Драконы ночи Степанова Татьяна
Правильно говорят – люди познаются в несчастье. Если Кирилл так ведет себя во время таких испытаний, выпавших на его отцовскую долю, то… он настоящий. Да, да, он настоящий, сильный, за таким всю жизнь будешь барыней, такой не бросит тебя на старости лет ради какой-нибудь смазливой шлюхи. И за деньги свои, за аптеку с таким, как он, можно быть спокойной. Такой не предаст, не обманет, не ограбит. Такой, как он, – настоящий. Самый-самый что ни на есть настоящий, подлинный, честный.
И она еще думала, еще что-то там выгадывала и комбинировала в их отношениях. Вот дура-то! Да за такого замуж надо срочно, пока другие – те, что моложе, нахальнее, не узнали, не догадались, какой он есть человек, и не отбили, не увели из-под носа.
В школу она прибежала, запыхавшись. Первое, что увидела внизу в пустом вестибюле (шли уроки), был увеличенный портрет его сына Миши в траурной рамке, а под ним цветы в цинковом ведерке. На стене висела доска объявлений. В глаза бросался крупный четкий плакат, который гласил: «Учащиеся, уличенные в посещении ПРОВАЛА, будут немедленно отчислены из школы!»
Анжела вздохнула. В те времена, когда она была школьницей, им тоже запрещали приближаться к провалу. Говорили, что там могут быть мины и снаряды, оставшиеся с войны. Но весь город знал и другое – в провале после войны были найдены тела убитых детей, и с тех пор не было в Двуреченске места, которое бы одновременно так пугало и так притягивало. Мальчишки лазили туда тайком от взрослых, несмотря ни на какие запреты. Впрочем, запреты всегда бесполезны. Вот Кирилл наверняка сыну своему строго-настрого запрещал разговаривать с незнакомыми, тем более куда-то уходить с ними. А вот чуть отвернулся, недоглядел, и парнишка нарушил запрет.
Анжела спросила в учительской, в каком классе сейчас урок физики. Учительницы видели ее вместе с Уткиным на улице и в кино, поэтому не надо было притворяться, что она родительница какого-то там оболтуса.
Идя по коридору, она думала: каково это – преподавать в той самой школе, которую когда-то сам закончил? Она, наверное, так не смогла бы. А вот Уткин смог. Сейчас он завуч, а совсем скоро станет директором школы. И все это хозяйство – классы, лаборатория, спортзал – станет его епархией. Это все и сейчас его, но тогда будет уж совсем солидно. «Мой муж директор школы, – сказала она себе. – И у нас свой бизнес – фармацевтический». Как звучит! Директор есть директор, он и в администрацию городскую будет вхож, и в район, да и губернатор вон на «день знаний» с директорами школ запросто встречается.
Дверь класса была приоткрыта. Она услышала голос Уткина:
– Изменение количества движения пропорционально приложенной движущей силе и проходит…
Анжела заглянула, увидела его у доски, пишущего мелом формулы. В классе стояла мертвая тишина. Было слышно, как стучит мел по доске. Ребята сидели как вкопанные, боясь пошевелиться. «Жалеют его, уважают его горе», – она сама едва не прослезилась. Уткин стоял к ней спиной. Она видела его сутулую фигуру, обвислые плечи, видела плешь на макушке, старательно прикрытую волосами. Горе не красит людей, что ж, она и это понимала. Делала на это огромную скидку.
– Пользуясь вторым законом Ньютона, исследуем простейшие случаи прямолинейного движения материальной точки…
Его скрипучий монотонный голос. Стук-стук – мел по доске, стук-стук, как кости скелета в морге…
Анжела смотрела в щелку двери, и душевный порыв ее мало-помалу остывал. Гнутый весь, гнутый, как вопросительный знак, и лысина вон уже просвечивает. А голос какой, боже мой, какой же нудный голос у него… И так вот будет всю жизнь: он, его голос, его физика, в которой она, Анжела, ни в зуб ногой, его лысина, а потом начнется несварение желудка, отрыжка по утрам, проблемы с простатой, затем придет старость…
Она прислонилась к стене. Нет, все же ей надо подумать. Подумать, а не бросаться вот так к нему только из одной жалости, на разыгравшихся нервах. Но с другой стороны… Да, он не красавец, не мачо, да, он учитель физики, бобыль, зануда. Но где их найдешь, других, в ее возрасте? А он кремень, мужик, как достойно держит себя в такой вот трагической ситуации, за таким век будешь, как за каменной стеной.
Стук-стук – мел по доске…
Равноускоренное, равнозамедленное движение…
Закон Ньютона…
Яблоко падает. Символ любви…
Звонок…
От школьного звонка у Анжелы заложило уши. Из соседних классов ученики вылетели в коридор с воплями и хохотом. Из класса Уткина все вышли чинно, молча – уважая, соболезнуя его утрате.
– Ты? – Он увидел ее в дверях. – Ты здесь? Ты пришла?
– Кирилл, Кирюша… – Она хотела сказать: «Прими мои глубокие соболезнования».
Он склонился к ее руке – пылко и одновременно неловко поцеловал.
– А теперь… сейчас… ты выйдешь за меня замуж, Анжела?
И она, как-то сразу растеряв под его взглядом всю свою прежнюю осторожность и расчетливость в этом вопросе, неуверенно кивнула.
Глава 27
«И ВСЕ-ТАКИ СТРАННО…»
– И все-таки странно, Кать, – Анфиса повторила это несколько раз, поднимая многозначительно вверх указательный палец.
Наступил вечер. Шумные туристы вернулись с экскурсии, оккупировали ресторан и бар отеля, где на этот раз играл провинциальный джаз. Шапкин, оставив Кате свой номер мобильного, увез Настю, прихватив собранный горничной пакет с ношеной детской одеждой и снедью. В «Далях» девочку даже не покормили. «Убери ее отсюда как можно скорее, – приказала Ольга Борщакова. – Видеть ее не могу!»
Катя пыталась доказать себе, что Борщакову как мать можно понять. Но тут перед глазами являлся «поплавок». Мусор на его заплеванном балконе, и Настя на корточках, роющаяся в отбросах.
Гнилой банан…
Рисунок…
«Чокопайки»…
Пятилетняя Настя напугала восьмилетнюю Дашу. Восьмилетняя Даша ее ударила. И никто – ни мать, ни Маруся Петровна – не сказал ей, что так поступать ей, старшей, не стоит.
– И все-таки странно, – не унималась Анфиса. – Ладно, я понимаю, и девочка, и ее мать-пьянчуга неважнецкие свидетели, но все же хоть какие-то приметы этого типа теперь имеются. Как я поняла с твоих слов – мужчина средних лет на машине, скорее всего, на иномарке. Носит бейсболку. И… что же – это все приметы?
– Возможно, не здешний, приезжий. И не забывай про отпечаток пальца на рисунке, – добавила Катя.
– Итак, девчушка – это реальность, а не плод Дашиной фантазии. И не что-то потустороннее, что когда-то ее бабке померещилось с испуга. Рисунок всучил Насте взрослый. И взрослый этот, как я понимаю, подозревается не только в нашем происшествии, но и в убийстве мальчика. Его тоже могли увезти с автобусной остановки в лес на машине.
– Шапкин это сразу за основную версию принял, причем машина должна была быть не какой-то там рыдван, а такая, на которой Мише Уткину очень захотелось бы прокатиться.
– И все же странно. Если все так, если этот тип – педофил, убивший мальчика, тогда почему же он…
– Почему не убил Настю, которая так легко ему досталась, а затеял всю эту свистопляску с рисунком?
– Вот именно, Кать?
– Вывод один – Настя по каким-то причинам ему не подошла, не понравилась. Он выбирает себе жертву среди детей весьма придирчиво. У него какие-то особенные требования, и эти требования не связаны с полом жертвы. Обычно классические маньяки действуют целенаправленно – либо-либо. А для этого пол жертвы роли не играет. В первый раз был выбран мальчик, теперь он охотится за девочкой. Возможно, его привлекает внешность или же… ну не знаю, Анфис, может быть, он успел узнать, кто их родители. Миша – сын школьного завуча, Даша – дочка состоятельной женщины, хозяйки пансионата.
– По социальному, что ли, признаку орудует? Поэтому дочь алкоголички ему не подошла, так, что ли?
– Самое главное, побывав в его машине, пообщавшись с ним, Настя осталась жива. – Катя вздохнула. – Он ее не убил, не изнасиловал. Просто с ее помощью разыграл не вполне пока понятную комбинацию с рисунком.
– Что же тут непонятного? Хотел напугать девочку и ее родных до полусмерти.
– Возможно. Классические маньяки так порой и поступают. Но всегда есть одно условие.
– Какое?
– Такая игра имеет для них смысл, если они могут наблюдать реакцию жертвы, ее испуг, в общем последствия.
– Ты хочешь сказать – он здесь, в «Далях»?!
Катя не ответила.
– Он не может быть здесь, – Анфиса покачала головой. – Не может потому, что в то утро, когда все и произошло, он был в городе, это известно со слов Насти – подъехал к ним на улице, забрал ее, матери денег сунул на пропой, потом поехал…
– К реке, на пляж, где и оставил машину, повел девочку к отелю.
– Вот! А наши все, кто подходит по приметам, были тут!
– Кто же, по-твоему, подходит по приметам?
– Тут охранников полно, обслуги – повара там, слесари-сантехники, портье, и все как раз возраста примерно среднего или даже моложе… Например, Хохлов подходит. У него машина-иномарка. И Зубалов, у них с женой тоже иномарка, они на ней и приехали. Зубалов, правда, не в бейсболке щеголяет, а в панамке английской в клеточку. Наверняка в Лондоне себе купил.
Интересно, зачем они с женой Дашу к себе в номер зазвали… Слушай, я вот что еще подумала: тот тип с машиной и в бейсболке, он, что же получается, неплохой художник?
– Судя по рисунку, да. Шапкин это особо подчеркнул.
– Ну вот и еще одна важная примета, – Анфиса посчитала по пальцам. – Все равно негусто.
– Все, кто в городе профессионально рисует, будут проверяться, возможно, уже проверяются негласно.
– Я третьего дня наблюдала, как Маруся Петровна что-то чертила на бумаге, – хмыкнула Анфиса. – Ее тоже, значит, проверят? Или только мужиков? А ты видела, как она на Настю смотрела? Как на зомби… До конца мы ее убедили, или она до сих пор не верит глазам своим, сомневается? Что она плела нам про платье розовое, помнишь? А на поверку оказалась какая-то драная розовая курточка, вся в пятнах. Вот что такое человеческое восприятие и фантазия. Видишь, и вспоминаешь, чего и не было никогда. Так, возможно, с ней и в детстве было… ну, в ту ночь… Слушай, а ты Шапкину про Марусю Петровну сказала?
– Нет.
– И правильно. Зачем? Он ее за такие показания пошлет, пожалуй. У него видок такой – посылающий далеко и надолго.
– Он, кажется, в Иду влюбился.
– Он? Этот? – Анфиса всплеснула руками. – Он что, умом тронулся? Нашел время. Вообще, откуда ты знаешь?
– Он меня просил замолвить за него словечко ей.
– И не вздумай. На черта он Идке сдался? Она вон все на иностранцев охотится. Ей такой мужик, как он, до лампы и… Слушай, а когда он опять здесь будет?
Катя пожала плечами. Ей казалось, что у Шапкина сейчас столько работы, что увидеться им в ближайшее время вряд ли суждено. Но она, как всегда, ошиблась.
Когда около девяти часов вечера под звуки джаза они с Анфисой спустились в бар, первого, кого они там увидели, был Роман Васильевич Шапкин. Он вернулся в «Дали». И вернулся совершенно преображенный – в черном костюме, в белой рубашке с небрежно завязанным «а-ля Жириновский» аляпистым галстуком. Он сидел за стойкой бара, тянул рюмку и то и дело оглядывался на дверь.
Катя (ее такая прыть и такой, как ей показалось, профессиональный пофигизм крайне покоробили: в городе ЧП, а он в баре завис!) направилась к нему. Анфиса предусмотрительно отстала, чтобы не мешать их общению на «милицейской волне».
– Вы что же, опять тут?
– А, это ты… Голубка, выпьешь со мной? Эй, шеф, – он кивнул бармену, – чего-нибудь налей девушке…
– Благодарю, я не пью, а вы… Где девочка?
– Спит. В дом ребенка пока ее устроил. А мамаша у нас в отделе сейчас кантуется.
– И что, есть новости?
– Фотороботы со слов обеих составляли – семь потов с эксперта нашего Сашки Мукомольникова сошло, а результат вот – полюбуйся, голубка. – Шапкин, дыша алкоголем, извлек из кармана пиджака листы.
С них на Катю глядели две какие-то СОВЕРШЕННО РАЗНЫЕ рожи, правда, обе в бейсболках, низко надвинутых на глаза.
– Так вот Тамарка обрисовала незнакомца. А так вот Настюшка «дяденьку», – хмыкнул Шапкин.
– Но это же разные люди! Как же это возможно…
– Так и возможно. Я тут слыхал по радио, по одному делу прокуратура гипнотизера себе вызывает. Нам, что ли, попробовать, а?
– У вас тут в городе давным-давно убили гипнотизера, – сказала Катя, сравнивая фотороботы: нет, ничего общего! Как работать с такими данными?
– А, слышала, значит… Было такое дело в нашем Двуреченске. Весьма занятное дельце, памятное до сих пор. Ну, твое здоровье?
– Роман Васильевич, а по убийству что? Там есть хоть что-то?
– Повторную комплексную экспертизу назначили. – Шапкин оставил рюмку, нахмурился. – Что-то мудрят спецы, химичат, что-то там не сходится. Мы без их данных как слепые торкаемся, а они концы с концами никак не могут свести.
– Мальчик, он… Факт изнасилования подтвердился?
– Нет.
– Нет? То есть… как это?
– В таких делах основа основ данные судмедэкспертизы, – сказал Шапкин. – Я это по собственному опыту знаю. А те данные, которые они мне сегодня прислали, другим данным, собранным по делу, противоречат. Напрочь перечеркивают их. Поэтому я делаю вывод, что либо спецы что-то напортачили, либо… Пусть заново все проверяют, мы других экспертов привлекли, если надо – в Питер пошлем образцы, в Москву.
– А что конкретно там не так?
– Путаница непонятная с временем убийства. Когда именно мальчонка пропал – день и час мы точно знаем со слов его отца. Случилось это около половины девятого утра в воскресенье. Как раз в 8.45 автобус от станции отходит на Елманово. Значит, в лес его доставить могли примерно около девяти часов утра, но никак не раньше. А экспертиза этого не подтверждает.
– А с фотороботами как же теперь быть?
– Подтереться. Ты-то что еще тут мне возникаешь? – Шапкин хмыкнул. – Ты мне лучше скажи, она спустится… ну, сама знаешь… Ида спустится? Может, сходишь, приведешь? Для меня, а? Считай, я об одолжении тебя прошу, как коллегу.
– Вон ваша Ида, – зло бросила Катя. Шапкин в эту минуту показался ей совершенно невыносимым. Нет, правду о нем говорили там, в дежурке. Правильно, что и из начальников его в простые опера турнули!
– Я в дом ребенка Настюху сам лично отвез, – сказал Шапкин. – Потолковали мы с ней. Выяснил я: там, в машине, этот рисовальщик пальцем ее не тронул. Мы врача вызывали. Он осмотрел ее, тельце у нее чистое, ни синяков, ни меток от засосов. Сама говорит, что ничего с ней «дядя» не делал, дал печенюшку и отпустил на площадку. Вот такие пироги у нас пока… с котятами.
– Наверное, Настя в качестве жертвы ему по каким-то критериям не подошла, он наметил себе дочку Борщаковой, а до этого выбрал себе сына учителя и…
– Выпей, не отказывайся. – Шапкин положил ей руку на плечо. – Тут не Москва, тут Двуреченск, тут кочевряжиться не стоит, и не надо строить из себя такую-всякую знайку-отличницу, поняла? Мы люди в общем-то простые здесь. Но цену себе знаем. Я пойду приглашу ее потанцевать, ты не возражаешь?
Он встал и направился к Иде, которая всего за минуту до этого вошла в бар и тоже было хотела пройти к стойке, но тут увидела за столиком Анфису. Катя заметила, что Ида, несмотря на сногсшибательное платье и яркий макияж, плохо выглядит. Это усекла и Анфиса.
– Ты что такая кислая? Не заболела? – донеслось до Кати.
– Голова второй день трещит, и снится всякая чушь… мерещится, – Ида страдальчески скривилась и сунула в рот сигарету.
Через плечо кто-то поднес ей зажигалку. Это был Шапкин – расторопный вы наш. Ида оглянулась.
– Потанцевать не желаете, девушка?
– Нет, спасибо, я разговариваю с подругой.
– А подругу вашу Анфису Марковну кличут вон, – Шапкин без зазрения совести сослался на оставшуюся возле стойки Катю. – Что-то обсудить требуется срочно.
– Ходок, – вынесла свой вердикт Анфиса минут через пять – они с Катей наблюдали Шапкина в роли ухажера. – Выпер меня. Смотри, смотри, уломал, танцевать потащил. Ишь ты, мужичок-паучок, нашу мушку в уголок… У Идки вся хворь разом прошла. Улыбается… Я, пока вы с ним по трущобам мотались, у Ольги справки о нем навела. Разведенный товарищ.
– Он мне сам про это сказал.
– Они с Ольгой одноклассники, жена его бывшая тоже с ними училась. И жили, говорит, вроде неплохо, дочка у них родилась. Сейчас она взрослая уже, в институт в Питере поступила. А тогда он в аварию загремел на мотоцикле, уложили его в госпиталь. Так вот там жена его нос к носу столкнулась сразу аж с двумя его любовницами. Представляешь картинку? Ольга говорит, они все трое его навещать приперлись, а как встретились, чуть глаза друг другу за него не выцарапали. Ну, жена и не простила, бросила. А он и не переживал особо. Ольга сказала, мужик он неплохой, хоть и с закидонами, но бабник страшенный. Дело-то этот бабник хоть разумееет?
Катя поведала ей «самые последние новости».
– Что же там у них может быть не так с этой экспертизой? – удивилась Анфиса. – А вообще так бывает?
– Порой случается.
– Накурено здесь, может, опять перед сном пройдемся или ты с ног валишься?
Катя попыталась оценить свое состояние: устала она зверски, но, судя по всему, ей такой вот – взвинченной, наполненной впечатлениями – сейчас все равно быстро не заснуть. Ворочаться с бока на бок хуже нет. И она согласилась прогуляться.
В зале ресторана танцевали. Ида и Шапкин выделялись на общем фоне. Она – в том самом красном платье в горох с открытой спиной, он – похожий на топтыгина в костюме, дерзко взирающий с высоты своего роста на всех этих субтильных «забугорных».
– Ходок он тот еще, но с ней ему не справиться. Завертит она его, – вынесла еще один вердикт Анфиса. – Возраст у него для «верчения» самый подходящий – критический.
Джаз тренькал как консервная банка. Над «Далями» взошла луна.
– Опять как вчера, вдоль берега? – спросила Катя. Ей вдруг показалось: нет, этот бесконечный день еще не закончен. Джаз, флирт, луна – все это детали, декорации, как и «поплавки», как заплеванная клеенка, пустые бутылки, рваный халат, мусор…
– Смотри, что у меня есть, – простодушно похвасталась Анфиса, предъявляя карманный фонарик на батарейках. – В сувенирном киоске здесь купила. Если опять встретим там, на берегу, эту старую мымру Петровну, больше она нас в темноте врасплох не застанет.
Они и не подозревали, что ТЕМНОТА на этот раз готовит им совершенно иную встречу.
Глава 28
ПОДОЗРЕНИЕ
Луна тонкой иглой прочертила по воде серебряный шов. Словно Летучий голландец – неуклюжий и ржавый – прошла мимо берега, мимо Кати и Анфисы, бредущих по пляжу, баржа.
– Всю ночь бы вот так идти, – вздохнула Анфиса. – Тут и там, там и тут. Мы с Костей здесь ходили – от «Далей» почти до самой горы здешней.
– Это гора называется Зяблинский холм, мы почти до нее дошли. Где-то там и есть провал.
– Луна как светит, мы с Костей в первый вечер, как приехали, мы… Нет, к черту все, к черту, ничего не хочу помнить, говорить даже о нем не хочу… Давай еще пройдемся немножко.
– А мы что делаем, Анфисочка? – Честно говоря, Катя уже едва ноги волочила.
– Здесь на воле лучше, чем там.
– Где там?
– В Ольгиных владениях. Там как-то нехорошо стало, неспокойно. Ты с Шапкиным когда уехала… Я что-то места себе не находила там одна. Все на нервах сплошных, злые какие-то, ну после того, как Дашу искали. Ольга на Марусю Петровну окрысилась. На Хохлова кричала, разнос охране устроила. С Зубаловыми тоже вся какая-то не такая, напряженная, хотя с ними ничего себе такого не позволила. Да и с чего вроде позволять? Но все равно она как-то по-другому теперь на Зубалова смотрит. Я заметила. По-другому, не так, как раньше. Она за Дашу боится. И может, как знать, сердце материнское ей подсказывает…
– Что подсказывает?
– Ну не знаю, подозревать заставляет, видеть то, чего нет. А на эту несчастную девчушку Настю она вообще смотрела как на какое-то пресмыкающееся, как на гадину, и это… это грех. Грех это, потому что если разобраться, ребенок ни в чем не повинен. А она…
– Подожди, тихо, – внезапно оборвала ее Катя. – Слышишь?
Гул мотора. Плеск волны…
– Кто-то причалил к берегу – там, впереди. По-моему, на катере. – Катя вглядывалась в темноту.
Они с Анфисой прибавили шаг – из чистого любопытства. Зяблинский холм был почти рядом. В ночи сияли огни в окнах домов, Юбилейный был тоже совсем близко. Отлогий песчаный пляж, по которому так удобно было идти, внезапно кончился и сменился какими-то рытвинами, ямами, заполненными мусором. Катя вспомнила, что когда они проезжали по дороге мимо этого самого Зяблинского холма, то видели что-то вроде городской свалки в какой-то чахлой рощице.
– Все, природа кончилась, началась помойка, – хмыкнула Анфиса. – И тут все уже успели загадить. Нет, ты только подумай…
Она осеклась. В лунном свете у самого берега был отчетливо виден небольшой белый катер. А возле него трое – взрослый и двое подростков.
Катя и Анфиса замерли. Троица скрылась в кустах. Взрослый увел подростков с собой – куда-то в темноту, к самому подножию холма.
Взрослый и с ним двое подростков… Подростки и взрослый – ночью, приплывшие тайком в это безлюдное заброшенное место… Ночью – на катере… Кате показалось, что… она узнала катер. Можно, конечно, ошибиться, перепутать в темноте с испугу, но…
– Анфиса, дай мне фонарик.
Лучик скользнул по воде, уперся в борт, выкрашенный белой краской… Нет, как же она могла узнать этот катер – она же не видела его там, на вокзальном перроне, когда его выгружали из товарного вагона. Он был запакован в ящик, и она… она не видела, какой он – белый ли, черный ли… Но она видела двоих мальчишек, которые чрезвычайно интересовались этим плавсредством.
И вот ночью сюда, на свалку, какой-то катер (тот или, может, другой) привез троих – взрослого и подростков. И это в то самое время, когда здесь в городе ищут маньяка-педофила, убившего Мишу Уткина и приславшего Даше Борщаковой рисунок – угрозу, послание-метафору о том, что и она тоже скоро…
– Осторожно, давай за ними, – скомандовала шепотом Катя.
– Чегой-то они, а? Ты видела – мужик какой-то и мальчишки с ним. Он их куда-то повел, а сам по сторонам оглядывается, – Анфиса не на шутку встревожилась. – Ой, мамочка… А вдруг это… Катя, вдруг это ОН?
– Тихо, а то он нас заметит!
Они пробирались сквозь кусты. Фонарик пришлось погасить.
– Вон они, я их вижу! Ой, Кать, у него, кажется, бейсболка на голове, – Анфиса всегда отличалась зоркостью. Однако зоркость на этот раз не прибавила ей ни куража, ни храбрости. – Он их к горе ведет. Смотри, смотри, у него какие-то веревки в руках. И у мальчишек тоже. Что он собирается с ними делать?! И почему они так спокойно, так послушно за ним идут?
Катя, стараясь не споткнуться, не выдать своего присутствия, вытащила на ходу мобильный. Хорошо, что Шапкин дал ей свой телефон. Он там в баре прохлаждается, а может, они уже и в номере обосновались, а тут такие дела… такие дела!
– Алло!
– Роман Васильевич, это я, – прошелестела Катя в телефон.
– Голубка, ты? – Тон Шапкина был коньячен, хрипловат и смущен, словно Катя и вправду застукала его в самый неподходящий момент.
– Бросайте все, немедленно приезжайте… ой, я не знаю, как это место у вас точно называется… ну, где холм этот ваш Зяблинский. Здесь на свалке взрослый, а с ним двое мальчиков. Он привез их с собой на катере. У него какие-то веревки. Я не знаю, но, возможно, он похож на человека, которого вы ищете! Мы с Анфисой здесь, мы идем за ними, мы, конечно, попытаемся ему помешать – если что, но мы…
– Без паники, голубка!
За эту «голубку» Катя готова была придушить его. Да вообще понял ли он, что она ему сказала?! Или, кроме Идки, он совсем уже ничего не воспринимает?
Впереди затрещали кусты. Катя и Анфиса ринулись вперед. Хоть ночь была и лунной, передвигаться вот так без фонаря по свалке, рискуя куда-нибудь загреметь или напороться на какие-то железяки, было трудно. Анфиса обо что-то ушибла ногу.
– Вон они, – шепнула Катя, – вроде остановились. Там что-то похожее на поляну.
Поляна – точнее небольшой пятачок свободного от зарослей пространства – лепилась к самому склону холма.
– А если он сейчас на ребят набросится и… станет, например, душить? – шепнула Анфиса. – Здоровый какой, нам и вдвоем с таким не справиться. Бить его по башке, что ли, нам – я вот железку по пути нашла, только маленькая, надо потяжелей… Слушай, давай я сейчас крикну: «Пацаны, бегите, атас!»
– Тихо!
Со стороны поляны – голоса. Взрослый что-то говорил, мальчишки возражали. Силуэты их двигались на фоне кустов, но рассмотреть все детально при одном лишь свете луны было невозможно. А ситуация могла измениться в любую минуту. Здесь подростки были в полной ЕГО власти, и, кажется, он это понимал, оттого и не очень торопился, не спешил.
Катя стиснула в руке фонарик. Вот и все их с Анфисой оружие. А ОН… ОН может быть вооружен. У него, возможно, припасен нож или пистолет. Впрочем, такие монстры порой и голыми руками могут натворить беды. Педофилы… они же нелюди, они как звери… И как со зверями с ними и следует поступать. Спросите вон любого обывателя на улице, и он ответит, что с такими извергами надо поступать как с…
Силуэт взрослого в лунном свете внезапно вырос, заслонил собой спутников. Что-то промелькнуло – белое, извивающееся как змея.
Катя шагнула из своего укрытия. Свет ее жалкого фонарика скользнул по земле, по кустам, корявым стволам, мусору, палой листве, уперся в чьи-то кроссовки и…
Она увидела Симона – того самого, который так любезно подвез ее. Он был в расстегнутой куртке, в бейсболке, повернутой козырьком на затылок. В руках его была крепкая веревка, и конец ее был обвязан вокруг пояса щупленького белобрысого мальчишки, переминавшегося с ноги на ногу. Второй подросток – повыше, покрепче – стоял рядом и, казалось, тупо наблюдал за тем, что делают с его приятелем.
– Вы зачем здесь? – резко спросила Катя, направляя свет фонаря прямо в лицо Симону.
Странно, едва заметив катер, который там, на станции, ей не удалось увидеть, она сразу подумала, что это ОН. Видимо, ЭТО уже было в ней – с того самого первого раза, с той поездки по городу с ветерком, с того разговора в машине вроде бы ни о чем, оставившего в ее душе какой-то мутный осадок. ЭТО уже сидело в ней как заноза – подозрение, хотя тогда еще для подозрения не имелось никаких поводов и оснований. Были только радуга, военные, милицейские машины, были только мальчишки – там, на перроне возле товарного вагона, которых он вроде бы и не замечал рядом с собой – так, невзначай перекидывался с ними словами, приглашал «опробовать вместе катер», приглашал, зазывал, старался их заинтересовать. И вот ему это удалось. У него все получилось. Эти ребята – те самые, кажется, один из них, вот этот щупленький, которого он уже успел связать, лишить возможности побега, заикается, когда говорит…
– Вы чем тут занимаетесь ночью с детьми? – повысила голос Катя.
Симон смотрел на нее так, как смотрят на привидение, а может быть, и на врага на поле битвы. «Господи, у него же на лице все написано. Мы помешали ему… Помешали ему выполнить то, что он задумал, и он даже не в состоянии сейчас это скрыть».
И тут где-то чуть ли не над их головами взревел мотор, завизжали тормоза – и с вершины Зяблинского холма по крутому откосу, по бездорожью, как на ралли для безбашенных экстремалов, съехал, полыхая зажженными прожекторами, вездеход Романа Шапкина.
– Ни фига себе мотанул! Щас гробанется! – восхищенно и совершенно беззаботно заорал один из мальчишек – тот, который был свободен, не связан.
Симон попятился, конец веревки все еще был зажат в его кулаке. Позади него Катя увидела в кустах что-то похожее то ли на обвалившийся бетонный колодец, то ли на остатки разрушенной стены. Он потянул туда за собой опутанного веревкой мальчишку. Катя схватила его за плечи, Анфиса же свирепо замахнулась на Симона прихваченной на свалке железякой.
– Вы очумели? – крикнул Симон. – Вы… вы что себе позволяете?
Шапкин выскочил из своего «вездехода». Видок у него был тот еще – без пиджака, в одной рубашке со съехавшим набок галстуком, с табельным «макаровым», снятым с предохранителя.
– Стой, где стоишь, – бросил он Симону. – Отпусти пацана. Быстро!
– Да вы что… да мы же просто… – Симон бросил веревку. – Вы-то что затеяли? – обернулся он к Кате (у нее было такое ощущение, что узнал он ее сразу, как увидел, но притворился, что узнает только сейчас). – Вы в своем уме? Вот и делай людям добро, а они потом тебя же и…
– Как вы тут с ним очутились? – Шапкин обратился к подросткам. – Ба, старые знакомые – Пантюхов и Гришечкин. Так, что вы тут с ним делали у провала?
«ЭТО И ЕСТЬ ПРОВАЛ?» – разочарованно подумала Катя. После всего услышанного она представляла себе «провал» пещерой, этаким зловещим запутанным лабиринтом, а тут какая-то дыра в земле, с обвалившимися бетонными стенками.
– Мы на катере приплыли, – свободный от пут Гришечкин пожал плечами. – Дядь Рома, а это у вас «макаров» или «стечкин»?
– А ты какой предпочитаешь? Башку тебе из какого продырявить? – Шапкин обернулся к Симону.
– Вы что себе позволяете?!
– Скажешь, не заслужил? Пацанов по ночам к провалу водишь? И веревки даже прихватил? – Шапкин рывком притянул Симона к себе, начал обыскивать, оружия никакого не нашел. – Документы!
– Я… у меня с собой нет, мой паспорт дома… да вы же знаете меня. Мы встречались с вами в баре, в «Валдайских далях».
– Точно встречались. Тачка у тебя крутая, новая. Пацаны, на тачке он вам на своей не предлагал прокатиться? До Елмановского леса? – Шапкин наступил ногой на веревку. – Или только на катер с собой звал? Катер прямо с верфи выписан?
– Я не понимаю, что вообще происходит? – повысил голос Симон. – Налетели какие-то полоумные девицы. Затем вы…
Со стороны дороги послышался вой милицейской сирены, потом затрещали кусты, и на поляну ворвался милицейский патруль.
– В машину его, – скомандовал Шапкин.
– Мы вовремя успели. – Анфиса с видом победителя отшвырнула железяку. – А здорово вы съехали оттуда с верхотуры.
– К-к-классно! – наконец-то подал голос и опутанный веревкой подросток Пантюхов.
– Я тебе дам классно. – Шапкин отвесил ему подзатыльник. – Вы чего по ночам дома не сидите, шляетесь? Не знаете, что в городе произошло? Сколько я с вами, дураками, в прошлом году бился, когда вы из дома утекли?
– Д-д-дядь Ром, мы…
– Чего вы сюда с ним поперлись?
– Он провал просил показать, – ответил за товарища-заику Гришечкин.
– А веревки?
– А как же спускаться без веревок?
– Спускаться? С ним? Туда? Или он вас одних спустить хотел? Почему ночью? Он что вам сказал?
– Н-ничего, н-ночью, д-днем – к-к-какая разница? В-в-все равно ж к-к-классно!
– Вот поди поговори с ними, никакого чувства самосохранения. – Шапкин кивнул патрулю. – Так, давайте их тоже в машину и пока что в отдел.
– Т-т-только б-бате не г-г-говорите, г-где мы б-б-были! З-з-запорет! – взмолился Пантюхов.
Шапкин осмотрел поляну. Часть патрульных осталась у провала.
– Ну что, это ОН? – тревожно спросила Катя, когда они шли к машинам.
Шапкин глянул на часы.
– Ордер на обыск в его доме нужен позарез, а до утра еще глаза вытаращишь, – сказал он. – Ладно, так попробуем, без ордера. А вы, голубы мои, молодцы. Это самое «стой, руки вверх» лучше вам удалось, чем утренний подворовый обход с фотоаппаратом.
– Да мы случайно на них наткнулись, – всплеснула руками Анфиса. – Мы с Катей гуляли, услышали, как кто-то к берегу причаливает.
– И все-таки, Роман Васильевич, он это или нет? – повторила Катя.
Читать бесплатно другие книги:
