Драконы ночи Степанова Татьяна
– Что, простите? – Марина Ивановна смотрела на мужа.
– Я говорю: шум вас сегодня утром не разбудил?
– Шум? Какой шум?
– Грохот, как будто выстрел.
– Выстрел?
– Да, тут вроде как во дворе открыли охоту на ворон.
– Я ничего не слышала. Никакого шума, тем более выстрела. Мы отлично спали с мужем.
Катя вздохнула: ну, вот, все правильно, значит, ВСЕ ЭТО ей просто приснилось. Неужели она дошла до того, что начала путать сон и явь?
– Здесь чистый речной воздух, оттого и спится крепко, – продолжала Марина Ивановна, – но даже если и был какой-то шум… Знаете, у нас дома под окнами строят дом. Был такой тихий переулок в самом центре Москвы, и вдруг начался сущий ад – с одной стороны стройка, с другой. Жить просто невозможно, никакие евроокна не спасают. Пробовали переехать за город, у нас загородный дом хороший на Николиной Горе. Но оттуда ехать утром порой очень сложно – жуткие пробки, а Олегу надо на работу, иногда в департамент, иногда в министерство, и все срочно, опоздать ни-ни, сами понимаете – не тот уровень. Так неделями, месяцами и мучились. Я под этот шум строительный, под грохот засыпать даже научилась. А что? Жизнь – она заставит.
Катя решила спросить «про выстрел» и Анфису. Но ее в ресторане не оказалось. Катя покружила в одиночестве вокруг «шведского стола».
В окно был виден пляж и детский городок. Там, несмотря на «школьный» час, было полно детей. То тут, то там мелькало белое пятнышко – костюм «бабочки-капустницы».
«Тоже в белом, как мать, – подумала Катя машинально, вспомнив белый халат Ольги. И тут же одернула себя: – Да это же только сон. Они же приснились мне сегодня утром все – Ольга Борщакова, Ида и этот красавец-менеджер Хохлов по имени Воронья Погибель… Помповое ружье он держал под мышкой, а дохлую ворону за крыло. Борщакова сказала: иди ко мне. И он поднялся по ступенькам с таким видом, словно подвиг совершил, словно вернулся с войны и теперь требовал от нее награды».
«Все еще у себя? Не выходила? Она же обычно рано встает», – это сказала про Ольгу ее тетка Маруся Петровна. Что бы это значило, а?
Крики детей… Что бы все это значило? Официантка принесла свежего кофе. А что с поисками пропавшего мальчика? Как там обстоят дела? Ночные огни на болоте погасли, а был ли результат?
Хохлов ночью был там, среди поисковиков-добровольцев, он же отряд чоповцев возглавлял. А утром вернулся в отель и… Эта птица… эта ворона… Черт, отчего эта сцена из сна ли, из реальности ли так и засела гвоздем в мозгу?
Катя посмотрела в сторону детской площадки. С поисками пропавшего мальчика, кажется, у НИХ ничего не вышло, несмотря на аврал, на сбор всех частей. А тут столько детей. И они одни, без взрослых.
Но почти сразу же она успокоилась, увидев охранника. Он стоял, широко расставив ноги, в руке у него была рация. Это был крепкий молодец, вид его внушал уверенность. Дети, качавшиеся на качелях, съезжающие с горок, игравшие в бадминтон на волейбольной площадке, были под его надежной защитой.
После завтрака Катя двинула на поиски Анфисы, но не нашла ее ни в холле, ни в зимнем саду, ни в парке, ни на террасе летнего кафе. Анфиса сама позвонила ей на мобильный. Она коротала время в номере Иды.
В номере был открыт настоящий «модный магазин». Шкаф-купе был распахнут, на кровати, на кресле ворохом лежала одежда. Платья на вешалках висели на двери ванной.
– Нет, Идочка, я бы такое никогда не решилась надеть на себя, – услышала Катя, открывая дверь на громкий призыв «войдите!».
Ида в алых атласных туфельках на совершенно безумных по дерзости шпильках крутилась перед зеркалом в платье – красном в крупный белый горох. Платье, спереди целомудренно закрытое до горла, сзади имело вырез до середины спины. Весь покрой снова неуловимо напоминал силуэт сороковых.
Волосы Ида спереди накрутила и приподняла, взбив кок, и эта прическа – немного старомодная и карнавальная – очень шла ей и гармонировала с ярким веселящим взор нарядом.
– Я бы не решилась, но тебе идет, классно! Просто классно! – воскликнула Анфиса, раскинувшаяся в свободной позе среди вороха чужих нарядов. – Дита фон Тиз и Эвита Перон в одном лице. Честное слово, на ком-то другом это смотрелось бы прикидом для киношной массовки, но тебе зверски идет. Самое потрясающее, что этот стиль ретро полностью твой. Правда, Катя?
– Нет сомнения, – подтвердила Катя, ища свободный от тряпок уголок, куда бы приткнуться.
Она разглядывала Иду. Итак, красная атласная комбинация обернулась платьем в стиле Диты фон Тиз. Может, комбинация тоже где-то тут, среди вещей? Кружева и атлас – свидетельство того, что утренний «вороний инцидент» был не во сне, а на самом деле. Но красного атласа среди вещей что-то не было заметно.
– Ида, а теперь вот это, – Анфиса указала на белое вечернее платье, висящее на плечиках на двери ванной.
Ида улыбнулась и, взяв платье, скрылась в своей импровизированной гардеробной.
– Здорово все же найти свой стиль, – вздохнула Анфиса. – Но для этого фигура важна и внешность, а с моим брюхом… Куда мне такой бурлеск. Мне, Катька, всегда больше варежки меховые шли, в которых Бьорк любит фотографироваться, и валенки «угги».
– «Угги» ужасны, они ноги уродуют. А Бьорк одеваться не умеет совсем, – откликнулась из ванной Ида.
– Ну не скажи. А ее платье в виде лебедя?
– Какое же это платье? Это просто чучело дохлой гагары, наброшенное на себя. Платье должно украшать, соблазнять. – Ида вышла.
Белое платье с «американской проймой», с открытыми плечами смотрелось на ней строго и сдержанно.
– Шик-блеск. – Анфиса хлопнула в ладоши. – Скажи, Кать.
– Ида, вам очень идет, но мне то первое нравится больше, – заметила Катя. – А по поводу дохлой гагары я с вами согласна.
– Вам удалось потом заснуть? – кротко спросила Ида.
Их с Катей взгляды встретились. «Значит, это был не сон», – Катя подумала это со странным облегчением и вместе с тем с тревогой, которая вернулась.
– Жутковатые у них тут забавы, – сказала Ида.
– Да уж, – согласилась Катя.
– О чем это вы? – спросила Анфиса.
– Сегодня на рассвете нас выстрел разбудил. – Ида оглядела свой гардероб с намерением продемонстрировать что-то еще.
– Выстрел? Вы с ума сошли? А кто стрелял? В кого?
– Хохлов, – ответила Катя, окончательно уверившись, что с ее восприятием реальности все в порядке (слава богу!), и коротко рассказала Анфисе детали.
– А я почему же ничего не слышала? – Анфиса пожала плечами. – Я же очень чутко сплю. Когда Костя во сне храпеть начинал, я всегда… – Она оглянулась на Иду. – Ладно, что уж там. А Хохлову надо сказать, чтобы охоту на ворон устраивал где-нибудь в другом месте, а не под окнами и… И Ольге на него надо наябедничать, пусть приструнит фаворита своего.
– Фаворита? Ого! – Ида подняла темные брови.
– А ты ничего между ними не заметила разве?
– Я нет, но… А вот и он, легок на помине, по лестнице спускается.
Ида кивнула на открытое окно, выходившее на деревянную террасу, служившую крышей кафе. Это было что-то вроде импровизированной лоджии и одновременно наблюдательного пункта. Именно здесь Катя и увидела «красную комбинацию». И это, оказывается, вовсе не было сонным глюком.
По черной лестнице со второго этажа быстро спускался Игорь Хохлов, приглаживая волосы, застегивая на груди рубашку. Куртку «хаки» – ту самую, утреннюю, измазанную грязью Брыкова болота, он держал под мышкой. Катя видела, как он спустился к кафе, быстро переговорил о чем-то с охранником, а потом направился мимо детского городка в сторону пляжа.
– Синий тебя старит. Вообще это цвет старых дев.
Катя обернулась, привлеченная репликой Анфисы. Ида снова переоделась. Она меняла цвета, как хамелеон. И теперь на ней было узкое синее платье с плечиками, опять в стиле сороковых. На руках – черные перчатки до локтя, а на голове крошечная шляпка-эгретка с вуалью. Наряд шел ей, однако прибавлял возраст. И все же нельзя было не залюбоваться.
– Ну куда так можно пойти? – вопрошала Анфиса.
– Куда угодно. – Ида поправила вуаль.
– Здесь? В Двуреченске? Не смеши меня. И в Москве-то так не особо куда покажешься, разве что в клуб. В ресторан с приятелем? Так сойдешь за его бабку, наглотавшуюся средства Макропулоса, – не унималась Анфиса. – Но шляпку с вуалью я бы, пожалуй, примерила, шляпка смешная.
Ида протянула ей эгретку. Анфиса приладила ее на волосах. И заулыбалась, тут же приклеилась к зеркалу. Вуалетка ей шла. Катя не выдержала и тоже стала примерять.
– Наденьте вот это. – Ида извлекла словно из волшебного сундука еще одно белое платье с пышной юбкой опять же в горох – на этот раз мелкий, бирюзовый. И Катя не удержалась от соблазна.
– Ой, держите меня, – увидев ее, Анфиса всплеснула руками. – Вот это да! Полный финиш!
– Локоны надо подвить и спереди начесать. – Ида оглядела Катю с ног до головы. – Ну, кто сказал, что этот стиль не ваш?
И они самозабвенно погрузились в примерку все новых и новых вещей. Даже толстушка Анфиса не отставала, натягивая на себя перчатки, примеряя беретки, шляпки, прикладывая к себе то то, то это.
– Вот это класс, девочки, только мне на два, нет, на три размера надо больше. Ширше нужно шить, свободнее.
Катя покрасила губы ярко-алой помадой. Никогда прежде на такой шаг не решалась, но сейчас хотелось эксперимента, хотелось эпатажа.
– Надо устраивать себе такие маленькие праздники. – Ида помогала ей застегнуть сзади молнию. – Когда что-то не ладится, когда все кругом не так, плохо, нужно делать себе этот праздник своими руками. Никто другой не сделает, только ты сама. У меня сейчас у самой сложный момент в жизни. Я вам говорила – с работой какая-то хрень, и вообще. Так я перед отъездом сюда шопинг для себя организовала. Психотерапия, скажете? Еще какая действенная. Такой прилив сил сразу, такой эмоциональный подъем. И надо волю себе давать. Понимаете, полную волю всем своим фантазиям. Что мы слышим обычно, что читаем? Что нельзя одеваться эпатажно, крикливо, нужно покупать базовые вещи, инвестировать только в них. А что такое базовые вещи? Дерьмо, настоящее дерьмо: джинсы, маленькое черное платье, белая рубашка, водолазка. Я всю эту хрень просто ненавижу. Это скучно, это такая банальщина. Это все сейчас носят. И все похожи друг на друга, как амебы. А надо отличаться от других. Иногда надо быть непохожей на саму себя. В определенные моменты жизни это может очень пригодиться.
– Слушайте, а давайте сейчас же продемонстрируем себя преображенных, – загорелась Анфиса, не расставшаяся с вуалеткой. – Айда на лоджию – вот так. Пусть нас увидят – таких прекрасных!
– Кто увидит? Никого ведь нет, – засмеялась Катя. Ей идея понравилась. Платье в бирюзовый горох было немного ей коротковато, ну да не беда! Зато сколько восторга в этом импровизированном карнавале.
Они, как три грации, профланировали на террасу. И тут их постигло разочарование. Двор отеля был пуст. Только на детской площадке было по-прежнему шумно и оживленно. Дети гонялись друг за другом, визжали, хохотали – в основном самого мелкого возраста, явные дошкольники.
Катя увидела Дашу Борщакову. Девочка медленно брела к отелю. В руках у нее был лист бумаги. Очень похожий на ту, отксеренную листовку, посвященную пропавшему мальчику. На садовой скамье под липой, в нескольких метрах от Даши, сидела Маруся Петровна.
– Что не так, сокровище мое? – услышала Катя ее голос. – Ты что нос повесила, а? У тебя зуб болит?
Даша покачала головой – нет. Листок бумаги был зажат у нее в кулаке, как веер. Подойдя к Марусе Петровне, она протянула его ей.
– Это еще что за художество? – ворчливо спросила Маруся Петровна. Она достала из кармана своего вязаного кардигана очки, водрузила их себе на нос. Катя видела все это с террасы. Ей хотелось окликнуть их, помахать рукой – эй, вверх смотрите, вверх, на нас, «трех граций».
– Откуда это у тебя?!!
От неожиданности Катя вздрогнула: неужели эта пожилая представительная дама так кричит? Неужели она вообще может вот так? Неужели ее горло, старческое горло способно…
Она увидела, как Маруся Петровна, схватившись за сердце, начала медленно клониться на бок.
– Господи, ей плохо! – Состояние старухи заметила и Анфиса.
Они втроем, в чем были, спотыкаясь на каблуках, подхватив юбки своих карнавальных нарядов, бросились вон из номера. Ида, голося: «Помогите!» – устремилась на ресепшн, Катя и Анфиса выскочили во двор.
– Маруся Петровна! Дорогая, – Катя обхватила пожилую даму, – что с вами? Сердце, да?
– Зажгло, в груди все зажгло, – Маруся Петровна дышала с трудом. – Сейчас пройдет, отпустит… В глазах даже потемнело… Катенька, вы? Посмотрите сами… Я не могу… Это ужасно…
Катя подняла с земли выпавший из рук Маруси Петровны листок. Это был рисунок, сделанный карандашом. На нем была изображена Даша. Сходство было одновременно и схематичным, и весьма четким – темная челка, угловатая хрупкость детских плеч, овал лица, Дашин подбородок, губы и нос.
Девочка на рисунке была совершенно голой. Она лежала на спине, беспомощно раскинув руки. Мертвое лицо искажено, обезображено гримасой боли. Шея как-то неестественно свернута набок. На рисунке была еще одна ужасная деталь. Катя, всмотревшись внимательно, похолодела. У мертвой девочки на рисунке зияла жуткая рана – грудная клетка и брюшная полость были рассечены почти до самого лобка. На белом листе черными штрихами, сливавшимися в кляксы, была нарисована натекшая из раны лужа крови.
Глава 15
«ВЗРОСЛЫХ НЕ БЫЛО»
Над цветником, радужным и ярким от осенних георгинов и астр, гудели осы. На детской площадке визжали дети. На ясном небе не было ни облачка. Уголок рисунка был отогнут. Кате бросились в глаза темные пятна. След чьих-то пальцев?
Анфиса, наконец-то разглядев, что изображено на рисунке, потрясенно ахнула:
– Да что же это… Катя, это что – чья-то шутка полоумная?!
– Это не шутка. – Катя огляделась по сторонам.
К ним спешил охранник – тот самый, что дежурил возле детского городка. Из отеля выскочили Ида и девушка-портье. Со стороны лужайки, занятой коттеджами, показался менеджер Хохлов. На террасе летнего кафе привстал с плетеного стула привлеченный шумом Олег Ильич Зубалов.
– Мы вызвали «Скорую»! – одновременно возвестили Ида и девушка-портье. – Маруся Петровна… давайте мы вас в холл отведем, положим на диван!
– Подождите со мной. – Маруся Петровна не отрывала взгляда от рисунка.
– Как вы? – спросила Катя.
– Ничего, отпустило… Жива буду, ничего.
– Дашенька, откуда это у тебя? – Катя наклонилась к девочке.
Та молчала. Катя взяла ее за обе руки. Ладошки были холодные и влажные, как рыбешки.
– Ты это где-то нашла или кто-то это тебе дал?
Девочка отрешенно молчала. Катя усадила ее на скамейку рядом с Марусей Петровной. Анфиса села с другой стороны, словно хотела заслонить девочку своим бюстом от какой-то – еще пока непонятно какой – опасности.
Катя прикинула: сколько времени девочка находилась во дворе отеля? О том, что она «идет на улицу», Катя слышала еще в ресторане во время завтрака. Потом настал черед «модного магазина». Сколько времени они возились с этим дурацким тряпьем? Минут сорок? Час?
– Вы все время находились на своем посту? Никуда не отлучались? – спросила она запыхавшегося охранника.
– Я никуда не отлучался, смотрел за детьми.
– Кто был на площадке или возле нее?
– Одни ребятишки.
– Ребятишки? – переспросила Катя.
– Только они. Вот Даша и еще девочки, парнишки, мелюзга совсем. Взрослых на площадке не было.
– В чем дело? Маслов, что тут у вас? – раздраженно спросил подошедший к ним менеджер Хохлов.
– Да сам пока не пойму, Игорь Палыч, – ответил охранник.
– Кто-то напугал мою девочку, – Маруся Петровна по-прежнему говорила с великим трудом. Однако на побледневшее лицо ее вернулись краски. – Кто-то дал ей эту мерзость… эту дьявольщину…
– Какую еще дьявольщину? – Хохлов удивленно поднял брови.
Катя протянула ему рисунок. Он взял, всмотрелся:
– Ни хрена себе. Это ж…
– Точно на площадке не было взрослых? – снова спросила Катя охранника, пялившегося недоуменно в рисунок через плечо Хохлова.
– Да точно, я ж все время там был. Если бы кто зашел, я бы сразу увидел. Там только ребятишки гужевались.
– Дашенька, посмотри на меня, пожалуйста, ответь мне, это очень важно. – Катя присела перед девочкой. – Как к тебе попал этот рисунок? Ты его нашла?
– Нет, – губы Даши задрожали.
– Тебе кто-то его дал?
Девочка кивнула.
– Кто, Дашенька? Кто посмел это сделать?! – воскликнула Маруся Петровна, судорожно прижимая к себе девочку.
– Дашенька, это был… кто это был? – настойчиво допытывалась Катя. – Кто-то из взрослых? Дядя какой-то, да?
Она поймала на себе взгляд Хохлова. Потом он снова уткнулся в рисунок. Катя ничего ему не сказала, просто положила ЭТО в свою личную копилку, которую начала собирать – нет, не здесь, не во дворе отеля у цветника, полного георгинов, а еще там, в городе. И в этой копилке уже был один лист бумаги с отксеренной детской фотографией – клетчатая рубашка, щербатая мальчишеская улыбка, а еще там были военные машины на дороге, милицейское оцепление, огни на болоте, лай служебных собак, и тот мужчина, высокий, сутулый – ОТЕЦ, потерявший сына.
Пропавший Миша Уткин и этот жуткий натуралистичный рисунок с изображением мертвой изуродованной девочки… Катя ощутила ту самую прежнюю ноющую боль в виске.
– Дашенька, ну не молчи же, ну скажи мне, – она заглянула девочке в глаза. – Тебе дали этот рисунок?
– Да.
– Кто? Взрослый?
Даша отрицательно покачала головой.
– Кто же тогда, если не взрослый?
– Девочка, – еле слышно прошептала Даша.
– Девочка? – воскликнула Анфиса.
– Тихо, погоди. Дашенька, какая девочка?
– Маленькая.
– Ты ее знаешь? Как ее зовут?
– Не знаю, как ее зовут.
– Но какая она из себя?
– Вот такая, – Даша доверчиво показала рукой невысоко от земли. Рост малыша или гномика. Но какой злобный гном отважился вручить ей ВОТ ЭТО – на белой бумаге, в резких штрихах, в аккуратной растушевке, изображающее агонию, муку, кровь, смерть?
– Идем, ты мне ее покажешь. – Катя потянула ее за руку со скамьи. – Где ты ее встретила?
– Там, возле качелей. – Даша показала в сторону детского городка.
– Маруся Петровна, посидите тут, мы сейчас, – Катя обращалась к Карасевой и одновременно к ним ко всем, столпившимся в молчании вокруг скамейки, вокруг ЭТОГО РИСУНКА. – А вы, – обернулась она к охраннику, – идемте с нами туда.
Она снова перехватила взгляд Хохлова: «Ты чего тут раскомандовалась, а?» – словно говорил этот взгляд, но Катя решила пока не обращать на это никакого внимания. Другое было важнее сейчас.
Она подхватила Дашу и в сопровождении охранника направилась к детской площадке.
Оглянувшись на ходу, она увидела в дверях отеля Ольгу Борщакову. Волосы ее были в беспорядке, вместо прежнего делового костюма – нет, не утренний халат, а бежевое платье-сафари, криво застегнутое не на те пуговицы. Вид у Ольги был такой, словно она только-только поднялась с постели. Но и на этом Катя не стала пока заострять внимание – ибо детский городок был сейчас превыше всего.
Они подошли к качелям. Детей здесь было не так уж и много. И все в основном дошкольного возраста. Все – явно с соседских с «Далями» улиц – из заречья, с частного сектора. Пара малышей – девочка в синей куртке и мальчик в комбинезоне – выглядывали, как горошины из стручка, из оконца деревянного домика. Две девчушки постарше в ветровках и в джинсах с упоением качались на качелях. Еще трое дошколят, визжа от восторга, кружились на новенькой карусели-вертушке.
На Дашу и охранника дети не обратили никакого внимания, а вот на Катю воззрились в изумлении и даже с некоторой опаской. И только тут Катя поняла, как нелепо она выглядит – в платье в бирюзовый горох, с размалеванными красной помадой губами, с нелепым коком на голове, начесанным Идой. Но делать было нечего. «В случае чего скажу им, что я Снегурочка», – решила Катя.
– Покажи мне эту девочку, – попросила она Дашу.
Та осмотрела площадку.
– Ее тут нет.
– Точно нет?
– Точно.
– А этих девочек ты знаешь?
– Это Маринка, а это Полина и Настя, а там, в домике, Вася и его сестра…
– Все так и было? – обратилась Катя к охраннику.
– Точно так. Вчера вечером нас милиция инструктировала, – ответил тот. – Ну насчет детей и догляда. И вообще. Пацан ведь пропал. Мало ли что может быть-то с ним. Так ведь до сих пор и не нашли его. Ну, инструктаж был насчет незнакомцев и вообще посторонних. И Ольга Николавна приказала строго-настрого, чтобы возле площадки постоянно была охрана, чтоб за детьми смотрели. Не только за ее дочкой, но за всеми. Я и смотрел. Ничего подозрительного.
– Никаких посторонних, значит? – в который раз переспросила Катя.
– Да клянусь, никого взрослых – только этот вот мелкий народец.
Даша еле-еле доходила здоровяку охраннику до пояса. И точно – «мелкий народец».
К ним бежала Ольга Борщакова. Видимо, она уже увидела ТОТ РИСУНОК.
– Дашенька моя!
– Мамочка! – Даша ринулась к матери, уткнулась лицом в ее платье-сафари.
– Все, все, не бойся, я с тобой, мама с тобой и всегда будет с тобой. – Ольга обняла дочь.
– Даша сказала, что рисунок ей здесь дала незнакомая девочка. Мы хотели ее разыскать, но ее тут уже нет, – выпалила Катя.
– Они все твердят, что это какая-то жуткая шутка.
– Кто это твердит?
– Игорь… Мой менеджер Игорь Хохлов.
– Я не думаю, что это шутка.
– А тогда что же это такое?
– Что это – надо еще разобраться, – сказала Катя. – В городе мальчик пропал.
– Но какое это может иметь отношение… – Ольга от волнения запнулась. Лицо ее, лишенное косметики, покрылось красными пятнами, она судорожно прижала Дашу к себе.
– Ольга, вы поняли, что там нарисовано?
– Ужас, ужас!
– Я думаю, что в сложившейся ситуации, учитывая пропажу ребенка, надо отвезти этот рисунок в милицию. И как можно скорее.
– Анфиса только что сказала мне, что вы работаете в правоохранительной системе. – Ольга не отпускала Дашу от себя. – Вы думаете, что это… это настолько серьезно?
– Этот рисунок нужно отвезти в милицию. Если хотите, я сама это сделаю, только переоденусь.
– Правда? Вы мне поможете? – Ольга Борщакова словно и не заметила ни платья Кати, ни ее ретропрически, ничего. – Я… я как-то растерялась совсем… День сегодня какой-то сумасшедший, утро… Я сначала уснуть не могла, а потом уснула и проспала… Никогда со мной такого не бывало раньше, – она как будто оправдывалась – перед дочерью, перед Катей, чуть ли не перед всем миром.
В другой раз Катя непременно спросила бы ее про утреннее происшествие с выстрелом. Но сейчас и это было уже не столь важно.
– Я поеду в местный отдел милиции прямо сейчас. Рисунок заберу с собой.
– Я скажу, чтобы мои вас туда отвезли на машине.
– Но сначала я должна спросить Дашу еще кое о чем. Дашенька, – Катя обратилась к девочке, – расскажи как можно точнее, что произошло здесь. Ты играла с кем-то?
– Мы с Верой качались на качелях. Кто выше. Она прыгнула и ногу подвернула. Сказала, что пойдет домой.
– С Верой Жуковой? – спросила ее мать.
Даша кивнула.
– Это ее подружка, дочка нашей бухгалтерши. У нее тоже скарлатина, у бедняжки. Они на пару карантин держат.
– Ясно, значит, Вера ушла, а ты осталась. И что делала?
– На качелях сидела. Думала.
– Думала? – Катя улыбнулась. Господи, какие мысли роятся в этих головках-тыковках? – О чем?
– Так, просто. О папе, – Даша вздохнула. – Где он сейчас? Он мне снится иногда.
– Ты сидела на качелях, и что – эта девочка сама подошла к тебе?
– Да.
– А откуда она появилась?
– Вон оттуда, – Даша указала на маленькую избушку. – Вышла из-за нее и ко мне.
– Она подходила к кому-то из детей?
– Не-а. Сказала: вот, это тебе. И отдала бумажку. Я взяла, а она стояла рядом, улыбалась. Я посмотрела и… Я хотела ее спросить, – Даша снизу вверх глянула на Катю, на мать, – а она стояла и улыбалась.
– Какая эта девочка из себя? – продолжала расспрашивать Катя.
– Маленькая совсем. Младше меня, она в школу еще не ходит.
– Она сказала тебе это?
– Нет, это видно, она мелкая совсем. Она мне сказала…
– Подожди, давай закончим сначала с одним. – Катя положила руку ей на плечо. – Она беленькая или темненькая?
– У нее такие кудряшки… такие противные желтые кудряшки, – Даша сжала губы. – И вообще она вся противная.
– Что на ней было надето? Куртка?
– Не знаю. Она вся розовая была, как свинюшка. Такая противная, гадкая, розовая. Она сказала мне: «Вот, это тебе».
– Она еще что-то сказала?
– Да.
– Что? Дашенька, что она тебе еще сказала? – затормошила ее Ольга.
– Она сказала: так ты умрешь, – тихо произнесла Даша. – Мама, знаешь, я не испугалась, нет. Я даже хотела спросить у нее: как там папа? Я почему-то подумала, что она все-все про него знает.
Катя глянула на посеревшее лицо Ольги Борщаковой. И вспомнила, что хозяйка «Далей» – вдова.
Глава 16
БАЛЬЗАКОВСКИЙ ВОЗРАСТ
Анжела Харченко, известная всем в Двуреченске по прозвищу Аптекарша, вышла из парикмахерской, где делала себе маникюр и укладку, и направилась на улицу Ворошилова. До улицы этой было рукой подать, путь был знакомый, проторенный – сколько раз Анжела проделывала этот путь под руку со своим бывшим одноклассником, а ныне просто хорошим знакомым – завучем школы Кириллом Уткиным. Тем самым Уткиным, сына которого искали в Двуреченске вот уже третьи сутки.
Читать бесплатно другие книги:
