Не любовь Хващевская Оксана
— Не надо подарков! — запротестовала девушка. — Это уже не первый, и мне неловко, поскольку я не могу ничего подарить тебе…
— Что за глупости!
Он засунул руку в карман брюк и протянул ей на ладони голубой бархатный футляр. Такой маленький, квадратный, в каких обычно дарят кольца или серьги.
— Ну же, Мира, я обижусь, если ты его не возьмешь!
Девушка взяла коробочку и осторожно открыла ее. На белом атласе красовались серебряные сережки. Бирюза и фианит, закованные в серебро и соединенные между собой почти невидимыми звеньями.
— Знаешь, я все время думал, что такое твои глаза… И почему они мне кажутся столь необычными, а они как раз бирюза и фианит, слившиеся воедино. Я совершенно случайно оказался на днях в ювелирном магазине и, когда увидел эти серьги, сразу вспомнил о твоих глазах. Хочешь примерить?
Мирослава кивнула.
— Вон там есть небольшое зеркало, — указал Вадим ей за спину.
Мира подошла к зеркалу. Легко сняв серебряные кольца, вдела в уши сережки, подаренные Вадимом.
Мужчина подошел к ней вплотную и стал за спиной, любуясь отражением в зеркале. Осторожно убрав за ухо выбившуюся из косы прядь светлых волос, он коснулся пальцами сережек.
— Они удивительно подходят к твоим глазам, — заметил он.
— Спасибо, — Мира улыбнулась.
— Пожалуйста, — улыбнулся Вадим в ответ.
Девушка подняла руку и нерешительно коснулась пальцами его руки, все еще удерживающей сережку.
В зеркальном отражении их взгляды встретились.
Она осторожно погладила его пальцы, и их руки переплелись. Мира прижала его ладонь к своей щеке. Но вдруг улыбка погасла на ее лице, а в глазах отразились печаль и страх. Вадим не мог не заметить этого.
— Не думай ни о чем, Мира, — тихо сказал он и, склонившись, прижался щекой к ее виску. — Хотя бы сегодня забудь обо всех тревогах. Просто будь со мной.
Мира кивнула и, теснее прижавшись к нему, уткнулась щекой в его грудь.
Вадим обнял ее.
— Так хорошо с тобой, — прошептала девушка. — Если бы можно было до конца жизни вот так и остаться в кольце твоих рук…
«Если бы можно было…» — пронеслось в голове мужчины.
«Если бы можно было…» — подумал он с сожалением.
Но это невозможно. Этому не бывать никогда. А между тем, все сильнее сжимая ее в объятиях, он отчетливо понимал, как хотел бы никогда не размыкать их.
Как-то отстраненно Вадим подумал об Ирине.
После университета, вернувшись в райцентр, он устроился на приличную работу. Дед Максим к тому времени умер, и Вадим перестал бывать на хуторе. Студенческие годы, жизнь в столице закрутили его, а потом первые рабочие будни, самостоятельная взрослая жизнь, любовь…
Они с Ириной родились и выросли в одном городе. Она оканчивала университет и собиралась стать юристом. Порядочная, красивая, умная, девушка идеально подходила на роль жены и матери его будущих детей. Однажды выяснилось, что она знает деревню Старые Дороги. Там жила пожилая родственница Ирины, которую иногда навещала она сама или ее родители. О вражде между деревней и хутором девушка ничего не знала и ни с кем из деревенских не была знакома.
Позже Вадим ей рассказал обо всем, и она поверила, что в Старых Дорогах жили люди, заслуживающие наказания. Ирина любила молодого человека и, проникшись его историей, смогла распознать боль и обиду, таившиеся в сердце Вадима, которые он умело прятал за беспечной широкой улыбкой и веселым блеском глаз.
Он думал, что любит Ирину, но та нежность, которую пробуждала в нем Мира, не сравнима ни с чем. Именно она двигала его поступками, которые он не мог объяснить, поскольку в них не было логики, они возникали не по плану. Ему нравилось дарить Мире подарки и радоваться ее детскому восторгу. Он наслаждался ее смехом, забываясь, желая слышать его бесконечно. И прекрасно знал: девушка уйдет из его жизни если не по собственной воле, то по воле своего брата. А он не хотел ее отпускать. И сейчас, находясь рядом с ней, в ее объятиях, готов был со всем примириться, все простить, забыть. Видя глаза девушки, светящиеся любовью, готов был поверить в чудо.
— Поцелуй меня, — попросила она, отрываясь от его груди и поднимая к нему глаза.
Ее губы слегка приоткрылись, обнажая ровные белые зубы, а глаза смотрели в его глаза, не мигая. Вадим прикоснулся губами к ее губам, Мира, привстав на цыпочки, обвила руками его шею и теснее прильнула. Не закрывая глаз, Мира видела улыбку, прячущуюся в уголках его губ. Он дразнил ее, а ее сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Неведомая доселе дрожь желания, пробегая по телу, заставляла коленки подгибаться.
И снова легкий короткий поцелуй…
Игры кончились. Вадим вдруг понял, что теряет над собой контроль. Он держал в объятиях трепещущее юное тело, которое безумно хотел. Обхватив ладонями ее голову, он впился в ее губы страстным, глубоким поцелуем. Его язык, проникая в рот, затевал чувственную игру с ее языком. А она все прижималась к нему и прижималась…
— Мира, — выдохнул мужчина ее имя, обжигая горячим дыханием.
Его руки ласкали ее спину и, поднимаясь вверх, зарывались в волосы. Он успел стянуть резинку, которая удерживала их в косе, и теперь они светлой шелковистой массой струились вдоль спины.
Вадим подхватил ее на руки и отнес на кровать, наполовину скрытую ситцевым пологом. Опустив девушку на горку подушек, снова припал к ее губам.
Пальцы быстро и ловко расстегнули маленькие пуговицы на ее кофте и распахнули полы. Под кофточкой была еще водолазка, но она не остановила мужчину. Приподняв ее, он коснулся пальцами атласной кожи живота, погладил его и скользнул вниз.
Услышав Мирин полувздох-полустон, поднял голову и встретился с ее взглядом.
Стал отстраняться.
Вадим провел рукой по лицу, будто желая прогнать наваждение.
— Извини, Мира, я… Мне не надо было… Я увлекся. Я не должен… — он хотел встать и отойти, но девушка удержала его за руку. Стремительно поднявшись, она прижалась к нему.
— Пожалуйста, ничего не говори, — зашептала ему в ухо. — Тебе не за что извиняться, я не маленькая и меня не обижает то, что ты хочешь меня. Более того, я тоже тебя хочу… Не хочу, чтобы ты останавливался, — коснулась губами его уха. — Не хочу, чтобы ты в чем-то винил себя…
Вадим остановил ее.
— У тебя ведь не было до этого никогда.
Это был не вопрос, а утверждение.
— Я не хочу делать тебе больно.
Мира улыбнулась и медленно сняла с себя водолазку.
— Тогда постарайся, чтобы больно не было… — тихо сказала.
Она стояла на коленях и смотрела на него. Он не смог выдержать ее взгляда. Опустив глаза, Вадим увидел, как под кружевными чашечками бюстгальтера поднимается и опускается ее маленькая грудь. Ее руки безвольно висели вдоль тела, а пальцы подрагивали.
Вадим снял с себя свитер, потом расстегнул рубашку.
Качнувшись к ней, обнял ее, припав губами к шее. Мирослава закрыла глаза, обвила руками его шею, крепче прижимая к себе, и запрокинула голову назад, позволяя ему ласкать ее тело…
Стояла глубокая ночь. За стенами от мороза трещали деревья, одинокий волчий вой нарушал тишину. Наверное, именно он вывел Миру из полусонного состояния, в котором она пребывала. Уставшая, расслабленная, счастливая…
Девушка открыла глаза. Она лежала на той самой кровати за ситцевым пологом, куда Вадим отнес ее, укрытая одеялом. Она не могла вспомнить, когда они успели расстелить постель или погасить свет. В какой-то момент весь мир перестал существовать, поэтому некоторые события напрочь улетучились из головы… Но главное помнила. Помнила по секундам, по мгновениям, по ощущениям…
Мирослава подняла голову. На столе одиноко мерцала свеча. Глубокие тени дрожали на стенах и потолке. И ни движения, ни шороха, ни звука. В какой-то момент Мире показалось, что она одна. Чувство вселенского одиночества пронзило душу, и стало трудно дышать. Вдруг Вадим ушел и оставил ее одну на хуторе, посреди ночи, леса, мира? Девушка резко обернулась и тут же наткнулась на его взгляд. Задумчивый, внимательный, серьезный.
Вадим не ушел, он был здесь же, в постели, рядом с ней. Лежал, подперев голову рукой, и не мигая смотрел на нее.
— Привет, — улыбнулась она и попыталась убрать волосы, ниспадающие на лицо. — Кажется, я слышала волчий вой.
Вадим кивнул.
— Я тоже слышал. Бродят небось вокруг хутора. В лесу есть нечего, вот и подходят к человеческому жилью…
— Бр-р-р! Не хотела бы я сейчас оказаться там, — поежилась девушка и пододвинулась к нему. — О чем ты думаешь? — спросила. — Когда я обернулась, у тебя было такое выражение лица, как будто ты что-то решал для себя. Это связано со мной?
Мужчина улыбнулся.
— Надеюсь, я не причинил тебе боли? — спросил он.
Мира прижалась щекой к его груди.
— М-м-м… — задумчиво протянула она, сосредоточенно сдвинув брови. — Не помню, чтобы мне было больно. Мне было так…
— Как?
— Очень хорошо, — прошептала девушка и потерлась щекой о его грудь. — А тебе? — почему-то ее очень волновало это. И она хотела услышать ответ. — Тебе было хорошо со мной?
— А как ты думаешь?
— Честно говоря, я была в таком состоянии, что вряд ли смогу сказать со всей определенностью. Я… Ну как бы это сказать… — Мира смущенно опустила глаза. — Наверняка у тебя были куда более опытные девушки, чем я!
Он рассмеялся и, откинувшись на подушки, потянул Миру на себя.
— Возможно, — согласился.
Улыбка стала медленно увядать на Мириных губах.
А в глазах мужчины заплясали веселые искорки.
— Но сейчас не могу вспомнить никого, с кем бы мне было так же хорошо, как с тобой! Я и не знал, что так может быть…
Стыдливый румянец выступил на щеках девушки, она опустила глаза.
Несколько секунд Вадим вглядывался в ее лицо, вглядывался так, будто хотел навсегда запомнить его именно таким: юным, смущенным, прелестным, одухотворенным. Он хотел навсегда запомнить особенный свет, льющийся из ее глаз. Свет счастья и любви. Неподдельный, искренний, настоящий. Она любила его! Вадим только сейчас до конца осознал это.
— Мира, поцелуй меня, — охрипшим голосом попросил он.
Девушка склонилась к его лицу и прижалась губами к его губам. Ее грудь коснулась его груди, и желание обладать ею вновь вспыхнуло в нем. Подняв руки, Вадим обхватил ладонями ее бедра и теснее прижал к себе.
Он не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась. Пусть бы длилась и длилась много лет… Не хотел отпускать Мирославу теперь. Он хотел, чтобы она осталась с ним до конца дней…
Ночь закончилась внезапно.
Мире пришла пора возвращаться домой. На глаза наворачивались слезы, когда девушка одевалась и приводила себя в порядок, а сердце разрывалось на части. Все внутри протестовало против ухода отсюда, но остаться было невозможно. Они оба знали об этом.
Мира то и дело поднимала глаза на Вадима, но он упорно опускал свои, не в состоянии вынести ее взгляда. Наверное, никогда в жизни ему не было так тяжело, как сейчас…
А ей хотелось смотреть и смотреть на него, чтобы навсегда запечатлеть его образ в своей памяти.
Вадим решил проводить Миру до деревни. Мороз к утру усилился. Все вокруг сверкало, покрытое инеем. Снег скрипел под ногами.
Прекрасен был мир, но Мирослава не замечала ничего вокруг. Слезы ручейками сбегали по щекам. Из-за них она почти ничего не видела перед собой, то и дело спотыкалась, а неминуемое предчувствие беды росло и росло в груди.
Они молча дошли до огородов.
Вадим обнял Миру и крепко прижал к себе.
— Мира, — погладил ее по голове, как маленькую девочку. — Мира, послушай, я не хочу тебя отпускать. Но если ты сейчас не вернешься домой, Степик и его друзья штурмом возьмут хутор. И я очень удивлюсь, если они явятся без милиции. Но мы расстаемся не навсегда. Ты ведь еще не уезжаешь, и я буду здесь, пока ты будешь. Если сможешь прийти сегодня вечером, буду рад. Если не сможешь, я все равно буду ждать тебя. Ничего не бойся, Мира. Ни о чем не беспокойся. Со мной все будет хорошо. И с тобой тоже… А остальное как-нибудь образуется, — говорил и говорил он.
Девушка согласно кивала, а сил оторваться от него все равно не находила.
— Мира, — обратился к ней снова Вадим.
— Да, да! Прости, — она попыталась унять слезы. — Я приду. Как-нибудь я постараюсь все уладить со Степиком. И я приду. Только будь осторожен! — прошептала.
Вадим поцеловал девушку и пошел прочь.
— Я люблю тебя, — одними губами молвила Мирослава.
Она смотрела вслед Вадиму до тех пор, пока его фигура не слилась с темнеющей громадой леса, а потом вытерла слезы и, сгорбившись, словно на плечи ей легла вся печаль мира, двинулась к дому.
Глава 14
В окне передней комнаты горел свет. Притворив калитку, ведущую во двор, Мира, чувствуя, как гулко стучит сердце, на мгновение прислонилась к ней спиной. Она не надеялась, что Степика не будет дома, и была уверена, что не бабушка оставила свет включенным, дожидаясь внуков.
Закрыв глаза и глубоко дыша, девушка пыталась унять боль в сердце. Она боялась идти домой. Хотелось развернуться и бежать без оглядки обратно к хутору и никогда, никогда больше сюда не возвращаться. Бабушкин дом казался ловушкой, из которой, переступив порог, выбраться не сможет.
Но идти было надо. И покончить с этим!
Тяжело вздохнув, Мира поплелась к дому, поднялась на крыльцо, отворила входную дверь. Уже на пороге услышала, как в лесу снова завыл волк… Волна страха прокатилась по спине. Мирослава переступила порог и захлопнула за собой дверь.
Яркий свет ослепил ее. Девушка на мгновение зажмурилась, стянула шапку и обернулась.
Прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Степик, сосредоточенно глядя на подарок Вадима, которым поигрывал. Ее подарок. Маленький домик среди заснеженного леса. Сердце девушки сжалось. Первым порывом было броситься к нему, выхватить подарок и прижать к груди, но она не сдвинулась с места. Так и осталась стоять у двери.
— Пришла? — подняв на нее тяжелый взгляд, медленно произнес Рудинский.
— Да.
Подарок, будто ненароком, выскользнул из рук Степика, упал на пол и разлетелся на осколки и блестки искусственного снега. Мира дернулась, словно ее ударили, но осталась стоять на месте. Только глаза отвела да сжала руки в кулачки в карманах куртки. Степик специально уронил подарок Вадима, и его, безусловно, было жалко, но им девушка могла пожертвовать, ведь это всего лишь вещь, пусть и подаренная любимым человеком.
— Ну, что стоишь? Давай беги, собирай! Это же он тебе подарил? Что, на более ценное денег не хватило? Или только на это он и оценил тебя? — хрипловато произнес Степик, и столько в его словах слышалось неприкрытого презрения, холодной ярости и уничтожающего отвращения, что Мира внутренне содрогнулась.
Но она знала, что так будет. Знала, на что шла, переходя черту, предавая всех, ради Вадима. Она должна это вынести! Она все вынесет, все стерпит, лишь бы быть с Вадимом.
— Какая же ты дура, Мира! Какая дура! Я тебе говорил, предупреждал, а ты… Ты повелась, как последняя идиотка! И что теперь? Он поимел тебя и бросил! Ему не нужно было прилагать особых усилий, не так ли? Ты сама, как сучка, бегала к нему! А притворялась такой святошей! Гарик, видите ли, поцеловал, оскорбил святую невинность! Конечно, куда Гарику до этого урода! Ты вообще соображаешь, что натворила? — голос Рудинского сорвался на крик.
В дальней комнате в своей постели зашевелилась баба Нина.
— Да, — спокойно произнесла Мирослава, смело поднимая на Степика глаза. — Раз ты обо всем догадался, врать не имеет смысла, да, я понимаю, что наделала! Я понимала, на что шла! И знала, что будет!
— Ты в своем уме? Как ты можешь вот так спокойно сейчас это говорить? Он же… Ты же знаешь, сколько вреда хуторские причинили деревне!
— А деревня хуторским? — с вызовом произнесла Мира.
— Ах, вот, значит, как ты заговорила! Видно, здорово он успел запудрить тебе мозги! А ведь это предательство, Мира! Предательство, которое не прощается!
— Почему? — спросила девушка в безумной надежде все объяснить, заставить поверить ей и примирить враждующие стороны.
— Почему? — усмехнулся Степик. — Ты передавала ему информацию о нас, рассказывала обо всем, что делается в деревне, с самым невинным видом втерлась в нашу компанию, вынюхивая, а мы подозревали девчонок… Господи, Мира, как ты могла! — с горечью воскликнул он.
Когда Степик с парнями вот на этой самой кухне строили предположения, кто же доносит еврею о планах ребят, Мира сидела за грубкой, якобы погруженная в чтение «Мастера и Маргариты», а сама небось смеялась над ними. У них даже в мыслях не мелькнуло, что предательницей может быть Мира. Степик был так уверен в этом, впрочем, уверенность стала таять, когда парни устроили ловушку на речке, в которую, к сожалению, враг не попался, а Мира с самого утра куда-то пропала. Тогда Степик и вспомнил о тех незначительных моментах, когда, возвращаясь домой, не заставал сестренку на месте. Конечно, ее объяснения всегда походили на правду, а у него не было причин в них сомневаться. К тому же Рудинский свято верил: как только еврей с хутора попробует подойти к ней, заговорить, обидеть ее, что-то предложить, она немедленно расскажет ему. Но Мира молчала и не выглядела ни встревоженной, ни озабоченной. Степик не придал значения ее заинтересованности хутором, списав это на детское любопытство. Но когда она исчезла, а они, обеспокоенные, отправились ее искать и нашли ее рукавички и мужской шарф, тогда Рудинский чуть с ума не сошел от беспокойства. Оказалось — напрасно. Весь день Мира якобы просидела в доме соседки. Она очень удивилась их обеспокоенности и вела себя так, как будто ничего не произошло. Но именно тогда до Степика дошло — его сестра врет. Что-то случилось на речке, а Мира уверяла, что не была там.
Но, даже поняв очевидное, парень не мог поверить, что врет Мира осознанно. Может быть, хозяин хутора угрожал ей, принуждал, может быть, она боялась признаться в чем-то брату? Так хотелось верить в ее правоту, но она врала, не моргнув глазом. Мира оказалась «засланным казачком», которого они искали. Это открытие не могло не ранить, больно ранить, вызвав внутри Степика взрыв негодования, непонимания, боли, обиды, горечи, презрения. Лишь доказательств не было. Он не мог и не хотел верить в предательство сестры, но и ей верить тоже не мог. Степик поделился подозрениями с друзьями, те решительно отвергли их. Разве такое возможно? Разве могла Мира, юная, невинная, прелестная девочка пойти на такое? Нет, они не могли в это поверить, но проверить не отказались. В новогоднюю ночь Мира не пошла с братом, как собиралась. Зайдя после полуночи домой, Степик был уверен, что не застанет сестренки. Но она не ушла, только это не обнадежило парня. Он вернулся к ребятам. Пил водку и не пьянел, смотрел на веселые, раскрасневшиеся лица девчонок, а тяжелые мысли о Мире не давали расслабиться. Они камнем ложились на сердце. Терзали душу. Рудинский представлял Миру рядом с хозяином хутора и сжимал кулаки от бессильной ярости и досады. Где они пересеклись? Как? Когда? И как мог он, Степик, проглядеть? Невыносимо было думать, что между ними что-то есть, но еще сложнее осознавать то, что урод с хутора сумел обставить их и отомстить таким подлым способом.
Ближе к утру Степик вернулся домой и обнаружил Миру в постели. Но ее присутствие не убедило его ни в чем. В передней комнате еще не высохли лужицы растаявшего снега с ботинок девушки. Ясно: Мира уходила и лишь недавно вернулась. Весь следующий день, страдая похмельем, Рудинский все же не сводил глаз с Миры и видел, как она мается и тяготится нахождением в доме брата, ждет не дождется, когда же он уже уйдет. Выходит, всего за несколько дней хозяин хутора стал очень важен для нее, важнее Степика в сотню раз. Поверить и смириться с этим парень не мог. При одном лишь взгляде на ее задумчивое, отрешенное лицо холодная ярость закипала в его душе. Злые слова, полные обвинений и оскорблений, так и рвались с губ, но Степик сумел сдержаться. Ему нужны были доказательства. Он все хотел увидеть собственными глазами. Надежды на то, что подозрения могут оказаться ложными, почти не осталось, но где-то в глубине души Степик не мог принять очевидное.
С наступлением темноты он ушел из дома, предварительно сговорившись с друзьями. Они решили проследить за Мирой. Девушка не заставила себя долго ждать. Прошло немного времени, и они увидели, как она вышла из дома и, воровато оглядываясь, через огороды побежала к лесу, к хутору. Она бежала так, как будто за ней демоны гнались. Падала и поднималась и продолжала бежать, словно боялась, что ее могут задержать, остановить, не пустить…
Ребята едва удержали Рудинского, рвавшегося на хутор. Опасались, что он может наделать глупостей себе же во вред. Втроем они понимали: молодец этот еврей, придумал хороший план и здорово отомстил им через Миру. Заставил их бессильно сжимать кулаки от бешенства и досады. Проклиная все на свете, чувствовать себя беспомощными и растоптанными, побежденными. Но ни на мгновение им не пришло в голову, что могли ошибаться.
Они не пошли на хутор. Собирались дождаться Миру дома и заставить ее во всем признаться. Но Степик решил, что сам разберется с ней. Он боялся, что может не совладать с собой и сказать или сделать что-то такое, за что потом будет стыдно перед товарищами. К тому же Мирослава была его сестрой.
Гарик с Лешей ушли, и Степик вернулся домой ждать Миру. Медленно текло время. Степик мерил шагами переднюю комнату, сидел за столом, обхватив голову руками и борясь с глухой яростью, граничащей с ненавистью, что клокотали в груди. Выходил на крыльцо, проветривал голову. Сестренки все не было, и он чувствовал, как с каждой прошедшей минутой что-то словно умирает внутри. Терпение испарялось. Нестерпимо хотелось пойти на хутор, подкараулить обоих, а потом… Что бы он мог сделать потом, Степик не представлял. Как будто о чем-то вспомнив, зашел в дальнюю комнату, зачем-то перерыл постель Мирославы, словно в ней пытался найти доказательства предательства сестры. И в самом деле нашел. Подарок. Догадаться, чей он и от кого, не составило особого труда. Степику захотелось тут же разбить этот стеклянный шар, бросив в стену, растоптать, но он сдержался.
А потом пришла Мира. Рудинский с первого взгляда на нее понял, что произошло на хуторе и как далеко зашло.
Тут он и позволил ярости, гневу и обиде вырваться на свободу.
— Я не… — попробовала возразить Мира.
— Не смей мне врать! — угрожающе подняв руку, перебил ее Степик. — Я все знаю!
— Нет, это я все знаю, например, то, что вы устроили на речке!
— Что? — не понял Степик.
— Вы хотели, чтобы Вадим провалился под лед, чтобы шел к деревне и провалился, а знаешь ли ты, что провалился не он, провалилась я. И если бы не он, я не знаю, что со мной было бы. Вернее, знаю. Пока ты и твои дружки спохватились бы, я бы замерзла или утонула! Ты ублюдок, Степик! Ты мерзкий сукин сын!
— Мира, это ты мне сейчас говоришь? — горько усмехнулся Рудинский. — А ведь ты мне была ближе родной сестры!
— Да, была! И думала, что лучше тебя нет на свете никого, но оказалось, это не так! — не дрогнувшим голосом произнесла девушка.
Степик невесело засмеялся.
— Значит, вот так, да? Ладно! А ты уверена, что западню на речке устроили мы? Ты видела, как мы это делали? А что, если ее подстроил он? Для нас? Или для тебя, специально, чтобы ускорить действие своих чар и выглядеть в твоих глазах героем! Ты провалилась — он тебя спас! Идеальная история. Злодеи, красавица и герой! Хэппи-энд! Мелодрама!
— Ты все врешь! — выкрикнула Мирослава, теряя самообладание.
— Конечно, а он говорит правду! Он молодец, нет, реально, его план достоин восхищения! Я даже готов аплодировать ему! — Степик и в самом деле несколько раз хлопнул в ладоши. — Но это еще не конец! Отнюдь не конец! — мрачно и зло процедил он. — Раздевайся и ложись спать! — холодно бросил Мире.
Уязвленное самолюбие, растоптанная гордость взывали к ответным действиям. Они застилали разум и глушили голос сердца. Ярость ослепляла его. Он не слышал слов Миры, не замечал ее слез. Рудинский хотел причинить ей боль, хотел уничтожить ее, растоптать. Степик презирал и ненавидел ее куда больше, чем хозяина хутора. Ведь это она, только она была во всем виновата. Это она все разрушила. Понятно было, ее никто не принуждал, не угрожал. Мира знала, что делала. В один миг она стала ему чужой, и Степик, не задумываясь, хотел нанести ей ответный удар. Чувствуя собственную беспомощность, невозможность что-либо изменить, он хотел ее ударить, чтобы стереть с ее лица жалкое выражение боли и страдания. Она страдала, да, но не потому, что предала его, а потому что переживала за своего любовника…
— Нет! — испуганно вскрикнула она.
Рудинский подошел к вешалке, снял куртку и стал одеваться.
— Степик, что ты задумал? — спросила девушка, не сводя с него глаз.
Тот не ответил. Одевшись, достал мобильный и стал кому-то звонить. Кому, в общем-то, не сложно было догадаться. Обменявшись с друзьями короткими фразами, обернулся к сестре и шагнул к двери.
— Уйди с дороги, Мира! — сказал он.
Девушка мотнула головой.
— Степик, пожалуйста, не надо! — пролепетала она. — Пожалуйста, оставь его в покое! Пожалуйста, не трогайте его! — заплакала в голос.
— Я сказал, уйди с дороги!
Рудинский сделал еще шаг, схватил Миру за руку и оттолкнул в сторону.
— Собирай вещи, ты сегодня едешь домой!
— Нет! Я никуда не поеду! — закричала девушка, снова бросившись к двери, чтобы никуда не пустить брата.
Степик оттолкнул ее опять, не рассчитывая силы, не сдерживая клокотавшей в груди ярости и не думая о том, что Мира всего лишь девочка… В тот момент она была исчадием ада, мерзкой предательницей, еврейской потаскухой… Ему хотелось уничтожить и ее, и ее любовника.
Мира ударилась о печь головой, но боли не почувствовала. Оттолкнувшись от печи, снова бросилась к Рудинскому, который уже выходил в сени, и схватила его за куртку.
— Нет, нет, нет! Я никуда не поеду! Ты не имеешь права меня заставлять! — кричала девушка, цепляясь за брата и пытаясь его удержать. — Степик, пожалуйста, я люблю его!.. — вырвалось у нее.
Но Рудинский не слышал ее, не желал слышать. Оттолкнув в очередной раз, захлопнул за собой дверь. Оказавшись на полу, Мира тут же вскочила на ноги и бросилась за ним. Выбежала в сени и уткнулась во входную дверь. Дернула ее, налегла, забарабанила по ней кулачками, пнула в бессильном отчаянии ногой, но напрасно! Степик запер дверь на замок с обратной стороны.
Рыдая навзрыд, девушка осела на пол.
Прошло немного времени, дверь в сени открылась. Мира отвернулась, не желая, чтобы бабушка видела ее лицо.
— Міра, унучачка мая! — всплеснула руками баба Нина. — Ды што ж гэта такое! Ды што ж гэта робіцца! Што з вамі парабілася? Дзе Сцяпан? Чаго ты тут? — схватившись за голову, причитала старушка.
Мира плакала, всхлипывая, и не могла произнести ни слова.
Бабе Нине с трудом удалось поднять ее на ноги и увести из холодных сеней в дом. Уложив внучку на кровать, старушка разула ее, укрыла, все время причитая и качая головой. Она, конечно, ничего не понимала, была потрясена и испугана и не знала, что делать и куда бежать. И все же поверить в то, что произошло нечто по-настоящему страшное, не могла. Внуки повздорили между собой, Степик небось погорячился, может, выпивши был. Но он вернется, успокоится, и все снова будет в порядке…
Мира плакала и не могла успокоиться. И лежать не могла. Ей надо бежать! Бежать на хутор, к Вадиму! Ей надо быть с ним! От тревоги и ужасного предчувствия беды болело сердце, разрывалось на части, не давая дышать… Степик и его дружки что-то обязательно натворят! Эти самовлюбленные болваны ни за что не простят Вадиму своего поражения! И не поверят, что в его действиях не было никакого зла! Им невдомек, что она не сможет уже жить без Вадима, раз и навсегда подарив ему свое сердце, свою душу, свое тело.
Мира корчилась в постели, словно ее истязали тысячи раскаленных ножей, от отчаяния, боли и невозможности помешать, остановить…
Она не могла бежать! Она была заперта, и все, что ей оставалось, это терзаться в неизвестности и ждать…
Когда-нибудь Степик вернется…
Он вернулся, когда совсем рассвело.
Бабушка, растопив печь, ворчала на кухне, сердясь на внука. А Мира, притихнув, обессиленная и опустошенная, лежала на кровати и воспаленными глазами смотрела прямо перед собой.
Но как только хлопнула входная дверь и послышались голоса, тотчас же вскочила и выбежала в переднюю комнату.
Степик пришел не один. Поляков и Юрьев тоже были с ним.
Баба Нина ворчала на Степика, одновременно накрывая на стол к завтраку, потом вышла на улицу. Мира, намереваясь последовать за ней, сдернула с вешалки куртку, схватила ботинки и метнулась к двери. Рудинский не позволил ей сбежать. Перехватив ее у двери, с силой выдернул из рук куртку и ботинки, передал их Гарику.
— Угомонись! — процедил сквозь зубы и заставил девушку сесть на лавку. — Давай ешь и начинай собираться! Вечерним рейсом ты едешь домой!
— Я никуда не поеду! — упрямо сказала Мирослава. — Никуда не поеду, пока не схожу на хутор и не увижусь с ним!
— Ты уже находилась на хутор, хватит! Тебе нечего там делать! И тебя никто там не ждет! Хутор пуст! Твой любовник смылся! — отчеканил Степик.
— Что вы с ним сделали? — с отчаянием в голосе воскликнула Мира, приподнимаясь с лавки.
Гарик, плотно сжав губы, отвернулся к печи. Леша опустил глаза.
— Не поверишь, ничего мы с ним не делали! — усмехнувшись, продолжил Степик. — Он смылся, ты слышишь меня? Осуществил свой план и растворился в небытии, удовлетворив свое самолюбие! Ты поедешь домой, Мира! Поедешь, даже если мне придется силой тебя затащить в автобус! Честно говоря, меня тошнит уже от твоего убитого вида!
Засунув руки в карманы джинсов, он отвернулся от девушки.
— Отпусти меня, — прошептала Мирослава, не желая верить брату.
— Нет, — сказал тот. — И не забывай, у бабушки здоровье не железное, так что давай без истерик и сцен. Скажешь, что тебе нужно домой, соберешься и поедешь. Мы проводим тебя на остановку! Ты же понимаешь, если она узнает о хуторе и о том, что ты натворила… последствия могут быть самые плачевные! А я догадываюсь, что ради этого урода ты спокойно пожертвуешь и бабушкой, и чем или кем угодно, но я не позволю тебе натворить больше, чем ты уже натворила! Бабушка идет! Садись и ешь! — приказал Степик и тоже сел за стол, пододвигая тарелку с дымящейся картошкой.
Кутаясь в старенький платок, в дом вошла баба Нина.
— Ну і мароз, ну і мароз! — посетовала она. — Да Хрышчэння яшчэ дзве нядзелі, а такія маразы! Кажуць, будуць яшчэ большыя! Ну, што вы тут? Памірыліся? — спросила, внимательно вглядываясь в лица ребят. — Сцяпан, ты чаго гэта зачыніў нас з Мірай? І чаго яна так галасіла? Вы мне, хлопцы, глядзіце, унучку маю я вам абіжаць не дам!
Мира подняла к бабушке глаза, но Степик, перехватив ее взгляд, приподнял брови, безмолвно предупреждая молчать, и Мира тут же сникла.
Странен и бесконечен был этот день.
Как будто свет и тьма столкнулись в нем, как будто черное и белое вступили в противостояние. За окном все искрилось в серебре. Бесконечным и бездонным казалось синее небо, ослепительно играло солнце. А в доме, где угнетающая тишина и напряжение сводили с ума, было тоскливо и печально. Каждая минута казалась вечностью и, уходя, что-то уносила, отдаляла, отбирала…
Мира сидела у окна уже не один час. Сидела неподвижно, глядя вдаль, но ничего не видела перед собой. Бабушка, узнав, что внучка уезжает так неожиданно и внезапно, разволновалась, но возражать не стала, понимая, что скоро каникулы закончатся, а Мире, возможно, и дома хотелось побыть, и подружек навестить…
Под неусыпным взором Степика Мира собрала сумку. Гарик и Степик, после обеда посовещавшись о чем-то в сенях, ушли, оставив Полякова ее сторожить. Их присутствие девушке было невыносимо, но лучше уж терпеть их рядом, чем знать, что они где-то возле хутора поджидают Вадима. Мира ни на секунду не поверила в то, что он покинул хутор, сколько бы об этом ни твердили ребята. Он будет ждать ее сегодня, он обещал. Как заклинание, девушка повторяла про себя это снова и снова и молила Бога о возможности выбраться отсюда, сбежать…
Миновал полдень, солнце огненным шаром стало клониться к горизонту, сумерки сгустились, баба Нина завозилась у грубки, разводя огонь.
Отчаяние овладевало Мирой, вытесняя слабую надежду, не дающую сломаться. «Господи…» — подняла девушка глаза к потолку в немой мольбе.
Хлопнула входная дверь.
Послышались торопливые шаги в сенях…
Вместе с холодным воздухом в дом влетела баба Маруся со сбившимся на затылке платком, без полушубка, в вечных резиновых сапогах и с каким-то странно перекошенным лицом. Она задыхалась, видно было, что торопилась очень, почти бежала, поэтому не сразу смогла заговорить, открывала рот, тяжело дыша, и указывала куда-то пальцем…
Мира на мгновение глянула в ее сторону и снова отвернулась. Ее не интересовали проблемы пожилой женщины…
— Хутар… гарыць… — наконец смогла произнести та.
Мирослава медленно обернулась. Поляков увидел в ее глазах черные, непроглядные озера нечеловеческого ужаса и почувствовал, как по спине побежали мурашки, но прежде чем он успел вскочить со стула и удержать девушку, она сорвалась с места, метнулась к двери и, как была, без шапки и куртки, бросилась во двор.
Выбежав за калитку на огород, Мира заметила, как над лесом клубами валит черный дым.
Хутор не горел, хутор уже полыхал, как факел! И там был Вадим! Вадим, который, не подозревая о преступных планах Степика и его дружков, ждал Миру. Они решили действовать наверняка, стерев с лица земли и хутор, и его хозяина…
Мира бежала, не разбирая дороги и не видя ничего вокруг. Она не чувствовала холода и вряд ли осознавала, что на улице зима. Она спотыкалась, падала, катилась кубарем вниз, потом карабкалась вверх и снова бежала к хутору. К Вадиму. Господь Бог не мог быть так суров. Он не мог, подарив ей счастье, тут же отобрать его навсегда!..
Только бы он жил! Господи, только бы он был жив! Она не сможет жить без него! Уже нет!
Мирославе иногда казалось, что кто-то кричит, зовет ее, она останавливалась, оглядывалась, но никого не видела и продолжала бег…
Лес закончился, жар ударил Мире в лицо. На мгновение ослепленная пламенем, девушка остановилась, зажмурилась, даже закрыла лицо руками, испугавшись развернувшейся картины. Вся мощь пожара, гул и треск пламени обрушились на нее, сквозь него доносились какие-то голоса, крики и вой Вулкана, который остался там, за забором, и спасти которого возможности не представлялось.
Отняв руки от лица, Мира сделала несколько шагов к пожарищу. Какие-то темные тени мелькали впереди и вокруг…
Мира побежала к ним, схватила кого-то за руку, заглянула в чье-то лицо, отшатнулась, снова побежала…
— Вадим! — что есть силы закричала. — Вадим! Вадим! — кричала она снова и снова, стараясь перекричать рев огня.
Однако никто не отозвался, даже головы никто не повернул в ее сторону, будто ее и не было.
Народу становилось все больше. Старики и молодежь со Старых Дорог спешили к хутору, толпились кучками, безмолвно глядя на то, как быстро пламя уничтожает маленький домик с резными ставенками, превращая его в груду тлеющих головешек.
В отчаянии мечась среди людей и не видя лиц, Мира чувствовала, что все напрасно, напрасны и ее безумные надежды. Вадима больше нет. Он остался там, в бушующем огне… Не зря так ужасно выл волк. Видно, к смерти он выл!
Остановившись и согнувшись пополам, Мира пыталась унять разрастающуюся в груди боль. Сознание туманилось.
Подняв глаза, она смотрела на пожар, не мигая, как зачарованная, зная, что без Вадима не проживет ни дня.
Выпрямившись, девушка шагнула вперед, к огню. Кто-то схватил ее за руку. Дернувшись, Мирослава обернулась, будто в тумане, увидела лицо Степика. Из-за слез, беспрестанно катившихся из глаз, но которых Мира не замечала, лицо брата казалось размытым и странным. Оно почему-то то отдалялось от нее, то приближалось. Это лицо олицетворяло собой все ее несчастья.
Читать бесплатно другие книги:
