Сердце Черной Мадонны Володарская Ольга
– Я смотрю, ты не бедствуешь, – с уважением протянул он, окинув Ирку оценивающим взглядом.
– Не жалуюсь, – скупо улыбнулась она.
Ника подавил в себе желание задать вопрос, откуда у вчерашней зэчки деньги на цацки, дорогие шмотки и на породистых скакунов, и вместо этого спросил участливо:
– Как Леля?
– Потихоньку, – ответила Ирка и тут же перешла к делу: – Ника… ой, прости, Броня…
– Называй меня как тебе удобнее…
– Хорошо, тогда по старинке, ладно? – Собеседник с улыбкой кивнул. – Так вот, Ника, я пришла к тебе не только, чтобы повидаться…
Ирка собралась уже выдать заготовленную байку о своем желании оказать спонсорскую поддержку партии «Сила слабых» в размере пятидесяти тысяч долларов, но Ника вдруг перебил ее:
– Это хорошо, что ты пришла! – выпалил он взволнованно. – И очень вовремя! Я сам хотел разыскать тебя!
– Правда?
– Ну вообще-то, я думал, что ты все еще… там… Поэтому планировал связаться с Лелей, но не знал, как она отреагирует…
– Ничего не поняла, – честно призналась Ирка. – Почему ты мямлишь, вместо того чтобы объяснить по-человечески, чего хочешь от нас с Лелей?
– Я хочу снять фильм.
– А мы при чем?
– Фильм о Лешке.
Ирка нахмурилась так красноречиво, что Ника поспешил разъяснить:
– Ты не подумай, никакого грязного белья. Художественных вольностей тоже не будет. Только реальные факты. Ну и ваши… нет, наши, – поправил самого себя Ника, – тех, кто его знал и любил, эмоции.
– Но зачем? Хотя можешь не отвечать, сама понимаю…
– Не думай, что это будет скрытая реклама моей партии.
– Нет, это будет именно пропагандистский фильм! – Она глянула на него исподлобья. – В поддержку твоей партии.
– А хоть бы и так, – не стал спорить Ника. – Но он привлечет внимание к проблеме в целом. Думаешь, Лешка – единственная жертва? Нет, таких десятки, сотни! Хорошие парни гибнут, становятся калеками, подвергаются насилию только потому, что они не такие, как все. А никому нет дела! Когда двух индусов побили, так в прессе такая буча поднялась! Как же – граждане другого государства! А когда наших русских ребят уродуют, всем плевать. Так им, типа, и надо, извращенцам.
– Ника, перестань, ты не на митинге.
Но Броня пропустил мимо ушей Иркино замечание и продолжил с еще бо€льшим пылом:
– Раньше был лозунг «Бей жидов – спасай Россию!», теперь, когда евреи прочно засели в высших эшелонах власти и их хрен побьешь, спасать родину решили от гомосексуалистов…
– Ника, хватит нести чушь! – осадила его Ирка. – Меня не нужно агитировать. Я и так на вашей стороне.
– То есть ты согласна? – обрадовался он.
– Я не против фильма. Думаю, смогу и Лелю уговорить.
– Ирка, спасибо, ты умница! Ты…
– Но у меня два условия, – оборвала его благодарственную речь Ирка. – Первое: чтобы фильм на самом деле получился таким, каким ты обещал, без грязного белья и вольностей, я буду контролировать процесс съемок и принимать участие в выборе режиссера…
– Я не против. Даже – за! Твоя помощь не только как ближайшей родственницы, но и как профессионала может оказаться очень кстати… – Он опасливо покосился на Ирку, будто ждал подвоха. – А второе условие какое?
– Ты приедешь на мой день рождения в Ольгино. Надеюсь, ты не забыл, что я родилась в конце декабря?
Заручившись согласием Ники явиться к ней на праздник, Ирка покинула штаб партии «Сила слабых» весьма довольная результатом встречи. Во-первых, она добилась того, чего хотела, а во-вторых, ей не понадобилось давать ложных обещаний. Может, грех был бы и не слишком большой, но Ирке было совестно обманывать друзей, пусть и бывших. Теперь же она и к Алану могла идти с открытым сердцем. Если в нем осталась хотя бы капля таланта, она привлечет его к съемкам фильма о Лешке… Если Алан, конечно, захочет, чтобы его привлекали. А то ведь не факт, что он горит желанием возвращаться к своей профессии. Быть может, он уже нашел себя в чем-то другом: например, в живописи или литературе. Алан талантливый человек, у него многое должно получаться. По крайней мере, рисовал он всегда отлично. Да и рассказики писал презабавные.
С этими мыслями Ирка направилась по данному Максом адресу. Доехав до нужного дома, вышла из машины и стала искать подъезд, в котором располагалась квартира номер 61. Но, к ее удивлению, квартиры с таким номером не было вообще. Нумерация заканчивалась на цифре 60. Пришлось обращаться за помощью к одной из сидящих на лавочке бабушек. Та быстро растолковала Ирке, что квартир в доме всего шестьдесят, а шестьдесят первая – не совсем квартира. Это так называемая дворницкая, в которой многие годы жила бессменная дворничиха Катька Кукушкина с семьей, а теперь обретается ее сын Ленька, долгое время отсутствовавший, а теперь вернувшийся в родные пенаты и занявшийся материным ремеслом.
Бабка готова была поведать еще много дворовых историй, но Ирка быстро свернула разговор и заспешила в указанном старухой направлении – через арку во двор. Оказавшись на месте, стала озираться по сторонам, ища дверь в дворницкую, которая обнаружилась за мусорными баками. Осторожно переступив через горы раскисших коробок, Ирка подошла к дворницкой и стукнула костяшкой согнутого пальца в рассохшую деревяшку створки.
– Кто? – услышала она хриплый отклик из-за двери, оказавшейся незапертой. – Чего надо?
– Можно войти? – поинтересовалась Ирка, но приглашения ждать не стала – шагнула за порог.
– Если за ключами, то я их не находил! – прокаркал кто-то внутри и закашлялся. – Вы теряете, а я ищи…
Человек еще что-то бормотал, перемежая гневную речь сухим «кхе-кхе», но Ирка его не слушала. Войдя в комнату и встав на пороге, она рассматривала сидящего на раздрызганной кровати мужчину и не могла поверить, что перед нею Алан. Худющий, седой, бородатый старик – и правда он, гениальный Ку. Алан опять отпустил патлы, перестал бриться, обрядился в обноски. Но если раньше он был чистым и аккуратным, то теперь волосы его висели жирными сосульками, а клетчатая ковбойка (если б Ирка лично не кидала такую в огонь, решила бы, что рубаха все та же) была безобразно заляпана то ли кетчупом, то ли кровью.
– Нет, ну что за народ? – возмущенно вскричал Алан (или его тень?) и вскочил. На его тощей шее ходил кадык, а дистрофичные руки дрожали. И Ирка не знала, что тому виной – болезнь или похмельный синдром. – Разве я разрешал врываться ко мне? Думаете, если дворник, то можно вот так, по-наглому…
– Алан, здравствуй, – тихо сказала Ирка.
Услышав имя, которым его уже давно не называли, Леня Кукушкин вздрогнул всем своим тощим телом. А потом закрыл лицо руками и закричал:
– Уйди! Уйди! Уйди!
Ирка бросилась к Алану, порываясь по-дружески обнять, но он отмахивался от нее и повторял как заклинание свое «Уйди!».
– Алан, перестань истерить! – прикрикнула на него Ирка. – Успокойся, пожалуйста! – Она вытащила из сумки маленькую бутылку минеральной воды и сунула ее в руку бывшего блестящего режиссера, а ныне дворника. – Выпей, потом поговорим.
И он послушался. Жадно опустошил емкость, проливая воду себе на рубаху. Потом, тяжело дыша, опустился на кровать и после долгой паузы спросил:
– Зачем ты приехала?
– Я хотела повидать тебя. Ты же мой…
– Скажешь – друг? – криво улыбнулся он. Оказалось, что у него нет двух передних зубов. – Или – бывший любовник? А может, босс? – Он визгливо рассмеялся. – Да только я тебе теперь никто! И вообще никто! Пустое место!
– Что с тобой произошло? Почему ты здесь?
– А где мне еще быть? Это мой дом… Отчий дом.
– Не паясничай, пожалуйста, – попросила Ирка.
Алан поднял на нее глаза (впервые за время разговора) и, пристально глядя Ирке в лицо, спросил:
– Ты пришла, чтобы унизить меня или просто посмеяться?
– Я пришла, чтобы тебе помочь, – ответила она, выдержав его взгляд.
– Мне уже не поможешь, – отрезал Алан.
– Ты пьешь или колешься?
– Пить мне нельзя, я сразу загибаюсь, ведь когда-то – или ты не знаешь? – сжег себе желудок уксусом, а колоться не на что: я получаю копейки и половина из них уходит на лекарства.
– У тебя туберкулез?
– С чего ты взяла?
– Ты так страшно кашляешь…
– Просто недолеченное воспаление легких, – отмахнулся он.
– Почему ты бросил работу?
– Как – бросил? Я тружусь! Каждый день с четырех утра и до…
– Ты знаешь, о чем я, – перебила его Ирка.
Алан бросил на нее хмурый взгляд исподлобья и буркнул раздраженно:
– Если ты о кино, то с ним я действительно завязал.
– Почему?
– А сама не догадываешься?
– Нет идей?
– Идей полно! Реализовывать не дают.
– Кто не дает?
– А ты, типа, не в курсе? – зло сощурился Иркин собеседник. – Об этом в свое время кричала вся тусовка…
– Алан, ты не забыл, где я провела последние пять лет?
Тот непонимающе нахмурился.
– Отбывала наказание в зоне общего режима по сто пятой статье. За убийство своего мужа, – со скупой улыбкой пояснила Ирка. – Так что, понимаешь ли, выпала из светской жизни.
Алан очень смутился и, опустив глаза, пробормотал:
– Извини, я действительно… забыл.
– Извиняю.
– И когда ты… – Алан не смел поднять на нее глаза. – Когда вышла?
– Недавно, – не стала вдаваться в подробности Ирка, ведь они к делу не относились. – Так кто тебе не дает работать?
– Большой Дэ.
– Кто это? – не поняла Ирка.
– Наикрутейший продюсер Дмитрий Демьянов, а по совместительству Любин муж.
Произнеся имя своей вечной дамы сердца, Алан изменился в лице – уголки его губ дрогнули, а в глазах появилась свинцовая грусть. Выходит, наваждение так и не прошло, и Леня Кукушкин все еще продолжает любить свою Любовь?
– Этот гад мне кислород наглухо перекрыл. Куда б я ни сунулся, везде мне был отказ. Такие идеи зарубили! – Рассказчик горестно покачал голой, и его нечесаные патлы упали на лицо, как веревочные шторы. – Я не понимал, почему… А потом узнал: демьяновских рук дело. Он про меня всякие небылицы рассказывал. Одним – будто я умом тронулся, вторым – что жить мне осталось считаные дни и работу свою я все равно не успею закончить… Да и я, конечно, тоже хорош! Повелся на его провокации – подкараулил как-то у офиса и ринулся отстаивать свою честь кулаками… Чем, собственно, только доказал свою неадекватность! Да еще и получил от телохранителей демьяновских так, что в больнице провалялся два месяца… – Алан инстинктивно тронул сломанный нос, очевидно, поврежденный именно тогда.
– Но ты вроде бы все же снял какую-то короткометражку.
– Снять-то снял, а смонтировать не дали. Вот и получилась полная фигня. Я даже настаивал на том, чтобы мое имя из титров убрали, но тут опять Демьянов вмешался. И фильм был осмеян! Тогда-то моя карьера и закончилась. И вот я тут! – Алан дурашливо поклонился, его лицо исказила болезненная гримаса.
– А ты хотел бы вернуться в кино?
– Перестань, Ира, – процедил бывший гений агрессивно.
– Я серьезно, Алан. У меня к тебе предложение. Если тебе интересно…
– Не интересно! – отрезал он.
– Ну, как знаешь…
Ирка решительно встала и пошла к двери, прекрасно понимая, что ее окликнут. И точно!
– Ира, постой! – послышалось через пару секунд. – Ты серьезно?
Она, развернувшись к Алану лицом, кивнула.
– И что я должен буду делать?
Ирка в двух словах рассказала. Алан пришел в восторг. Он тут же стал фонтанировать идеями, но Ирка немного охладила его пыл, напомнив, что его кандидатуру будет утверждать не она, а Ника.
– Ничего, – не сбавил азарт Алан. – Ника хороший мужик, мы с ним всегда находили общий язык… – Он в ажитации схватил Ирку за плечи. – Когда я смогу с ним встретиться?
– Он очень занятой человек, ты ж понимаешь, – небрежно пожала плечами Ирка. – Но обещал приехать на мой день рождения в Ольгино. Тебя тоже приглашаю. Так что если не лень тащиться…
– Я обязательно приеду, – перебил ее Алан. – Только…
– Что? – перепугалась Ирка.
– Только одолжи мне денег на билет, а?
Глава 3
От Алана Ирка ушла в полной уверенности, что тот явится в Ольгино во что бы то ни стало. Она оставила ему сумму, которой должно хватить на билет в купейном вагоне и на новую одежду. Кроме того, она обязала его помыться, побриться и срезать лохмы хотя бы до уровня плеч. Алан не протестовал. Он был согласен на все! И очень счастлив. Даже как будто помолодел. А Ирке было немного не по себе от того, что она помогает ему совсем не по зову сердца, а, как говорится, корысти ради.
Теперь ее путь лежал по другому адресу.
Дом, в котором проживала Валя со своей дочкой, располагался в самом конце улицы. Был он обшарпан, неказист, если не сказать убог, но зато все входные двери были новыми, основательными, оснащенными домофонами. Ирка подошла к той, что вела в Валин подъезд, нажала на кнопку с цифрой «7» и стала ждать, когда ей откроют. Но Валя не открывала. И даже не реагировала на сигнал, хотя, если верить Максу, целыми днями сидела дома, а выходила на улицу только для того, чтобы отвести дочь в сад и забрать ее оттуда.
Потоптавшись у подъезда минут пять, Ирка собралась уже идти к машине, но тут дверь открылась изнутри, выпуская на улицу двух девочек-подростков. Ирка не преминула воспользоваться случаем, проскользнула в подъезд, поднялась на третий этаж и позвонила в дверь Валиной квартиры. Ей не открыли. Но дома явно кто-то был – Ирка заметила, что этот кто-то подходил к глазку. Очевидно, именно Валя, больше некому… Но почему она не открыла? Не узнала? Или наоборот – узнала, но не захотела бывшую лучшую подругу видеть?
– Валя! – крикнула Ирка через дверь и настойчиво стукнула кулаком по створке. – Я знаю, ты дома, впусти меня, пожалуйста! Я всего лишь хочу поговорить…
Сначала из-за двери не раздавалось ни звука, но вдруг послышались быстрые шаги и истеричный выкрик:
– Катись отсюда! Иначе я милицию вызову!
– Валя, ты меня узнаешь? – уточнила Ирка.
– Конечно, узнаю! ОН уже подсылал тебя ко мне…
– Кто – ОН?
– Будто ты не знаешь!
– Валя, ты меня с кем-то путаешь, – постаралась успокоить ее Ирка. – Посмотри в глазок еще раз, и ты меня узнаешь…
– Уходи!
– Я Ирина. Ирка… Мы с тобой у Себровского работали…
– ОН тебе и об этом рассказал? – Она нервно рассмеялась. – Только Ирка сидит, так что вы, ребята, просчитались…
– Я вышла, Валя. Если не веришь, что я – именно я, спроси у меня что угодно, я отвечу… – Валя безмолвствовала. Тогда Ирка принялась рассказывать сама: – Мы познакомились в офисе компании, подружились, потом сняли квартиру в Химках. Мы ездили с тобой в Бразилию на деньги Алана, который, кстати, звал тебя Конопушкой, там ты встретила Одуванчика…
Едва она произнесла прозвище Валиного первого мужа, как дверь распахнулась. И Ирка увидела свою подругу. Увидела, но не узнала! Похоже, это уже превратилось у нее в традицию: встречать старых друзей и не узнавать их. Хотя чему удивляться, если те за каких-то пять лет так сильно менялись внешне? Впрочем, Валя в отличие от Ники и Алана не превратилась в другого человека. Она оставалась той же Конопушкой: рыжей и веснушчатой, но от былой хрупкости не осталось и следа. Пять лет назад Валя весила сорок семь кило, а теперь под центнер.
– Боже мой! – не смогла сдержать удивленного возгласа Ирка. – Никогда бы не подумала, что ты… – она чуть не ляпнула «растолстеешь», но, вспомнив о такте, выразилась более мягко: – Что ты так округлишься.
Валя отмахнулась (колыхнула похожей на окорок рукой) и сделала порывистый шаг Ирке навстречу. Судя по расплывшейся по лунообразному лицу улыбке, она была рада встрече. Предположение подтвердилось, когда Валя заключила гостью в объятия, буквально вдавив тщедушную Ирку в подушки своих грудей.
– Поосторожнее, подруга, так ведь и задушить можно! – шутливо возмутилась Ирка. – А мне умирать рано, я только-только на свободу вышла…
– Ой, извини, – опомнилась Валя и, отстранившись, стала Ирку рассматривать. – Изменилась, – констатировала она. – Но выглядишь отлично. И цвет волос очень тебе идет.
– Ты тоже выглядишь… неплохо, – набравшись наглости, соврала Ирка.
– Ну да! – нервно хохотнула Валя. – Как будто я не знаю, что стала похожа на бегемота!
– Ты пополнела, конечно, но не настолько…
– Настолько, настолько, – оборвала ее лепет подруга. – Это у меня нервное. Из-за стресса обмен веществ нарушился. Вроде не ем ничего, а пухну. – Валя взяла Ирку за руку и повела на кухню, не переставая говорить: – А вот дочка у меня как козявка. Мелкая, тощая, как я когда-то. Она вообще на меня похожа. Такая же рыжая.
Когда они оказались на кухне, Валя усадила Ирку за стол и стала поить чаем. Чай был хорошим, дорогим, но к нему подавался только сухой крекер (Валюша не соврала, сказав, что ничего не ест – в доме на самом деле почти не было съестного), а вместо сахара ксилит. Пришлось Ирке пить пустой чай. Опустошив чашку, она отставила ее в сторону и напрямик спросила:
– От кого прячешься?
Валя мигом помрачнела. И, отведя потухшие глаза в сторону, прошептала:
– От него.
– ОН – это Артем?
– Артем? – удивленно переспросила Валя. – Какой Артем?
– Как – какой? Тот самый! Я думала, что ты именно за него замуж вышла… Разве нет?
– Ах вон ты о ком… Нет, Артема я не видела уже три с половиной года. Ни его, ни алиментов. – Валя потеребила забранные в хвост потускневшие волосы. – Во Францию он уехал. Работать. А я на сносях тогда была и не поехала с ним сразу. Но мы договорились: как рожу – к нему. Да только не вышло сразу. Санечка, дочка моя Александра, много болела, я не могла рисковать ее здоровьем… Короче, когда я смогла, он уже не захотел. Другую там нашел. С двумя детьми. Видишь как: своя дочь не нужна, а чужие… Но это не беда, а так – мелкая неприятность. Беда потом пришла, через два года.
– Ты о чем?
– О ком, – поправила Ирку Валентина. – О Жене.
– Одуванчик на свободе?
– Представь себе.
– Ему дали такой маленький срок? – поразилась Ирка.
– Его вообще признали невменяемым и отправили в дурдом на принудительное лечение.
– И что, уже вылечили?
– Экспертиза показала, что Евгений опасности для общества больше не представляет. Выпустили на поруки…
– И кто за него поручался?
– Мать его… – Валя зажмурилась и тихо добавила: – И я.
– С ума сошла?! – в сердцах воскликнула Ирка. – Зачем ты подписалась на такое? Неужто опять пожалела?
– Меня свекровь бывшая уговорила. Я долго отказывалась, но когда она мне за поручительство квартиру свою предложила, согласилась.
– Квартиру? Но зачем тебе, если у тебя своя была?
– Своей у меня как раз и не было. Та, в которой я жила, принадлежала нам с Женькой. Он не был из нее выписан, а значит, я не имела права ни продать ее, ни обменять без его согласия. А когда бы он вышел (ведь это рано или поздно случилось бы), нам пришлось бы жить под одной крышей.
– Квартиру можно разменять через суд.
– А до суда где жить? К маме идти? Только там ни угла свободного. А квартиру снимать мне не на что тогда было – одна ребенка тянула… – Валя так разнервничалась, что ее лицо пошло красными пятнами, и теперь веснушки на нем были почти не видны. – Вот тут свекровь со своим предложением и подкатила. Переедешь, говорит, в мою квартиру на законном основании, оформим все бумаги, а я – к Женечке. Мол, приглядывать за ним буду, он тебя не потревожит… – Валя в сердцах сплюнула. – Дурой была, поверила…
– Свекровь тебя с квартирой обманула?
– Нет, тут все по-честному сделала – бумаги на меня оформила, да еще и мебель оставила. Я на седьмом небе была! Радовалась как дурочка… – Она резко замолчала. А потом без эмоций заговорила: – ОН явился среди ночи. Замки-то я по глупости не поменяла, и ОН смог спокойно войти. Помню, просыпаюсь от того, что на меня кто-то смотрит. Глаза открываю и что вижу? Маньяка этого чертова! Сидит себе на кровати и таращится, не мигая… – Валя передернулась от жуткого воспоминания. – Я перепугалась ужасно! Вскочила – и к телефону, свекрови звонить.
– А Одуванчик что?
– Ничего. Сидит себе и все так же не мигает. Я тогда на его взгляд пустой купилась, подумала, залечили его в дурке, в овоща превратили, и он не соображает, что творит… Ну, вызвала свекровь, которая, к слову, даже не заметила, как Женечка ее из дома слинял, велела забирать сыночка и следить за ним получше. Она на такси приехала, увезла его. Я утром же замки сменила, но все равно как-то тревожно было… И ведь не зря волновалась! Иду как-то с Сашкой с прогулки. Ее на руках держу, а впереди себя коляску толкаю, и вдруг сзади на меня кто-то налетает. Оборачиваюсь – ОН. Я давай орать, чуть ребенка не выронила, а он стоит как истукан, типа ничего не понимает и якобы меня не узнает.
– Может, и правда не понимал и не узнавал?
– Вот все так и думали! И мать его, и менты, и даже врачи. Я после того случая сразу всех на уши подняла, но все зря. Мать мне не верила, при ней сынок был тих, добр, послушен, целыми днями только тем и занимался, что оригами мастерил. Ментам было лень ввязываться: Женька же ничего плохого не делал. А что оказывался постоянно рядом со мной, так это не криминал, тем более я его поручитель.
– Ну а врачи что?
– А те мне кучу справок под нос! И давай уверять, что теперь он абсолютно безобиден. Я им говорю: притворяется он, а сам строит коварные планы. Но главврач твердо мне сказал – не может. После шокотерапии ничего не может: ни притворяться, ни планы строить. Мозговая деятельность нарушена и в норму придет не скоро. – Валентина покачала головой, и щеки ее от этого движения заходили из стороны в сторону, как брылы у бульдога. – Я поуспокоилась немного. Думала, врачи ошибаться не могут. Оказывается – запросто. Одуванчик всех провел! Он же очень умный и крайне изобретательный. А уж как пыль в глаза пускать может, не мне тебе рассказывать. К тому же в свое время Женька прочел много литературы по психиатрии, все надеялся от своего недуга избавиться, и знания ему очень пригодились. Сначала – чтобы невменяемость симулировать и тюрьмы избежать, потом – овощем прикинуться. В итоге добился чего хотел: на свободу вышел через каких-то паршивых четыре года и начал мне мстить. Сперва по мелочи. Только пакостил да пугал. Ночью маманю свою снотворным опоит и спешит к моему дому. На асфальте угрозы мелом писал. Или в почтовый ящик жуткие фотографии подкидывал…
– Надо было с теми фотографиями в милицию идти!
– Я ходила. Да только на них отпечатков не было. Зато у Одуванчика имелось алиби – маманя клялась, что все ночи напролет ее мальчик дома проводит, а перед тем как лечь, принимает очень сильное снотворное, так что шататься по городу просто не в состоянии. Ну а гадости всякие в почтовый ящик могут, мол, и хулиганы подбрасывать.
– Как я понимаю, тебе пришлось съехать?
– А что оставалось? – вздохнула Валя. – Сдала квартиру, а себе в другом районе жилье нашла. Целый месяц жила спокойно… пока он меня не отыскал.
– Как уж умудрился?
– Через жильцов мой адрес выведал. Говорю же, он очень умный и хитрый, а я их не предупредила.
– И опять началось то же самое?
– Хуже! От угроз он перешел к действиям.
– Он нападал на тебя?
– Если бы! Тогда ведь можно было бы упечь его обратно в дурдом. Но Одуванчик действовал очень изобретательно и осторожно, чтоб в случае чего к нему не подкопались… – Валя нервно моргнула. Уже который раз за последние несколько минут. Очевидно, от нервного перенапряжения у нее развился тик. – Дважды я чуть не проваливалась в открытый канализационный люк, трижды избегала падения под поезд метро, мне под ноги то и дело что-то выкатывается, а кирпичи падают на меня с крыш буквально градом. Я стала бояться выходить на улицу, только по крайней необходимости. Даже работу нашла надомную. Но и это не помогло. Одуванчик сговорился с какой-то бабой, за которую я тебя с перепугу приняла, и заслал ее ко мне под видом социального работника. Она мне крысу дохлую подкинула и ключи сперла. Пришлось опять переезжать…
– Не выход, Валя.
– Понимаю, – устало выдохнула подруга, – но другого выхода я найти не могу. Была б одна, застрелила бы его, и дело с концом! Но у меня дочь, я не могу в тюрьму…
– Никогда убивать не нужно, – урезонила ее Ирка. – Достаточно будет отправить Одуванчика обратно в психушку. Желательно – на всю жизнь.
– Ох как хотелось бы! Но каким образом?
– Надо подумать…
– Некогда думать. Я уже на пределе. Еще чуть-чуть, и в сама психушку угожу.
– Ты должна уехать из Москвы. На недельку или на две, пока я не найду человека, способного тебе помочь.
– Мне нельзя помочь, – упрямо буркнула Валя.
– Глупости! Достаточно установить за Одуванчиком слежку, заснять все его «забавы» на видео и заручиться свидетельскими показаниями. Удивляюсь, как тебе самой не пришло в голову…
– Я ничего не соображаю, Ира! А подсказать некому было. И помочь тоже. – Валентина опустила голову. – Я всех друзей растеряла, а родственникам до меня нет никакого дела. – Она встала, подошла к окну и опасливо выглянула из-за занавески на улицу. Не обнаружив ничего подозрительного, вернулась на свой табурет и добавила горько: – Ехать мне, кстати, тоже некуда.
– В Ольгино поедешь?
– В Ольгино? – спросила Валя с такой интонацией, будто впервые услышала это название.
– Бабулина квартира сейчас пустует…
– Старушка умерла?
– Дед умер, а бабуля жива, но приболела и переехала к Леле. Поживете с дочкой пока там.
– Да неудобно как-то, – смущенно пробормотала Валя. – Я тебя… а ты вон как… обо мне… – Она подняла на Ирку глаза, в которых стояли слезы. – Прости меня, Ир, я такая гадина! Но мне тогда так хорошо было – муж, дом, беременность… Так не хотелось омрачать…
– Ничего, Валя, я понимаю.
– Правда?
– Ты всегда была эгоисткой, – честно сказала Ирка. А потом добавила, покривив душой: – Другого поведения я от тебя и не ждала.
Валя порывисто подалась вперед и крепко обняла Ирку. А когда оторвалась от подруги, шмыгнув носом, спросила:
– А ты день рождения где будешь справлять? Я помню, он у тебя в конце декабря…
Глава 4
К Милиному дому Ирка подъехала уже затемно. Выгрузилась из машины и тяжело похромала к подъезду. За сегодняшний день она устала так, как не уставала даже на зоне. Причем устала именно физически, хотя почти все время на пятой точке просидела. Очевидно, огромная моральная нагрузка ударила по всему организму, и теперь Ирка чувствовала себя просто разбитой. Да и нога разболелась сильно. Как перед грозой!
– Ирина! – услышала она негромкий мужской голос. – Здравствуйте.
Ирка обернулась на оклик и увидела Макса. Он стоял возле своей машины, старого «Паджеро», а рядом с ним сидела огромная черная собака в шипастом ошейнике.
– Как зовут? – спросила Ирка.
– Кого? – удивленно переспросил Макс. – Меня?
– Собаку.
– А-а-а… – Он хмыкнул, но не улыбнулся. А Ирке так хотелось вновь увидеть ямочку на его щеке. – Это Чак. Молодой отец. Позавчера Матильда, дама его сердца, ощенилась.
– Могу я поздравить молодого отца?
Читать бесплатно другие книги:
