Операция «Остров Крым» Чигиринская Ольга

–Ты чего вскочила, Томка?

–Ходила в душ.

–А-а… Значит, анекдот: женился чукча на француженке. Его спрашивают: ну как оно ничего? А он говорит: хорошая женщина, только грязная очень. Как грязная, спрашивают? А вот так: два раза в день моется… Не смешно?

–Смешно.

–Что-то ты, подруга, смурная какая-то, – озаботился майор. – Ну, чего грустить-то? Не бойся, не брошу. Не поедешь ты в Севастополь.

Вот обрадовал-то!

–А я, между прочим, почти в разводе, – интригующе сообщил майор. – Может, того, распишемся?

Я расхохоталась. Уже второе брачное предложение за сутки! Да-а, поручик Уточкина, вы зря времени не теряете! Я вообразила себе жизнь с этим майором Мишей, ежедневное лицезрение его сатиновых трусов… О господи! И ведь он в самом деле считал себя завидным кавалером и хорошим любовником. Он ведь даже пальцы послюнявил перед тем, как залезть ко мне между ног. Советская «Камасутра».

И он в самом деле не считал происходящее изнасилованием. Я же сама за ним пошла, добровольно. У меня же выбор был – он или те семеро.

Но если семеро – ты всего лишь физически слабее. Семеро скрутят кого угодно. А вот идти за спасителем в свою комнату, давясь своим трусливым согласием, и покорно снимать с себя одежду, и переодеваться в черное кружевное белье – бра без бретелек, узкие трусики, чулочный пояс…

Конечно, говорила я себе, это ничего не значит. Я, как Юдифь, просто дождусь, пока он уснет, и убью его. Юдифь, факимада. Но это уже не первый раз я себе говорила, и чем ближе был момент, тем лучше я понимала, насколько трудно будет убить эту гору мяса, отлично обученную и способную свернуть мне голову одной рукой.

–Ну, вот, Томка, ты и развеселилась, – обрадовался Миша. – Я когда тебя увидел, сразу понял, что ты – славная девчонка. С огоньком. Может, еще того… Покувыркаемся?

Сказать «да». Пусть подойдет поближе. И черенком ложки – в глаз…

Во дворе раздался топот, потом забарабанили в дверь. Майор дернулся к подоконнику, потом повернулся к двери:

–Кто там?

«Ах, вот где ты прячешь пистолет…»

–Товарищ майор, тут какая-то херня творится. Связь не работает, со штабом бригады контакт утерян…

–Так надо меня среди ночи поднимать? Сами справиться не можете?

–Никак нет, товарищ майор! На всех частотах сплошной шум.

–Так позвоните в штаб по телефону, козлы!

–А как?

–Откуда я, на хер, знаю как? Томка, как отсюда… – он осекся.

Я щелкнула предохранителем, передернула затвор.

–Прогони их.

–Дура, положи пистолет.

–Прогони их!

Секунды три майор колебался, потом крикнул:

–Через полчаса я приду, уходите!

Я улыбнулась, услышав на лестнице топот ног.

–Дура, – как-то печально сказал майор. – Я же с тобой по-человечески. Не пори горячку, Томка, положи пистолет. Ничего тебе не будет. Я обещаю.

–Заткнись. Ложись лицом вниз, руки на голову.

Майор встал в полный рост, скрутил кукиш и предложил:

–Выкуси.

Надо было стрелять, а потом бежать в холл и прорываться к машине. Но я секунду потратила на размышление – выстрелю, и что дальше? Майор своим кукишем ударил меня по руке, держащей пистолет, выстрел ушел в пол, а майор второй рукой врезал мне по скуле.

Голова еще раскалывалась от малинового звона, когда майор повалил меня на постель и сорвал бра. Одной рукой схватил за грудь, а другой – ударил по второй щеке. От боли я даже заплакать не могла. Не успела заметить, когда он вошел, и словно сквозь вату услышала:

–Товарищ майор, что случилось?

–Нечаянный выстрел! Ничего страшного, валите отсюда!

Он трахался, как дрова рубил: ритмично, сильно, с характерным хриплым сопением. И вот это уже было несомненное, по всем правилам идиотов, изнасилованием. Я попыталась укусить его в лицо, но он даже не стал размениваться на третью оплеуху – просто прижал мне голову предплечьем и держал так, пока не кончил.

Я чувствовала себя, словно попала под трак. Цыпленок табака.

Майор встал, подобрал с пола пистолет. Потом натянул комбез, сел у окна, закурил.

Я собирала себя по частям. Повернуть голову. Подтянуть руку. Опереться на локоть. Сесть.

–Ну что, позвать ребят? – спросил майор. – Всю роту? Или только взвод?

–Если ты считаешь, что не справился, давай. Если на одну женщину вы можете только взводом… Но первый, кто попробует, недосчитается пары яиц, понял?

Майор неожиданно улыбнулся.

–Ох, не смеши меня, Томка. – Он встал. – Ладно, пойду посмотрю, что там у них со связью. Ты не будешь искать, чем меня зарезать?

Я плюнула ему в лицо. Не попала – девочки из приличных врэвакуантских семей не умеют правильно плеваться. Слюна упала на штанину.

–Слижешь, – сказал майор. Это был не вопрос, а утверждение.

–Пошел на хуй…

Следующая оплеуха была ленивой, но от этого не менее тяжелой. Я пришла в себя почти под креслом. Сплюнула кровь.

–Дурак. Ты можешь меня бить, пока не отлетит голова. Ты можешь позвать всех своих холуев. Но я сама для тебя больше ничего не сделаю.

–Посмотрим. – Майор поднял с пола бра, вытер им штанину и бросил бра мне в лицо. Потом натянул куртку и вышел за дверь.

Я плакала сколько-то времени, а потом снова потащила в ванную изгвалтованное тело.

Нет, я не очень переживала из-за самого изнасилования. Что-то правильное во мне переключилось, и я это ощущала как… ну просто дозу очень плохого секса. Просто самовлюбленный урод, который вообразил, что хер толщиной в полено делает его секс-богом. Не первый, но теперь уж точно последний. Но вот то, что он меня побил, – это переживалось до странности болезненно, а еще то, что я так глупо израсходовала шанс на свободу.

Я завернулась в простыню, нашла сигареты, но закурить не смогла: майор унес зажигалку. Предусмотрительный майор.

В комнату кто-то заглянул. Шаги Миши Колыванова я уже научилась отличать от всех других, поэтому, не оглядываясь, определила: не он.

–Get out! – сказала я, не оборачиваясь. Тот не двинулся с места. Я повернулась и произнесла уже по-русски:

–Пшел вон!

Рядовой смерил меня взглядом, особо задержавшись на уже вспухающих скулах, потом гоготнул и лишь тогда закрыл дверь. Обозначил статус: шлюха майора. Его игрушка – пока еще любимая и неприкосновенная, но приподнятая над положением полковой девки лишь командирским капризом. «Наступит и наш чред», – вот что говорил этот взгляд и эта усмешечка.

Надо что-то делать. Найти хоть какое-то оружие, пробиться на аэродром или погибнуть. По крайней мере, от пули, а не…

Маникюрные ножнички. Что можно сделать с их помощью? Майора уже не зарежешь, он теперь будет подпускать близко только с одной целью, и ничего острого взять не позволит. Что можно учинить, кроме самоубийства – довольно болезненного и вовсе не привлекательного?

Можно погасить свет. То есть свет можно погасить и так, но при помощи ножниц можно погасить его радикально, во всем коттеджике. А в темноте – врезать этому, у дверей. Как следует, чем-нибудь очень тяжелым. Легкий плетеный стульчик для этого не годится, фуршетный столик – тем более. Что-нибудь более основательное.

Душ.

Я пошла в ванную. Попыталась свинтить опору, на которую вешался душ. Если удастся, будет вполне приличный стерженек из никелированной стали, с треугольным тяжеленьким навершием. Вот только чем воспользоваться в качестве отвертки? Собственные ногти не годятся, маникюрные ножнички с запасом проворачиваются в головке круглого винта. Нужно что-то более широкое. Ложка? Возможно.

Винты не поддавались. Наверное, слегка приржавели от влаги…

Уксус. Но его нет.

Лимонная кислота.

Я выжала на болты пол-лимона, оставшиеся от вечернего пиршества. Получится или нет?

Первый болт поддался минут через десять. Через полчаса я заполучила вполне сносную дубинку.

Теперь ножницы.

Я помнила, что если обмотать рукоятки ножниц сухой тканью, ударить током вроде не должно. Но кто знает, как оно получится на самом деле. Конечно, майор будет здорово недоволен, когда обнаружит в облюбованной комнате кучу горелого мяса, но меня это вряд ли утешит.

В общем, попробуем.

Я не знаю, решилась бы я на это дело или нет в трезвом виде, но майор меня подпоил слегка, и инстинкт самосохранения притупился. Я обмотала руку простыней и, разведя кончики ножниц, сунула их в розетку.

Раздался треск, полетели синие искры, завоняло паленым пластиком. Я ощутила сквозь ткань, как мгновенно накалились колечки ножниц, и отдернула руку.

Комната ухнула во тьму.

Я отшвырнула ножнички, кинулась в душ и замерла там с поднятым орудием возмездия. Но десантник оказался сообразительным парнем и в дверь входить не стал. Он оставался в коридорчике.

–Эй, ты! – крикнул он. – Где ты там! Ану, встань у окна, чтобы я тебя видел!

Я не отзывалась.

–Вылезай, красавица! – он попытался поймать меня на лесть. – Вылезай, сука!

Я улыбнулась. Ну, иди же сюда, дурачок, иди, мой сладкий.

–Если найду, дам в глаз! – пообещал он. – Слышишь, блядь?

Ну, иди же!

Он сделал шаг. Потом – еще один. И третий.

Последний.

Уловив движение сбоку от себя, поднял руку, защищаясь. Но тяжелая железная пластина ударила его по руке и предплечье сломалось с глухим треском. Автомат выпал. Я еще раз ударила – по голове. Тебе бы сразу стрелять, глупенький, а ты решил, что справишься с бабой голыми руками.

Он успел крикнуть – вот что плохо. Надо очень быстро снять с него комбез, чтоб не бежать до аэродрома в трусах. Забрать автомат и патроны. Пара голых сисек – неподходящее оружие против десанта.

Перед тем, как выбежать из комнаты, я не отказала себе в удовольствии врезать лежащему по яйцам. Великодушие? Не, не знакомы. Даже не здороваемся.

Я выскочила из темного коттеджика и побежала в сторону аэродрома под прикрытием живой изгороди. Не знала, заправлен ли хоть один вертолет и вообще есть ли хоть один на площадке, но отчего-то казалось, что если я сяду за штурвал, то все наладится.

Мелкий гравий колол босые ноги. Я решила бежать под кустами, по траве. Это спасло, когда кто-то пробежал навстречу: я упала и прижалась к земле под низкими ветками жасмина. Меня не заметили

Да, собственно, меня никто и не искал. На базе творилась какая-то беготня, но ко мне эта беготня не имела отношения.

Мимо по дорожке пронеслись два БМД. В сторону аэродрома, черт бы их подрал. Что их так всполошило?

Я не проделала и четверти пути, когда с аэродрома раздались автоматные очереди. Я решила плюнуть на все и бежать в другую сторону. Выросшего по курсу десантника заметила слишком поздно. Откуда взялся?

–Ану, стой! – Он попытался схватить меня за плечо, я увернулась и короткой очередью прошила его грудь. Падая в кусты жасмина, он смотрел с удивлением ребенка, которому протянули пустой фантик от конфеты. Я отшатнулась в другую сторону, ноги подкосились. Но никто не бежал на выстрелы, никому я была не нужна. И слава богу. Это был первый мой убитый, и мне требовалась короткая передышка.

Я встала, стараясь успокоиться: дрожали ноги. Подошла к телу, оттащила его в сторону, под куст. Потом огляделась, забросала гравием темные пятна на дорожке. Подобрала автомат и запасной рожок с патронами.

К архитектору жилого городка для «Вдов» я уже успела проникнуться искренней благодарностью. Это был эстет, помешанный на зеленых насаждениях, что сейчас весьма кстати. Откуда же выскочил этот парень? Из клуба?

Я нырнула в заросли и под прикрытием зелени подошла к темному клубу. Светилось только одно окно – бильярдная. Десантников не было видно. Я раздвинула ветки и подошла к крыльцу. Держа автомат наизготовку и стараясь смотреть во все стороны одновременно, поднялась по лестнице и толкнула ногой дверь.

Разгромленный бар требовал ходить осторожно. Кругом валялось битое стекло. Но выбора нет: вперед и вверх, как поет любимый бард Артема.

Еще на лестнице я услышала стоны, но не ускорила шаг: старалась держать под контролем все двери. Совсем не хотелось, чтоб откуда-то неожиданно выскочил молодой человек с автоматом.

В комнате психологической разгрузки кто-то лежал на диване. Миндально желтела кожа, казалось, что нагое тело висит в темноте. Женщина. Я подошла поближе, вгляделась в лицо…

Это была Фатма Фаттахова, и сначала показалось, что она мертва. Я потрогала ее плечо – нет, слава Богу.

–Фатма! Очнись, Фатма! – Я похлопала ее по щекам. Голова бессильно мотнулась. На щеке блеснула дорожка слюны. Выдох мощно отдавал перегаром.

Я выругалась и подобралась к бильярдной. Набралась духу и вошла туда, вернее, впрыгнула, тут же прижавшись спиной к стене и водя автоматом из стороны в сторону.

Никого. Нет, один человек в комнате был.

На зеленом сукне бильярдного стола лежала штабс-капитан Рахиль Левкович. Лицо Левкович распухло и почернело, я узнала ее только по прическе «афро» – у нее так вились густые волосы, что кроме «афро» не получалось ничего.

Рахиль была в сознании, хотя я не была уверена – в уме ли? Быстро спустилась по лестнице, обыскала бар и поднялась наверх с недопитой бутылкой анисовой водки.

Рахиль осушила бутылку в три глотка, как гренадер.

–You’d better bring some water.

–Извини.

Рахиль слезла со стола, постояла, шатаясь, опираясь на один из углов, потом подошла к окну.

–Там Фатма.

–Я знаю, – отозвалась Рахиль. На спине и бедрах темнели синяки.

Я ничего не сказала. Она подошла к пирамиде с киями и выбрала один. Самый толстый.

–Надо его обломать, не знаю, хватит ли у меня сил. Наверное, положу его одним концом на кресло и поставлю на вот это место ножку стола.

–У меня есть автомат, – сказала я. Но Рахиль почему-то решила, что и дубинка тоже нужна. Ей просто нужно что-то делать, поняла я. Хоть что-нибудь…

Левкович навалилась всем весом на бильярдный стол, кончик кия хрустнул. Остальное Рахиль доделала руками. Теперь у нее была удобная дубинка длиной примерно с бейсбольную биту.

–Ты не знаешь, что там за стрельба? Почему они разбежались?

–У них начались неполадки со связью. Это все, что я знаю.

–А-а… Слушай, отдай комбез. Не могу ходить голой.

–У меня под ним ничего нет.

–Ну, и хрен? Кого тут стесняться?

–Тогда он и тебе ни к чему.

Рахиль сорвала с окна портьеру и завернулась в нее.

–Я сейчас пойду поссать и поблевать, – доверительно сообщила она. – Ты попробуй что-нибудь сделать с Фат.

–Дать тебе автомат? – спросила я.

–Пока не надо. Мне бы этот дрючок удержать… Как тебе удалось вырваться?

–Меня оставили на одного сторожа.

–Повезло. Когда поднялась тревога, они решили меня привязать, чтоб не сбежала. Бери Фат и пойдем в сортир.

–Иди сама.

–В сортире лучше обороняться. Там только один вход, и стены каменные.

Логично. Мы вместе вошли в соседнюю комнату, взяли за руки неподвижное тело Фатмы и поволокли его вниз по лестнице. При каждом шаге ее пятки гулко ударялись о деревянные ступени.

–Ш-шайт, я надеялась тут положить ее и отдохнуть, – просипела Рахиль, увидев покрытый осколками пол.

–Пошли!

–Мешигинэ хазерем, – процедила Рахиль, увидев разгром, учиненный в туалете.

Пришлось оторвать от ее хламиды кусок и вытереть грязный пол, прежде чем класть на него Фатму. Я занялась уборкой, а Рахиль стояла на стреме. Вернее, сидела на стреме – стоять у нее не было сил.

Я швырнула грязную тряпку в кусты. Потом приняла у Рахиль оружие и встала возле входа сама.

–Блевать буду, – сообщила Левкович и бросилась в кабинку. По кафельному полу за ней тянулся кровавый след.

Я переключилась на то, что происходило снаружи. Автоматные очереди стали ближе. Слышались крики. Наш побег или не обнаружили, или десантникам было не до того. Надо как можно скорее привести Фат в себя, иначе не удастся никуда уйти.

Теперь мне было жаль, что первого десантника я оставила в живых. И совсем не было жаль, что я вернулась в часть: девочкам досталось больше, без меня они бы не выкарабкались.

Стоны из кабинки смолкли. Вместо них послышался шум воды. Выйдя к умывальнику, Рахиль долго мыла голову, потом полоскала рот, потом набирала в мыльницу воды и обливала свое тело. Розовые струйки исчезали в решетке стока на полу.

–Все болит, – пожаловалась Рахиль. – Как хорошо быть пьяной, а? Фат начала шевелиться, я постою на часах, а ты помоги ей проблеваться. Сигареты есть?

–Нет.

–Погано.

Я отдала ей оружие и подошла к Фатме. Та и вправду шевелилась, обводила потолок мутным взглядом, стонала и пыталась встать. В кабинке Фат быстро поняла, что от нее требуется, но рвать ей было нечем. Я поднесла ей воды в мыльнице. Запах и привкус мыла быстро сработали. После того, как желто-зеленая, едко пахнущая слизь и белая пена уплыли в глубины канализации, Фат обвела помещение более осмысленным взглядом. Посиневшие губы шевельнулись:

–Тэм…

–Еще воды?

Фатма покачала головой и ее снова скорежило.

Выстрелы сменились взрывами. По улице пробежали несколько «голубых беретов». Правда, в данный момент это название не очень подходило: беретов ни на ком не было, большинство были голыми до пояса, а один – только в трусах.

Рахиль внезапно закричала и нажала триггер. Очередь скосила раздетого, и швырнула его на гравий. Я оттолкнула ее от дверного проема и подхватила свой автомат. В дверь ударили пули, не попадая в нас, но откалывая кусочки кафеля и покрывая зеркала паутиной трещин.

–Свет! – крикнула я, надеясь, что Фатма услышит.

Свет в сортире погас.

Я на коленках подползла к двери, высунулась ровно настолько, чтоб можно стало вести огонь и стриганула пулями в одну из теней на дороге. Послышался вскрик, снова ударили очереди, короткие и прицельные. Солдаты отползли под прикрытием кустов, а потом поднялись и… побежали.

Я не поверила своим глазам. Осторожно вышла из дверей, подкралась к телу на дорожке… «Берет», молодой парень с бритой головой и птичьими глазами – круглыми, серыми и без ресниц – лежал на боку и часто дышал, зажимая рукой живот. Лицо его было таким бессмысленно жалким, что я захотела посмотреть, нельзя ли чем-то помочь.

–Отойди, – услышала сзади.

Прицельным одиночным выстрелом в голову Рахиль добила парня.

–Ты идиотка, – сказала я. – Ты выдала нас своей пальбой, мы ввязались в перестрелку, потратили патроны, а новых не достали. Его друзья унесли и автомат и обойму. Ты что, не соображаешь, что стрелять можно только по одиночкам?

Я поменяла рожки автомата и отступила снова в глубь аллеи, к клубу.

Свет опять горел, в дверях стояла Фатма с дубинкой в руке.

–Я услышала, как вы собачитесь, – сообщила она. – Нашли время.

–Тихо! – прошипела Рахиль.

Она направила автомат на дорожку, по которой, почти не шурша гравием, приближались пока еще невидимые люди. Я подняла автомат, но не видела, куда стрелять.

–Выходите с поднятыми руками и бросайте на землю оружие, – послышался голос. – И без глупостей: первая же граната, если что, – ваша!

И тут я как-то поняла, что это – свои, крымцы. Я не лингвист, не разбираюсь в акцентах, но за время знакомства с майором и прочей сволочью научилась распознавать их выговор, и сейчас это был не он, с нами говорили наши!

–Мы «Вдовы»! Поручик Уточкина, штабс-капитан Левкович, подпоручик Фаттахова!

–Все равно выходите по одной, если есть оружие – бросьте.

Фонарик загорелся в конце тропинки и осветил ее. Я вступила в полосу света, положила автомат на гравий и опустила руки. То же сделала Рахиль. Фат не рассталась с дубинкой, но ребята посмотрели на это сквозь пальцы.

Загорелся другой фонарик, и при свете его показался говоривший: среднего роста худой мужчина.

–Бурцев, ты, что ли? – спросила Рахиль.

Со всеми коммандос, вплоть до подполковника, она была на «ты». Я тоже узнала поручика.

–Там больше никого нет? – спросил Бурцев.

–Нет, – только сейчас я по-настоящему ощутила, как болят израненные стеклом и гравием ноги.

–А в помещении клуба?

–Тоже никого, – ответила Рахиль.

–Хорошо, вернитесь туда. Можете взять оружие. Нам нужно еще закончить здесь… Где остальные?

–Всех вывезли в Севастополь, – сказала Рахиль. – Мы остались случайно.

–Я понял, – сдержанно ответил Бурцев.

–Что ты понял? Что ты понял, факимада?! – закричала Рахиль. – Думаешь, нам хотелось остаться? Думаешь, нас спрашивали?

–Успокойся, Рахиль! – испуганно осадил ее Бурцев. – Ничего такого я не думал. Я… сочувствую вам. Я понимаю…

–Ни хера ты не понимаешь, – отрезала Рахиль. – И кончим этот разговор.

–Я не против, – обиделся Бурцев.

–Стойте, – окликнула я его, когда он уже развернулся, чтобы уйти. – Что случилось? Как вы оказались на свободе?

–«Красный пароль», – коротко ответил Бурцев.

* * *

«Красным паролем» назывался кодовый сигнал к началу боевых действий для резервистов. А резерв Вооруженных сил Юга России составлял по численности столько же, сколько и собственно вооруженные силы.

Свое личное оружие и форму резервисты хранят дома, доставая ее каждый третий уикэнд. Раз в год – двухнедельные сборы.

Кадровики относились к резервистам с долей легкого презрения, называли «нафталинщиками» – мол, все время между сборами их форма хранится в нафталине, хотя это чушь – кто же станет класть в нафталин форму на три недели? Ну, и офицеры резерва наполовину были отставниками.

Советские своих резервистов называли «партизанами» и как-то совершенно не уважали. Видимо, поэтому и к нашим отнеслись несерьезно: не попытались ни изолировать, ни обезоружить. А между тем, наши резервисты каждый год проводили учения по плану «Капкан» – отрабатывали тактику освобождения захваченных противником воинских частей. План предполагал, что мы, кадровики, на тот момент уже поляжем и на высшее командование рассчитывать нечего, так что степень автономности у ребят была высокой. Да и сами они оказались на высоте.

Добавим сюда полный эффект внезапности и то, что за день в Крыму советские части пришли в состояние полураспада.

Словом, где в одиннадцать часов, а где и ближе к полуночи – но по всему Крыму разразился ад.

Сон командира Марковской дивизии, неспокойный, тяжелый и гнетущий сон, какой всегда наступает после обжорства и попойки, был прерван самым дерзким и беспардонным образом. Князя Волынского-Басманова попросту трясли за плечо.

–Ваше высокоблагородие, проснитесь!

–А? Что? О господи, поручик, в чем дело?!

Это выглядело продолжением сна: его тряс за плечо собственный адъютант поручик Гусаров.

–Какого дьявола, поручик? – Князь резко сел и застонал: в затылок ухнула похмельная боль. Он пошарил руками вслепую, нашел, нажал… Свет ночной лампы оттеснил темноту от постели. Князь сунул ноги в тапочки.

Бред какой-то. Откуда здесь взялся Гусаров, которому полагалось быть на гарнизонной гауптвахте вместе с прочими офицерами? Почему адъютант в полной полевой форме и с оружием? Почему от поручика несет пороховой гарью?

Наиболее сюрреалистичной деталью этой картины было разорванное ухо Гусарова. Князь Волынский-Басманов не одобрял возникшую в армии моду на серьги и увлечение своего адъютанта этой модой. Видимо, кто-то из красных не одобрял этого еще более решительным образом.

–«Красный пароль», ваше…

–Какой… Что? «Красный пароль»? – перебил полковник.

–Так точно, ваше высокоблагородие. Согласно боевому расписанию, вы теперь командуете Крымской армией.

Князь Басманов подавил приступ тошноты, основной причиной которого было все то же спиртное. Основной. Но не единственной. Полковника замутило и от страха.

Черт возьми, он знал, что это плохо кончится. Он предвидел. Ему снились собаки.

–Простите, поручик, тут же была охрана… И советский майор…

Страницы: «« « 345678910 » ... »»