Хрустальная гробница Богини Володарская Ольга

Превозмогая отвращение (она видела каждую пылинку и песчинку на полу), Аня подобрала все.

– Молодец, – похвалил ее Ленчик. – А теперь вылижи пол.

Сомневаясь в том, что правильно расслышала, Аня подняла на Ленчика глаза и переспросила:

– Что сделать?

– Вылижи его языком. Чтобы было чисто…

– Не буду.

– Будешь.

– Хоть режь – не буду!

– Отлично, – улыбнулся Ленчик. – Значит, будем резать…

Он вновь схватил ее за волосы, подтащил к себе. Аня вцепилась ногтями в его руку, но он будто не чувствовал боли. Тогда она попыталась извернуться, чтобы укусить его, однако Ленчик не дал ей сделать этого – стукнул ее лбом о край топчана, затем пнул в спину. Когда она упала, опустился рядом, придавил коленом ее поясницу, резанул кофточку. Чиркнул по полоске бюстгальтера. Оголив Анину спину полностью, Ленчик воткнул острие между ее лопаток.

– Ты не надейся, что я тебя убью, – прошептал он ей на ухо. – Я тебя искромсаю… Твою нежную кожу… На полосочки… Та-а-ак, – Ленчик провел острием по спине. – И тут же через сантиметрик… Та-а-а-ак! – Аня вновь почувствовала боль – сильную, но не жгучую, это означало, что он режет неглубоко. То ли специально, то ли тупость лезвия не позволяла. – Я так весь вечер могу тебя расписывать. И ты сразу не умрешь… Будешь мучиться. Долго-долго… А потом у тебя начнется заражение крови – ведь нож грязный, а обрабатывать твои раны я не собираюсь… Тебя ждет долгая, страшная смерть! А все из-за чего? Из-за какой-то ерунды. Из-за капризов… – Ленчик воткнул острие ей под лопатку и повернул. – Будешь делать, как я велю?

– Да, да, да…

– Вот и правильно. – Нож отдалился от Аниной спины – она не видела это, а просто чувствовала. – Начинай…

И она начала. Собирала языком песок и пыль, ползая по полу. Ее одолевали приступы рвоты, но Аня сдерживалась, боясь, как бы не было хуже. Когда весь пятачок был вылизан и она, кашляя и обливаясь слюной, вползла на топчан, Ленчик взял фонарь и удалился.

* * *

Появился Ленчик лишь на следующий день. Что он следующий, Аня поняла только потому, что от ее мучителя пахло одеколоном, и это значило одно – Леонид Павлович собирается в школу на занятия.

– Как самочувствие? – буднично спросил он у Ани.

Боясь грубить, она сухо ответила:

– Все болит.

– Ничего, это пройдет! – Ленчик бросил на кровать пузырек с йодом. – Смажь свои царапины.

Аня взяла пузырек, сжала его в ладони. Дезинфицировать порезы при Ленчике она не собиралась, хотела подождать, когда он уйдет. Но он не уходил!

– Чего ждем? – недовольно спросил он через минуту.

– Я потом… – тихо ответила Аня. – Позже.

– Сейчас же!

По холодному блеску его глаз Аня поняла, что лучше не спорить. Отвернувшись, она стянула с себя остатки кофточки, смочила йодом ее край и начала прикладывать импровизированный тампон к ранам. Сначала к разбитому лбу, затем к распоротой ноге, после (уже не глядя) к тем местам на спине, где прогулялся нож Ленчика. Все то время, что она совершала эти действия, Ленчик следил за ней – она чувствовала это затылком. Когда же закончила, он приказал:

– Повернись.

Она подчинилась, предварительно натянув на себя одежду.

– Вернусь вечером – покормлю, – сказал Ленчик буднично. – И воды принесу подмыться… – Он наморщил нос. – А то от тебя уже воняет.

– Это не от меня, – буркнула она. – А от этого…

Ленчик покосился на оставленную им миску и, увидев в ней экскременты (Аня другого «горшка» не нашла), зло выругался:

– Уже нагадила! В столовый прибор! Как животное…

– А во что мне прикажете гадить? – не смогла справиться с собой Аня. – Прямо на пол?

– Да, я не подумал об этом, – удивительно покладисто согласился Ленчик. – Теперь будешь в эту миску ходить. Коль уж ее испортила.

– Вы можете ее убрать? Пахнет…

– Ничего, потерпишь! Свое говно терпимо пахнет.

– А пить принесете? Вода уже кончилась…

Но он не стал слушать ее просьб, вышел, хлопнув дверью. Аня опять осталась одна. В тишине, темноте и вони.

Стараясь дышать неглубоко, она прилегла на топчан. Животом вниз, чтобы не тревожить израненную спину. Закрыла глаза. И тихо-тихо заскулила, роняя слезы на куцую подушку.

* * *

Как и было обещано, вечером Ленчик принес еды и воды. Тарелку с картошкой поставил на столик, а ведро на пол. Аня, у которой живот крутило от голода, тут же потянулась к пище, но Ленчик со всей силы шлепнул ее по рукам.

– Тебя разве не учили, – прошипел он, когда она подняла на него испуганные глаза, – что перед едой надо помыть руки?

Аня быстро ополоснула их в ведре, вновь посмотрела на Ленчика. Тот одобрительно кивнул, как бы позволяя приступить к трапезе. И Аня торопливо начала есть. Покончив с картошкой, она сжевала кусок хлеба, запивая его водой. Когда посуда опустела, Аня вытерла рот рукой и, опустив голову, замерла. Такое смирение произвело на Ленчика благоприятное впечатление. Он улыбнулся и чуть ли не благодушно спросил:

– Сыта?

– Да, спасибо, – чуть слышно ответила Аня.

– Не за что. – Он присел на порожек, сложил ноги по-турецки, кулаками подпер подбородок и уставился немигающим, поистине змеиным взглядом на пленницу. – А теперь быстренько мойся и ложись бай-бай.

Не совсем понимая, чего от нее хотят, Аня тщательно вымыла руки. Подумав, сполоснула лицо. Побрызгала водой на шею…

– И это ты считаешь мытьем? – зло бросил Ленчик. – Поболтала руки и морду и считает – чистая! Раздевайся и мойся по-хорошему!

– Не буду! – вспыхнула Аня. Ей отвратительна была сама мысль, что придется обнажаться при этом уроде. – Уйдите, я помоюсь! А при вас не буду…

Спорить Ленчик не стал – просто вскочил, рванулся вперед и врезал Ане кулаком в челюсть. К счастью, Леонид Павлович преподавал не физкультуру, а русский, поэтому не был сильным человеком, и его удар не нанес ощутимого вреда здоровью (челюсть осталась целой, как и зубы), но все равно Ане было очень больно. Так больно, что она на несколько мгновений ослепла. И, не успев до конца прозреть, ощутила на своем лице еще один удар. Гораздо сильнее и прицельнее. Теперь Ленчик метил в то место, куда бил до этого, чтобы Ане было больнее.

– Перестаньте, пожалуйста, перестаньте, – захлебываясь слезами, прошептала Аня. – Я больше не могу…

– Тогда делай, как сказал! – Он швырнул ее на пол, сорвал с нее обрывки кофты, схватился за пояс юбки, чтобы снять и ее, но Аня вцепилась в подол обеими руками и закричала:

– Я сама! Сама!

Ленчик тут же убрал руки и вернулся на свой порожек.

Аня, отдышавшись немного, перевернулась на спину. Села. Закусив губу, чтобы не разрыдаться в голос, стянула юбку. На ней остались только трусики и кое-как связанный за лямки лифчик. Аня очень надеялась, что Ленчик не заставит ее обнажаться полностью, но она, как всегда, ошиблась.

– Раздевайся догола, – скомандовал он. – В бане же ты не в белье моешься, правильно?

Она потянулась к бретелькам лифчика, но тут же отдернула руки и тихо заплакала.

– Ну что опять? – рявкнул Ленчик.

– Я не могу… Я вас стесняюсь.

– Кобелей своих не стесняешься, а меня, своего учителя…

– Каких еще кобелей? – зарыдала Аня.

– С которыми ты трахалась, маленькая дрянь!

– Ни с кем я не трахалась… Я еще девственница.

– Так я тебе и поверил!

– Честное слово…

– Быстро раздевайся! – заорал он в бешенстве. – И закрой свой поганый рот!

Рывком Аня сорвала с себя лифчик, стянула трусики и зажмурилась. Она не сомневалась, что Ленчик сейчас накинется на нее… Повалит, подомнет под себя и начнет совать в нее свою штуковину… Боже, как отвратительно! Как мерзко…

– Вот дрянь, – услышала она сквозь шум в ушах. – Вот шлюшка… Уже готова! Размечталась, что ее сейчас отымеют… – Ленчик пнул ее ногой в плечо. – Хочешь, да? Потрахаться? А?

Аня замотала головой.

– Врешь… Я же вижу! – Он оскалился. – Но вынужден тебя разочаровать… Я тебя не хочу! Ты грязная…

Решив, что грязная означает немытая, Аня метнула испуганный взгляд на ведро с водой. Ленчик, заметив его, расхохотался.

– Даже если ты изотрешь себя мочалкой, все равно останешься грязной! Тебе надо очиститься душой… Понимаешь?

Она не понимала, но от мысли, что Ленчик ее не хочет, стало гораздо легче.

– А теперь мойся, – распорядился он. – Только тщательно. Личная гигиена тоже помогает душевному очищению…

Все еще не веря в то, что Ленчик не тронет ее, Аня начала мыться. Зачерпывала горстью воды и лила на себя. Уделив внимание всем частям тела, кроме интимных, она прошептала:

– Все…

– Все? – сощурившись, переспросил он. – То есть ты считаешь, что уже достаточно чистая?

Она не отвечала. Тогда Ленчик, как добрый учитель, подсказал ей:

– Ты забыла подмыться. Приступай!

Делать это при мужчине (а тем более при чертовом извращенце!) было крайне унизительно, поэтому Аня постаралась закончить как можно быстрее. Но Ленчик, пристально наблюдавший за процессом, прикрикнул на нее:

– Я же сказал – тщательно! Тебе показать, что это значит?

Аня замедлила движения. И в таком темпе ее действия стали выглядеть непристойно. Будто она не мылась, а ласкала себя…

И так Ане стало стыдно, так противно, что она готова была закричать, чтобы он убил ее, но не заставлял делать этого, но неожиданно она услышала глухой голос Ленчика:

– Достаточно. Можешь одеваться.

Схватив юбку, Аня натянула ее прямо на сырое тело. Обрывками кофточки прикрыла грудь. И только после этого осмелилась взглянуть на Ленчика. Тот сидел на порожке, весь красный, потный и какой-то шальной, тяжело дышал, кусал губы и – о боже, боже, боже! – теребил свою ширинку!

Чтобы не видеть этой мерзости, Аня отвела глаза.

А через минуту до нее донесся звук шагов и грохот закрывающейся двери. Это ушел самоудовлетворенный Ленчик.

* * *

Всю следующую неделю Аня только тем и занималась, что подмывалась на потребу Ленчику. Ей было так же противно, как и в первый раз, но она старалась не показывать своего отвращения. И спорить с Ленчиком перестала. Делала все, что он скажет. В конце концов, как ни мерзко было выставлять напоказ свои половые органы, быть битой, порезанной, а то и покалеченной гораздо хуже. Тем более в Ане все еще теплилась надежда на то, что ее найдут. Ведь должны же искать, правда? Родители уже наверняка подали заявление в милицию, а это значит, что поиск пропавшей несовершеннолетней уже начался… Конечно, дело это долгое, и Аня готова была подождать. Неделю, две, три, если нужно. Только бы ее нашли! А пока милиция работает, она будет делать все, лишь бы остаться живой и здоровой…

Но шли дни, недели, а Аня так и оставалась пленницей. И несмотря на свое послушание, уже трижды была бита. Ни за что! Просто у Ленчика тогда было паршивое настроение, дурное самочувствие, и он никак не мог возбудиться! Но стоило ему отходить ее линейкой по голым ягодицам, как к нему вернулось и настроение, и самочувствие, и возбуждение… А какое удовольствие он испытал, излив на испоротую в кровь Анину попу свою сперму! Он буквально рычал, проделывая это! А Аня до боли в челюстях зажимала угол подушки, чтобы не завыть…

Когда Ленчик уходил, она с омерзением оттирала ягодицы. И мылась, мылась, обливая себя водой из ведра… Истратив ее всю, Аня ложилась обратно на топчан. Животом вниз, поскольку на спине она спать не могла – было больно… И дышать не могла – всюду ее чудился мерзкий, отвратительный запах Ленчика…

Запах гнилых водорослей, тины и плесени!

Прошла еще неделя. За семь дней Ленчик сильно изменился. Теперь Аниных «омовений» ему было недостаточно. Впрочем, легкая порка его тоже мало заводила. Он пресытился! А его полумертвое мужское достоинство все чаще отказывалось ему служить. Ленчику нужны были новые ощущения, и он потребовал от Ани ласк руками.

– Ты уже достаточно чистая, чтобы я позволил тебе прикоснуться к себе, – заявил он своей пленнице, зайдя перед работой к ней в каморку. – Так что готовься! Вот тебе мыло, вот крем для рук… Тщательно вымой их, смажь… А то смотреть противно! Под ногтями грязь, кожа шершавая…

И не успела она что-либо возразить, как он скрылся.

Когда за ним закрылась дверь и лязгнула щеколда, Аня вскочила с топчана и заметалась по своей клетушке в тщетной надежде отыскать хоть какую-нибудь лазейку, прекрасно понимая, что ничего не найдет! За те недели, что она пробыла здесь, она изучила каждый сантиметрик своей деревянной тюрьмы, но не наткнулась даже на щелку меж досок. Тюрьма была выстроена Ленчиком на совесть!

В сотый раз убедившись в том, что сбежать не удастся, Аня упала на топчан и в бессильной злобе замолотила кулаками по подушке. Но быстро взяла себя в руки. Постаралась успокоиться. Все не так плохо, сказала она себе. Всего и надо, что потрогать Ленчика! Потрогать, а не отдаться, или того хуже – сделать этот… как его… (девчонки его часто обсуждали, сходясь во мнении, что это отвратительно, но со жгучим любопытством читали советы по его технике в отксерокопированной брошюрке американского сексолога)… как же его? А вспомнила – минет!

И слово-то какое мерзкое! А уж действие… Аня передернулась.

Нет, конечно, с мужем можно. Если он будет настаивать, но с этим… с этим гадом! Никогда! К нему руками-то прикасаться противно, а уж ртом…

Аня еще раз передернулась. Потом взяла в руки мыло и, опустившись перед ведром на колени, начала тщательно мыть руки. Если Ленчик так хочет, она потрогает его! Велика важность – погладить ладонью некоторые части мужского тела! Когда-то она и коровье вымя брезговала в руки брать, а потом ничего – привыкла… Привыкнет и к гениталиям Ленчика – на ощупь они наверняка такие же. Главное, выиграть время. И сохранить свою единственную оставшуюся ценность – девственность!

Наивная, она верила, что на невинных ласках руками Ленчик остановится…

И все еще надеялась, что ее в скором времени найдут!

* * *

Трясясь всем телом, Аня смотрела на дверь. Она знала – через минуту-другую она отворится, и в проеме покажется чуть согнутая фигура Ленчика. Знала она это наверняка, хоть и не слышала ни его шагов, ни голоса. Просто за последнее время Аня обрела способность предчувствовать его появление (словно собака, ожидающая своего хозяина), и от осознания того, что совсем скоро, буквально через несколько десятков вдохов и выдохов, начнутся ее мучения, она принималась дрожать…

А сегодня ее трясло особенно сильно! А все из-за слов, брошенных Ленчиком утром. Он, как всегда, зашел к ней перед уходом на работу. Дал поесть, попить. Убрал «судно». Но на сей раз он ушел не сразу, а задержался у топчана и, глянув на лежащую Аню сверху, сказал отрывисто:

– Сегодня у тебя банный день. Принесу корыто с теплой водой. Мыло. Шампунь. Полотенце. Помоешься по-хорошему.

И пока Аня собиралась с духом, чтобы спросить, с чего это вдруг Ленчик вздумал ее отмывать, он ушел, лязгнув на прощание задвижкой.

Весь день Аня маялась неизвестностью. Она понимала, что банный день затеян неспроста, но успокаивала себя тем, что Ленчик, с его маниакальной чистоплотностью, просто не мог больше выносить неопрятного вида пленницы. Несмотря на ежедневные омовения, она все равно оставалась грязной, так как по-хорошему вымыться, болтаясь в ведре с холодной водой, практически невозможно. Тем более в каморке было очень жарко, и Аня постоянно потела. Пот, струясь по телу, размазывал плохо отмытую грязь, и кожа покрывалась противными темными катышками…

Чистыми и ухоженными у Ани были только руки! За этим Ленчик тщательно следил – он не мог позволить дотрагиваться до себя грязными ладонями… Он так боялся, что грязь прилипнет к нему. К нему, его вонючему стручку, который в последнее время все реже оживал, практически не реагируя на Анины ласки…

Это заставляло Аню содрогаться. Обострившееся за многие недели заключения чутье ей подсказывало – скоро, совсем скоро Ленчик потребует от нее более изощренных ласк… Мерзких, отвратительных, тошнотворных. Или, не дай бог, захочет войти в нее! Неспроста же он решил устроить ей банный день…

За дверью послышалось буханье, это Ленчик поставил на пол тяжелое корыто, затем лязг задвижки. Аня вжалась в угол. Тело ее тряслось как в лихорадке. А зубы постукивали друг об друга, выдавая неуместно бодрую дробь.

Дверь распахнулась. Ленчик вошел. Втащил корыто, от которого шел парок. Поставив его перед топчаном, выудил из кармана пузырек дешевого шампуня, мыльницу, мочалку. Снял с шеи полотенце, кинул его Ане на колени.

– Раздевайся и приступай, – скомандовал он, усевшись на свое привычное место.

Аня без разговоров сорвала с себя барахлишко (кофту ей разрешили зашить, а вот бюстгальтер велели выбросить) и полезла в корыто. Вода была обжигающе горячей, но девушка не стала жаловаться – знала, ее жалобы только разозлят Ленчика, и, охнув, погрузила тело в кипяток.

– Хорошо, да? – неправильно истолковал ее возглас Ленчик.

Аня утвердительно замычала.

– Видишь, какой я добрый, – хмыкнул он. – Кормлю тебя. Пою. Даю кров. А кроме этого, очищаю твое тело и душу… – Ленчик показал глазами на мыльницу, намекая на то, что пора бы начать мытье. – Ты должна быть мне благодарна!

Не проронив ни слова, Аня принялась намыливать тело. Несмотря ни на что (ни на пристальный взгляд Ленчика, ни на его болтовню, ни на дурные предчувствия, ни на непроходящую дрожь), она получала удовольствие от мытья. Все-таки впервые за полтора месяца ей довелось по-настоящему принять ванну! И голову с шампунем вымыть! Оказывается, это такое счастье – привести себя в порядок…

– Я с сегодняшнего дня в отпуске, – поделился своей радостью Ленчик. – Так что в ближайшие два месяца мы с тобой будем проводить больше времени…

От этой новости у Ани похолодело все внутри. Она замерла с занесенной над плечом мочалкой, чтобы справиться с ознобом и немного прийти в себя. А Ленчик опять заговорил:

– Думаю, ты уже достаточно чистая. Осталось помыть только там, – и он указал глазами на ту часть Аниного тела, которая скрывалась под водой. – Заканчивай побыстрее. Вытирайся. И ложись на кровать. – Он хихикнул. – Мы должны отметить мой отпуск…

Забыв о данном самой себе обещании не вступать с ним в диалоги, Аня спросила:

– Как отметить?

– Сю-ю-ю-рприз! – протянул он и машинально потрогал свою ширинку.

В этот момент Аня поняла, что все ее мрачные пророчества сбылись – сегодня Ленчик собирается взять ее по-настоящему! Тут же холод, циркулирующий по телу, рванул вверх, к голове, прочищая мозги. И, в мгновение обретя трезвое мышление, Аня сообразила, что сейчас наилучший момент для побега. Ленчик расслаблен, дверь за его спиной не заперта, а под рукой сразу несколько боеснарядов: тюбик, мыльница и корыто… Металлическое корыто, наполненное мыльной водой! Если плеснуть Ленчику в лицо, он на несколько секунд ослепнет, так как глаза начнет щипать, и за это время Аня успеет схватить «снаряды» и прицельно швырнуть их в голову своего мучителя. Пока он будет приходить в себя, она выльет из корыта воду и долбанет тяжелым металлическим дном Ленчика по башке. Тут уж он просто обязан потерять сознание! А то и сдохнуть! Последнее, пожалуй, было бы наилучшим вариантом…

– Ну что застыла? – прикрикнул на Аню Ленчик. – Поторопись!

Подобострастно кивнув, она привстала и очень-очень медленно, дабы отвлечь внимание Ленчика, принялась подмываться. При этом ее левая рука была свободна, и Аня нащупала крышку мыльницы, чтобы зачерпнуть в нее воду, но тут ее осенило еще раз – шампунь лучше! Его можно выдавить из тюбика прямо в глаза! От этого Ленчик ослепнет больше чем на секунды! И у нее появится настоящая фора…

Отодвинув мыльницу, Аня схватилась за горлышко кеглеобразного тюбика. Делая вид, что наклоняется, взялась за него другой рукой. Резко развернулась. Прицелилась. И, нажав на дно тюбика, выпустила в ненавистную рожу перламутровую струю шампуня.

Ленчик взвыл, схватившись за лицо. Аня выпрыгнула из корыта. Вцепилась в его ручку, намереваясь выплеснуть воду, но у нее не хватило сил, чтобы его перевернуть. Тогда Аня со всего размаху пнула Ленчика в сгорбленную спину. Тот упал на пол. Слепо озираясь, начал хватать руками воздух в надежде сцапать Аню за ногу. Но девушка легко перепрыгнула через поверженного врага и выскочила за дверь. Оказавшись за пределами своей тюрьмы, Аня бросилась к крутой лесенке, ведущей куда-то вверх. По-обезьяньи вскарабкалась по ней. Выскочила на небольшой пятачок с дверью, из-за которой пробивался свет…

Ликуя, Аня кинулась к ней. Толкнула.

Но дверь оказалась запертой!

– Идиотка, – услышала Аня хриплый голос Ленчика. – Неужели ты думала, что я такой дурак, чтобы не подстраховаться?

С воем Аня налетела на дверь, надеясь выбить ее. Но та даже не дрогнула!

– Можешь не стараться, – раздалось из-за спины. – Петли чугунные… И замок надежный. Амбарный…

Только тут Аня заметила висящий на массивных петлях замок. Такой действительно не сорвешь! В отчаянии Аня заметалась по пятачку, шаря глазами по его стенам. Она выискивала окно, в которое можно было бы сигануть. Не нашла. И принялась кричать:

– Помогите! Люди, помогите! На помощь!

За спиной раздался издевательский смех. Затем послышалось быстрое движение. Замолкнув, Аня обернулась. Ленчик был близко. На расстоянии вытянутой руки. Он ухмылялся, а его красные слезящиеся глаза похотливо сверкали.

– Я тебе не дамся, сволочь! – прохрипела Аня. – Лучше убей!

Ленчик мерзко засмеялся и выхватил из кармана кастет.

– Отнял когда-то у одного своего ученичка, – бросил он. – Не думал, что пригодится…

Аня знала, что если ударить этим кастетом по виску, то можно запросто убить. Но это ее не напугало. В данный момент она действительно хотела умереть. Поэтому она без страха запрыгнула на Ленчика. Застигнутый врасплох ее натиском, тот не успел оказать сопротивление, и они оба рухнули на пол. Аня оказалась наверху. Но тут же Ленчик перевернул ее, подмяв под себя. Красная рожа с воспаленными глазами нависла над лицом Ани…

– Попалась? – прошипел Ленчик, больно ткнув коленом ей между ног. – И что теперь?

Высвободив одну руку, Аня молниеносно вцепилась ногтями в его щеку. Тут же ее пальцы окрасились красным. А по лицу Ленчика заструилась кровь. Он взвыл от боли, но не растерялся, схватил Аню за запястье и отвел ее руку от своей щеки. Аня оскалила зубы и изготовилась откусить Ленчику нос, но тот отдернул голову и тут же опустил ее, долбанув своим лбом по Аниному лбу.

От удара у девушки потемнело в глазах. И вместе с померкшим светом померкло и ее сознание. Аня отключилась, обмякнув под тяжелым телом Ленчика!

* * *

Она со стоном открыла глаза. Несколько секунд перед ними стоял туман, но после Аня смогла разглядеть привычные доски потолка. Значит, она опять в тюрьме! Значит, все начинается сначала…

Аня, у которой сильно болел лоб, хотела помассировать его, но не смогла двинуть руками. Они оказались крепко связанными веревкой, конец которой был примотан к кольцу, вбитому в стену у изголовья. Приподняв голову, Аня глянула на свое тело. Оно по-прежнему оставалось обнаженным, и девушка смогла рассмотреть кровоподтеки и ссадины на своем животе, а также проступающие на ногах синяки.

Отведя взгляд от своего тела, Аня огляделась. Ленчика в комнатенке не было. Но приоткрытая дверь говорила о том, что он где-то поблизости и вот-вот придет. И точно, буквально через минуту Аня увидела его на пороге – хмурого, все еще красноглазого, с заклеенной пластырем щекой. Ленчик бросил колючий взгляд на Аню и, уловив в ее глазах испуг, скривил рот в ухмылке:

– Не хотела по-хорошему. Будет по-плохому…

Он шагнул к топчану и со всей силы треснул Аню по лицу. Затем еще раз. На Аниных глазах выступили слезы. Из уголка губ вытекла тонкая струйка крови. Это немного улучшило настроение Ленчика. С просветленным лицом он выудил из кармана катушку скотча. Отмотал сантиметров пятнадцать, оторвал. Взялся пальцами за концы и приблизил к Аниному лицу.

– Это чтоб ты не кусалась, – сказал он, одним движением прилепив скотч к ее рту. – И не орала благим матом! Ненавижу это… – Ленчик провел рукой по Аниной груди, а когда она попыталась его лягнуть, ткнул кулаком ей в живот. – Но если захочешь, можешь постонать… Я знаю, такие шлюшки, как ты, это любят!

С этими словами он сбросил с себя одежду и навалился на Аню.

В первые секунды она ничего не чувствовала, кроме тяжести во всем теле. Ленчик был довольно упитанным, весил прилично, и худенькая Аня была буквально распластана по топчану. Но через какое-то время дышать стало легче, это Ленчик отстранился, чтобы ощупать ее своими потными ладонями. Он хватал ее за грудь, живот, внутреннюю сторону бедер… Аня извивалась, отстраняясь от его рук, дрыгала ногами, норовя сомкнуть их, но ее сопротивление только разжигало страсть Ленчика. Он дышал все тяжелее, наваливался все сильнее…

И вот Аня почувствовала, как ее внутренности разрывает что-то твердое и горячее! Она из последних сил рванулась из-под Ленчика, но он не дал ей уйти – схватил за плечи, вжал в топчан, дернул бедрами…

Острая боль пронзила все Анино естество. Появившись в паху, она волной разлилась по телу, ударила в голову… В левом виске невыносимо закололо, на глаза спустилась пелена, и Аня вновь полетела в черную бездну.

* * *

Все лето Аня провела на цепи. Как собака. Первые дни после того несостоявшегося побега Ленчик держал ее на веревке, не развязывая, только ослабляя ее, дабы пленница смогла сойти с топчана и оправиться в миску. Но как-то Ленчик заметил, что Аня теребит свои путы пальцами, пытаясь развязать их, и, испугавшись, посадил ее на собачью цепь. Приковал за шею к стене, решив тем самым все проблемы – сбежать Аня теперь не могла, зато по комнатенке передвигалась запросто. К тому же, слегка натянув цепь, можно было беспрепятственно насиловать девушку, поскольку дергаться с железной удавкой на шее она боялась. Лежала смирненько, как бревнышко, только глаза зажмуривала да губы кусала.

Кормил Ленчик Аню плохо. Теперь вместо картошки давал баланду из сечки. Ничего другого, по его мнению, пленница не заслуживала. Он к ней, понимаешь, со всей душой, а она его ногтями за щеку! До сих пор шрам не проходит… Но и копеечную крупу тоже надо было заслужить. Даром в этом мире ничего не дается! Поэтому Ленчик стал находить для Ани занятия. То постирать ее заставлял (приносил в каморку таз с мыльной водой и грязные вещи), то носки заштопать, то крупу перебрать. Один раз доверил картошку почистить, так эта дикарка на него с ножом кинулась, а когда Ленчик отскочил на безопасное расстояние, принялась свои запястья кромсать… Ладно он вовремя среагировал! Успел нож отобрать до того, как она себя изувечила. Теперь вот, идиотка, с перебинтованными руками ходит…

А до этого ходила с заклеенным ртом! Не мог Ленчик слушать ее глупости. Твердила как заведенная, что он ее девственности лишил. И в кровавые пятна на простыне тыкала. Будто не знала, что это она благодаря Ленчику обрела утраченную невинность. Очистилась от скверны! Возродилась… Ленчик знал, такое бывает. Знал он также, что сие чудо бог сотворил не для нее, а для него. Осведомлен всевидящий господь, что ни за что раб его Леонид не прикоснется к той, которая запятнала себя грязным сексом с грязными кобелями, вот и удружил… И взамен ничего не потребовал. Так что о даре господнем Ленчик в скором времени позабыл, с пленницей своей обращался так, будто она по-прежнему оставалась грязной шлюхой. Бил ее, унижал и творил с нею всякие непотребства, о коих до этого только в похабных журналах читал и которые с собой ни одна порядочная женщина не позволила бы творить…

А она ничего – позволяла!

Да и что ей оставалось, со скованными-то руками?

…В самом конце лета Аня заболела. Ее беспрестанно рвало. А слабость была такая, что с топчана невозможно встать. Что уж о трудотерапии говорить? Ни иголку в руки взять не могла, ни барахлишко простирнуть. А уж стоило Ленчику посильнее ее поприжать, так тут же сознание теряла…

И валялась в отключке минут по десять, пока ей под нос ватку с нашатырем не сунут!

Ленчика Анины припадки жутко злили. Он не верил, что ей действительно плохо, считал – придуривается. Поэтому лечил он ее ремнем да скрученным мокрым полотенцем. По спине и ягодицам. Иногда по лицу и груди. Но это не помогало. Тогда Ленчик по-настоящему забеспокоился – вдруг помрет? – и начал давать девушке таблетки, желудочные настои, кашу на молоке, а один раз даже на воздух вынес, чтобы подышала.

Неизвестно, что помогло – таблетки, настои, каша или воздух, но в начале октября ее тошнить перестало. И сознание она больше не теряла. Слабость, правда, не прошла, а скорее усилилась. Теперь Аня пластом лежала на топчане, вставая только по нужде, и плакала беспрестанно. Ленчик уже и ошейник ослабил, и цепь удлинил, лишь бы она выздоровела, но девушка чахла на глазах. Ленчик ждал ее скорой смерти, но к началу второй четверти Аня не только ожила, но и сильно растолстела. У нее появился большой живот и дынеобразные груди, которые вызвали у Ленчика отвращение. Как и ее новоприобретенное пузо с торчащим пупком. Аня вообще начала вызывать у него омерзение. Поэтому он стал реже заходить к ней в каморку, а сексом заниматься совсем перестал… Не возбуждала она его, такая некрасивая, неповоротливая, апатичная. И Ленчик начал жалеть, что она не умерла!

Как-то в конце января он заглянул к ней после трехдневного отсутствия. Все это время Аня сидела без воды и еды, наказанная за свою нечистоплотность (отказалась мыться в корыте, мотивируя отказ тем, что от горячего ей дурно). Сидела в кромешной темноте, потому что свечи Ленчик ей оставлять боялся, а фонарь она разбила, чтобы его осколками вспороть недавно поджившие запястья. Так что когда он вошел в каморку, то не сразу разглядел пленницу. Пришлось поводить световым лучом по углам. Обнаружилась Аня под столом. Сжавшись в комок, она раскачивалась вперед-назад и тихо скулила. Под ее ягодицами была лужа. Ленчик решил, что она обмочилась, и разозлился.

– Свинья! – рыкнул он и, схватив девушку за волосы, выволок из-под стола. – Грязнуля! – Ленчик сорвал с ее плеч свою старую футболку (ее кофточка давно пришла в негодность) и швырнул на пол. – Вытирай немедленно! Сейчас принесу воды, будешь мыть!

Трясущимися руками Аня взяла тряпку и начала водить ею по полу. Ленчик пнул ее под зад и вышел.

Пока он набирал воду из колодца, пока ее грел, прошло минут двадцать. За это время можно было успеть вылизать всю каморку, включая стены и потолок, но, когда Ленчик вернулся туда, оказалось, что лужа никуда не исчезла, а грязнуля перебралась на топчан и лежит на нем в позе зародыша.

С грохотом поставив ведро на пол, Ленчик шагнул к девушке. До его слуха донеслось невнятное бормотание и стоны, на которые он не обратил внимания. Пусть стонет сколько хочет, а отвечать за свои проступки ей все равно придется! Тем более нечистоплотности Ленчик ей никогда не прощал! А тут не просто нагадила, как невоспитанная кошка, на пол, так еще простыню обмочила! А ее, между прочим, он самолично стирал – Аньку-то теперь не заставишь!

– Тварь, – выругался Ленчик и пнул девчонку в спину, целясь в поясницу, но от злости промазал и попал под лопатку. – Неблагодарная тварь! Немедленно встала и пошла мыть пол!

Но Аня, казалось, его не слышала. Она корчилась и бормотала. Ленчик изготовился еще к одному удару, но замер с занесенной ногой и с интересом прислушался.

– Мама, мамочка… – скулила Аня, стараясь подтянуть колени повыше, но ей мешал вздувшийся живот. – Как больно…

Интерес тут же пропал, как он услышал о боли. Испытывать ее – нормально! Даже хорошо! Через боль приходит очищение. Ведь поэтому он ее и бил. Не ради собственного удовольствия, нет, только ради нее, погрязшей в грязи и похоти девчонки, и ее заблудшей, терзаемой демонами души…

Только, видно, зря он старался! Девка как была тварью, так и осталась!

– Вставай, я сказал, – процедил Ленчик, опустив таки ногу ей на поясницу. – Или с тобой по-другому поговорить?

– Помогите, – едва слышно выдохнула Аня. – Помогите мне… – Новый приступ боли скрутил, но она не перестала шептать. – Я умираю, неужели вы не видите? Вызовите врача! Пожалуйста…

– Ничего, оклемаешься, – ответил Ленчик, но сам немного струхнул. Он до жути боялся покойников! – Тебе не привыкать…

– У меня начались преждевременные роды! – каркнула она. – Я умру, если мне не помогут! Умру! – Аня вцепилась в его локоть. – Коль в вас осталась хоть капля человеческого – вызовите врача! Меня не жалеете, так ребенка своего…

Услышав это, Ленчик испуганно отступил. Выходит, лужа под ней – это не моча, а отошедшие воды! А боли, одолевающие ее, – предродовые схватки?

И это значит, что сейчас из нее полезет ребенок! Его ребенок!

Нет, только не это!

Ленчик ненавидел детей. Эти маленькие, орущие комочки плоти вызывали у него такое же омерзение, как и беременные женщины! И те и те неполноценные существа. Первые еще не люди, вторые уже не люди, а сосуды, внутри которых растет и развивается плод…

Вот к подросткам он хорошо относился – еще не испорченные, но уже соображающие существа. Поэтому с ними и работал! Хотя, будучи в возрасте своих учеников, мечтал стать врачом. И стал бы (в медицинский он поступил легко!), если бы его не тошнило при виде крови, а увечные и убогие с их открытыми ранами и физическими недостатками не вызывали отвращения.

Пришлось Ленчику уйти из меда сразу после первого курса и поступить в пед.

– Сделайте что-нибудь! – взвыла Аня. – Я больше не могу терпеть!

Ленчик брезгливо дотронулся до ее колена, отодвинул его, заглянул между ног. Как он и думал – ребенок уже был на подходе. Страдальчески скривившись, Ленчик пошел к двери – надо было принести чистых тряпок и захватить перекись водорода да ножницы, чтобы перерезать пуповину.

* * *

Аня родила быстро и довольно легко. Что неудивительно – ребеночек был очень маленьким, килограмма на два. Когда Аня глянула на него сквозь пелену слез, то не поверила глазам своим. Новорожденный был похож не на человечка, а на лягушонка. Худющий, махонький, сморщенный и какой-то бурый, он не плакал и не дрыгал ножками. Лежал на руках Ленчика со сжатыми кулачками, похожими на головки дикого мака, и не шевелился.

– Что с ним? – всхлипнула Аня и протянула руки, чтобы дотронуться до своего ребенка, но Ленчик сделал шаг назад, не давая ей сделать этого. – Почему он молчит? Он умер?

Ленчик не ответил. Он вообще не слушал ее. Все его внимание было приковано к новорожденному. Ленчик разглядывал его со смесью отвращения и любопытства и о чем-то напряженно размышлял. Будто прикидывал, как поступить с малышом. Наконец он принял решение. Взял ребенка за ножки (теперь Аня увидела, что это мальчик), перевернул вниз головой и шлепнул по ягодицам. Тот кашлянул, булькнул горлом и пискляво захныкал.

– Живой, – счастливо выдохнула Аня. – Сынок мой… Живой…

– Можешь не радоваться, – грубо оборвал ее Ленчик. – Он все равно умрет! Недоношенные младенцы без барокамеры не выживают…

– Ну так отвезите его в больницу! – Превозмогая боль, Аня вскочила и вцепилась в ногу Ленчика. – Спасите моего мальчика. Прошу вас, умоляю…

– У меня печка в машине не работает. Он замерзнет по дороге.

– Заверните его во что-нибудь… – Она вцепилась в него, как клещ, сползла с кровати и бухнулась в ноги. – Помогите ему. Вы же отец! Вы должны…

Ленчик отпихнул ее со словами:

– Никому я ничего не должен! – Затем зло глянул на хнычущего младенца и процедил: – Но в больницу я его, так и быть, отвезу…

– Спасибо, спасибо вам, – зашептала Аня.

Не слушая ее благодарности, Ленчик вышел, унося с собой ее сыночка.

* * *

Ни в какую больницу он, конечно, мальчишку не повез. До нее пылить два часа! Ночью. По морозу. С неработающей печкой! Зачем это надо? Все равно ребенок ни за что не перенес бы дороги. Помер бы на полпути, а Ленчику беспокойство! Да и бензин жалко тратить…

Легче его в урну выбросить! Все равно не жилец… А на морозе быстрее окочурится. Но сделать это надо не в родном селе. Лучше отвезти в соседнее. А то, когда труп обнаружится, менты понаедут, а еще хуже – газетчики… И начнут по селу рыскать, расследования вести. Нерадивую мамашу выискивать, что ребятенка на погибель бросила! А так – пусть у соседей шерстят, от греха подальше…

Засунув то ли спящего, то ли потерявшего сознание, то ли уже мертвого мальчишку в сумку, Ленчик сел в машину. После долгих мучений завел. И выехал из гаража на проселочную дорогу.

…До соседнего села добрался минут за двадцать. И все это время ребенок не подавал признаков жизни. Очевидно, умер. Подъехав к мусорному бачку у какого-то казенного здания, Ленчик открыл окно и, высунувшись из него, бросил в нутро железного бака сумку с мертвым младенцем. Она, достигнув дна, глухо стукнулась. Затем наступила тишина, нарушаемая только глухим урчанием мотора. Не медля больше ни секунды, Ленчик развернул машину и направил ее к дороге.

* * *

Домой Ленчик вернулся под утро. Его драндулетка, как всегда, заглохла, не доехав до поселка каких-то полкилометра, и ему пришлось ее толкать. Уставший, злой как черт, он вошел в сени. Разулся, разделся, двинулся в кухню. Там вымыл руки, перекусил, хотел уже спать лечь, но вспомнил о пленнице, оставленной им без еды и питья, и, налив в стакан крепкого чая, пошел навещать роженицу.

Открыв заветную дверь, Ленчик вошел в клетушку. Фонарь он на сей раз не забрал, оставил Ане, правильно рассудив, что сейчас ей не до суицида. И точно – стоял он на полу целенький, освещая скудное пространство. Благодаря этому Ленчик сразу смог разглядеть Аню. Она лежала на топчане, прижав согнутые в коленях ноги чуть ли не к подбородку. На шум шагов она не прореагировала, казалось, она его вовсе не слышала. То ли спала, то ли была без сознания.

Ленчик поставил стакан с чаем на столик и собрался уйти, но тут заметил под Аниным телом большое темное пятно. В беловатом свете фонаря оно маслянисто блестело и напоминало разлитую краску. Выругавшись, Ленчик склонился над Аней, перевернул ее на спину, с усилием раздвигая ей ноги, и с омерзением уставился на ляжки, по которым на простыню сбегали струи крови…

– Дрянная девчонка, – прошептал он зло. – Ты изгваздала все белье! За это ты будешь наказана…