала, как отчаяние, граничащее с безнадежностью, все больше охватывает ее.

В какой-то момент, достав мобильный телефон, она написала сообщение: «Ну и как вам отдыхается?» Понимая, что и этот вопрос, и ее поступок глупы и по-детски наивны, все же отослала его Самарину. Что еще оставалось? Что еще она могла сказать ему? Позвонить не решилась.

Когда девчонки в очередной раз вернулись с танцпола, а Мира присоединилась к ним, в проеме дверей возник Вадим. Мира подняла на него глаза и покраснела. А он смотрел на нее и улыбался. Девушка, утонув в его глазах, не сразу увидела рядом с ним двоих детей: мальчика лет девяти и четырехлетнюю девочку в розовом пуховике с воротником, отороченным белым мехом. Девочка, смуглое личико с темными глазками и губками бантиком, была точной копией папы.

Мирослава поспешно опустила глаза и так сжала пальцы, что кольцо из белого золота, подарок Леши на пятилетие совместной жизни, больно впилось в ладонь.

— Ой, Вадим Аркадьевич, здравствуйте! Ну и как вам отдыхается? — защебетала Галя, слегка захмелев.

— Отлично! Вот привел детей мороженым покормить! А вы здесь тоже, смотрю, неплохо сидите! Расслабляетесь? — весело и звонко сказал он, не отрывая взгляда от Мириного лица.

А она сидела, дрожа от нервного возбуждения, не в состоянии поднять на него глаза.

— Ну, так садитесь с нами! А то нам здесь мужчин как раз и не хватает! — смеясь, предложила Катерина.

Самарин рассмеялся и тряхнул головой.

— Спасибо, но у меня, видите, дети! — с легким сожалением отказался он.

— Папа! — требовательно окликнула его малышка, забираясь на высокий табурет у барной стойки.

— Извините, я отойду!

Купив детям мороженого, чипсов и газировки, Вадим бросил прощальный взгляд на столик с девушками и покинул бар.

— Мира, — ткнула локтем Катя подругу. — А что это Самарин с тебя глаз не сводил? Кажется, он к тебе не равнодушен!

— А к кому он вообще равнодушен? — поддела ее Галя.

И Мирослава вдруг поняла, что, если пробудет здесь еще хотя бы пять минут, задохнется.

Простившись с Галей и Катей, которые, ничего не понимая, обалдело смотрели на нее, Мира схватила куртку и сумочку и выбежала из бара.

Моросящий дождь превратился в мокрый снег.

Было сыро, холодно и неуютно. При мысли о том, что придется возвращаться в темный, холодный дом, снова до утра не спать, Мире сделалось так тоскливо, что хоть волком вой.

Взглянув на темные окна здания администрации, где находился офис начальника техотдела, девушка набросила на голову капюшон и побрела к парковке.

Залившийся трелью мобильный телефон заставил ее вздрогнуть. Мира вытащила его из кармана и уставилась на дисплей с высветившимся номером Самарина.

— Да? — дрожащим голосом ответила она.

— Ну и как дискотека? — услышала в ответ его голос, пронизанный нежностью и смехом.

— Не знаю. Наверное, неплохо… Я на ней не была…

— Что-то музыки не слышно! Ты где?

— Иду к парковке.

— Зачем?

— Собираюсь ехать домой.

— А разве дискотека закончилась?

— Нет, но я не могу больше оставаться!

— Почему? Не интересно? Или нет мужчин?

— А я пришла не мужчин искать!

— А зачем?

Мира промолчала. Не могла она сказать, что пришла в бар только в надежде встретиться с ним. Но ему, кажется, не нужны были слова. Он и так все понял.

— Дверь в моем кабинете не заперта, — сказал он.

Голос его изменился. В нем уже не сквозили смех и веселье. Он стал серьезней, глубже.

Страницы: «« « ... 1011121314151617 » »»